ГЛАЗА 11

Тогда они переживали за миссис.

Стелле и Адриану было всего по шесть лет, но они уже понимали, что человек за запертой на ключ дверью может становиться все меньше и меньше и в конце совсем исчезнуть в облаке ванильного дыма. И это было первое, чем они оба стали одержимы словно бесценным и слишком тяжелым сокровищем, — тайным спасением жизни миссис Элдерли, которую тогда звали просто Хеленой.

О том времени у Адриана остались лишь отрывочные, смутные воспоминания — несколько красок, пара мгновений, ощущение страха и присутствия Стеллы Мараун. Он видел себя и ее, как они стучались в дверь миссис, по десять минут каждый; видел, как он подсовывал под дверь утешительные рисунки страшных монстров и автомобилей; видел, как они сидели на полу перед закрытой комнатой и рассказывали анекдоты и шутки, чтобы миссис могла украдкой посмеяться.

Он хорошо помнил, как тихо было в той комнате, долгое время ее дверь вообще не открывалась; он помнил, как мать Стеллы с покрасневшими от слез глазами иногда присоединялась к ним и пыталась робко постучать в закрытую дверь. От нее же они узнали, что все дело в пропавшем англичанине, хотя она так и не призналась, откуда ей стало о нем известно.

В то время миссис бесконечно долго скрывалась от всех и наверняка выходила в туалет или на кухню только в том случае, если никто не стоял на часах у ее двери. И однажды, когда уже не было надежды на то, что в неприступной комнате еще дышат, ключ повернулся изнутри, дверь открылась и раздался решительный голос:

— Чего вы ждете, давай, давай бегом на качели! Самое время для парочки печальных историй. И кстати, с этих пор называйте меня только «миссис Элдерли» — и никак иначе, сможете запомнить?

Это случилось много лет и бесчисленное число сантиметров назад, с тех пор прошло больше половины жизни Адриана. Он посмотрел на миссис, которая стала намного старше и гораздо словоохотливее. Но сейчас, казалось, она не знала, с чего начать, чтобы открыть свою тайну. И когда Адриан уже собирался спросить, что же она хотела рассказать, миссис Элдерли тихо произнесла:

— Я никогда не говорила об этом, так как все это ужасно банально. Ты не можешь даже представить, насколько банально. Ужасно заурядно, совершенно обычно.

— Начинай наконец, — поторопил ее Адриан и невольно подумал о Дато, который наверняка еще никого не спас, не уберег от исчезновения, тем более вместе со Стеллой.

— Ну хорошо, хорошо, хорошо. У меня была самая обыкновенная интрижка в окружном управлении. С одним женатым англичанином.

Адриану не понравилось, что миссис сказала «интрижка», ему было неловко слышать это слово от старой женщины, пусть даже у нее и были ярко-рыжие волосы.

Но миссис продолжала говорить, а Адриан — слушать.

— Он служил у нас вахтером, Дэввд Турпин, в течение многих лет он был первым, кого я видела, приходя по утрам на работу в окружное управление. Мой муж уже давно умер, и мои отношения с мужчинами тоже, а Стелла еще не появилась на свет.

Адриан вздрогнул, когда услышал ее слова. Стелла еще не появилась на свет.

Он знал, каково ощущать это. Когда Стеллы не было рядом.

— Все произошло на одной из офисных вечеринок, — продолжала миссис Элдер — ли. — Ты можешь себе представить, каким волнующим может быть подобное мероприятие? В окружном-то управлении. — Она слегка улыбнулась и продолжила свой рассказ: — Англичанин тоже был там. Я тогда подумала: конечно, так и должно быть. Он всегда здесь, англичанин. Вот только он сказал не «Доброе утро, фрау Мараун», как говорил обычно внизу на входе, а неожиданно предложил: «Пойдем, выпей со мной глоточек».

Я задумалась. Он уже целую вечность находился в нашей стране, сначала в английской армии на легкой канцелярской работе, а потом, когда войска вывели из Германии, стал вахтером в окружном управлении. Его жена, моя коллега с третьего этажа, тогда провернула что-то противозаконное. Все это было так давно. Словом, он уже целую вечность жил в нашей стране и сказал напрямую: «Пойдем, выпей со мной глоточек».

— А что ответила ты? — спросил Адриан.

— То, что я всегда говорила, когда ко мне приставали мужчины: «Я пожилая женщина и замужем». Видишь ли, для таких случаев мое обручальное кольцо еще вполне годилось. А что касается глоточков, то я уже давно завязала с ними.

— А потом?

— Потом он начал мысленно переводить мои слова на английский язык. А после этого спросил: «Миссис Элдерли, но на один-то танец у вас еще остались силы?» В тот вечер его жены там не было, и наш танец несколько затянулся — он продолжался годы; но однажды англичанин решил, что теперь он будет для меня только вахтером, и никем больше. Он боялся жены, это был настоящий животный страх. Он приходил в ужас оттого, что в его жизни номер один что-то изменится, если кто-нибудь проведает о его жизни номер два. Знаешь, что он заявил на прощание? «Моя миссис, теперь ты снова свободна и вольна поступать как знаешь!» Понимаешь, он даже не потрудился сделать хоть какую-нибудь ошибку в этом проклятом богом предложении. Ошибка помогла бы. Какое-нибудь неправильное окончание, хоть что-нибудь. Ну вот, тра-та-та, с тех пор я была вынуждена постоянно помнить о его предложении. Оно как нож вонзилось в мою спину. Оно и сейчас торчит там, такие слова рано или поздно срастаются с тобой, а потом поверх них нарастает новая кожа, и в какой-то момент ты привыкаешь к ним.

Миссис громко вздохнула, ее рассказ, кажется, утомил ее.

— А его жена — что она была за человек? — спросил Адриан скорее из вежливости, так как почувствовал, что эта история начала ему надоедать. Она напоминала криминальные сериалы, которые он раньше смотрел вместе со Стеллой.

— Я не знаю, — пожала плечами миссис Элдерли. — Я всего лишь несколько раз видела ее мельком — окружное управление огромное, ты же знаешь. Она натворила там много дел: фальшивые документы, взятки, много чего. Он рассказал мне об этом по секрету. Стоило мне донести на нее, и тогда его жизнь номер один сразу бы лопнула. Ни одному англичанину в мире не пришлось бы покидать меня, в этом не было бы никакой необходимости.

— Но мы все думали, что он… то есть… что он… умер, — сказал Адриан.

— Сначала он был жив. Тогда вы были совсем маленькими. И ты еще не жил здесь. А умер он позднее, несколько лет спустя, когда это уже давно не было моей историей. Никто не понял, почему я так вела себя. Только вы. Возможно, потому, что никогда и не хотели знать, что же со мной произошло на самом деле.

— Так что же, что с тобой тогда произошло?

— Ну так вот. Как обычно, я сидела утром за завтраком. На столе лежала газета — в этом не было ничего необычного. Я машинально перелистывала ее, но только для того, чтобы занять левую руку. И вдруг увидела нечто непостижимое — там было написано: «Внезапно нас покинул Дэвид Турпин». Сообщение о смерти когда-то ушедшего от меня англичанина. Сообщение о том, что его уже невозможно вернуть. Я поняла это гораздо позже. Азбучная истина. Человек окончательно уходит только тогда, когда умирает. Но не раньше. До того он не исчезает из твоей жизни.

Миссис Элдерли, все это время смотревшая вниз, перевела взгляд на Адриана и сказала:

— Запомни, никогда не читай в газете сообщения о смерти — тогда все те люди, с которыми ты был некогда близок, останутся для тебя живыми.

— Не беспокойся, я вообще не читаю газет, — заверил ее Адриан.

Но, кажется, это совсем не интересовало миссис Элдерли, так как она снова опустила глаза:

— Тогда я просто встала и ушла в свою комнату. Я закрыла за собой дверь, повернула ключ, а потом в течение нескольких недель просто сидела и…

— …и плакала, — предположил Адриан.

— Нет! — миссис вздрогнула. — Нет! Я не пролила в этой комнате ни одной слезинки. Плакала я позднее, с вами на качелях, читая грустные сказки. Именно для этого мне и нужен был Андерсен. С ним наконец-то можно было поплакать. Адо этого… до этого я бродила во мраке.

— Но вы же…

— Да, Метр девяносто?

— Вы же не были больше вместе.

— Это правда, — кивнула миссис Элдер-ли. — Но я была вынуждена оставить последнюю надежду из-за какого-то жалкого объявления в газете. Неожиданно все закончилось, все рухнуло. Но между тем я кое-чему научилась. Нужно пройти через боль. Минуя обходные пути. Они просто-напросто ни к чему не приведут. Нужно пройти через мрак. Кромешный мрак. Поверь мне, я ни разу не зажигала свет в своей комнате. Все это время.

Несколько минут они молчали, а потом миссис сказала:

— Интересно наблюдать за тем, кто помогает тебе в несчастье. Или в счастье. Лучше всего уже заранее быть готовым к некоторым сюрпризам. И кстати, для протокола: в моем случае это были двое детей, оказавшихся в нужном месте. И еще в некоторой степени моя дочь. Вероятно, она обнаружила газету на кухне. А о существовании англичанина она и так уже догадывалась.

Сейчас на лице миссис Элдерли отразилась какая-то горечь от осознания того, что ее разлюбили, но ее глаза по-прежнему слабо сияли. Казалось, она сама заметила это противоречие, так как встряхнула головой, словно хотела отбросить беспокоящие ее мысли.

— И тогда ты назвалась миссис Элдерли? — спросил Адриан.

— Да, думаю, я поступила так, чтобы эта история снова стала моей. Что-то похожее происходит, когда в кафе перед тобой ставят чашку, а ты ее поправляешь, хотя это совершенно излишне. Возможно, таким образом ты хочешь подчеркнуть, что кофе, который принес официант, теперь твой.

Адриан тоже посмотрел на пол и ногами придвинул смятые обрывки рисунков. Он уставился на бумагу, тряхнул головой и сказал:

— Я не понимаю. Почему ты не выдала жену этого англичанина? Ведь ты сама сказала, что тогда все изменилось бы к лучшему!

— Что бы это было? Месть? Она еще никогда не приносила ничего хорошего. А ты бы сам так поступил? Ты бы выдал ее?

«Да, — подумал Адриан, — конечно».

— Да, — сказал он. — При любом раскладе.

— Вздор, ты бы этого тоже не сделал!

Миссис Элдерли посмотрела на него долгим, задумчивым взглядом, а потом сказала:

— Семья Бенделиани из дома напротив. Ты знаешь, почему они приехали в Германию?

— Кто?

— Наши новые соседи. Ты прекрасно знаешь, кого я имею в виду.

К сожалению, так оно и было: все тело Адриана понимало, о ком шла речь, каждый его сантиметр дрожал и пылал. Предательство! — чувствовал Адриан, предательство и еще нечто, чему не было места в его комнате, в тесном и теплом пространстве между ним и миссис, которая только что помогла ему на некоторое время забыть собственную историю.

— Ну и что? Черт возьми, это меня не касается!

— Стоп! Никаких ругательных слов в моем присутствии, пожалуйста! — громко потребовала миссис и тут же до смешного серьезно прошептала: — Кровная месть — слышал когда-нибудь о ней?

— Что-то, связанное со старыми башнями, — со скучающим видом пробормотал Адриан. Какое ему дело до этого Дато?

— Ну да, — сказала миссис Элдерли. — Так вот, Тамар…

— Тамар! — презрительно фыркнул Адриан.

Но миссис Элдерли сделала вид, что не слышала его:

— Тамар рассказала мне о кровной вражде в Грузии, вверху, в горах Сванетии. Представь себе двух мужчин, которые дерутся, оба просто пьяные. Молодые мужчины, совсем юные. Потом один из них неудачно падает на каменистую землю и погибает. В этом случае его соперник может тотчас собирать свои вещи и семью, лучше сразу несколько поколений, даже прабабушку и только что родившегося племянника. А потом он ищет надежное убежище и остается там, скажем, лет эдак на сто. Или лучше на тысячу. Так как семья убитого поклялась отомстить за его смерть, и поверь мне, никто не будет с тобой церемониться: тебе грозят не только побои — там ты будешь по-настоящему бояться. Бояться за свою жизнь.

— И? — спросил Адриан с подчеркнуто скучающим видом. — Почему ты рассказываешь мне все это?

— Именно такой случай произошел с братом Тамар много лет назад, — сказала миссис Элдерли немного раздраженно. — Тогда старики спрятались в столице Грузии, а молодые укрылись где-то в Европе.

Адриан не сразу понял, что ему не понравилось в рассказе миссис (впрочем, ему не нравилось абсолютно все, связанное с этим Дато). И внезапно на него вновь накатила усталость, эта апатия, это желание ничего не делать; ему казалось, что его сердце стало жидким и теперь по капле вытекало из него. Неожиданно он сразу все понял и тотчас задал вертевшийся на языке вопрос, испытывая ужасный страх перед ответом и втайне надеясь, что миссис Элдерли совершенно оглохла:

— Почему… то есть… откуда ты знаешь все это? Насколько хорошо ты с ними знакома?

Не говори этого, миссис.

Не говори этого.

Но миссис Элдерли сказала это.

Осторожно, тихо и сконфуженно — и одновременно четко и ясно:

— Мы подружились — Тамар и я. Так вышло. Хорошая еда. Интересные разговоры. Вот так, Метр девяносто, но это ничего не меняет, понимаешь? Вообще ничего не изменилось.

Но Адриан знал, что все, все стало по-другому — уже в который раз за последнее время, и он захотел причинить ужасную боль тому, кого любил.

Опять.

Не сходя с места.

И прямо сейчас.

Он был совершенно спокоен. Произнося каждое отдельное слово, он прекрасно осознавал, что творил, он испытывал страх и одновременно ничего так страстно не желал, как грубо и безвозвратно оскорбить миссис, и он сказал:

— Если бы я тогда знал эту скучную историю про англичанина, то не сидел бы так долго под твоей дверью. Никогда в жизни. Я был бы не против, если бы ты подохла в своей комнате.

Миссис Элдерли судорожно сглотнула и внезапно притихла. Она просто сидела посреди клочков бумаги, устилавших пол, совершенно тихо, не издавая ни звука. Впервые она взглянула на свой портрет, который Адриан только что нарисовал.

И лишь сейчас Адриан понял, что она приходила только ради него и что только из-за него она сейчас уйдет — возможно, навсегда. Она действительно встала, с потухшим взором бросила портрет на пол и медленно пошла по шуршащей бумаге к двери, так и не взглянув больше на Адриана.

Но ему и этого оказалось недостаточно — даже сейчас он не смог остановиться. Голосом, который и ему самому показался чужим и противным, он сказал в спину миссис Элдерли:

— И еще: у людей из того дома явно рыльце в пушку. Они что-то натворили, и я еще выясню, что именно. Твоя внучка, — он постарался произнести это слово как можно пренебрежительнее, — твоя внучка тоже хотела принять участие в расследовании, более того — это была ее идея. Но сейчас у нее есть дела поважнее.

Миссис Элдерли остановилась в дверях, но продолжала молчать. Лишь некоторое время спустя, не оборачиваясь, она процедила сквозь зубы:

— Этим ты ничего не добьешься. Слышишь, Метр девяносто? Нет ни одного человека в мире, который целиком и полностью принадлежал бы только тебе. Таких людей просто нет. Ты не можешь ни от кого этого требовать.

И когда миссис Элдерли уже почти вышла из комнаты, она горько добавила шепотом:

— Но люди всю жизнь именно этого и желают.

Загрузка...