Сложные чувства хороших мам. Ошибаться, уставать, злиться и быть достаточно хорошей

«Курица не птица, женщина не человек». Эта оскорбительная поговорка прижилась не только в словаре Даля, но и в медицинских исследованиях многих лет. Женщин из них просто исключали! Стандарты диагностики, дозировки лекарств и многое другое создавалось, тестировалось и проверялось на мужчинах. Белых мужчинах. Женщины в исследованиях были «неудобны»: вдруг забеременеет, а еще эти непредсказуемые гормоны… Их изменения не изучали и от них отмахивались, словно от помехи.

Считалось, что мужчина — универсальный образец, а женский организм лишь «вариация на тему». Но оказалось — показалось. Женщины переживают инфаркт иначе — без типичной для мужчин боли в груди, и врачи не всегда распознают его вовремя. Женский метаболизм по-другому усваивает лекарства, и стандартная дозировка может оказаться небезопасной. А побочные эффекты, которые никто не изучал на женщинах, нередко ударяют сильнее.

С родительством получилась похожая история. Пока в медицине под человеком подразумевался мужчина, в психологии и педагогике родителем называли преимущественно мать. Основные теории привязанности, эксперименты базировались исключительно на материнской роли. Отец рассматривался как некая вторичная конструкция (в лучшем случае выполняющая роль защитника и кормильца), которая начинала как-то влиять на ребенка якобы к эдипову комплексу (в возрасте 4–5 лет). Фактически отец вытеснялся из общественного сознания (и исследований) как важная фигура.

Вы наверняка слышали о центрах «материнства и детства». Это устойчивое название центров, которое используется до сих пор. Как видим, на уровне социума отцовство практически исключалось.

В итоге мы изучали-переизучали ребенка в контакте с матерями, но получили не только знания о детской психологи, но и:

• закрепившиеся стереотипы о материнском инстинкте (воспитанием должна заниматься только женщина, ей «природой это дано»);

• дефицит знаний о роли отца.

Я все чаще вижу отцов, включенных в воспитание детей. Это очень ценно. Однако стараюсь не забывать, что это некий «пузырь», так как я чаще окружена теми, кто интересуется психологией, доверяет ее инструментам, приводя ребенка к психологу (или просто смиряясь под натиском супруги), а не реальную выборку из большинства родителей.

Контакт ребенка с миром нередко замыкается на маме. Мама доступна, мама близко, а значит, на нее можно выплеснуть свою злость, раздражение, обиду (в том числе и за отсутствующего — физически или эмоционально — отца). Тем временем мама, воспитывающая ребенка без вовлеченного партнера, нередко находится на грани эмоционального выгорания (если не за гранью), может расценивать детские эмоции как неблагодарность, обесценивание ее собственных усилий (которые часто держатся исключительно на морально-волевых качествах).

В кабинете психотерапевта больше всего претензий обычно именно к мамам. Неужели потому, что они хуже отцов? Нет, но они на протяжении жизни были гораздо доступнее, ближе. Они больше выгорали, не справлялись со своими чувствами и усталостью. Социум не позволяет женщине быть «плохой матерью» (да и сама женщина все чаще корит себя чувством вины за любое отклонение от «идеала»). Тот же социум с легкостью прощает мужчине отречение от отцовства, когда мужчина дистанцируется от воспитания детей (эмоционально, а нередко и физически).

В обществе есть установка, что женщинам легко дается материнство, потому что это «зашито» в их гены. То есть материнские усилия — зов природы, а отцовская забота о потомстве — волевое усилие.

Позволю себе в этом усомниться. Биологическая материнская любовь точно не может подразумевать тех усилий, которые тратят мамы на эмоциональное контейнирование детей, обучение их эмоциональному интеллекту, а также основам правильного питания, развития и обучения. Все это стало ценностью в последние десятилетия. Кроме того, если мы обратимся к исследованиям антрополога и этнографа Маргарет Мид о взрослении в примитивных обществах и посмотрим, как устроено воспитание «от природы», то обнаружим, что матери, конечно, кормили младенцев. Но затем дети переходили под опеку подростков, освобождая взрослых от рутинных обязанностей. Именно подростки становились опекунами для детей, развивая их социальные навыки и ответственность.

Изменения забрезжили на горизонте с конца XX века, когда стали признавать активную и уникальную роль отцов в развитии ребенка (эмоциональная стабильность, социальная адаптация, идентичность, в том числе сексуальная и др.). Все еще звучит контекст «помогать» женщине с ребенком, даже если этот ребенок твой. В общественном сознании вклад мужчины в отцовство до сих пор воспринимается как меценатство.

На самом деле отцы вносят большую лепту в формирование личности ребенка. Мама оберегает, принимает целиком и полностью, любит безусловно и бесконечно (конечно, мы рассматриваем архетипические и даже идеальные фигуры отцов и матерей, понимая, что реальность нередко отличается). Но мир, в который однажды выйдет ребенок, будет совершенно иным. Ребенка будут оценивать, выдвигать условия, накладывать ограничения и призывать к ответственности. Именно отец становится фигурой, которая показывает другие модели коммуникации с миром («не только в попу дуть», как говорил мой дедушка). Всеобъемлющего принятия, как у мамы, в мире не будет.

Это совсем не значит, что нужно устроить в семье «курс молодого бойца» и готовить ребенка к жесткому и даже жестокому миру: придираться, запугивать, требовать превозмочь себя. Но и критиковать отцов за то, что они проявляют себя не как матери — с сюсюканьем, бесконечным терпением и всеобъемлющей любовью без тени критики, — тоже странно.

Папа любит и при этом транслирует ребенку, что тот может многое сделать сам. Это развивает веру в себя. Он не сюсюкает, а говорит чаще как со взрослым — и дети таких вовлеченных отцов начинают говорить раньше и обладают хорошим словарным запасом. Папа играет грубее — подкидывает, толкается, крутит за руки и за ноги — и развивает физическую силу. Папа не в восторге от того, что не может провести время со своей женой, потому что она замотана и вместо секса хочет только спать. И такой папа уводит ребенка гулять, помогает ребенку расти, сепарироваться от матери.

Папы очень важны, но тоже попадают в ловушку описанных выше социальных процессов. Они нередко чувствуют себя ненужными, неважными и устраняются от воспитания, а иногда и от контакта со своими партнершами по целому ряду причин. Женщины, в свою очередь, могут также буквально выталкивать мужчин из отношений после рождения ребенка.

В этой главе мы попробуем разобраться, какие проблемы приходится решать парам после рождения ребенка, возможно ли обойти их стороной и как помочь себе и партнеру, если вы оба не в самом ресурсном состоянии.

Не так давно браки преследовали биологическую и экономическую цели — выживание и продолжение рода. Сейчас наше представление о семье изменилось: мы хотим быть счастливыми, любить, быть друг другу партнерами, близкими друзьями и умопомрачительными любовниками. Более того, считаем, что это абсолютно естественно и так и должно быть у всех. При этом опереться на опыт поколений у нас не получится. Еще недавно секс чаще назывался «супружеским долгом», а никакого «партнерства» не было и в помине.

Кажется, мы больше осведомлены о кризисах экономики — их неизбежности, цикличности, а также способах «подстраховки». Семейные же кризисы будто не существуют в природе.

В период ухаживаний мы идеализируем партнера и попадаем в ловушку когнитивных искажений. Принимаем его отдельные жесты / поступки за качества, в которых нуждаемся (забота, защита, опека — у каждого свой триггер). Разовые подарки интерпретируются как щедрость. Три привезенных апельсина, когда мы заболели, вызывают восхищение: «Какой же он чуткий, внимательный, всегда готов прийти на помощь!» Мозг в романтическом флере интерпретирует все на свой лад: «Я для него важна, он сочувствующий и внимательный». Затем дофаминовый «приход» отпускает. Мы видим реального человека и недоумеваем: куда делись все его качества (как нам казалось)?

Становится все больше периодов, когда мы не в состоянии уделять партнеру столько же времени, как раньше: маленькие дети, новая работа, проблемы со здоровьем, ремонт, переезд и т. д.

Все больше пар признают ценность равноправия в семье и намерены делить заботы о детях поровну. Однако реальных подтверждений тому, что им удается это реализовать, в исследованиях мы не находим. Женщины обычно либо сокращают объем оплачиваемой работы, чтобы заниматься ребенком и поддержанием быта, либо умудряются совмещать это без сокращения работы (за счет сна, отдыха и общения с друзьями).

На женщин приходится многократно большая нагрузка с учетом ухода за ребенком, бытовыми заботами и общим семейным менеджментом. Жизнь все больше напоминает День сурка: один похож на другой, молодая мама просыпается, когда еще темно, засыпает, когда уже темно; сколько бы ни наводила порядок, он быстро исчезает под слоем бардака, размывается ощущение радости. Кроме того, именно женщине приходится принимать большинство решений относительно ребенка, как ответственных, так и самых пустяковых: делать ли прививки и когда, во что одевать, чем кормить, как лечить.

В это время мужчина проживает свои процессы — резкое обрушение внимания со стороны женщины вместе с повышенной требовательностью (часто на фоне сильных эмоциональных всплесков молодой мамы), а также возросшую финансовую нагрузку на семью.

Есть ли у нас в обществе завышенные ожидания от брака? Сложный вопрос. С одной стороны, сказки заканчиваются обычно «и жили они долго и счастливо», а социальные сети ломятся роликами о счастливых мгновениях семейной жизни. Как будто семейная жизнь — предел мечтаний, оберег от осуждений, место для взаимного восхищения и поддержки. С другой стороны, многие выросли в разведенных семьях и пережили много боли. У многих нет закрепленного на практике образа «достаточно хорошей семьи»: ни собственная семья, ни окружающие не стали релевантной моделью (социальные сети не в счет, там транслируется только желаемый / продающий / вовлекающий образ).

В итоге мы поддерживаем фантазийный образ семьи, который кажется идеальным. Отдаленно он напоминает Франкенштейна — счастливые семьи из рекламы майонеза, приправленные зыбким желанием: «Пусть у нас будет не так, как у родителей». Этот образ постоянно дополняется чем-то положительным, увиденным в соцсетях или кино: свидания, подарки, манера общения, накал чувств. В итоге вы отвергаете модель, принятую в семье, где выросли, но не понимаете, как иначе. И абсолютно никакой опоры нет. Все, что не совпадает с вашими представлениями, кажется неудачей и разочарованием.

Тем временем маркетинг разгоняет нашу жажду и неудовлетворенность еще больше. Начинает казаться, что для счастливой семейной жизни необходимо отдыхать на море, а может, и на Мальдивах, постоянно получать букеты и «эту сумку мне муж купил». С экранов нам подают семейное счастье в упаковке: все в светлом, дети не пачкают одежду даже на пикнике, папа гладит маму по волосам, никто не страдает от нехватки сна, денег или терпения.

В итоге естественные сложности жизни — ссоры, усталость, бытовые неурядицы, сложные разговоры, потеря страсти и даже молчание за ужином — воспринимаются как «неправильность», которую надо срочно устранить.

Помните миф о прокрустовом ложе? В Древней Греции разбойник по имени Прокруст заманивал путников к себе в дом и укладывал на специальную кровать (то самое «прокрустово ложе»). Тех, кто не соответствовал «идеальной» длине и был короче, — вытягивали, а тех, кто не умещался в размеры, — обрубали. Наши семьи не соответствуют современному «прокрустову ложу», потому что:

• в браке неизбежны кризисы и испытания, которые никто не снимает для рекламы;

• каждый партнер приходит со своим набором привычек, взглядов, страхов (неочевидных в безоблачный период ухаживаний), и если все «лишнее» отрезать, то теряется живое и настоящее;

• жизнь постоянно ставит новые задачи: болезни близких, финансовые трудности, усталость, воспитание детей и бытовуха сильно расходятся с «гламурными» ожиданиями.

Мы же не хотим стать маньяками-разбойниками в собственной семье, пытающимися «причинить добро»?

В конце этой главы и в приложении к главе есть списки рекомендаций, которые помогут преодолеть конфликты, возникающие из-за подобной «дельты боли» — разрыва между ожиданиями от брака и реальными отношениями.

Почему важно не оставлять это на самотек?

• Стыд блокирует изменения. Растет недовольство, но из-за убеждения «с нами что-то не так» ресурсов на изменения становится недостаточно.

• Сравнение с другими отдаляет от своих чувств и удовлетворения тем хорошим, что есть именно у вас. Демонстрируемая легкость чужих улыбок на фотографиях активирует сурового критика внутри: «Другие могут, а мы — нет».

• Потребности становятся обвинителями. Хочется больше доверия или тепла, но искренний разговор заменяют агрессия, придирки к партнеру и жгучий стыд перед окружающими.

Многие цитируют эту фразу Булгакова из романа «Мастер и Маргарита», поучая не обращаться за помощью и справляться самостоятельно со всеми сложностями. Мало кто помнит, что звучит эта фраза из уст Воланда (темных сил).

«Я взвалила на себя все. Двое детей, квартира, быт, работа, еще с мужем купили землю. И да, еще, конечно, муж часто превращается в ребенка, и ему не хватает моего внимания. В целом получается, что никому не хватает моего внимания. Работать иногда приходится ночью. Сплю по пять часов в сутки».

Однажды выносить напряжение становится невозможно, возникает желание разорвать отношения, в которых женщина не чувствует себя счастливой или проживает этот конфликт на уровне тела (боли, слабость, психосоматика).

Многие женщины годами живут в парадигме: «Я должна справляться сама, а если вдруг нет — я неудачница, со мной что-то не так». Обычно эта установка появляется из-за желания непременно быть для всех хорошей. Утопия? Несомненно. Какое-то время для девочек с синдромом отличницы стратегия вполне рабочая: хорошо учись, самоотверженно работай, старайся, угадывай желания других, опережай их желания, знай их лучше, чем они сами!

Сначала девочек растят в парадигме «как не стыдно расстраивать маму» / «ты должна заботиться о брате / сестре / бабушке». Проходит время, психика привыкает находить тех, кому плохо. Чтобы чувствовать себя лучше, девочка становится спасателем: помогает другим в ущерб себе.

Но это не проходит бесследно: чем больше пренебрегаешь своими интересами, тем больше злость на тех, кто позволяет себе отдыхать. Женщина ощущает, что ее желания теряются, а все время, силы и ресурсы растрачиваются на уход за другими.

Чем больше она подавляет свои интересы ради семьи, тем сильнее чувство несправедливости: она видит, что партнер делает то, что ей максимально недоступно, — отдыхает, занимается хобби, уделяет время себе. Это основа чувства обиды и злости по отношению к тому, кто живет «свободнее». Когда один из партнеров жертвует собой, а другой не разделяет эту жертву, возникают эмоциональное напряжение и раздражение — живое болезненное напоминание несправедливости.

Чем больше истощение, тем сильнее хочется, чтобы окружающие заметили, насколько вам сложно. Однако для всех вы спасатель, все привыкли, что вы останавливаете коней на скаку и входите в горящие избы, поэтому вас спасать им в голову не приходит. Объявить же о том, что нужна помощь, спасателям очень сложно. Да и не всегда есть вера в то, что на этот запрос о помощи откликнутся, а не осудят.

Мужчины также редко просят о помощи. Из курса социальной психологии помню эксперимент, в котором женщины быстрее мужчин находили дорогу в незнакомом городе (эксперимент донавигаторских времен). Секрет такой ориентировки на местности был прост: заблудившись, женщины просили прохожих о помощи, в отличие от мужчин, которые предпочитали справляться самостоятельно. В нашей стране просьба о помощи до сих пор ассоциируется со слабостью. Странная позиция, ведь мы хотим, чтобы наши дети без стеснения поднимали руку в школе, когда им понадобится помощь, или приходили с этим к нам.

Вы когда-нибудь ловили себя на мысли: «Именно я знаю, как лучше для ребенка»? В эти моменты не всегда приходит злость — чаще накатывают усталость и одиночество: «Все снова на мне». А вечером в тусклом кухонном свете муж и жена сидят друг напротив друга, но каждый в своем мире. Как будто соседи, а не пара.

В психологии есть такой термин — «материнский гейткиппинг». Это когда мама становится главным «диспетчером семьи». Каждый шаг отца подвергается проверке: «Ты не так держишь — сейчас покажу, как правильно», «Оставь, я сама быстрее».

Эта роль появляется не потому, что мама хочет быть «главной», а потому, что боится. Боится ошибиться, не оправдать ожиданий, услышать от других, что «настоящая мама справится сама».

Почему мама берет на себя роль диспетчера и контролера?

• Перфекционизм и тревога. Стремление соответствовать ожиданиям (своим и чужим), быть «идеальной» заставляет все держать под контролем.

• Страх осуждения (многие матери с ним все еще сталкиваются). Если папа приведет в детский сад девочку с растрепанными волосами, мы чаще всего услышим: «Почему же тебя мама не причесала?»

• Отклик на культурные установки. С детства учат: мама — «главная», папа — «помощник».

Признаки гейткиппинга в жизни:

• Фразы вроде «Я все делаю лучше, а папа только играет», «Мне проще сделать самой, чем объяснять», «Кто будет с малышом, пока меня нет? Лучше пусть бабушка, мужу я не доверяю».

• Критика любого шага отца, даже если он старается.

• Ощущение, что если расслабиться, то все развалится.

Почему это разрушает отношения?

• Папа отходит в тень: «И правда, ей виднее» — и постепенно перестает предлагать помощь.

• Мама замыкается, быстро устает и чувствует себя одинокой: все на ее плечах.

• Крутая спираль взаимного раздражения: чем больше контролируешь, тем меньше партнер участвует, а чем меньше он участвует — тем больше недовольства и сверхнагрузки.

При этом очень многие отцы продолжают повторять сценарии из собственного детства, считая, что воспитание детей — женское дело.

Мамам нередко хочется, чтобы окружающие (особенно муж) выстраивали отношения с ребенком так, как они считают правильным. Любое отклонение от ожиданий может стать источником конфликтов. Но материнские и отцовские взаимоотношения с ребенком не могут не различаться!

Мать выстраивает с ребенком связь на протяжении всей беременности, а затем и после рождения. Младенец связан с ней еще до момента рождения, он слышит ее сердцебиение, сонастраивается с ней. Десмонд Моррис в книге «Голая обезьяна» пишет, что 80% матерей держат детей у левой стороны, там, где они могут слышать стук материнского сердца и быстрее успокаиваться и засыпать. Начиная с тридцатой недели ребенок в утробе слышит приглушенный голос матери и после рождения, конечно, более склонен успокаиваться именно от звуков ее голоса.

Отцы лишены природой такой возможности. Дик Свааб в книге «Мы — это наш мозг» делится исследованиями, согласно которым отцы накануне рождения детей также проходят гормональную перестройку. И пока у женщин повышается уровень пролактина, чтобы выкормить ребенка, повышенный пролактин у отцов стимулирует их заботливое поведение, а сниженный тестостерон — минимизирует агрессию и половое влечение.

Антрополог Маргарет Мид писала, что решение мужчин заботиться и кормить женщин с детьми появилось в начале цивилизации: самцы животных так не поступают. Однако рабовладельческий период, когда мужчины-рабы не могли оставаться рядом со своими детьми, потому что, например, принадлежали другому хозяину или продавались, ослабил важность отцовства. Все обязанности по заботе о детях легли на мать, и так продолжалось столетиями.

С момента рождения мать и все родственники убеждают новоявленного папу, что малыш невероятно похож на него (возможно, вы тоже замечали это в своей семье). Нам как будто надо успокоить и убедить мужчину в отцовстве, чтобы вовлечь его в воспитание.

Отцовская власть при этом всегда играла важную роль. Исторически для этого нередко практиковали избегание (на Кавказе отцы не брали на руки младенцев и даже не всегда называли детей по имени, ограничиваясь формулировкой «мой мальчик»). Но близость с отцами и их вовлеченность в воспитание очень ценны для детей.

Игорь Кон своей книге «Мужчина в меняющемся мире» приводит отдельные исследования. Например, по данным Министерства образования США, дети, чьи отцы активно участвуют в воспитании, получают высокие оценки с вероятностью на 43% больше (а необходимость пересдачи экзаменов снижается на 33%). Они также отличаются более высоким уровнем эмоционального благополучия, более уверены в себе и выстраивают хорошие отношения со сверстниками.

Это тем радостнее, что папы становятся доступнее: начинают проводить в среднем больше времени с детьми, более вовлечены в общение с ними (но все еще намного меньше, чем мамы). Матери могут тяготеть к формированию зависимости у ребенка от них — создавая условия максимальной опеки, помощи, заботы. Отец же способен стать тем, кто оттягивает материнское внимание на себя, высвобождая ребенку пространство. Сначала в этом пространстве может появляться скука, но затем — творчество, развитие, самостоятельность и ответственность.

Наверняка вы слышали о важности сепарации: ребенок растет и проходит путь от полной зависимости от мамы до независимости, а затем и взаимозависимости. Взаимозависимость — это баланс между свободой и связью, где отношения строятся на партнерстве и уважении, а не на контроле или полном отделении.

Мужчины склонны подталкивать детей к рискованному поведению, пробовать новое, быть смелыми, защищать себя, развиваться — эта активность необходима детям не меньше материнской опеки. Мужчины часто дестабилизируют ребенка, который «бесится» перед сном, получая в ответ гнев женщин, пытающихся поддерживать стабильность и режим.

Там, где мама ухаживает, утешает и обучает ребенка, папа — возбуждает, призывает не бояться стресса, фрустраций (когда ребенок чего-то хотел, но не получил), эмоциональной и физической боли. Папы нередко вводят ограничения, которые расстраивают ребенка (но это не повод их отменять). Они обычно гораздо легче матерей относятся к воспитанию детей, однако это вовсе не говорит об их легкомысленности. Вместе с тем папы могут порой «перегибать палку», забывая, что его непослушный сын — еще ребенок, а не другой мужчина, у которого нужно отвоевать свою территорию.

В «Илиаде» Гомера описана сцена, в которой защитник Трои и сын царя Гектор, собираясь на битву, прощается с женой и маленьким сыном. Он подходит к ребенку в полной боевой броне… и младенец предсказуемо пугается и плачет. И только когда Гектор улыбается, снимает шлем, аккуратно кладет его на землю и берет малыша на руки — тот успокаивается. Гектор подошел к ребенку в броне не специально, а «по привычке», но это пример, как тяжело отцам выстраивать отношения с ребенком (и женой), если он забывает снять эту самую «броню».

В последние годы все больше говорят о важности развития эмоционального интеллекта у ребенка, поэтому подавление эмоций («мальчики не плачут», «злиться плохо», «нельзя показывать, что ты боишься») больше не входит в золотой стандарт воспитания.

Отцы могут воспринимать проявление этих эмоций как потерю авторитета в семье, поэтому не всегда с пониманием относятся к естественным детским реакциям. Их можно понять. Примерно в два года ребенок начинает производить впечатление маленького взрослого: пропорции тела, голова, две руки и две ноги, ходит, понимает обращенную речь и даже говорит. Возникает иллюзия, что он устроен как мы: может регулировать свое поведение, эмоции, выполнять инструкции. Но это не так. Пройдет еще немало лет, прежде чем созреют мозговые структуры и он научится управлять своими эмоциями и поведением. И то, если родители сами будут демонстрировать пример регуляции собственных эмоций.

Мамы болезненно реагируют, когда отцы не контейнируют детей, и нередко ожидают от них повторения материнского воспитания. Мамы обычно сильнее привязаны к детям, и возникает ощущение (часто оправданное), что они лучше знают, что необходимо ребенку. Но ребенку нужны не две мамы.

Материнские стратегии обычно ориентированы на заботу, безопасность и эмоциональный комфорт ребенка, для мам важен сам процесс ухода и постоянное участие в жизни малыша. Отцовские стратегии больше ориентированы на результат: дисциплину, самостоятельность, развитие навыков и компетентности, адаптацию ребенка к внешнему миру. Отец может быть менее эмоциональным вовлеченным, подталкивая ребенка к самостоятельному решению задач, меньше вмешивается в каждую мелочь («и так сойдет») и отдавать предпочтение большей свободе.

В результате этих естественных различий мамы нередко обвиняют: «Ты был дома с ребенком и не покормил / не переодел, хотя он весь мокрый!» или «Ты совсем с ними не занимаешься, только телевизор и умеешь включать!». Если отец не проявляет столько же заботы, то воспринимается безразличным, а если проявляет отцовскую власть — жестоким.

Отцы, в свою очередь, заявляют: «Ты носишься с ними как курица!» или «Пусть столкнется с трудностями, растишь сопляка!». Для папы мамины действия выглядят как избыточная опека.

Я и сама могла смотреть на мужа взором горгоны Медузы, когда он устраивал хохот и догонялки с детьми перед сном. Мне было совсем не смешно… но мужчин бесполезно просить быть мамами. Им это не подходит. Да и не нужно детям.

Отцам в наше время стало сложнее. Они не могут научить сыновей своему ремеслу (сыну плотника нет необходимости обучаться мастерству своих отца и деда, чтобы прокормить семью), профессии слишком быстро меняются. Он не помогает стать ему частью социальной группы, да и даже ценности сменяются слишком быстро. Роль отца обесценивается, мужчины не могут это не чувствовать, не переживать по этому поводу.

Фраза «расскажу отцу» уже не приводит детей в оцепенение (и это неплохо). Но у мужчин остается все меньше способов взаимодействия с детьми, не осуждаемых матерями. А ожидания в формировании отцовского авторитета остаются прежними.

Мы хотим, чтобы партнер был таким же родителем, как мы: не шумел, чутко откликался на детский крик, утешал ребенка, — но при этом защищал как отец, развивал устойчивость в ребенке, самостоятельность. Мы нередко желаем несовместимого, а иногда и невозможного, но когда этого не получаем (сюрприз!) — расцениваем это как слабость, пренебрежение, безразличие («ему наплевать», «он это специально», «он непригоден для отцовства»). И рискуем превратиться в фурий.

Правда ли, что у женщин более развиты эмпатия и эмоциональный интеллект? Похоже, что да. Но дело не в гендере, а в воспитании. Мужчин просто воспитывали в дистанции от чувств. Их проявление осуждалось, высмеивалось и наказывалось («что ты как девчонка»).

Если связь с отцом слабая (потому что он отсутствует физически или эмоционально), то связь с мамой может стать слишком сильной. Мир тоже может восприниматься как пугающий, потому что нет проводника, который забирает ребенка у мамы и ведет в мир. Возникает соблазн либо подавления в себе слабости (стать сильнейшим, потому что сильного отца не было рядом), либо впадения в зависимость от сильных (сначала от матери, затем от другого человека).

После рождения ребенка отношения с партнером входят в новый (обычно не самый простой) период. Семейная система меняется, а любые изменения требуют внимания. И тут главная неувязка: все внимание, силы и ресурсы подчинены единственному человеку, весом около трех килограммов. И когда этот новоявленный человек спит, мама пытается успеть сделать то, что отложила на время заботы о младенце (с новорожденным подразумевается все: сходить в туалет, умыться, поесть, когда на тебе никто не висит).

Рождение первого ребенка, а именно то, насколько это меняет самочувствие и взаимоотношения в семье, нередко становится потрясением для мужчин и женщин. Появляется непроходящая усталость, многие матери сталкиваются с обострением хронических заболеваний (про симптомы депрессии мы говорили в главе 2), но большинство не обращаются за помощью, потому что считают, что главная их задача сейчас — заботиться о ребенке.

У пары, которой не помогают бабушки и другие родственники, возникает серьезный дефицит времени и сна. И на происходящие в паре изменения часто не хватает ни внимания, ни сил, ни желания. Взаимная неудовлетворенность нарастает.

Мужчина может понимать, что младенец требует безраздельного внимания, но все равно ревновать и обижаться, потому что он резко утратил ощущение, что его любят. Все внимание в доме как магнитом притягивается к малышу: именно ему улыбаются, весь мир крутится вокруг него, а каждый неверный папин жест — объект для критики («не так держишь!», «лучше бы его не успокаивал…»). И вот мужчина, еще недавно ощущавший себя значимым, вдруг остро переживает потерю: «я больше не любимый», «я третий лишний».

Это чувство утраты особенно знакомо мужчинам, которые в детстве были старшими детьми. Сперва ты единственный ребенок — центр семейной вселенной. А потом в дом приносят новорожденного (братика или сестричку), и вдруг ты становишься взрослым раньше, чем был к этому готов. Ты нуждаешься в заботе, но тебе говорят: «Теперь ты старший». И что бы ты ни делал, возникает ощущение, что ты постоянно мешаешь, а мама любит только новенького младенца, с которым запирается в спальне и кормит грудью.

И вдруг сценарий повторяется: теперь уже в роли мужа и отца мужчина вновь ощущает себя помехой и тенью. Старые эмоции всплывают — порой до слова, до интонации: «Я у вас во всем виноват». Поведение меняется: появляются обида, раздраженность, замкнутость, детские интонации в голосе и — иногда почти буквальная — топотушка ногой: «Хочу, чтобы было как раньше!»

В этой драме нет ничего патологического. Это нормальный этап взросления на каждом новом витке жизни: обнаруживать, что под маской взрослости прячутся мальчишеские страхи, чувство заброшенности и неловкие попытки заслужить прежнюю любовь. Кроме того, игнорирование перехода мужчины в роль отца также психически усложняет для него этот и так непростой процесс. Что я имею в виду?

Мы умеем праздновать свадьбу, но практически не умеем готовиться к следующему, куда более длинному и неоднозначному этапу: быть мужем и женой, а затем родителями. Институтов, обрядов, подчеркивающих «тебя ждет путь изменений, моральных нагрузок и зрелости», у нас практически нет. Остается только интуиция, иногда — советы мамы, друзей, чаты в интернете.

С появлением ребенка внимание естественным образом сосредоточено на женщине. Ее поздравляют, ее поддерживают, ей приносят цветы. Мужчине же в нашем культурном пространстве часто достается полуанекдотическая участь: «обмыть ножки» или бокалом «поздравить с рождением наследника». Ни ритуала, ни признания его перехода в новую роль — только шутливое подбадривание и как максимум советы «держаться».

В древних культурах процесс становления мужчиной, мужем, отцом часто сопровождался обрядами и наставлениями. Мужчине присваивали новый статус, отмечали переход к ответственности — и только после этого считали полноправным взрослым человеком.

Сегодня мужчина переходит в роль отца резко и зачастую без поддержки. Много ли отцов говорят своим возмужавшим сыновьям: «С этого дня твоя жизнь изменилась, и это требует смелости, зрелости, внутренних перемен»? Социального обозначения важности этого перехода, новой ответственности, значимости, готовности к сложностям — всего этого будто не существует для молодых пап.

Недопонимание между партнерами может возникать из-за разного восприятия счастливых стратегий. Вариантов не так много:

1) чувственное наслаждение (в нашей паре все хорошо, если мы обнимаем друг друга, целуем, нам хочется касаться друг друга и заниматься сексом, пробовать что-то новое);

2) накопление материальных благ (мы счастливы, если благосостояние улучшается, жилплощадь расширяется, мы можем позволить себе отпуск, в семье все спокойно);

3) интеллектуальная близость (партнеры — единомышленники, могут обсуждать все, что их интересует в философии, истории и любой другой сфере, близость ума, неохотно говорят о чувствах и нуждаются в личном пространстве);

4) приверженность моральным принципам (мы растим детей, не изменяем друг другу, не конфликтуем, много времени проводим вместе, глубокая эмоциональная связь и доверие).

Давайте признаем: женщины в браке идут на большие риски. Они рожают детей, увольняются с работы, чтобы заниматься семьей и воспитанием детей, или отказываются от карьеры, хотя при этом процент разводов достигает 50–70%. С рождением ребенка женщина становится очень уязвимой и зависимой от мужа: круг общения сужается, она все время проводит с беспомощным малышом, нуждается в поддержке, общении, физической помощи. Она зависима и эмоционально, и финансово. В отпуске по уходу за двойняшками я получала 50 рублей с 1,5 до 3 лет. Разве после этого можно спрашивать, почему женщины чувствуют себя зависимыми и подавленными, испытывают стыд и тревогу?

Женщины в декрете могут ощущать неуверенность, потому что тратят не «свои» деньги, а деньги, заработанные мужем. Вот только оценить вклад каждого из супругов в благосостояние семьи невозможно. Как учесть мой вклад в наше благосостояние, когда я растила детей и занималась бытом? Как учесть вклад мужа, когда он брал эти обязанности на себя, а я уходила писать статьи в блог, который тогда еще почти никто не читал?

Многие мои клиентки вспоминают, что до рождения ребенка ощущали себя независимыми, остроумными и уверенными в себе женщинами. Более того, мысль о зависимости от мужчины вызывала у некоторых яростный протест. Но потом — рождение ребенка, бессонные ночи, гормональные бури, страх за крошечное существо. Они описывали это состояние как «медленное растворение прежней личности».

Социальные роли после рождения ребенка резко меняются. Женщина переходит из позиции субъекта — активного деятеля — в роль обслуживающей системы: мать, кормилица, хранительница очага. Появляется ощущение, будто прежняя она исчезла, а вместе с ней и чувство контроля, самоценности и автономии.

У многих женщин формируется экономическая зависимость от мужа. И это не только про деньги. Это и про власть, контроль и субъективное чувство безопасности.

Экономическое давление приводит к психологическому дистрессу (тревоге, депрессии), что ухудшает качество родительских отношений и увеличивает конфликты в браке. Женщина все чаще оказывается в узком коридоре: ребенок — дом — муж. И начинает бояться, что если выйдет из зависимости, то окажется одна.

Многие женщины ощущают себя изолированными, «невидимыми», даже если рядом есть партнер и родные. При этом женщины с плохой партнерской поддержкой чаще испытывают симптомы депрессии и одиночества.

Когда все время уходит на заботу о ребенке, женщина может перестать ощущать себя личностью вне семьи. И самооценка снижается — особенно если общество и партнер не признают ее труд как ценность.

Следующая группа проблем вызвана попыткой одного из партнеров продолжить жизнь без изменений.

Некоторые мужчины продолжают жить так, будто ничего не произошло: не торопятся с работы домой, чтобы разгрузить жену, активно продолжают заниматься хобби, встречаются с друзьями или просто игнорируют изменившуюся финансовую ситуацию, когда траты возросли, а доход супруги резко уменьшился.

Во многих парах и сама женщина делает вид, что с появлением ребенка ничего не изменилось: пытается содержать дом в идеальной чистоте, готовить разносолы, работать удаленно и оставаться виртуозной любовницей. Возможно, вы скажете, что я просто завидую таким женщинам. Не буду отпираться. Но я не видела еще ни одной, которая в результате не обнаружила себя истощенной и с претензиями к партнеру. Потому что мужу зачастую не видно усилий, он живет в иллюзии «ей это легко дается». Рядом с такой маниакально активной женой мужчина нередко расслабляется, будто оказался в жаркий день в тени огромной каменной стены. Тем временем обиды жены, которая приложила сверхусилия, нарастают.

Некоторые создают семью очень рано, не успев еще осознать себя как отдельную от мамы и папы личность: «Какая(-ой) я на самом деле? Что я люблю?» И не ответив себе на эти вопросы, уже становятся мамой и папой. А стремление к индивидуализации, такое популяризированное в XXI веке, пальцем не раздавишь! И после растворения в младенце очень хочется обрести себя.

Стремление ощутить себя отдельной личностью никуда не исчезает. Оно не подчиняется обстоятельствам. После месяцев полного растворения в младенце почти каждая женщина испытывает желание вернуть себе свое «я». Но здесь есть две правды, которые важно услышать. Первая — вернуться к себе прежней невозможно, материнство меняет вашу жизнь навсегда. Вторая — возможно, вы и раньше не знали себя по-настоящему.

В норме ощущение себя как отдельного человека появляется в процессе сепарации. Но после родов велик соблазн отделяться не от родителей (этот этап, возможно, так и не завершился), а от мужа в надежде, что это вернет ощущение собственной целостности. Это сложная задача — остаться парой, не разрушая свое «я». И при этом важно помнить, что именно во взаимодействии с другими мы свое «я» и узнаем.

Если мы не умеем говорить о своих потребностях, раздражение растет. При этом если партнер озвучивает свои потребности и пожелания, раздражение нередко нарастает еще быстрее. Когда его становится слишком много, оно прорывается. Появляется желание «назло маме отморозить уши»: пусть даже мне будет хуже, но я ничего не сделаю, чтобы улучшать отношения, ведь он сам не приложил усилий. Либо мы вместе работаем над отношениями, либо никак.

Это ловушка. Чем больше недовольства, тем сильнее раздражение — и на мужа, и на себя: «Зачем я его выбрала?» Каждая мелочь становится поводом для придирки, и постепенно появляется ощущение, что во всем плохом в жизни виноват один-единственный человек — ваш партнер.

В это время нередко снятся навязчивые сны о бывших. Это не значит, что вы все еще влюблены в того, с кем не виделись десяток лет. Чаще вы скучаете не по человеку, а по себе в тот период — легкой, свободной, наполненной впечатлениями. Контраст с декретными буднями делает эти образы особенно яркими. Подсознание пишет вам письма в виде снов: «Тебе нужна легкость. Тебе нужно время для себя. Тебе нужны новые положительные эмоции».

И все же то, как мы ведем себя с мужчинами в этот период, часто противоречит нашим ожиданиям от них. Мы хотим, чтобы они были надежными и взрослыми, но порой обращаемся с ними как с мальчишками.

Обычные сценарии в конфликте:

• притвориться, что ничего не произошло, надеясь, что муж «почувствует», устыдится, и все вернется на круги своя;

• расплакаться или уехать к маме, ожидая, что вас догонят и утешат;

• игнорировать, бросать короткие фразы и жить в демонстративном молчании;

• ссориться, устраивать скандалы.

Все эти способы снимают остроту эмоций, но не разрешают противоречий. Конечно, необходим разговор. Но если вы уже давно накапливали недовольство, то разговаривать уважительно — последнее, что хочется попробовать. Неосознанная (а иногда уже и осознаваемая) тяга сделать больно (в ответ), обвинить, унизить мешают разговаривать спокойно и уважительно.

Если в детстве мы не получили достаточно принятия и поддержки, появляется риск, что мы будем искать «хорошего родителя» во взрослом партнере. Психика сама достраивает образ: подарил цветы — значит, щедрый, встретил с работы — значит, заботливый. Но как только реальность перестает совпадать с этим образом, включается резкое обесценивание: партнер превращается из «идеального» в «ужасного». Начинается поиск нового «спасителя» и повторение сценария.

Именно в первый год после появления малыша на свет в отношениях активируются глубинные паттерны, сформированные еще в детстве. Усталость, нехватка сна, новый объем обязанностей — на этом фоне оживают старые ожидания, проекции и способы защиты.

В любых близких отношениях работает механизм проекции и переноса. Мы бессознательно переносим на партнера ожидания, которые когда-то предъявляли к родителям: угадывать наши потребности без слов и удовлетворять их без отказа. Когда этого не происходит, реакция часто гораздо сильнее, чем требует сама ситуация, потому что задевается старый пласт опыта.

• «Если он меня любит, то должен понять, что я устала и мне нужна помощь, он же не тупой». Реакция — резкая обида или злость: «Тебе на меня наплевать!» На самом деле триггер — опыт детства, когда родители не замечали усталость или переживания ребенка.

• «Если она меня любит, она должна хотеть секса, когда я хочу». Реакция на отказ — отстранение или раздражение: «Ты меня отвергаешь». Источник — детское представление о безусловном удовлетворении потребностей, как у младенца.

Наше поведение в близких отношениях, особенно в моменты стресса, — это не случайный набор привычек. Это отражение усвоенного в детстве, в контакте с родителями или другими значимыми взрослыми. Именно тогда формируется наш тип привязанности — неосознанная модель того, насколько мир безопасен, можно ли доверять другому, стоит ли открываться или лучше держаться на расстоянии.

Если в детстве родители были эмоционально доступны, предсказуемы, умели считывать наши сигналы и откликаться на них, в нас формировалась безопасная привязанность, а с ней и внутреннее ощущение: «Со мной все в порядке. С тобой тоже. Я могу быть рядом и при этом оставаться собой». Такие люди способны строить близкие отношения без страха потерять себя, выдерживать конфликты и уязвимость, как свою, так и партнера.

Тревожная привязанность рождается из опыта непостоянства. Раз — было тепло и близко, другой — холодно и отстраненно, и внутри поселился постоянный вопрос: «Ты точно меня любишь? Ты не уйдешь?» Такой человек цепляется за подтверждения: звонки, сообщения, физический контакт. Молчание или задержка становятся для него сигналом угрозы, даже если на самом деле партнер просто занят.

Избегающая привязанность формируется, когда обращение за поддержкой оборачивалось разочарованием, критикой или даже наказанием. Ребенок учится не показывать свою потребность в близости, потому что это слишком больно. Повзрослев, такой человек искренне считает, что лучше рассчитывать только на себя, а эмоции держать внутри.

Дезорганизованная привязанность сочетает в себе оба полюса: страх быть брошенным и страх быть «поглощенным». Часто она вырастает из травматического опыта, когда тот, кто должен был быть источником защиты, становился источником боли. Человек с таким стилем хочет близости, но в то же время боится ее. Он то приближается, то отталкивает, запуская качели, которые истощают обоих.

После рождения ребенка эти различия становятся особенно заметны:

1. Тревожный партнер еще сильнее ищет подтверждения связи. Может остро реагировать даже на то, что партнер сосредоточен на ребенке или домашних делах. Он может говорить: «Ты меня больше не любишь, все внимание теперь только ребенку».

2. Избегающий партнер в условиях новой эмоциональной и бытовой нагрузки уходит туда, где меньше требований: в работу, спорт, телефон, бесконечные дела, иногда даже просто в тишину. И это необязательно осознанное бегство, чаще — привычный (еще с детства) способ справляться с перегрузкой. Вот наиболее распространенные способы избегания:

• подолгу сидеть в туалете с телефоном;

• мыть машину часами;

• засыпать на диване в восемь вечера;

• уходить в спортзал или к маме;

• избегать прикосновений и зрительного контакта;

• играть в компьютерные игры до утра;

• говорить только о детях или только о работе;

• «залипать» в бесконечных разговорах по телефону.

3. Дезорганизованный партнер мечется между желанием слияния и страхом потерять себя. В один день он может требовать внимания и близости, а на следующий — внезапно отстраняться или даже провоцировать конфликт, чтобы снова почувствовать границы.

Тревожный партнер не может справиться с бурей чувств в одиночку и ищет утешения у избегающего. Избегающий в это время уходит в свою «скорлупу» — не столько от партнера, сколько от собственных ожиданий от себя, которые не может выполнить. Внешне он кажется равнодушным, но внутри копятся напряжение и дискомфорт.

Оба партнера страдают, но говорят на разных эмоциональных языках. Тревожный воспринимает молчание как отвержение, избегающий воспринимает эмоциональную настойчивость как угрозу своей автономии.

В процессе терапии я часто вижу: когда оба партнера начинают понимать, откуда у них эти разные способы справляться, они перестают воспринимать их как злой умысел или личное предательство. Появляется пространство для диалога:

• «Я отстраняюсь не потому, что ты мне безразлична, а потому, что мне так проще пережить перегрузку».

• «Я цепляюсь за контакт не потому, что хочу тебя контролировать, а потому, что боюсь потерять связь».

Осознание этих различий — не панацея, а первый шаг, чтобы перестать воевать друг с другом и начать работать вместе против самого цикла, в котором вы застряли.

В отношениях мы часто сталкиваемся не только с разными стилями привязанности, но и с унаследованными установками, которые жили в нашей семье поколениями. Например:

• «мужчинам нужен только секс, а женщины его терпят»;

• «воспитание ребенка — женское дело»;

• «дом для труда, а не для отдыха»;

• «нельзя расстраивать маму»;

• «лежать и отдыхать стыдно, пока дела не сделаны».

Когда мы пробуем жить иначе — позволяем себе удовольствие, отдых, эмоциональную близость, — появляется чувство вины перед родителями или бабушками, отказывавшими себе в этом всю жизнь, или желание пристыдить партнера, который ведет себя вопреки установкам.

Многие из нас выбирают партнеров, похожих на родителя, который причинил боль. Это происходит не из-за реальной совместимости, а из-за глубокой, часто неосознаваемой надежды: «В этот раз все будет иначе. В этот раз меня заметят, услышат, выберут». Но такой выбор часто приводит не к исцелению, а к повторению старой боли, только уже во взрослом формате.

Можно разорвать этот круг, если перестать ждать, что партнер закроет все наши потребности. Это не означает, что нужно мириться с эмоциональной недоступностью, холодом или постоянной дистанцией. Но важно понимать: взрослые отношения строятся не на слиянии, а на близости, где каждый остается отдельным человеком, со своим внутренним пространством, и при этом осознанно выбирает быть рядом.

Иногда честный анализ показывает, что в конкретных отношениях вы не получите того, что для вас принципиально важно, — эмоциональной отзывчивости, уважения, надежности, готовности к взаимной работе над связью. И тогда ключевым актом заботы о себе становится не терпеливое ожидание перемен, а признание невозможного.

Это решение не о том, чтобы «сдаться», а о том, чтобы перестать инвестировать годы в то, что не даст вам базового чувства безопасности и эмоционального здоровья. Оставаясь в отношениях, которые неизменно причиняют боль, вы лишь закрепляете старый сценарий. Завершение таких отношений — не поражение, а зрелый выбор: сохранить ресурс, открыть пространство для новых форм отношений, в которых близость будет не обещанием, а реальностью.

Вопросы для самопроверки:

• Привлекают ли вас люди, которые эмоционально сдержанны или редко открываются?

• Чувствуете ли вы, что в отношениях должны «заслужить» внимание и любовь?

• Ощущаете ли вы одиночество рядом с партнером?

• Похож ли ваш партнер на кого-то из родителей в том, как выражает чувства?

• Есть ли в ваших отношениях повторяющийся конфликт, напоминающий детские переживания?

Почему многие женщины становятся настолько раздражительными после рождения ребенка? Они сталкиваются с ощущением «загрязненного времени». Мышление перегружено большим количеством задач, связанных с домашним хозяйством и детьми: не только одеть и накормить ребенка, но и постоянно мониторить звуки, мимику, жесты, пытаться связать нечленораздельные звуки в какие-то просьбы, успокаивать истерики по каждому поводу, так как ребенок не в состоянии сформулировать мысль корректно. Даже если есть помощники (мамы, няни), то надо проверять, насколько они справляются. Женщины живут в остром ощущении нехватки времени.

В наши дни мужчины стали больше заниматься делами по дому, но женщины в среднем делают это в два раза больше (статистика очень различается, и «в два раза» — это еще оптимистичный вариант). Убеждение, что мужчина «не видит» грязь, — это иллюзия. Видят, но не когда поблизости есть женщина.

Женщины после рождения ребенка часто выбирают более спокойную работу, меньше спят, мало внимания уделяют и себе, и партнерам. Мужчины могут считать время, которое женщина проводит дома, свободным временем. Для них это именно так. Но для женщин дом — это место работы 24/7 (или второе место работы). Отдыха не предвидится — лишь короткие передышки, слишком случайные и непродолжительные, чтобы из них сложить хоть какое-то ощущение покоя и вписать их в расписание.

Со стороны кажется, что гулять с детьми, быть дома, играть — сплошное развлечение. При этом большинство мужчин не в восторге от идеи провести так выходные, потому что это действительно утомительно. Дети подбирают грязь с земли, выбегают на дорогу, кидаются песком и норовят упасть с горки или спрыгнуть с карусели на полном ходу — ни на минуту невозможно расслабиться. И если мужа на работе окружают взрослые люди, то рядом с мамой в декрете находится еще и беспомощный человек.

Конфликты в паре обычно начинаются из-за ощущения дисбаланса: «я для тебя и семьи столько делаю, а ты — нет». Партнеры отдаляются, не обсуждая чувства, а бурно их выражая на фоне усталости. Вместо того чтобы просить о помощи, они накапливают претензии и обиды.

На первом месте обычно работа и дети. То, где мы, по ощущениям, «должны». Отношения? Какие отношения? На их выстраивание не хватает времени и сил. Если вы замечаете, что муж внезапно перестал вам помогать, готов все время лежать на диване, стал раздражительным или чрезмерно контролирующим, — хорошо бы проверить, нет ли у него депрессии.

В контексте депрессий у близких я часто вспоминаю притчу из книги «Великий путь пробуждения»: «Представь себе, что ты идешь по лесу и видишь яму, в которую провалились два человека. Ты ведь не прыгнешь в яму третьим, чтобы страдать вместе с ними? Вместо этого, как разумный человек, ты найдешь длинную палку, опустишь ее в яму и поможешь им вылезти. Чтобы помочь, не нужно страдать вместе». Но нам иногда хочется стукнуть близкого палкой за страдания. Или убежать от бессилия. Между тем это просто болезнь, в которой человеку нужна помощь.

Многие женщины, став матерями, почти полностью погружаются в жизнь ребенка. Это естественно: младенец требует не только физического, но и эмоционального присутствия. И на каком-то этапе муж действительно отходит на второй план. Развитие ребенка, воспитание, защита, забота — не просто приоритет, а сама логика выживания семьи в первые годы.

Но время идет. Дети растут, становятся все более самостоятельными. И вот однажды, как будто просыпаясь, женщина обнаруживает: дети уже не нуждаются в постоянной опеке, а рядом с мужем ощущение пустоты.

Слияние с ребенком часто скрыто заменяет близость с партнером. Ребенок становится главным адресатом тепла, внимания, эмоциональной энергии. Это безопасно: он не критикует, не отвергает, всегда принимает. У партнера же свои потребности и границы, и контакт с ним требует усилия, диалога, готовности слышать и быть услышанной.

Когда все внимание годами направлено только в одну сторону, связь с партнером постепенно истончается. Внутри рождается привычка обходиться без него — в эмоциях, в планах, в радостях. Во всем. Становится непонятно, как снова ощутить близость, а главное — возможно ли это? Хочется ли этого?

Иногда мы решаемся сделать первый шаг, чтобы вернуть тепло в отношениях. Протягиваем руку, говорим мягче, пробуем услышать… Но стоит партнеру отреагировать по-старому (с колкостью, с отстранением или равнодушием), как мы мгновенно отдергиваем свою руку. «Ну вот, я так и знала…» — шепчет внутренний голос. И все, «отмена миссии».

Это похоже на историю с уроками у ребенка: долгие годы некоторые делают все за него, проверяют каждую строчку, контролируют. А потом вдруг в порыве решимости заявляют: «Справляйся сам». И как только ребенок делает ошибку, забывает задание или растерянно смотрит на пустую страницу, они вырывают тетрадь обратно: «Я так и знала, что ты все запустишь, без меня не справишься!»

Конечно, я говорю сейчас не о женщинах, которые годами живут в режиме «я его спасу»: верят, что их любовь изменит мужчину до неузнаваемости. В реальности такие «спасательницы» часто сами отчаянно нуждаются в спасении. Их потаенная мечта — однажды услышать от кого-нибудь: «Отдыхай, милая. Я залечу все твои раны в душе. Я тебя не брошу». Но вместо этого они вновь и вновь выбирают тех, кто ранит, поглощает, унижает, — зависимых, тиранов, абьюзеров (это отдельная большая и болезненная тема отношений).

Даже в самой замечательной паре радость совместного проживания и времяпрепровождения периодически ускользает. Быт, усталость, накопленное раздражение, взаимное недовольство, уровень стресса, невысказанные обиды — причин масса. Крепкие пары уделяют время и внимание тому, чтобы вернуть эту радость, а не ждать, что она «отрастет сама». Но нам так красиво продали идею радостной жизни, полной наслаждений, что возникает соблазн держаться за брак ровно столько, сколько он эти наслаждения дарит. А если вы заходите домой и не чувствуете его местом силы, расслабления, поддержки и радости, то как будто пора выходить из дома и из отношений.

Мы не оставляем места в браке для непростых периодов. В ранние годы, когда мы только начинали говорить о своих чувствах, нам нередко давали понять, что они неуместны или чрезмерны. Вспомните, как ребенок, испуганный или расстроенный, обращается к родителю с фразой: «Мне страшно» — и получает в ответ: «Глупости, нечего бояться». Или говорит: «Мне обидно», — а взрослый, избегая собственных сложных переживаний, парирует: «Ты просто принимаешь все близко к сердцу». Такие фразы, часто произнесенные с лучшими намерениями — чтобы утешить, чтобы «не накручивать себя», — оставляют в детском сознании четкий след: лучше отказаться от чувства, не стоит в них углубляться, не имеет смысла их выражать.

И когда, став взрослыми, мы вступаем в отношения — дружеские, семейные, романтические, — то сталкиваемся с болью, своей или чужой. И смотрим на это как на что-то чужеродное, требующее устранения, а не понимания. Нам кажется, что если в нас самих или в нашем партнере возникла грусть, тревога или злость, то это признак проблемы, которую нужно как можно быстрее «починить» или, в идеале, вовсе устранить.

Что делать, если во время разговора переполняют эмоции?

1. Представьте, что вы смотрите на ситуацию со стороны, буквально как на театральную сцену с балкона.

2. Признайте, что вы чувствуете. Не нужно делать вид, что эмоции не существуют. Не пытайтесь немедленно от них избавиться. Просто зафиксируйте: «я злюсь», «мне тревожно», «мне обидно». Это уже первый шаг к контакту с собой.

3. Спросите себя: о чем говорит это чувство? Попробуйте понять, что именно вызвало ваше состояние. Где именно в теле вы это ощущаете — в груди, животе, горле? Что предшествовало вспышке или волнению? Не спешите с ответами. Просто наблюдайте.

4. Посмотрите на свои ощущения внимательно и спокойно. Не оценивайте себя. Не стоит ругать себя за то, что чувствуете слишком много или «неправильно». Не обесценивайте свое переживание. Сейчас ваша задача — понять, а не осудить.

5. Сделайте паузу, перед тем как действовать. Если хочется резко ответить, оправдаться, замкнуться — задержитесь на мгновение. Подышите. Дайте себе немного времени, прежде чем реагировать. Это поможет сохранить ясность и не сделать то, о чем вы позже пожалеете.

6. Выдохните. Спокойно, глубоко. Несколько осознанных выдохов часто снижают напряжение и помогают чуть лучше ориентироваться в ситуации.

Однако есть инструменты, которые помогут справиться с ситуацией. Например, искусственный интеллект. Используйте его не как «советчика», а как нейтрального собеседника, способного увидеть ситуацию с другой стороны. Попросите его взглянуть на происходящее глазами вашего партнера и ответить на несколько вопросов:

• Как он может воспринимать ситуацию?

• Что он может чувствовать?

• Какие цели или потребности движут им?

• Что для него важно, а что вызывает тревогу или защиту?

Чужой взгляд — даже искусственный — помогает выйти за рамки субъективности и увидеть более объемную картину. Это не заменит реального разговора, но может сделать его более осознанным.

Есть и еще один способ. Я называю его «переводчик эмоций». Сначала честно, без фильтров, сформулируйте то, что вас задевает. Даже если это звучит резко или обвиняюще. А затем попросите искусственный интеллект перевести ваши слова в форму, в которой их услышат: без нападок, с вниманием к чувствам и опасениям партнера. Вы удивитесь, как меняется тон, когда исчезает защита и появляется пространство для диалога.

Такой подход не гарантирует, что вас поймут с первого раза. Но шансы на то, что разговор будет не битвой, а попыткой встретиться на полпути — там, где оба могут услышать друг друга, — становятся выше.

Пример 1. Помощь в вечернее время

До (исходная форма):

«Ты никогда не помогаешь с детьми вечером. Я все делаю одна, а ты просто сидишь в телефоне».

После (перевод):

«К вечеру я часто сильно устаю, и, когда все дела с детьми ложатся на меня, это дается особенно тяжело. Мне было бы важно, чтобы мы распределяли вечерние заботы более равномерно. Можем ли мы обсудить, что из этого ты мог бы взять на себя?»

Пример 2. Несогласие в воспитании

До (исходная форма):

«Ты слишком строг с детьми. Ты их только пугаешь».

После (перевод):

«Я заметила, что в некоторых ситуациях мы по-разному реагируем на поведение детей. Я переживаю, что они испугаются и закроются, если мы будем излишне жесткими. Мне важно, чтобы мы вместе искали способы дисциплины, которые сохраняют доверие и близость. Давай попробуем обсудить, что подойдет нам обоим».

Пример 3. Недостаток совместного времени

До (исходная форма):

«Ты всегда находишь время для работы и друзей, но не для семьи».

После (перевод):

«Раньше мы проводили время все вместе. Я тоскую по этому. Мне не хватает общих выходных или хотя бы вечеров. Для меня это важно, потому что такие моменты сближают нас. Может быть, мы выделим время, которое будет только нашим?»

Во многих семьях научились извиняться перед детьми, но будто забыли, как важно извиняться перед партнерами, если причинили им боль. Когда пара ссорится, начинаются выяснения, кто прав, а кто — нет. Казалось бы, это естественно: каждый стремится доказать свою точку зрения, восстановить справедливость, объяснить, что его чувства имеют значение. Но за этим стремлением нередко прячется нечто подспудное — смутное, не всегда осознаваемое напряжение, которое мы с детства связываем с чувством вины.

Многие из нас выросли в атмосфере, где вина воспринималась как что-то угрожающее. Ошибку приравнивали к проступку, а проступок — к ощущению «плохости» и страху быть отвергнутым. Нас могли стыдить или упрекать: «Ты расстраиваешь маму», «Из-за тебя мне плохо», — даже если происходящее было вовсе не в зоне детской ответственности.

Став взрослыми, мы часто не переносим чувства вины. Мы избегаем его, обесцениваем или, наоборот, реагируем раздражением и агрессией. Из-за собственной уязвимости нападаем на партнера («если виноват не он, значит, виновата я» — а это переживание невыносимо, поэтому нападаем и обвиняем). В нашей психике чувство вины по-прежнему связано с опасностью потерять любовь, уважение, контакт.

Отсюда возникает странный парадокс: мы вроде бы хотим восстановить близость, но именно в момент, когда нужно сказать «мне жаль», произносим что-то, что лишь увеличивает дистанцию. Мы просим прощения так, что это звучит как обвинение («извини, но ты меня сам довел», «прости, если такой пустяк тебя обижает»). Вместо извинения доказываем свою правоту или просто замолкаем, потому что боимся «обнажиться».

Психологически здоровое извинение не начинается с самоуничижения и не заканчивается списком оправданий. Оно начинается с контакта с собой и с другим. Универсальной формулы нет, но есть опора, от которой можно оттолкнуться. Примерно так:

«Прости, что я сказал(а)/сделал(а) то, что причинило тебе боль. Мне жаль, что так вышло. Ты для меня важен(—на). Я пока не до конца понимаю, что именно тебя ранило, но хочу разобраться. Мне тоже сейчас тяжело, но я открыт(а) к разговору».

После этого вы можете перейти к диалогу: что каждый из вас почувствовал, как понял происходящее, чего не хватило, — даже если вы уверены, что все уже ясно (скорее всего, нет). Получается, у вас всегда есть что сказать друг другу.

Финансовое неравенство в семье не разрушительно само по себе, но оно всегда имеет потенциал конфликта.

Чтобы не попасть в эту ловушку, не откладывайте разговор о деньгах на «потом». Обсудите модель семьи еще в начале отношений: кто и как будет зарабатывать, каким образом распределяются роли, что для каждого из вас означает «вклад» в общее дело. Впоследствии регулярно возвращайтесь к этому разговору, сверяя ожидания и реальное положение дел. Такие «плановые проверки» позволят заметить напряжение на ранней стадии — до того, как оно превратится в конфликт. Чаще всего это случается с рождением ребенка.

Финансовая независимость возможна даже в паре, где работает один человек, если супруги заранее оговорили механизмы защиты второго партнера. Например, муж зарабатывает, жена занимается детьми и домом, и часть дохода каждый месяц переводится на ее личный счет. Такой подход не только защищает, но и признает ценность ее труда. Старайтесь регулярно обсуждать вопросы финансов (доходы, расходы, планы), договариваться о совместных целях, признавать нематериальный вклад (уход за детьми, ведение хозяйства, отказ от карьерных возможностей ради семьи). Развивайте гибкость: роли могут меняться, и умение адаптироваться защищает от накопления обид. Заранее проговорите, какие меры защиты есть у каждого (в том числе в случае развода, болезни или потери работы).

Чем раньше пара договаривается и учится возвращаться к этим темам без страха, тем меньше соблазн использовать деньги как рычаг и тем больше шансов, что они останутся инструментом поддержки, а не власти.

Жизнь в браке помимо взаимной любви и поддержки подразумевает постоянное преодоление разнообразных жизненных проблем. Хорошо, если это происходит сообща, если удалось прояснить ценности друг друга, сообщить о своих потребностях: во внимании, признании, безопасности, доверии (что, к сожалению, не означает, что ваш партнер закроет их все).

В то время как в «идеальных» семьях все ходят с довольными лицами, в реальных — хорошо бы разрешить друг другу не создавать дома «масочный режим». Жены часто негодуют: муж делает что-то важное для семьи (возит ребенка в бассейн, готовит ужин, сидит с детьми) с недовольным лицом. Нам часто бывает важно, чтобы партнер делал это с удовольствием: «Если тебе в тягость, то лучше не делай».

При этом в себе мы ценим только усилия. Например, если вы сделали что-то легко и с удовольствием, то присвоить достижения бывает сложно («Да это случайно получилось, мне ничего не стоило, это пустяки»). А если делали через «не хочу», то это откликается внутренним уважением. Падала с ног от усталости, но… (после многоточия добавить любой акт самонасилия). От других мы ждем радости от действий, а от себя — утомления и преодоления. Вот такой парадокс.

Можем ли мы изменить выражение лица мужа? Чаще всего нет. Можем ли мы опираться на себя и не зависеть от чужого настроения так сильно? Однозначно да.

Начните с малого. Обращайте внимание, как вы реагируете на недовольное лицо, а затем скажите себе: «Он имеет право быть недовольным, у него могут быть свои проблемы, это нормально. Но это не значит, что я должна зависеть от его настроения».

У меня очень поддерживающий муж, но где бы я была, если бы каждый раз отменяла планы, увидев его недовольное или огорченное лицо… Как вы догадываетесь, он не хлопает в ладоши от моих международных поездок для повышения квалификации, обучения в разных уголках России и мероприятий в ресторанах Москвы (да, мужья психологов тоже бывают с недовольными лицами, как и сами психологи). Как близкие люди, мы, конечно, хотим, чтобы все были счастливы. Но дайте своим близким быть иногда и не в настроении (без провокаций).

Желание перемен — это естественный сигнал: что-то в нашей жизни просит большего уюта, тепла, безопасности. Это абсолютно нормально — мечтать о лучшем, стремиться к новому, задаваться вопросами о счастье и близости. Ведь именно так люди растут — через поиск, а не через застой.

Но есть тонкая грань. Гонка за «идеальной» картинкой семьи может легко обернуться самоедством: вдруг за каждым желанием окажется не вдохновение, а холодный стыд за существующие несовершенства? Что, если за стремлением к счастью прячется мысль: «Со мной / нами что-то не так, если сейчас не так идеально, как хотелось бы?»

• Заметьте: желать перемен — нормально. Не оправдывайтесь за свое стремление жить лучше.

• Задайте себе вопрос: ваши желания идут от радостного предвкушения или от страха оказаться «не такими»?

• Позволяйте несовершенству быть. Это пространство для роста, а не признак неудачи.

• Границы между «хочу, чтобы стало лучше» и «со мной все не так» — очень важны. Если ваши цели окрыляют, дают силы — вы на верном пути. Если же каждое желание становится поводом для стыда, остановитесь и спросите себя: кому вы сейчас пытаетесь доказать свою «идеальность»?

• Будущим супругам нужна не только фотосессия, но и честный совместный разбор: как мы будем жить дальше.

• Мужчинам важно возвращать право на инициацию — не через «обмывание с друзьями», а через признание перемен, поддержку, обучение зрелой заботе о себе, жене, ребенке.

• Обоим партнерам необходимо пространство, где можно «недоумевать вслух», искать баланс, признавать себя уязвимыми.

• Очень полезно расставить приоритеты до создания семьи и возвращаться к обсуждению семейных правил каждые пять лет: как отдыхать, на что тратить деньги, как вести домашнее хозяйство. Понятно, что вы можете договориться об одном, а на деле вести себя совершенно иначе. Не потому, что вы вредная Баба-яга, а потому, что, помимо вашего рационального, часто включается эмоциональное, что не всегда поддается контролю или управлению. Да что уж там, даже замечать это удается не всем. Это путь.

Что делать?

1. Остановиться и честно спросить себя: «Чего я боюсь, если партнер выстраивает отношения с ребенком по-своему? Не воспринимаю ли я это как катастрофическую ошибку, собственный проигрыш или повод для осуждения?»

2. Делегировать, даже если страшно. Пусть папа научится сам, на своих ошибках. Пусть ребенок видит двух разных взрослых, а не тень папы за спиной мамы.

3. Поддерживать себя и друг друга. Разговаривать о том, как делить заботу, что каждому сложно, где можно уступить.

4. Искать истории похожих мам. Читать, как другие справляются с контролем и тревогой, — что-то будет откликаться, и станет легче.

5. Признавать вклад другого. Благодарить — и себя, и партнера — даже за неидеальные (на взгляд мамы) поступки.

Давайте помнить: гейткиппинг растет из любви и тревоги, а не из желания управлять. Уступать контроль — значит доверять другому взрослому, себе, своему ребенку и отношениям. Только через это возвращаются настоящая близость и партнерство, а семья снова становится командой, а не «игрой в одни ворота».

Это естественные процессы, но не всем семьям хватает ресурсов продержаться в этот кризисный период, удерживая в фокусе внимания главное: ценности и понимание, что кризис пройдет, а отношения останутся. И хорошо бы не разрушать их в этот непростой период.

Что еще может помочь?

1. Привлекайте партнера к заботе о ребенке. Дайте партнеру возможность быть рядом, держать ребенка на руках, ощущать контакт «кожа к коже». Постарайтесь быть не строгим наблюдателем, который замечает лишь ошибки («не так держишь», «не так купаешь», «не так качаешь»), а женщиной, которая помогает / не мешает мужчине найти свой способ контакта с младенцем и почувствовать себя важным в его жизни.

2. Практикуйте «двойное видение». После рождения ребенка женщины уязвимы — не только эмоционально, но и физиологически. По данным исследований, в первые месяцы после родов у женщин изменяется гормональный фон: уровень эстрогена и прогестерона падает, окситоцин и пролактин повышаются, а кортизол (гормон стресса) может держаться на высоком уровне дольше обычного. Все это делает нервную систему более чувствительной, усиливает реактивность на малейшие признаки дистанции или непонимания со стороны партнера.

В такие моменты автоматические мысли вроде «он меня не любит», «ему все равно» включаются быстрее, чем мы успеваем осознать, что происходит. Если в детстве на ваши потребности часто не откликались, сейчас, в состоянии усталости и уязвимости, психика активирует подобные защитные сценарии: обиду, отстранение, агрессию.

Как практиковать «двойное видение»:

• увидеть свою внутреннюю маленькую девочку: ту, кто боится остаться без поддержки;

• увидеть реальность здесь и сейчас: вы взрослая женщина и можете выбирать, как выразить свою потребность.

Нейропсихологические исследования подтверждают: даже короткая пауза в 6–10 секунд между импульсом и действием позволяет активировать более рациональные отделы мозга, снижая влияние эмоций на поведение. А значит, мы можем успеть вдохнуть, назвать свое чувство («я тревожусь», «я злюсь») и сказать о своей потребности прямо, без нападения.

Пары, которые учатся в этот период не соревноваться, кто больше сделал или кто сильнее устал, а объединяться ради общей задачи — адаптации к новой жизни, в долгосрочной перспективе показывают более высокий уровень удовлетворенности отношениями.

3. Не соревнуйтесь с партнером в «кто больше вымотан». Устают чаще всего оба, просто по-разному. Один тащит на себе тревогу за доход, за будущее, и каждое известие из новостей отзывается глухим стуком в груди. Другой живет в бесконечном круге забот о ребенке, часто в изоляции, без помощи, с хроническим недосыпом. И оба могут быть на пределе.

В такие периоды особенно важно не атаковать друг на друга, а объединиться против того, что вас истощает. Это простое, но мощное движение: из позиции «ты не сделал(а)» в позицию «у нас есть трудность, как нам с ней справиться?». Тогда конфликт перестает быть сражением за правоту и превращается в совместную стратегию.

В современном мире слишком много задач легло всего на двух человек. И это не вина кого-то из партнеров, так сейчас устроено общество. Вот почему важно видеть в партнере соратника. Напоминать себе: «Он тоже вкладывается. Она тоже старается». И помнить, что у каждого есть свои потребности — не только у ребенка. Говорите о них: не в формате претензий, а как о чем-то, что помогает вам обоим оставаться живыми. «Мне очень важно час побыть одной». «Я хочу сохранить свои походы на массаж». «Мне нужны вечера с друзьями». Даже если прямо сейчас это нереально, можно хотя бы признать эти желания и вместе искать, как и когда их воплотить.

Быть в отношениях — это еще и уметь планировать друг для друга пространство, время и внимание. Иногда помощь приходит извне: друзья, родители, соседи. Иногда — изнутри: муж готовит завтрак, пока жена спит; жена берет на себя вечернюю рутину, чтобы муж мог сходить в спортзал. Эти маленькие акты поддержки вовсе не мелочи. Это то, что поддерживает связь.

Сегодняшняя реальность требует осознанности, взаимной вовлеченности и готовности вкладываться друг в друга. Не потому, что легко, а потому, что иначе все рассыпается. Постепенно раздражение накапливается до такой степени, что любой разговор превращается в обмен упреками. Напряжение, старые обиды и уже сложившееся предвзятое восприятие партнера мешают нам увидеть в нем близкого человека, с которым можно быть в контакте.

4. В одни периоды детям нужны поддержка, тепло и опека, в другие — пространство для самостоятельности и тишины. И это нормально. Родители не обязаны становиться всевидящими оракулами, угадывающими каждое желание ребенка (особенно если он сам еще не до конца понимает, чего хочет). Разные стили воспитания могут дополнять друг друга и давать ребенку более широкий опыт. Вот почему мамам важно не только сохранять связь с партнером, но и признавать, что его «другой» подход к воспитанию не менее полезен для ребенка, чем их собственный.

Худшее, что можно сделать при разных подходах к воспитанию, — это критиковать позицию другого. Попробуйте признать, что мы разные и детям от нас тоже нужно разное. Когда ребенок подрастает и делает первое движение в сторону мира (от мамы), этот мир — обычно отец. Именно через маму дети понимают, какой их папа, можно ли ему доверять, безопасен ли мир, могут ли они его исследовать и возвращаться к маме, не боясь потерять ее любовь и расположение.

То, как младенец начнет ощущать мир (как место безопасное или враждебное, предсказуемое или хаотичное), то, как он будет воспринимать себя (беспомощным или способным влиять на происходящее), напрямую связано с состоянием матери в первые месяцы после родов и ее эмоциональной доступностью. Можно сказать, что забота о матери в этот период — это забота о ребенке в его самой фундаментальной точке развития.

5. Признайтесь себе: отношения — это не та тема, которую можно «закрыть раз и навсегда»: вышла замуж, поставила галочку, и можно больше не переживать. Но ни в семье, ни в карьере, ни с ребенком в реальности так не работает.

Отношения неизбежно меняются со временем. Печалиться из-за того, что «все не так, как раньше», конечно, можно, однако это неизбежно и, более того, неплохо. Наши дети растут и тоже меняются. Наши слова уже не кажутся им истиной в последней инстанции. Они спорят, ищут свои ответы, задают неудобные вопросы. И хотя нам бывает непросто от этого, именно так развивается их критичность, их умение мыслить самостоятельно.

Точно так же меняются и развиваются наши отношения с партнером — от идеализированного начала к более сложной, глубокой реальности. После рождения ребенка нам иногда не хватает ресурсов для укрепления связи, восстановления близости.

С годами мы уверены, что знаем другого до мозга костей. Это скучно, добавляет массу напряжения и вытесняет любопытство, искренний интерес друг к другу (чем там интересоваться, нам все понятно про другого). Но когда мы начинаем отвечать на вопросы (в приложении к главе вы найдете программу на 12 недель, которая содержит вопрос и мини-задание, способное помочь вам укрепить отношения), то обнаруживаем, что наш партнер дает неожиданные ответы, а главное, реагирует непривычным образом (вопросы-то непростые) — в его речи появляются непривычные паузы, сомнения, эмоции… И в этот момент у нас появляется возможность посмотреть на партнера другими глазами. Попробуйте.

Мы в целом недооцениваем важность и ценность близких разговоров, как будто все эти излияния души не имеют ни малейшего смысла. Но это не так: даже при обсуждении с незнакомцами глубоко личных тем (как в поезде — эффект попутчика) повышается уровень счастья и ощущения близости. Исследования подтверждают, что до разговора зашкаливает оценка неловкости от такой идеи, однако после разговора участники оценивали свою неловкость как минимальную.

Когда мы только знакомимся, мы активно интересуемся друг другом (отчасти это первый шаг к влюбленности — нам очень нравится, когда кто-то проявляет к нам искренний интерес не отвлекаясь, а вовлекаясь). Но потом случается парадоксальное — мы сильно меняемся, особенно с рождением ребенка, однако перестаем общаться и узнавать друг друга, задавать вопросы. И вот уже какой-то коллега может показаться привлекательным только потому, что искренне вами интересуется.

Появляется другая часть вас — с новыми интересами и даже запретными желаниями, которой будто нет места в браке. И тогда ей тоже хочется быть реализованной. Поэтому разговаривайте, пожалуйста, чаще.

В браке есть незамеченный, но колоссальный пласт работы, который в семье выполняет женщина. Это не просто «убрать, приготовить, постирать». Это управление целой системой, в которой нужно помнить, что у кота завтра прививка, у ребенка в пятницу утренник, у мужа закончился шампунь, а в холодильнике продукты, из которых еще как-то надо собрать ужин, который устроит всех. Это сотни микрорешений, которые не фиксируются в календарях, но сжирают сил не меньше, чем сложнейший проект на работе.

В психологии это называют невидимой работой. Ее коварство в том, что ни общество, ни партнер часто не признают ее в качестве полноценного труда. Этот труд легко остается за скобками, пока вы не выгораете так, что в вас будто гаснет свет.

Я не знаю пар, которые на этапе влюбленности решили бы: «Давай составим план, кто и сколько раз в месяц будет мыть унитаз или записывать нас к врачу». Кажется, что это мелочи, что любовь и так все «разрулит», но именно эти мелочи превращаются в снежный ком раздражения, усталости и взаимных упреков.

После рождения ребенка бытовая нагрузка увеличивается многократно. В доме появляется не только новый человек, требующий постоянной заботы, но и горы новых дел. Проблема в том, что в большинстве пар распределение этих обязанностей происходит молча: через ожидания, догадки и привычки из родительской семьи. Кто-то берет на себя львиную долю (мать), а кто-то даже не замечает, сколько работы делает другой (догадайтесь). В итоге возникает ощущение несправедливости, которое подтачивает уважение и желание быть рядом.

И лучший способ избежать этого — проговорить все заранее или прямо сейчас. Примерный перечень бытовых задач вы найдете в приложении к главе 3. Обсудите с партнером свои ожидания, объем необходимого, от чего можно отказаться, перераспределить или перепоручить, чтобы у вас оставались время и силы быть парой.

Нам не нужно найти партнера, который заменит весь мир, будет интересоваться тем же, что и вы, — той же музыкой, походами в театр, лепкой из глины, прополкой ирисов или выжиганием по дереву. Оставьте что-нибудь своим подругам. Однако без совместных действий очень сложно оставаться парой.

Мы много внимания уделяем словам, однако значительная часть информации о чувствах заложена в выражении нашего лица, особенно глаз. Это сформировалось еще в раннем младенчестве, когда мы смотрели в мамины глаза. Уделите мгновение и задумайтесь, с каким лицом и взглядом вы встречаете своего партнера? Какими глазами вы смотрите на саму себя в зеркале?

Пробуйте вместе новую еду, посещайте новые места, даже если у вас есть любимый магазинчик или ресторанчик, — это даст новые эмоции.

Женщины, которые растят ребенка без участия отца, нередко испытывают острое чувство вины и тревоги. В голове звучат вопросы: «Почему я выбрала именно этого человека?», «В чем моя ошибка?», «Как теперь будет мой ребенок?». За ними всегда стоит боль за ребенка, желание защитить его от потерь. Порой кажется, что отсутствие отца автоматически лишает ребенка чего-то жизненно важного.

Чувство вины здесь часто связано не только с настоящим, но и с прошлым — с культурными установками и семейными сценариями, которые транслируют: «полная семья — единственный правильный вариант», «без отца ребенок будет несчастен». Мы впитали эти фразы с детства, и они до сих пор звучат внутри как непререкаемая истина. Иногда мы даже верим, что недостатки отношений в прошлом автоматически означают ущерб для будущего ребенка. Но правда сложнее и теплее: благополучие ребенка определяет не форма семьи, а то, есть ли в его жизни устойчивые, надежные, эмоционально вовлеченные взрослые. Это может быть дедушка, тренер, учитель или отец друга — необязательно тот, кто дал ему жизнь.

Я часто вижу женщин, которые стараются стать для ребенка всем: и матерью, и отцом, и другом, и учителем. Но попытка «заменить все» оставляет мать один на один с непосильной задачей. Намного важнее строить сеть опор, приглашать в мир ребенка разных взрослых, давать ему опыт общения с разными мужскими фигурами. Это не «замена» отца, это расширение мира.

Иногда за чувством вины стоит не столько забота о ребенке, сколько боль за себя — за ту женщину, которая когда-то верила, что все сложится иначе. За ту, которая хотела быть любимой и защищенной, а оказалась в одиночестве с грудничком на руках. Признать эту боль — значит перестать вести войну на два фронта: с прошлым и с настоящим.

Парадокс в том, что одиночное материнство может стать не только испытанием, но и опытом глубокой встречи с собой. Оно учит просить о помощи, принимать ее, перестать ждать невозможного и прекратить обвинять себя в том, что жизнь пошла не по сценарию. Мы не обязаны быть всем для своих детей. Гораздо важнее быть живыми, настоящими и эмоционально доступными. Все остальное можно и нужно разделить с другими.

Проверьте, нет ли в ваших словах и действиях пренебрежения к партнеру? Джон Готтман, один из самых известных исследователей брака, называет его главным предиктором развода. Почему? Потому что за этим жестом всегда слышится одно и то же послание: «Ты мне неинтересен. Ты неважен». И для мужчины, и для женщины это удар по самому уязвимому — по ощущению собственной значимости.

Хотите увидеть, как даже спокойный, уравновешенный мужчина выходит из себя? Закатите глаза в ответ на его слова. Для него это будет не просто жест, а обесценивание всего, что он в этот момент пытается донести.

На другом полюсе находится то, что питает отношения, — внимание. Искреннее, теплое, с открытым лицом и готовностью слушать. Это не значит, что нужно соглашаться со всем. Важно быть присутствующей в разговоре: смотреть в глаза, слышать смысл, а не только слова и реагировать так, чтобы собеседник почувствовал, что его видят.

Эксперимент Готтмана показал, что пары, которые замечают и откликаются на попытки партнера привлечь внимание («смотри, какая смешная укладка после сна у нашего малыша»), остаются вместе гораздо чаще. После рождения ребенка внимание к партнеру часто уходит на второй план: мы думаем о подгузниках, режимах сна, визитах к врачу. Но именно тогда, когда сил почти нет, эти маленькие жесты — повернуться и спросить «как у тебя день прошел?» и действительно слушать — становятся особенно ценными.

Потому что пренебрежение убивает не за один день, а внимание лечит даже тогда, когда кажется, что все уже на грани.

Как переключиться с пренебрежения на внимание в момент конфликта:

• Поймайте себя в моменте. Пренебрежение редко осознается сразу. Оно проскальзывает в интонации, в движении руки, в том, как вы «случайно» отворачиваетесь. Замечайте сигнал: «Я сейчас закатываю глаза, потому что устала, потому что обиделась». Само это осознание уже замедляет реакцию.

• Переход к любопытству. Вместо автоматического «Опять ты…» попробуйте: «Расскажи, что ты имел в виду?» или «Я хочу понять, что для тебя важно». Нужно не только сказать, но и настроиться на реальный интерес, а не на поиски точки для контратаки.

Простые маркеры внимания:

• Посмотрите в глаза, когда партнер говорит.

• Сядьте чуть ближе или развернитесь корпусом к нему — тело часто говорит громче слов.

• Напомните себе про ресурс пары. Вспомните момент, когда вам было хорошо вместе: прогулка, смешной эпизод, вечер вдвоем. Это не магия, а способ вернуть в мозг образ партнера как значимого, а не как оппонента.

• Отложите спор, если градус слишком высок. Иногда внимание — это не продолжение диалога, а честное: «Сейчас я слишком злюсь, чтобы говорить уважительно. Давай вернемся к этому вечером».

В своих исследованиях Джон Готтман отмечает: пары, которые сознательно практикуют такие переключения, не только реже ссорятся, но и быстрее восстанавливаются после конфликтов. После рождения ребенка эти навыки особенно важны, потому что усталость, недосып и новые роли легко подталкивают к автоматическим реакциям, а они, как мы знаем, часто идут из детства и мало подходят для зрелых отношений.

В психотерапии есть понятие «рамки». Это правила и границы, которые создают безопасное пространство для работы между клиентом и терапевтом и поддерживают стабильность: фиксированное время и длительность сессии, одно и то же место, предсказуемость (психотерапевт всегда ждет вас в оговоренное время, и сессия не начинается и не заканчивается хаотично).

Это очень важно, потому что нам легче раскрываться там, где безопасно и предсказуемо. Когда человек знает, что у него есть «свое время и место», где его услышат и не осудят, он может глубже исследовать свои чувства, пробовать новые способы реагирования и говорить о самом уязвимом.

В браке работает та же логика. Если в доме есть «рамки», он может стать местом, куда хочется возвращаться, где можно расслабиться и быть собой. Рамки — это не оковы, а надежные берега, чтобы течение не унесло слишком далеко. У каждой пары они свои. Это могут быть маленькие, но устойчивые ритуалы: совместный ужин, даже если настроение хмурое; прогулка перед сном, даже если обсуждать пока не хочется; утренний кофе, который кто-то всегда готовит для другого; прикосновение, прежде чем уйти на работу.

С точки зрения психологии такие повторяющиеся действия снижают уровень тревоги, помогают нервной системе верить в устойчивость связи.

Помните: мы никакие не половинки, а очень даже отдельные люди — со своим внутренним миром, своими уязвимостями, реакциями, которые порой кажутся неадекватными или избыточными, но при этом являются вполне закономерным следствием нашего предыдущего опыта.

Если мы выбираем быть семьей каждый день — это укрепляет наши отношения. Если мы чувствуем себя в ловушке — нам однажды хочется ее покинуть, а тому, кто будто держал нас взаперти, — настучать по макушке.

Приложение к главе 3

12 недель близости для пары с маленьким ребенком

Это программа восстановления и укрепления связи, когда в жизни появился ребенок.

Каждую неделю вы:

1. Отвечаете на один вопрос друг другу (искренне, не перебивая).

2. Делаете маленькое задание, которое создает новый совместный опыт.

Неделя 1. Вспомнить, с чего все начиналось

Вопрос. Какими мы были, когда познакомились? Что мне в тебе понравилось в первые месяцы?

Задание. Пересмотрите вместе 5–10 старых фото / видео, обсудите, что вы тогда чувствовали.

Зачем. Теплые воспоминания пробуждают чувства, напоминают о фундаменте, на котором строились отношения, и помогают снова увидеть в партнере «того самого» человека.

Неделя 2. Тепло и благодарность

Вопрос. Что из того, что ты делаешь для меня сейчас, я особенно ценю, даже если не всегда говорю об этом?

Задание. Напишите друг другу короткое благодарственное письмо и прочитайте вслух вечером.

Зачем. Признательность снижает раздражение и помогает видеть вклад друг друга, а не только усталость и недочеты.

Неделя 3. Мой мир

Вопрос. О чем я чаще всего думаю в последнее время, но еще не делился с тобой?

Задание. Устройте «15 минут на диване» без телефонов, просто сидите рядом и слушайте друг друга.

Зачем. Открытость укрепляет доверие и создает ощущение «я не один(—на) с этим».

Неделя 4. Маленькие радости

Вопрос. Что мне приносит радость в повседневной жизни? Как ты можешь помочь мне находить время для этого?

Задание. Организуйте друг для друга маленький сюрприз в течение недели (например, любимый напиток или 15 минут тишины).

Зачем. Поддержка в мелочах снижает накопленное раздражение и напоминает, что вы заботитесь друг о друге не только «по большим поводам».

Неделя 5. Мы как команда

Вопрос. Какие три главные задачи у нашей семьи сейчас? Что из них можно упростить или отложить?

Задание. Вместе перепишите список дел, оставив только то, что реально важно в ближайший месяц.

Зачем. Четкое распределение задач снижает перегрузку и убирает лишние источники конфликтов.

Неделя 6. Наш язык любви

Вопрос. Какие твои действия я воспринимаю как любовь? Что я делаю, что ты воспринимаешь как проявление любви?

Задание. Каждый день на этой неделе делайте для партнера один маленький жест из его языка любви.

Зачем. Знание «языков любви» партнера делает ваши усилия заметными и значимыми.

Неделя 7. Уют вдвоем

Вопрос. Что делает наш дом местом, где я чувствую себя в безопасности и тепле?

Задание. Вместе создайте маленький «уголок для двоих»: кресло, плед, фото или свеча, куда можно сесть вечером с чаем.

Зачем. Совместный «теплый» ритуал укрепляет ощущение, что дом — это пространство не только для заботы о ребенке, но и для вашей пары.

Неделя 8. Телесность

Вопрос. Что мне нравится в нашем физическом контакте (объятия, поцелуи, прикосновения)? Что хотелось бы вернуть или добавить?

Задание. Каждый день хотя бы один раз обнимайтесь минимум 20 секунд.

Зачем. Физическая близость активирует привязанность и снижает уровень стресса.

Неделя 9. Совместные мечты

Вопрос. О чем мы мечтали вначале? Что из этого еще актуально? Какие новые мечты появились?

Задание. Нарисуйте или запишите «карту наших желаний» на ближайший год.

Зачем. Мечты дают паре направление движения и напоминание, что, помимо родительства, есть и другие сферы жизни.

Неделя 10. Смешное и легкое

Вопрос. Что из смешного, нелепого или трогательного мы пережили вместе за последний год?

Задание. Устройте «вечер смеха»: посмотрите смешное видео, фильм или вспомните забавные истории.

Зачем. Смех снимает напряжение, помогает видеть в партнере союзника, а не «соавтора усталости».

Неделя 11. Смена ролей

Вопрос. Что бы ты хотел(а) попробовать из моих ежедневных задач, чтобы понять меня лучше?

Задание. На один день (или хотя бы вечер) поменяйтесь бытовыми ролями.

Зачем. Это создает эмпатию и убирает часть скрытых претензий.

Неделя 12. Новый опыт вместе

Вопрос. Какое маленькое новое занятие мы можем попробовать вдвоем в ближайший месяц?

Задание. Пусть это будет совместное приготовление необычного блюда, настольная игра или новая прогулка.

Зачем. Новый совместный опыт оживляет отношения и добавляет свежих воспоминаний в ваш общий архив.

С помощью опросника проанализируйте, кто и в каком объеме выполняет перечисленные бытовые задачи. Добавьте пункты, важные именно для вашей семьи.

1. Уборка и домашние дела.

• Кто и как часто убирает квартиру: подметание, пылесос, мытье полов, вытирание пыли, мойка окон, зеркал (каждого в отдельности).

• Кто принимает решение, когда пора убирать.

• Кто раскладывает по местам разбросанные вещи.

• Кто занимается стиркой: сортировка, запуск машинки, развешивание, глажка.

• Кто отвечает за поиск мастеров, контроль сроков.

• Как часто вы зовете уборщицу и кто организует ее приход.

2. Покупки и обеспечение дома.

• Кто планирует и покупает губки, тряпки, бытовую химию, лампочки.

• Кто покупает одежду, обувь, ремонтирует вещи.

• Как принимается решение о допустимых ценах.

3. Еда.

• Кто закупает продукты и готовит еду.

• Кто решает, что будет на завтрак, обед, ужин.

• Кто готовит и кто убирает после готовки.

4. Здоровье.

• Кто следит за домашней аптечкой.

• Кто записывает к врачу себя, партнера, ребенка.

• Кто помнит о прививках, обследованиях, страховке.

5. Отдых и досуг.

• Как принимается решение, куда ехать отдыхать.

• Кто бронирует билеты, жилье, собирает вещи.

• Как распределяются обязанности во время поездки.

6. Питомцы.

• Кто покупает корм, кормит, моет, выгуливает.

• Кто ведет к ветеринару, делает прививки.

• Кто убирает последствия «неожиданных ситуаций» с животными.

7. Автомобиль.

• Кто заправляет, моет, ремонтирует, страхует.

• Кто следит за документами и сервисом.

8. Дети.

• Кто и когда встает ночью.

• Кто водит к врачу, на кружки и прогулки.

• Кто занимается школьными или развивающими делами.

При обсуждении не используйте формулировки «ты должен» или «это твоя обязанность». Вместо этого попробуйте:

• «Мне важно, чтобы…»

• «Я чувствую себя перегруженной, когда…»

• «Давай решим, кто будет делать…»

Это снижает оборонительную реакцию и повышает шанс, что вы договоритесь.