Теперь Нахчиван, Джульфа и Шарур, Арафса и Баку, Гянджа и Шеки, вся земля, казалось, превратилась в огромную клетку, а свобода ждала лишь в могиле... В бездне небытия...
Вот и сегодня, припозднившись на работе из-за трудного пациента с воспалением десен, Абдуррахман уже по привычке чутко прислушивается к шагам, раздающимся позади... Впереди в слабом свете фонаря маячат у чьих-то ворот темные фигуры, притулилась на обочине дороги машина. Мелькают огоньки папирос. Вспышка спички высвечивает на миг козырек фуражки: опять за кем-то пришли, ждут...
Ему осталось миновать одну эту улицу, а там - рукой подать до дома. Абдуррахман понимает, что безопасней было бы перейти на другую сторону, но теперь, когда стоящие впереди военные уже заметили его, это будет выглядеть слишком подозрительно. Как же незаметно пройти мимо них? Удастся ли избежать вопросов, или они сразу задержат его?
Улица узкая, по бокам тянется унылая каменная стена, а вокруг - ни души, ни огня в окнах домов. Только эти сгрудились кучкой, точно стая воронья в предвкушении добычи, да чьи-то неуверенные шаги сзади: то затихнут, то зачастят вновь...
Абдуррахман внутренне колеблется, но механически продолжает путь. Если этот загон устроен для него, то от судьбы не уйдешь. Да и некуда укрываться, некуда бежать...
Вот уже совсем близко фонарь с группкой оперативников вокруг. Абдуррахман различает их лица, с напряженной жадностью они вглядываются в него. Один даже отбросил папиросу, напрягся, как для прыжка.
И одновременно Абдуррахман отмечает боковым зрением чью-то голову, мелькнувшую за занавесками в окне второго этажа того самого дома, около которого ждут свою жертву приехавшие. Шаги позади замирают, а затем начинают тихо удаляться. Еще через мгновение становится слышно, как человек побежал... Но Абдуррахман видит еще и то, что взгляды энкаведешников устремляются мимо него, туда, куда убегает тот, кто шел следом за ним...
Дальнейшие события переходят для внезапно окаменевшего Абдуррахмана в какую-то иную реальность, он почти отстраненно наблюдает за тем, как двое военных срываются с места и несутся мимо, выхватывая на ходу оружие. Раздаются беспорядочные выстрелы и леденящий душу крик загнанного человеческого существа, тонкий, задыхающийся, полный отчаяния и муки. А из окна на втором этаже высовывается по пояс женщина. Абдуррахмана поражает блеск ее глаз и выражение решимости на юном лице. Простирая руки в сторону стрельбы, она молит, зовет:
- Джалал, Джалал! Нет... Не убивайте его... Джалал...
Еще один выстрел прорезает ночь. "Добили", - мелькает в сознании Абдуррахмана. Слабый свет фонаря, женщина в окне, туман... Абдуррахман не в силах оторвать от земли ног, руки висят как плети, кружится, плывет все в голове...
- Джалал... - женский голос обреченно замирает, в нем не слышно рыданий. Она выпрямляется, обхватывает ладонями голову и вдруг произносит со странной нежностью: - Джалал... Я иду к тебе... Джалал...
Тонкая фигурка возникает во весь рост в проеме окна, руки раскинуты. Летать легко... - почти с радостью говорит она.
Остальное укладывается в те же секунды, в какие уложились жизнь и смерть остановленного пулей Джалала: женское тело бесшумно скользит вниз, и шлепок о камни двора - последняя точка в наступившей оглушительной тишине. Ветер колышет, раздувает зацепившийся за открытую настежь створку шелковый кялагай...
Мимо Абдуррахмана опять бегут скорченные людские тени, бегут навстречу тому, кто вываливается из кабины арестантской машины.
Перетянутая портупеей гимнастерка, высокие сапоги...
- Собаки... - с презрением и злобой шипит офицер. - Живым... Его надо было брать живым! Бабу проверьте. Если дышит, тащите в машину... Дом снизу доверху обыскать!
Он выходит из тени, и теперь в желтом свете фонаря хорошо видно его лицо: сытое, гладко выбритое,с пухлыми женственными губами. Его вытаращенные от бешенства глаза останавливаются на Абдуррахмане, и офицер весь подбирается, как будто узрел новую добычу.
- Что шляешься по ночам? Совесть нечиста? - он визгливо смеется, обнажая мелкие, щучьи зубы, и, резко обрывая смех, требует: - Документы!
Между тем дом, куда бросились выполнять его указание энкаведешники, весь взрывается плачем, криками и проклятиями, слышны грохот переворачиваемой мебели, топот ног, звон разбитой посуды, истошные вопли напуганного младенца.
"Да это же... - Абдуррахман узнает в офицере оперработника Орбеляна, готовившего в тридцатом году выписку из протокола по его делу. - В начальники выбился, шайтан..."
- Вон! Пошел вон! - неожиданно орет на Абдуррахмана Орбелян и бегом несется в открытые ворота на двор, и уже оттуда, перекрывая все остальные звуки, раздается его рев: - А...а...а... Бандитская сволочь!.. Молча-аа-ть! К стенке поставлю всех...
Абдуррахман не соображал, как добрался до дома... Как рухнул, не раздеваясь, на кровать... Милосердный сон погрузил его в беспамятство. Но и во сне он слышал выстрелы, и парила над окровавленной землей, распластав руки, бестелесная прозрачная фигурка женщины, смеясь и плача кричала в вышину: - Летать легко!
Надвигался 1937 год... Для множества жителей Азербайджана он стал страшной вехой той катастрофы, которая уже около двух десятков лет сотрясала республику. 1919, 20-й, 29-й, 30-й, 35-е годы уже дали в полной мере почувствовать тяжесть "заботливой" руки коммунистической власти. Возможно, в Москве и Ленинграде, в Баку и Тбилиси люди лучше предчувствовали приближение повальных репрессий, но и в отдаленном Нахчиване смертельная "коса" сталинских опричников "косила", не уставая.
И все же ни в XIX веке, ни в начале XX - хоть и выпало на долю различных наций немало слез и горя, ведь были и войны, и колониальные покорения, - история не знала примеров массовой насильственной ссылки народов.
Известно, конечно, такое явление, как работорговля, когда сотни тысяч негров вывозились из Африки всякого рода европейскими авантюристами для работы на плантациях Американского континента, но, по крайней мере, работорговцы и плантаторы не прикрывались гуманистическими лозунгами о "дружбе народов".
В третьем томе книги "Архипелаг ГУЛАГ" А.И.Солженицын пишет: "На сколько же возвысилось и ускорилось дело ссылания, когда погнали на высылку спецпереселенцев!.. В год Великого Перелома (1929 год - начало коллективизации) обозначили спецпереселенцами "раскулаченных" - и это куда верней, гибче получилось, без повода обжаловать, потому что "раскулачивали" не одних кулаков, а уж "спецпереселенец" - не выкусишь.
И вот указал Великий Отец применять это слово к ссылаемым нациям".
Первый опыт здесь был весьма осторожным. В начале 1937 года несколько десятков тысяч "подозрительных корейцев" в связи с событиями на Халхин-Голе "перед лицом японского империализма" "были тихо и быстро, от трясущихся стариков до блеющих младенцев, с долею нищенского скарба переброшены с Дальнего Востока в Казахстан. Так быстро, что первую зиму прожили они в саманных домах без окон... И так тихо, что никто, кроме смежных казахов, о том переселении не узнал, и ни один сущий язык в стране о том не пролепетал, и ни один заграничный корреспондент не пикнул".
И вот что важно - Солженицын, этот энциклопедист преступлений сталинизма, далее пишет о таком же переселении финнов из окрестностей Ленинграда в 1940 году, немцев Поволжья в июле 1941 года, крымских татар в апреле 1944 года, в 1948, 49-м и 51-м годах - литовцев, латышей и эстонцев; упоминает турок-месхетинцев, чеченцев, балкарцев, ингушей и калмыков, но ни слова о трагедии Азербайджана, пережившего несколько потоков массовой депортации людей за пределы родной земли. Вот уж истинно - никто в мире об этом не "пикнул" и "ни один язык не пролепетал"...
Почему же выселяли в Казахстан, Узбекистан, Туркмению сотни тысяч азербайджанцев? Ведь как бы ни была жестока, бесчеловечна сталинская власть, ей не откажешь в логике: убирали население по национальному признаку от границ, где начинались войны с подобным противником (финнов, корейцев). Высылали немцев - предполагаемую "пятую колонну" Гитлера, депортировали тех, кто хотел руками фашистов добиться собственного освобождения от сталинизма. А на границах, где расположен Азербайджан - с Турцией и Ираном, - не было военных действий, не существовало в республике и профашистского подполья. Для чего (или, может быть, для кого?) "освобождались" от исконно жившего здесь населения, например, нахчиванские земли? Ответ - в поименном списке высоких чинов НКВД - палачей нашего народа, чьи фамилии я отчасти уже приводил: Заркарян, Петросян, Петросов, Акопян, Закиян, Парсегов, Исаэлян, Ишханян... А сколько таких парсеговых и акопянов сидело на низовых должностях! Я хочу, чтобы меня поняли правильно, и повторю вслед за нашим замечательным ученым и кристально чистым человеком Муртузом Садыхлы, сполна изведавшим еще мальчиком ужасы ссылки: дело ведь не в том, чтобы коллекционировать жертвы и разжигать ненависть к палачам. Надо обязательно понять суть происходящего, тайные закономерности истории. Знать их, чтобы жить и не повторять пройденного, которое лишь на ленивый или предвзятый глаз не поддается объяснению.
Сократив голодом и расстрелами в 1920-1930 годах на 50% местный тюркский этнос - из шести миллионов казахов к концу 30-х годов осталось три миллиона, - власти согнали сюда не только десятки тысяч "врагов народа", но и миллионы представителей "репрессированных народов", а также всякий сброд: сотни тысяч уголовников, аферистов, люмпенов, которые обживали просторы Азии по выработанным ими принципам - разбоями, грабежом, бандитизмом. И это тоже входило в общий замысел: таким образом предполагали "умиротворять" возможные ростки сопротивления режиму среди спецпереселенцев, сокращать их численность. Бандит чувствовал себя в Казахстане вольготно, и отношение к нему властей было снисходительным.
Казахстан по существу был превращен в один большой лагерь, где карательные органы "опекали" только "врагов народа".
Надвигался 1937 год... А жизнь Абдуррахмана, его братьев, родных и близких им людей шла по привычному кругу. И даже в дурных снах не могли они увидать, что их ожидало. И не в далеком будущем... Беда буквально стояла на пороге. Их участь была предрешена.
А они предполагали жить, и жить счастливо...Кербелаи Аббас, наведя кое-какие справки, по праву старшего в семье и не в силах больше глядеть на мрачного одинокого Абдуррахмана, с головой ушедшего в работу, как-то осторожно намекнул, что дочь известного и уважаемого человека - Миргасыма, чьи корни восходят к ученому мешади Панаху из Табриза, - тоже одинока... Абдуррахман поначалу не придал значения словам брата, а потом задумался... И вскоре постарался сделать так, чтобы ненароком увидать эту женщину. Он потом и не помнил всех подробностей той встречи (да было это, наверное, и не один раз), но навсегда запомнил ту, кто стала верной ему подругой до конца дней, - Фатму Бегим - на фоне быстрой воды Алинджачай, вдоль которой она неторопливо шла, вся светящаяся от яркого солнца, пробивавшегося сквозь листву. Она смущенно ответила на приветствие Абдуррахмана и опустила голову, слегка склонив ее набок, лишь с любопытством сверкнули звездами темные глубокие глаза. Вроде бы ничего и не произошло, но какой-то дух беспокойства поселился в сердце Абдуррахмана. Словно он нырнул под гребень волны и вынырнул другим человеком, пройдя сквозь невиданное бушевание крови. Неосознанно привыкший к ритму своей жизни, он вдруг окунулся в новые воды, иные волны вырвали его из автоматизма привычек, готовые, показалось, омыть счастьем женской близости его опутанное призраками прошлого одиночество. Все было вокруг как будто то же самое, но означало теперь совершенно иное. Все рождалось заново и было бессмертно. Мгновения, которые еще вчера заполнялись тоской и тревогой, теперь оказались полны беззаботной радости. Постоянное напряжение, невысказанность желали распрямиться. Все, что было и есть в мире, похоже, разлетелось вдребезги, теперь ему требовалось все назвать по-другому... И эти искрящиеся звездные глаза, и эти яркие свежие губы...
Многие полагают, будто любовь состоит в том, чтобы выбрать женщину и жениться на ней. Но разве можно выбирать в любви, разве любовь - это не молния, которая вдруг поражает тебя, пригвождает к земле в самых неожиданных, а порой, прозаических местах? Не выбирают же ливень, который внезапно обрушивается на голову идущего по дороге и промачивает его до нитки.
Мед и молоко под языком твоим, вечная моя Жена...
Женитьба озарила монотонное существование Абдуррахмана теплым светом внимания и заботы. Случилось по старой азербайджанской поговорке: "Купили бекмез*, оказался медом"... Робкая от природы, Фатма Бегим буквально расцвела в доме мужа и с первых же дней навела в нем отменный уют и порядок.
______________ * Бекмез - вываренный сок винограда, туты и других фруктов (азерб.)
Счастье, однако, быстротечно. Как бы ни были сладостны дни радости и покоя, они, увы, проходят. Тучи сгущались, аресты и обыски вспыхнули с новой силой. Сотни людей бесследно исчезали в подвалах местных отделений внутренних дел. Жившего теперь постоянно в Нахчиване Абдуррахмана гроза пока обходила стороной. Но он уже не питал никаких иллюзий насчет развязки своей судьбы.
Весна 1937 года выдалась ранней, снег сошел быстро, и тут же закурчавились, зазеленели поля и луга, буйно зацвели сады. Долина Аракса, где расположен Нахчиван, походила на огромную расписную чашу, наполненную благоуханием цветов и трав, свежестью туманов, блеском солнца и плеском коротких весенних дождей. Над вершинами коричневато-сиреневых гор сияли радуги - верный знак будущего богатого урожая. Но и вся эта красота не могла растопить стужу, от которой оцепенели людские сердца: не было практически ни одной семьи, где не арестовали бы мужа, сына, сестру, брата... Лишь наступал вечер - каждый с опаской поглядывал на дверь собственного дома. Вздрагивал на любой стук, прислушивался к звуку каждой проезжающей мимо машины.
В тот дом, где Абдуррахман снимал комнату, военные пришли ранним утром. Их было пятеро. Начался обыск, а затем, перевернув все вверх дном, не обращая внимания на рыдающих женщин, вопли старух и плач детей, всем арестованным мужчинам было объявлено, что на сборы отпущено два часа. Никто не знал, куда их отправят, что с собой брать, да и нужно ли что-то собирать вообще... Сотрудник НКВД лишь коротко объявил:
- Вас отконвоируют в тюрьму, а завтра организованно посадят в поезд. Семью можно оставить, а те, кто хочет поехать с мужем, утром приходят с вещами на вокзал... Вернетесь года через два-три...
Он скривил губы в усмешке и вышел. Женщины опять зарыдали, а сосед Абдуррахмана, молодой парень, нимало не растерявшись, начал быстро увязывать тюки с одеждой, складывать в мешки посуду...
Оставшись в комнате вдвоем с женой, Абдуррахман из-за занавески выглянул во двор: у дверей прохаживались трое вооруженных милиционеров, около дома напротив тоже стояла милиция и у следующего...
"Что же, весь город решили объявить врагами?" - с ненавистью подумалось ему. Он вздохнул, обернулся к Фатме Бегам и увидел, что она ловко укладывает в старенький чемодан его и свою одежду. Почувствовав взгляд мужа, женщина приподняла голову. На ее лице не было ни испуга, ни растерянности - только деловитая сосредоточенность.
Он долго смотрел на ее проворные руки, и Фатма Бегим, неожиданно осмелев, сказала:
- Я с вечера на вокзал пойду. Как бы утром не потеряться там, в толкучке...
Сказала и отвернулась.
Абдуррахман отошел от окна и приблизился к ней, слегка обнял за плечи. Хотел, видимо, что-то сказать, но не сказал. То ли не нашел нужных слов, то ли решил, что и так все понятно. Принялся помогать ей.
Их возвращение на родную землю растянулось на долгие тридцать пять лет...
ГЛАВА 13
Спицы в Колесе
В одной из отдаленных келий Эчмиадзинского монастыря январской ночью 1901 года собралась небольшая группа совсем молодых людей, учеников местной семинарии. Сюда не долетали завывания леденящего до костей ветра, но в каменном помещении с низким сводчатым потолком царил по-настоящему зимний холод. Келья освещалась несколькими свечами. Их дрожащие теплые огоньки магически притягивали взгляды собравшихся, озябших в жиденьких семинарских суконных одеяниях. Это были, в основном, дети крестьян и мелких торговцев, мечтавших дать отпрыскам образование, позволившее бы им выбиться в люди. Знали бы отцы, какое взрывоопасное варево кипело в этих юных головах... Молодежь молчаливо сгрудилась вокруг массивного стола, и лишь лихорадочный блеск глаз выдавал обуревавшее юношей нетерпение ожидания.
Тяжелая дверь приоткрылась наконец, и в отверстие просунулась взлохмаченная голова монастырского служки Григора.
- Приехал... - восторженным шепотом сообщил он. И тут же исчез.
Молодые люди задвигались, облегченно вздыхая и переглядываясь, но напряжение на их лицах проступило еще явственнее. Еще бы! Они собрались для встречи с посланцем легендарного Ростома, "архитектора" партии Дашнакцутюн, обосновавшегося в 1898 году в Женеве во главе Западного бюро партии и редактировавшего партийную газету "Дрошак" ("3намя"). Эмиссары партии не вылезали из Эчмиадзина, где у нее было множество сторонников. Активная агитация велась среди армянской учащейся молодежи по всей Эриванской губернии так же, как в Тифлисе, Баку и других крупных закавказских центрах. Молодая поросль бредила "Великой Арменией", мечтала нелегально отправиться в Оттоманскую Империю, чтобы бороться за освобождение армян от турецкого владычества, и вот теперь посланец Ростома должен был указать им место в общем дашнакском строю. Каждый из собравшихся, наслышанный о восстаниях армян в Турции, о захвате Оттоманского банка в Стамбуле, уже заранее держал на губах только одну фразу: "Я готов".
Они ожидали увидеть богатыря и воина, а посланец Ростома оказался маленьким юрким человечком лет сорока с клочковатой нечесаной бородой, в очках. Представившись Аветисом, потирая замерзшие руки, он поздоровался с каждым и уселся, не снимая тонкое городское пальто, во главе стола. Но двое монахов тут же внесли в келью жаровню.
Оглядев собравшихся, посланец отметил про себя то внимание, с каким молодые люди настроились слушать его, и, усмехнувшись, вкрадчиво начал:
- Вы, конечно, надеетесь, что партия собирается послать вас на подвиги куда-нибудь в Западную Армению? Напрасно. У вас впереди большие будничные дела здесь, на Кавказе...
Неслышимый вздох разочарования повис в воздухе. Парни заерзали, стараясь не глядеть друг на друга: уж как-то поспешно он охладил пыл их надежд. А человечек внезапно весь подобрался, как стальная пружина, и продолжил жестко и сухо:
- Партии нужны люди в Ереване, Тифлисе, Ахалцыхе, в Карабахе, в Баку... Не говорю уж про Москву и Петербург... Вы слышали о Ванской обороне в 1898 году? Это был опыт успешного сопротивления туркам, там, в боях, рождалась наша партия! Так вот, знайте - в переговорах наших бойцов с турецкой стороной вместе с англичанами участвовал, кроме представителей Франции, Персии и Америки, представитель русского посольства Чилингарян. Надеюсь, вы поняли, зачем я привел этот пример? Помимо бойцов-федаинов, нам нужны в России наши единокровные братья среди дипломатов, юристов и чиновничества, среди военных и журналистов, блестяще владеющих русским и иностранными языками. А не такие, как жалкий сквалыга-миллионер Исаак Жамарян...
Говоривший хохотнул и быстро оглядел собравшихся, желая убедиться, что они понимают, о чем речь... Они, конечно, знали эту нашумевшую недавнюю историю. Это была первая попытка насильственного изъятия денег в рамках операции "Буря". Террористические акции партии, жизнь вождей за границей, выпуск газет и листовок требовали огромных затрат. К тому же готовилось новое грандиозное восстание в Турецкой Армении, в Сасуне. И вот, в 1900 году было принято решение насильно собирать средства у богатых армян: добровольных пожертвований не хватало. Жамарян жил в Шуше, и когда у него потребовали 30 тысяч рублей, пригрозив убийством в случае отказа, он пообещал выплатить требуемую сумму, однако обратился в полицию, и предъявитель требования Саргис Барсегян был арестован. Вскоре во дворе армянской церкви в Москве, где думал укрыться миллионер, его достал нож террориста Матевоса, и Жамарян скончался прямо на улице на глазах у выходящих после церковной службы людей.
- Матевос герой... - тихо прошептал один из юношей. И вокруг стола слаженно прошелестело. - Да, да...
Им, семинаристам, знавшим назубок Божьи заповеди, и в голову не приходило, что подобное убийство - тяжкий грех.
- Так будет с каждым, кто встанет на пути у дашнаков, - Аветис задиристо вскинул голову, отчего его клочковатая бороденка смешно задралась вверх. Но мальчишки, разумеется, не замечали комического контраста его внешности с воинственным пафосом его слов. Сегодня Бог воистину поменял для них свое обличье, воплотившись в неказистого дядьку, от которого так несло табаком и тутовкой, что устоявшиеся монастырские запахи ладана и воска не могли этого перебить. Для мальчишек он был знамением новой жизни, которая беззастенчиво открывала перед ними свое кровавое и вонючее жерло, даже не маскируясь обещанием славы и величия. Но они опять же, потеряв всякий здравый смысл, с готовностью устремлялись в эту кровь и нечистоты, обуянные гордыней борцов за великое армянское дело.
Между тем Аветис все больше входил в роль агитатора и главаря. Лицо его побледнело, он выпрямился и стал даже как будто выше ростом. Поток фраз, вырывающийся из его рта, казался поначалу для слушателей невнятным грозным рокотанием, настолько они были заворожены переменой, происшедшей с ним. Черная тень оратора металась по каменной кладке стены, зловеще увеличивая тщедушную фигурку, размахивающую в такт яростной речи руками.
- Смута... Вы понимаете? Вот - беспощадное оружие в войне за Великую автономную Армению! От селения к селению, от дома к дому пойдете вы, разжигая смуту. Весь мусульманский и грузинский Кавказ опутаете армянскими сетями... Слухи должны поджигать мятежи, мятежи рождать новые слухи... И где покатится кровавое колесо нашей борьбы, там будет беснованье толп, поджоги, казни предателей. Смерть найдет всякого, кто встанет на пути этого колеса, не разбирая - чиновник ты или батрак, миллионер или мастеровой... Нет для нас иных братьев, кроме братьев по борьбе! Нет для нас иных единоверцев, кроме тех, кто верит в победу нашего дела... Это не я говорю. Так говорит партия! Мы - только спицы в ее колесе. Мы не рассуждаем, не обсуждаем, не сомневаемся... Кто там болтает, что Ахалцых и Мцхета - не армянская земля? Кто утверждает, что Карабах и Нахичевань не принадлежат армянам? Неужели мы будем спорить с этими людьми, слушать жалкие доводы разных писак, вроде Чавчавадзе? Нет, мы просто возьмем эти земли окончательно и навсегда кинжалом и пулей, хитростью и золотом... Горе тем, кто не захочет добровольно освободить пространство для нас! Что мы сделали, когда русская власть решила отобрать наши приходские школы для своего министерства? - Аветис обвел горящим взглядом замерших слушателей.
Молчание прервал робкий голос: - Армяне их закрыли.
- Смелее, смелее надо отвечать, брат! - закричал Аветис. - И не только закрыли! Мы оставили там голые стены, как в Могнинском училище в Тифлисе. А теперь наглый русский царь вознамерился издать указ о передаче армянских церковных имуществ в ведение гражданских властей. Он смеет посягать на нашу собственность! Он решил обескровить нашу освободительную борьбу! Ведь армянская церковь сохраняет армянский дух! И пока мы не построим свое великое государство, наша церковь - не просто церковь, а наше отечество, собирательница нашей казны... Чем мы ответим русским?
И опять наступила тишина. Слышалось только потрескивание уже начинавших чадить свечей, но юный голос отозвался на этот раз уже гораздо бойчее:
- Смутой!
- Вот, вот... - с придыханием подхватил Аветис и даже привстал с места. - Именно так! Во всех армянских приходах люди обязаны по зову колокола выйти на улицы, никто не имеет права отсиживаться по домам. Все армяне Кавказа должны встать на защиту своей церкви. А то до чего дело дошло? В Александрополе русский поп обращает три армянских села в православие!
- Смерть ему! Смерть! - слышатся отдельные голоса.
- Да будет так! - Аветис резко хлопает ладонью по столешнице. - Все средства хороши в нашей борьбе. Помните, что говорил 14 веков назад католикос Иосиф, когда поднимал против персидского царя восстание, и не все армяне захотели тогда воевать? "Да поднимется рука брата на брата родного, и отец без сострадания да пойдет на сына и сын на отца; да не побоится более жена поднять руку на мужа вероломного и да восстанет слуга на господина..."
Невольный трепет охватил молодых людей, и они заговорили наперебой: Мы готовы! Что надо делать? Укажи путь!
- Путь? - переспрашивает Аветис и останавливает молодежь повелительным жестом. - Карабах, Нахичевань, Тифлис, Баку - вот ваш путь! Будем создавать боевые группы. Каждый из вас отправится назначенной дорогой, вы повезете дашнакские газеты и листовки. Станете просвещать, вразумлять, зажигать, до поры затаившись в тени. Если перед властями, мусульманами, русскими придется временно склонить голову - ничего, не убудет. Как говорится, хочешь - Исай Аракелович, а хочешь - Аракел Исаич... Но настанет час, когда одновременно с разных концов с вашей помощью запылает Кавказ! Но дальняя наша цель - не русские, эти сами уйдут. Мусульман мы должны втянуть в нашу смуту, согнать с насиженных мест, бросить под дашнакское колесо... Надо уметь бороться, братья, за свои интересы чужими руками, учиться направлять чужой ветер в свои паруса. Вот какие задачи перед нами! Готовы?
- Готовы... Готовы... Готовы... - раздалось в келье и, перекрывая общий шум, одинокий голос напряженно спросил: - Когда придет этот час, учитель?
Многие из тех планов, которые январской ночью в Эчмиадзине бегло обрисовал посланец Ростома, воплотились в жизнь буквально через два года.
Армянский мятеж вспыхнул 13 августа 1903 года, когда в 7 часов вечера в городе Александрополе был убит кинжалом на улице православный протоиерей Василов, имевший смелость обратить три армянских села в православие. А незадолго до того наемные убийцы из турецких армян, наводнивших в то время Кавказ, закололи на одной из станций Эриванской железной дороги жителя селения Шагриар Эчмиадзинского уезда Степана Дрампова, подозревавшегося в том, что он выдал полиции двух главных организаторов сбора денег на армянские национальные цели. 29 августа в Елисаветполе (Гянджа) на окраине города, возле армянской церкви, по звону колокола собралось несколько тысяч армян, которые оттеснили полицию и земскую стражу, отвечая револьверными выстрелами на требование разойтись. 31 августа беспорядки охватили уже Тифлис, где в армянском соборе священник Тер-Араратов провозгласил проклятие властям за отобрание церковных имуществ. При этом на улице разбрасывались революционные воззвания, толпа шумела и бросала камнями, раздалось также множество выстрелов. 2 сентября мятеж вспыхнул в Карее и в Баку, где тоже по звону колокола в 5 часов вечера в ограде местного армянского храма собралась значительная толпа армян. На предложение полиции мирно разойтись по домам толпа опять же ответила градом камней и стрельбой. Как подчеркивают очевидцы, и об этом писали в газете "Кавказ": кощунственно стреляли даже из окон самой церкви. Собор пришлось оцепить войскам. Мятежники разбежались, а в храме и даже в священном его месте - в алтаре - оказались оставленными револьверы, патроны и стреляные гильзы...
В Шуше, как замечает В.Л.Величко в книге "Кавказ", "издавна славившейся политическим брожением и необычайною наглостью местного армянского элемента", 12 сентября во время приема церковных имуществ в ведение казны толпа армян учинила беспорядки и погромы в городе, а затем отправилась с угрозами к квартире губернатора. В Карее 9 сентября был убит боевиками из армян турок Шариф Лачинбеков, подозревавшийся в том, что он сообщал властям о тайной деятельности революционеров. Армянские банды терроризировали местное мусульманское население, поджигали дома, хозяйственные постройки.
13 сентября средь бела дня прямо в Эчмиадзине убит на базарной площади некий Потоянц, виновный в том, что был в числе понятых во время приема церковных имуществ в казну и не побоялся подписать протокол, вопреки угрозам революционного дашнакского комитета. Воистину, брат шел на брата и сын на отца... При этом всем давно было известно, что якобы святой Эчмиадзин, обитель католикоса, стал настоящим рассадником террористических групп, не только предоставляя им приют, но и в достатке снабжая деньгами и оружием.
Вершиной первой волны беспорядков, накрывшей Закавказье в начале девятисотых годов XX века, стало покушение на жизнь главноначальствующего гражданской частью на Кавказе генерал-адъютанта князя Голицына. Днем 14 октября 1903 года на выезде из Тифлиса, близ Ботанического сада на возвращавшегося в экипаже князя с супругой напали трое армян и нанесли ему несколько ран кинжалами в голову, лицо и руку, пытаясь вытащить начальника края из коляски. Только храбрость князя и сопровождавшего его казака Сипливенко спасли их от верной смерти. Впоследствии выяснилось, что все трое нападавших принадлежали к дашнакской террористической шайке.
Когда с помощью своих агитаторов верхушка дашнаков провоцировала волнения по поводу изъятия церковных имуществ, она прекрасно была осведомлена о несметных богатствах армянского духовенства. Мало того, что из кассы Эчмиадзина запросто могло пропасть, как это случилось в 1898 году, 200 тысяч рублей, баснословная по тем временам сумма, сам католикос являлся одним из крупнейших землевладельцев на Кавказе, практически бесконтрольно распоряжаясь колоссальными земельными богатствами. При этом смета Эчмиадзинского монастыря часто заканчивалась дефицитами свыше 100 тысяч рублей в год. Но дело здесь было не только в том, что процветало воровство. Церковные деньги отливались в пули для новых и новых авантюр дашнаков. Колоссальных средств требовали не прекращающиеся армянские провокации, вроде восстания в Сасуне 1904 года против Оттоманской Порты. А в 1905 году партия дашнаков постановила перенести революционную деятельность в Закавказье. Это означало, что армяне якобы от самообороны должны были перейти в наступление. Цинизм этого положения, как, впрочем, и всех программных заявлений дашнаков, очевиден: о какой самообороне и от кого шла речь, когда армяне находились в Закавказье исключительно в привилегированном положении, выделяясь среди других этносов огромным количеством своих соплеменников в среде высшего чиновничества, богатейших промышленников, банкиров, купцов, землевладельцев.
Армянские националисты хорошо подготовились к тому, чтобы развязать в 1905 году масштабное кровопролитие. Оружие ввозилось из Персии через Джульфу и Евлах, а подрывная литература в больших количествах печаталась в типографии Гульбасарьянца, находившейся в Баку на Парапете. Сходки дашнаки устраивали, например, не только за кладбищем, в армянском селении Арменикенд, в Забрате, но и в конторе миллионера-нефтепромышленника Манташева в Балаханах. В донесениях осведомителей царской охранки говорится, что Манташев пожертвовал в пользу движения и для закупки оружия 1 миллион рублей, Цатуров - 25 тысяч рублей, Адамов (лесная пристань) - 20 тысяч рублей.
Относительно причастности Манташева к поддержке армянских революционеров свидетельствует также его окружение, в котором действовали активные члены Дашнакцутюна и Гнчака. В их числе - Самсон Черкезов, служащий в конторе Манташева в Тифлисе, Арпян - редактор издававшейся в Константинополе армянской газеты, адвокат Шахназарян, также издатель националистической газеты, и Шахбазьян, служащий в конторе Манташева в Манчестере (Англия). Кроме того, обе дочери нефтепромышленника были замужем за видными деятелями дашнакской партии: В.Коргановым и С.Тиграновым (Александропольский городской голова).
В момент наивысшего подъема смуты - стачек и рабочих выступлений осенью 1905 года появляется листовка армянских националистов, где недвусмысленно выдвигалось требование выселения, как они называли, "головорезов-татар" с мест их исконного проживания.
В период 1905-1906 годов от дашнакского террора погибло много лиц, занимавших высокие административные должности, а именно: генерал Алиханов за то, что не дал армянам уничтожить азербайджанское население Нахчивана в мае 1905 года; Бакинский губернатор князь Накашидзе, неоднократно разоблачавший провокации армян; Елисаветпольский вице-губернатор Андреев; уездные начальники: Богуславский, Шмерлинг, Нащанский, Павлов; полицмейстер Сахаров, приставы Джавахов и Шумакевич, полковник пограничной стражи Быков...
Убивая представителей власти и создавая тем самым атмосферу анархии и хаоса, дашнаки заложили основание для размежевания на территории Закавказья армян от азербайджанцев и в конечном итоге - освобождения земель, занятых последними, для заселения их армянскими переселенцами из Турции и, отчасти, Персии. Одних пришельцев из "Турецкой Армении" в самом начале XX века в Закавказье насчитывалось свыше 50000 человек. А всего за пять лет - с 1900 по 1905 годы - до полумиллиона, из которых более 200000 получили подданство, благодаря подкупленному чиновничеству. В Елисаветпольской, Эриванской и Карсской областях размежевание населения было полностью достигнуто, часть земель освобождена, так как многие мусульмане, будучи безоружными, под угрозой грабежей и насилия спаслись оттуда бегством.
В мятежах 1905 года в Закавказье явственно виден почерк железной руки дашнаков. Ни одна из оппозиционных царскому режиму партий (эсэры, социал-демократы) не обладала в то время такой сплоченностью своих рядов, какой обладал Дашнакцутюн. К тому же дашнаки ловко использовали понятные простым людям социальные лозунги освобождения и защиты трудящихся, выдвинутые другими политическими организациями. Дашнаки по сути "оседлали" разгул стихии народных восстаний, четко преследуя свои националистические цели. Демократизм и даже интернационалистические нотки в документах дашнаков были необходимы им лишь для привлечения трудящихся масс и прогрессивно настроенной интеллигенции. Провоцируя совместно с социал-демократами нищие слои населения на революционные выступления, дашнаки, с одной стороны, направляли их на власть, добиваясь ее паралича, а затем - уже в мутной воде безвластия, - терроризировали мусульман, вынуждая их освободить места своего исконного проживания, что на современном политическом языке именуется "этнической чисткой".
Начиналась лихорадочная и уже почти открытая деятельность Дашнакцутюна по перестройке всей организации на военные рельсы. Были сформированы секции Дашнакцутюна по функциональным признакам: сельская, профессиональная, воинская, самообороны, террористическая, устрашения и техническая. Была введена еще более строгая дисциплина, усилена конспирация и, наконец, объявлен открытый террор против представителей власти на всех уровнях. Как указывалось в официальном донесении особого отдела канцелярии наместника на Кавказе, "...ныне Дашнакцутюн в России и на Кавказе ведет свою деятельность исключительно в революционном направлении, для достижения своей конечной цели - низвержения общественного строя и учреждения армянской демократической республики, федеративной с Российской, и для достижения этой цели прибегает ко всем мерам, до террора включительно".
К 1902 году относится оформление большинства региональных (или центральных, как их называли сами дашнаки) комитетов Дашнакцутюна*. В целях конспирации названия центров были зашифрованы. Так, например, закавказские центральные комитеты в крупных городах назывались "Восканапат" (Баку), "Большой город" или "Мец Кагак" (Тифлис), "Наваганкист" (Батум), "Джраперт" (Каре), "Мргастан" (Эри-вань), "Кар" (Александрополь), "Апарадж" (Шуша).
______________ * В этой главе автор широко использовал материалы из книги Б.Наджафова "Лицо врага. История армянского национальзма в Закавказье в конце XIX - начале XX века" и представленные в ней документы Центрального Государственного архива политических партий и общественных движений Азербайджанской Республики. Этот двухтомный труд, изданный в 1993 году, явился первым обстоятельным исследованием, где на основе архивных данных и богатого фактического материала раскрывается сущность и подлинное лицо армянских националистов, прежде всего - партии Дашнакцутюн. Обнажается реакционная сущность армянской теократии, роль армянских "денежных мешков" и зарубежной диаспоры в финансировании дашнаков, закулисные механизмы действий продашнакской печати и многое другое. Остается только сожалеть, что книги, подобные исследованию Бахтияра Наджафова, не получили заслуженной ими оценки и не стали достоянием широких кругов общественности за пределами Азербайджана.
В Персии существовали центральные комитеты в Тегеране и Тебризе, в Анатолии - в Эрзеруме и Ване. Некоторые из указанных комитетов, не ограничиваясь названными городами, распространяли свою власть фактически на гораздо большую территорию. Так, в сферу деятельности бакинского комитета входили также Северный Кавказ, Бакинская губерния и восточная часть Елисаветопольской губернии, а центральные комитеты в Карее и Эривани распространяли свое влияние на Нахчиванскую зону и Нагорный Карабах (Шуша). Деятельность центрального комитета в Закавказье координировалась Восточным бюро Дашнакцутюна, которое находилось в Тифлисе и состояло из 5-6 человек.
Вместе с тем региональным центральным комитетам Дашнакцутюна предоставлялась значительная автономность в их деятельности: они могли планировать конкретные действия вполне самостоятельно, в зависимости от местных условий, хотя и в рамках общей программы, обязательной для всей партии. Внутри каждого центрального комитета Дашнакцутюна существовала структура, в основном копировавшая существующую систему органов государственного управления, а также судебных органов, обладавших правами выносить приговоры вплоть до смертной казни, включительно. Кроме того, при каждом центральном комитете издавался партийный листок, для чего была организована сеть подпольных типографий.
Вся эта организационная структура Дашнакцутюна в начале 1900-х годов стала развиваться вширь и вглубь и быстро обрастала многочисленными подсобными организациями, союзами, органами, комитетами, которые, активно действуя, охватили значительную часть армянского населения. В их числе можно назвать такие, как "Профессиональные и сельские со-юзы", "Красный крест", "Ученическая организация", "Международный орган", "Орган исследования", "Организация прессы", "Культурно-просветительное общество", "Вспомогательные члены", "Комитеты самообороны", "Дели", "Комитет по террористической деятельности", "Организация устрашения", студенческие организации (две) и другие...
Важную роль в деятельности Дашнакцутюна играли профессиональные союзы (хумбы), низовые ячейки которых объединяли армянское население по профессиональному признаку. Записавшиеся в хумбы проходили интенсивную политическую обработку, именно в хумбах труженикам-армянам вбивали в головы бредовые националистические идеи, перемежая их лозунгами прикрытия, например, о создании "справедливого общества", "победе труда над капиталом" и так далее... В хумбах же происходило изучение устава Дашнакцутюна, его члены знакомились с программой и тактикой партии. Хумбы по своим функциям делились на две основные категории. К первой относились те, которые объединяли членов партии по чисто профессиональному признаку: приказчиков, парикмахеров, хлебопашцев, виноделов, кузнецов, слесарей, шелководов и т.д. Ко второй категории относились хумбы, работа которых была напрямую связана с революционной деятельностью: "Красного креста", террористов - "Дели", самообороны и организация зинворов (солдат).
В функции хумбов Красного креста входило обучение и воспитание медперсонала, а также сбор денег для пострадавших (от властей, мародерство в ходе боевых действий и т.п.), для заключенных по политическим мотивам и их родственников, снабжение их продуктами, революционной литературой, принятие мер для освобождения арестованных, включая подкуп, давление на администрацию и суд, организация побегов, в том числе при помощи вооруженных нападений и других насильственных акций. В этих последних случаях хумбы Красного креста действовали совместно с террористическими организациями ("Дели" и др.).
Другой обширной организацией, которой руководство Дашнакцутюна придавало большое значение, была ученическая. Внутри нее существовали собственные подразделения (которые тоже назывались хумбами): подготовительные, пропагандистские и дружинников. Эти ученические организации имели свои комитеты и подкомитеты, а также свой исполнительный руководящий комитет, при котором находилась редакция журнала.
Общей целью всех этих ученических организаций было любыми способами содействовать партии Дашнакцутюн в деле воспитания революционеров (т.е. готовых на все националистов). Члены ученических организаций принимали самое активное участие в митингах, массовых беспорядках, использовались как связные и т.д. Учителя-армяне играли в деятельности ученических организаций важную роль - воспитывали "будущих интеллигентных и уже подготовленных руководителей партии" (т.е. законченных, подкованных националистов с хорошо подвешенными языками).
Примером такой ученической организации может служить возникшее в 1905 году в Тифлисе общество под названием "Миютюн" ("Объединение"): "Организация эта преследовала цели чисто политического характера, причем она имела свой суд, кассу и входила в состав армянской революционной партии Дашнакцутюн".
Независимо от ученических организаций действовали два студенческих союза, входивших в Дашнакцутюн. Один из них объединял армянских студентов в пределах Российской Империи, в том числе в Закавказье, а другой - зарубежных студентов, преимущественно в европейских странах. Надо сказать, что дашнаки нигде так не преуспели в своей агитационной работе, как среди студенчества, что, впрочем, неудивительно - ведь основную студенческую массу составляли выходцы из состоятельных буржуазных семей, которые с детства росли в среде, где активно проповедовались шовинистические идеи о "Великой Армении".
Непосредственно бюро партии подчинялись организации, носившие названия "Международный орган" и "Орган исследования". "Международный орган" осуществлял координацию действий многочисленных ответвлений армянской диаспоры, улаживая недоразумения и споры между ними, приводя их действия к некоему общему знаменателю.
В частности, через "Международный орган" организовывались проармянские кампании в зарубежной прессе и дискредитировались противники и критики "армянской идеи".
Не входили непосредственно в структуру Дашнакцутюна так называемые "вспомогательные члены" или "сочувствующие". В числе таковых числились любые сторонники Дашнакцутюна как в России, так и за рубежом, формально не являвшиеся членами партии, но помогавшие ей материально или другим путем. Указывалось, что "такие члены только могут быть приглашаемы на совещания в организации сообразно их способностям и им могут даваться поручения, хотя в их числе находятся лица разные по положению, от последнего рабочего или работника до миллионеров и людей, занимающих видные государственные посты".
В годы подъема революционного движения необычайно активизировалась церковная организация "Паторик". Ее "кондаки" (указы), составленные в высокопарных выражениях, со ссылками на "Божий промысел", изобиловали призывами к пастве сплотиться во имя защиты национального отечества, "истинной" (т.е. армянской) церкви и т.д.
Наиболее важными элементами в структурах Дашнакцутюна были военно-террористические организации. Им присваивались различные названия; основными из них в 1904-05 годах были "Самооборона", "Организация устрашения", "Террористический подготовительный комитет", "Ответственный деятельный комитет", "Дели".
Группы так называемой "самообороны" возникли в конце 1904 - начале 1905 года, и им присваивались милицейские функции. Милиционеры, в основном вооруженные собственным оружием, составляли хумбы, в которых осуществлялось военное обучение.
Организация "самообороны" имела свои комитеты и подкомитеты, подконтрольные центральным комитетам. Во главе их стоял Центральный комитет самообороны, который подчинялся высшему органу Дашнакцутюна - Бюро (в данном случае - Восточному бюро). Милиция фактически использовалась как военная сила, поскольку в ее ряды записывались молодые люди, имеющие оружие и умеющие обращаться с ним.
Исключительную, можно сказать, ключевую роль, играли в структурах Дашнакцутюна террористические организации. Из них надо, в первую очередь, указать на так называемый "Подготовительный террористический комитет". Он был подчинен только высшему Совету союза, в его состав входило 3 члена, которые непосредственно организовывали деятельность исполнительных органов комитетов. В системе террористических органов у дашнаков имелась и собственная особая инспекция, т.н. "Организация устрашения", которой вменялось в обязанность приводить в исполнение приговоры в отношении высших функционеров самой партии, которые были заподозрены в измене или отходе от Дашнакцутюна.
Основными террористическими ячейками являлись "деятельные комитеты" (или "комитеты действия"). Они организовывались при центральных (региональных) комитетах Дашнакцутюна и находились у них в подчинении. Деятельные комитеты имели свои подкомитеты и террористические хумбы, которые комплектовались из зарекомендовавших себя членов других хумбов. Центральный комитет имел право отдавать приказы деятельным комитетам о террористических актах в отношении низших чинов администрации и рядовых представителей местного населения. Более ответственные террористические акты планировались свыше - Ответственным органом (Бюро). В функции деятельных комитетов входило повседневное обеспечение террористов всем необходимым: приобретение и изготовление взрывчатых веществ, бомб, снабжение оружием и боеприпасами, организация подпольных складов и т.д. Дашнакцутюн с этой целью начал даже создавать свои фабрики и мастерские по производству боеприпасов, однако впоследствии выяснилось, что выгодней и безопасней ввозить оружие из-за рубежа, благо у дашнаков были в этом отношении налажены прочные связи со многими странами.
Самой законспирированной из дашнакских террористических организаций являлась "Дели", выполнявшая функции разведки и контрразведки.
Агенты "Дели" проникали в ряды полиции, чинов охранных отделений, жандармских управлений, вербовали там платных осведомителей и покровителей Дашнакцутюна. "Дели" также осуществляла слежку за видными политическими деятелями и крупными чиновниками, деятельность которых чем-либо не нравилась Дашнакцутюну, противоречила его интересам. Таких лиц старались или завербовать, купить, запугать, собрав на них соответствующий компромат, или, если это оказывалось невозможным, ликвидировать посредством теракта. "Дели" также тайно наблюдала за партийными функционерами, на которых почему-либо падало подозрение в измене и отходе от принципов партии.
Таким образом, видно, какой сложной, разветвленной, всеобъемлющей, и вместе с тем гибкой, являлась система террористических организаций Дашнакцутюна. Именно это Дашнакское Кровавое Колесо было важнейшим оружием армянских националистов.
Тщательно законспирированная, состоящая из многих звеньев, каждое из которых в случае необходимости могло заменить другое, структура эта, безотказно снабжавшаяся деньгами, оружием, фальшивыми и подлинными документами, в том числе заграничными паспортами, была практически неуязвима в тех местностях, где армяне составляли значительную часть местного населения, так как террористы пользовались их сочувствием и поддержкой.
До какой степени в те годы доходила наглость и безнаказанность дашнакских террористов, можно судить хотя бы по следующему любопытному документу, который ниже приводится полностью.
"ПРИКАЗ
По Кавказской администрации русского правительства
Армянская революционная партия Дашнакцутюн сим объявляет всем городовым, стражникам, околоточным надзирателям, приставам, уездным начальникам, полицмейстерам, жандармской и сыскной полиции и другим исполнителям приказаний свыше, что отныневсякий из них будет БЕСПОЩАДНО УНИЧТОЖЕН, если осмелится отнимать оружие, делать обыск и аресты с этой целью у армянского населения Закавказья. Пусть каждый из них, прежде чем приступить к такого рода действиям, вспомнит судьбу Бакинского губернатора Накашидзе, Елисаветпольского вице-губернатора Андреева, уездных начальников Богуславского, Шмерлинга, Нащанского... и многих, многих других. 25 рублей от наместника или пуля революционера - вот между чем приходится делать выбор.
Наместник обещает обеспечить семью пострадавшего - тем легче нам, ибо беспомощное положение ни в чем не повинных людей могло еще заставить дрогнуть руку революционера - ныне снято и это препятствие.
Кавказский Ответственный Комитет Армянской революционной партии Дашнакцутюн.
22 мая 1905 года".
Весьма типичный документ того времени, когда террор Дашнакцутюна принял массовый характер, и никто из царских чиновников не был застрахован от пули, кинжала или бомбы армянских убийц. Потрясает цинизм, с которым террористы рассуждают о том, что теперь, когда наместник обещал обеспечить семьи пострадавших, "снято и это препятствие", и у дашнаков есть полное моральное право убивать из-за угла тех, кого они считают своими врагами.
Моральный и физический террор Дашнакцутюна в условиях, когда власть ослабела и шаталась под натиском организованной смуты, был весьма эффективным.
Однако одних только террористических организаций и милицейских хумбов было недостаточно для осуществления планов Дашнакцутюна, если иметь в виду, что они предусматривали не только борьбу с царским правительством и захват власти, но и насильственное вытеснение азербайджанцев, а отчасти и грузин, захват и удержание их земель и создание на их основе мифической "Великой Армении". Для столь широкомасштабных целей требовалась регулярная армия, и Дашнакцутюн в начале 1900-х годов приступил к ее повсеместной организации. Вообще-то о создании собственных вооруженных сил упоминалось еще на съезде Дашнакцутюна в 1892 году.
Вербовка в армию зинворов (солдат) шла непрерывно наряду с вооружением. При укомплектовании воинских соединений дашнакские организации, особенно на первых порах, действовали неразборчиво, гнались больше за количеством, чем за качеством. Зато численность армии Дашнакцутюна доходила в период наибольшей активности армянских националистических выступлений в Закавказье (1905 г.), по оценкам очевидцев и современников, до 100 тысяч человек Возможно, эта "круглая" цифра завышена, но, несомненно, что численность зинворов была очень велика. Каждый зинвор, призванный в армию на сборы, должен был получать жалованье (30 руб. в месяц), и, как видно из архивных документов, есть данные о том, что на содержание армии зинворов дашнаками было израсходовано до 10 миллионов рублей.
Чтобы упорядочить армейские структуры, укрепить дисциплину и придать отрядам боевиков-зинворов все качества регулярной армии, требовалось регламентировать ее деятельность соответствующими документами. Исходя из этого, лидерами Дашнакцутюна с участием специалистов, сведущих в военном деле, был разработан Воинский Устав Армянского революционного Союза (1904 г.), а также "Программа боевых групп Армянской революционной партии Дашнакцутюн в мирное время" (1905 г.).
В разделе Программы "Цель" декларируется: "Подготовиться к приобретению национальной свободы силою оружия, порядком, указанным Армянской революционной партией Дашнакцутюном".
Далее указано, что "зинворами" (боевиками) называются те, кто отдает себя в распоряжение Армянской революционной партии Дашнакцутюн.
Принятый на военную службу в качестве зинвора уже не может ее самовольно оставить, в случае уважительной причины (болезнь и пр.), он обязан был заблаговременно заявить об этом начальству. Каждый зинвор должен "ценой своей жизни содействовать делу освобождения отчизны и думать об изыскании способов вредить нашему врагу, сообщая о придуманных мерах через десятских своему начальнику отряда". Зинворам также вменялось в обязанность исполнять все распоряжения местных комитетов Дашнакцутюна, распространять революционные идеи, заботиться о своем оружии как во время войны, так и в мирное время... Десять зинворов образовывали десятку, три десятка - отряд, пять десятков - полусотню, две полусотни - сотню, основную армейскую единицу, автономную в тактическом и хозяйственном отношении. Десятские начальники избирались зинворами, а сотенные - назначались местной организацией Дашнакцутюна.
Несколько отрядов (сотен) могли соединяться для выполнения тактических и стратегических целей. В этих случаях "Ответственный комитет Дашнакцутюна назначал компетентное лицо командующим армией". В армии, кроме пехоты, предусматривались также кавалерийские, артиллерийские и саперные части. Имелись и оружейные арсеналы: главный из них находился в Эривани. Во главе всех вооруженных сил Дашнакцутюна стоял Главный военный совет, назначавшийся преимущественно из профессиональных военных (из семи человек). При этом совете имелся генеральный штаб (из 35 человек). Низшая иерархия состояла из региональных военных советов, распространявших свою власть на территории, находящиеся под контролем центральных комитетов Дашнакцутюна. Вся это военная организация подчинялась Совету союза; без санкции последнего организации зинворов имели право выступить только в экстренных случаях.
В Уставе подробно регламентировались права и обязанности зинворов, десятских, их помощников, начальников отрядов, а также функции командующего армии, военного штаба, военного совета. Раз в неделю должны были проводиться занятия с зинворами.
Устанавливалась строгая дисциплина: каждый солдат и начальник должны были "безусловно подчиняться своему старшему лицу или органу, безусловно выполнять их распоряжения"... От всех военных требовалось строжайшее соблюдение тайны, изменники приговаривались к смертной казни.
Офицерский состав готовился, как правило, в зарубежных военных училищах, преимущественно в США. Впоследствии, в 1905-1906 г.г., было также создано армянское офицерское училище в Болгарии. Там обучение военным дисциплинам проводилось достаточно систематически и разносторонне. В училище проходили 22 предмета, в том числе такие, как военная разведка, стратегия, тактика, полевая служба, артиллерия, минная служба, взрывчатые вещества, обучение стрельбе, умению гримироваться...
Организации зинворов, естественно, никогда не могли на равных противостоять регулярным войскам.Немало поражений потерпели они и от отрядов самообороны, созданных азербайджанским населением, хотя к созданию таких отрядов азербайджанцы приступили значительно позднее, и они были гораздо хуже вооружены.
Потерпев поражение, части зинворов, обычно, не отступали, сохраняя порядок, как пристало регулярной армии, а распылялись, рассредоточивались, чтобы через некоторое время вновь собраться. Впоследствии многие из солдат этих зинворских частей, а также милицейских хумбов образовали бандитские шайки, не признававшие никакого начальства и никаких законов, готовые грабить и убивать всех подряд.
Верную, в общем, оценку боеспособности зинворов можно найти в архивных документах того времени: "Что же касается времени армяно-мусульманской распри, то в это время в Баку, как и на всем Кавказе, существовали вооруженные отряды армян, организованные партией Дашнакцутюн. Отряды эти были в Баку особенно сильны, так как именно тут был центр пожара. Хоть эти отряды были вооружены оружием новейших образцов, они напоминали банды. По окончании распри они рассеялись и занялись грабежами, захватив партийное оружие".
Содержание партийных органов и аппарата, а также многочисленной армии зинворов требовало значительных расходов. Поэтому в структуре Дашнакцутюна существовала своя финансовая система. Бюджет партии складывался, во-первых, из членских взносов, которые для всякого члена Дашнакцутюна составляли не менее 20% от заработка и любых доходов, причем платить эти взносы должны были и "вспомогательные члены". Добавим к этому, что число членов Дашнакцутюна в эти годы колебалось от 150 до 200 тысяч, а сумма ежегодных взносов достигала 1-1,5 млн. рублей. В партийную кассу поступала также выручка от различных мероприятий, вроде лекций, и благотворительные взносы. Все армянское население, жившее в местностях, где фактическая власть принадлежала Дашнакцутюну, должно было платить 20%-ю судебную пошлину - за ведение дел в собственных (не правительственных) судах. Взимались периодически и другие поборы: "на защиту от мусульман", "на защиту от притеснений и эксплуатации", "на защиту от разбоев и грабежей". Весомую долю поступлений составляли пожертвования, которые делались постоянно, щедро, никогда не оскудевая. Львиную долю их составляли взносы нефтяных тузов армянской национальности, а также богатой тифлисской и елисаветпольской армянской буржуазии. Миллионные суммы жертвовал нефтепромышленник Манташев, являясь при том всего лишь "вспомогательным" членом партии. Им же был основан в Лондоне Армянский национальный банк, куда была переведена значительная часть армянских церковных денег.
Средний класс армянского населения, интеллигенция старались тоже не отставать, дабы их не посчитали "плохими патриотами". Вообще в атмосфере национальной истерии и постоянных воплей "о жертвах" и "притеснениях" рядовые армяне, оболваненные мощной и целенаправленной пропагандой, охотно расставались со своими сбережениями, которые пополняли партийную казну. Еще один важнейший канал, по какому в партию притекали деньги, были субсидии Эчмиадзина. Однако сам факт таких вкладов, а тем более их размеры, никогда не афишировались.
Немалые пожертвования в рублях, золоте и иностранной валюте поступали и от зарубежной диаспоры.
Еще одним способом добывания наличности были экспроприации, а проще говоря, вооруженные грабежи, сопряженные с убийствами и насилием. Под эти бандитские акции, естественно, подводился идеологический базис о том, что для освобождения "многострадального армянского народа" все средства хороши.
Как видим, деньги текли в казну Дашнакцутюна из многих источников. Однако и расходы были велики. Достаточно перечислить такие статьи, как партийный аппарат (не уступавший по численности государственному в какой-нибудь средней по размерам стране), жалованье зинворам и офицерскому составу армии, расходы на приобретение оружия, боеприпасов, взрывчатых веществ, расходы на организацию и содержание сети подпольных складов, явочных квартир, типографий, газет, расходы на подкуп должностных лиц, чиновников, представителей прессы, расходы на международные связи, поездки и т.д. и т.п.
О том, как рос бюджет Дашнакцутюна из года в год, можно судить по следующим цифрам: в 1890 году он составлял 130 тысяч франков, в 1904 - 800 тысяч франков, в 1907 - 1 миллион франков. Последний бюджет (1907 г.) был распределен так: на революционные и политические цели - 30%, на вооружение народа - 50%, на пропаганду и литературу - 15%, непредвиденные расходы - 5%. Конечно, официальный бюджет был только надводной, видимой частью финансового айсберга, множество денежных операций официально не фиксировалось, и они для рядовых членов партии были тайной за семью печатями.
Таким образом, видно, что организация Дашнакцутюна вплоть до мелочей повторяла собой механизм официального государственного аппарата: органы власти, армия, милиция, суды, финансы и т.п. Дашнакцутюн создавал паразитическое государство в государстве как в Турции, так и в царской России.
Важным принципом функционирования всех партийных органов на всех уровнях являлась конспиративность. Нарушение конспирации считалось очень серьезным проступком. При вступлении в партию каждый давал письменную присягу, предусматривавшую сохранение тайны и неразглашение сведений, касающихся деятельности Дашнакцутюна. Духом конспирации проникнуты все партийные документы: вместо названий городов - шифры, вместо имен - клички. Но была еще конспиративность, так сказать, высшего порядка, касающаяся методов, целей и задач. Любые свои планы и действия дашнаки маскировали дымовой завесой из высокопарных "благородных" призывов, возвышенных идей. Редко, когда в документах Дашнакцутюна можно встретить откровенно националистические призывы.
Первостепенное значение придавало руководство Дашнакцутюна прессе. Армянские националисты очень хорошо - раньше других! - поняли, какую огромную силу представляет печатное слово. На подкуп журналистов и организацию нужных публикаций партия денег не жалела. И это неудивительно, если вспомнить, какую роль во всех акциях армянских националистов и в прошлом, и в наши дни играло общественное мнение. Нередко они затевали какую-нибудь очередную провокацию исключительно, чтобы устроить шум и вопли, чтобы лишний раз напомнить о "многострадальном" армянском народе. Количество откровенно дашнакских и продашнакски настроенных газет и журналов, издававшихся в Закавказье в начале XX века, было огромно - точно определить их число не представляется возможным из-за того, что они часто и очень легко перекрашивались, меняли свои вывески, закрывались и вновь открывались под новым названием. Иные из этих газет и журналов имели вполне респектабельную репутацию и, казалось, не принимали прямого участия в политической борьбе, но все же время от времени публиковали проармянские материалы, где хорошо дозированная ложь перемежалась с объективной информацией. Такой практикой дашнаки добивались важной цели: их печать охватывала очень широкий спектр мнений и политических вкусов, круг читателей был велик, в него входили представители самых различных слоев населения, причем многие из них, читая "свою" газету, даже и не подозревали, что выпуск ее втайне субсидируется Дашнакцутюном. Газеты дашнаков издавались не только в России, но и во Франции, Швейцарии, Болгарии, в Константинополе.
Дашнакцутюн имел прессу, рассчитанную практически на любого читателя: по национальному признаку - на армянина, грузина, азербайджанца, русского; по социальному положению - на рабочего, крестьянина, интеллигента, мелкого буржуа, крупного капиталиста; по политическим взглядам - на умеренного либерала, крайнего радикала, церковника, просветителя, либерала с социал-демократическим уклоном, националиста, интернационалиста и т.п. Для каждого читателя проармянские идеи и материалы подавались в соответствующей упаковке сообразно с общим направлением газеты.
Даже такая популярная газета, как "Баку", издававшаяся на русском языке и предназначавшаяся для широкого круга читателей, прежде всего - из числа интеллигенции и мелкой буржуазии, тоже время от времени публиковала материалы с явным дашнакским душком. В ее деятельности, в частности, активно участвовали видные армянские миллионеры Хатисов, Вермишев, входившие в состав совета местного съезда нефтепромышленников, а также Гукасов, Юзбашев и др. Редактором газеты "Баку" был Енгибаров. Жандармским управлением проводилось даже специальное негласное расследование по подозрению в принадлежности этой газеты Дашнакцутюну. Однако анализ деятельности газеты и публиковавшихся в ней материалов не позволил жандармским чинам прийти к однозначным выводам, и потому уголовного дела в отношении газеты возбуждено не было.
Свою практику целенаправленной обработки общественного мнения посредством прессы армянские националисты продолжили после революции и продолжают по сей день. Во всех крупнейших газетах, журналах, издательствах, информационных агентствах на территории бывшего СССР, а также на центральном телевидении ключевые посты заведующих отделами, ответственных секретарей, заместителей редакторов, не говоря уже о рядовых журналистах, занимали армяне. Этот передовой отряд дашнакствующей армянской интеллигенции терпеливо дожидался своего часа. И час этот пробил во времена печально знаменитой горбачевской "перестройки". Старт пропагандистской кампании был дан академиком А.Аганбегяном, в конце 1987 года давшим парижской газете "Юманите" интервью, в котором он заявил, что Карабах должен быть присоединен к Армении и что этот вопрос согласован с Горбачевым (!). После этого газеты и журналы Советского Союза буквально захлестнула волна проармянских публикаций, авторы которых пытались внедрить в общественное сознание очередной миф о "многострадальном населении Нагорного Карабаха", якобы подвергавшемся в Азербайджане гнету и всяческим притеснениям. Следует с сожалением констатировать, что многие видные представители советской, прежде всего российской, интеллигенции "купились"на эту пропаганду и, когда в Карабахе разгорелся пожар, заняли откровенно проармянскую позицию.
Таким образом, из краткой характеристики структуры Дашнакцутюна и методов его деятельности, сложившихся в 1903-1906 годах, видно, что армянские националисты активно готовили и приближали время революционных бурь и социальных потрясений. Все было у них задействовано: армия, милиция, разведка, суды, администрация, финансы, пресса, международные связи. Все было собственное, армянское, построенное по этническому признаку.
Итак, дашнаки, укрепив в 1904-1905 годах свои структуры и вооружившись, не колеблясь, приступили к реализации главной цели - насильственному вытеснению мусульманского и иного населения из тех местностей, в которых проживали армяне, чтобы создать собственное армянское государство - создать на крови, на костях соседних мирных народов. В архивных документах тех лет мы читаем: "В этой борьбе (имеются в виду межнациональные столкновения 1905-1906 г.г. - Г.Г.) Дашнакцутюн показал свое могущество, противопоставив неорганизованным татарам (азербайджанцам) вполне обученные, правильно организованные и воспитанные в строгой дисциплине отряды". Следуя своей иезуитской политике, армяне немедленно обвинили в происшедшем царские власти. "Армяно-татарская (азербайджанская) резня была использована Дашнакцутюном как новый могучий агитационный материал для революционирования не только армянского населения на Кавказе, но и других народностей, населяющих этот край, обвиняя в происшедшем русское правительство".
Надо сказать, что царские власти, верные своей имперской политике, следуя неукоснительно принципу "разделяй и властвуй", не предпринимали действенных мер к пресечению армянской агрессии, хотя сигналов о готовящихся побоищах и вооружении армян к ним поступало предостаточно. Приведем такое архивное свидетельство: "...В среде армян и в уездах замечается сильное движение и враждебное настроение к мусульманам, а между тем у мусульман не только не было таких обученных уже строго войск, но не было еще даже оружия. Получаемые от армян к ним прокламации представляли местным властям прокурору и губернатору, а впоследствии и наместнику, равно в свое же время заявлялось мусульманами и об обучении армянскими запасными соединениями молодежи военному делу и вообще о готовящемся на мусульман нападении со стороны прекрасно вооруженных и обученных армянских банд. В этом же смысле мусульманами посылались телеграммы наместнику, прося о введении военного положения и назначении генерал-губернатора".
Процитированный документ взят из архивов жандармского управления. Из него, как и из многих других, неоспоримо явствует, что царские власти отлично знали о готовящейся армянской агрессии в отношении мирного азербайджанского населения, но не приняли никаких реальных мер, чтобы помешать надвигавшейся трагедии.
Впрочем, армяне необычайно ловко, умело вводили в заблуждение царских чиновников и жандармов. "Армяне как народ, знающий способы приемов революционной борьбы, хотя и являлись нападающей на мусульман стороной, но ловко маскировали это и свою враждебность к правительству, убеждая агентов его, что все это есть результат проявления панисламизма, проникшего в край из сопрелегающих мусульманских государств, в этом же духе появились статьи и в армянской прессе; властей же, относившихся с недоверием к подобным заверениям, обвиняли в провокации, а иногда подвергали террору" - опять свидетельствует архив.
В начале 1900-х годов дашнаки уже убедились в том, что царское правительство не реагирует на сообщения о готовящейся кровавой резне и даже склонно разжигать межнациональную вражду, чтобы не допустить объединения революционных сил на Кавказе. И они перешли к выполнению основной цели массовым избиениям, вытеснению азербайджанцев из тех местностей, где армянское население проживало компактно и где у армян были шансы на успех. Эти избиения и погромы прошли в Елисаветпольской, Эриванской, Карсской областях, в Шуше и других районах Карабаха, Нахчивана, наконец, неоднократно, в Баку. И надо сказать, дашнаки в ряде случаев преуспели в своих замыслах. "На Кавказе армяне не могли удержать своей скрытой ненависти к мусульманам, и здесь началась междоусобица. Мусульман было перебито, по-видимому, большое число, и от них очищена часть территории, а часть размежевана" ("Сборник дипломатических документов" 1915 г.). Это "размежевание" означало на деле в большинстве случаев насильственное вытеснение азербайджанского населения из мест его исконного проживания и создание чисто армянских населенных пунктов. Такое размежевание было одной из целей, которые настойчиво преследовал Дашнакцутюн. Опираясь на эти, "чисто армянские" селения и целые районы, армянские националисты укрепляли свои позиции и одновременно закладывали основу для будущих территориальных претензий. В другом архивном документе читаем: "В Елисаветпольской, Эриванской и Карской областях размежевка отчасти была достигнута и освобождена часть земель, так как многие мусульмане спасались оттуда бегством". Далеко идущие замыслы армянских националистов не были сразу разгаданы властями. Вот что мы читаем по этому поводу в одном из архивных документов: "...Такая размежевка не подготовляла территории для будущего государства, а только делала армянские селения, вместо смешанного расположения с мусульманскими, вкрапленными группами в общий фон мусульманских селений. На Кавказе нет не только губернии, но даже уезда, который можно было бы считать исключительно армянским. Спрашивается, где же территория для будущего армянского государства?"
К этому времени относится появление отрядов печально прославившихся дашнаков-маузеристов, о чем имеется следующее свидетельство в архивных документах: "...Организованные партией Дашнакцутюн, вполне обученные и воспитанные в строгой дисциплине отряды хумбов зинворов как пеших, так и конных, вооруженных, главным образом, ружьями и револьверами системы "Маузер", по предписаниям комитетов направлялись в пункты, требовавшие сосредоточения сил; эти отряды перебрасывались с одной местности в другую с невероятной быстротой, благодаря правильной организации поставки по пути следования от населения сменных верховых лошадей. На эти отряды возлагалась не только защита слабых армянских пунктов, но главным образом разгром татарских (азербайджанских) селений вдали от арены борьбы армян с мусульманами. Эти отряды налетали сплошь и рядом как снег на голову на беззащитные татарские селения, которые и разгромляли дотла" (ряд селений Охчинского ущелья, с. Гюрс и т.д. на территории бывшей Елисаветпольской губернии).
Здесь хорошо описана подлая тактика дашнаков-маузеристов: исподтишка напасть на беззащитных ирных сельчан, вырезать все население, сжечь дотла дома и тут же исчезнуть, не дожидаясь возмездия. Так они действовали в начале века, так они действовали и в наши дни в Карабахе.
О грязных, подлых, кровавых методах, к которым прибегали озверевшие армянские националисты, чтобы спровоцировать резню и погромы, к сожалению, писалось и говорилось мало. Правда долго и тщательно замалчивалась, на протяжении десятков лет повторялся тезис о том, что "армяно-азербайджанские столкновения... в Баку, Елисаветполе, Шуше, Эривани, Нахичевани и других местах между армянами и азербайджанцами, связанными между собой "вековыми дружественными узами", происходили вследствие "гнусной провокации царского правительства и его приспешников".
Эта оценка, взятая из литературы коммунистического времени, была типичной для советской исторической науки. Однако документы, свидетельства очевидцев позволяют воссоздать совсем другую картину. "...Ныне уже не тайна, что Дашнакцутюн, имевший выдающееся значение в армяно-татарской резне, нередко прибегал для доказательства своей необходимости к чисто провокаторским действиям, вроде якобы тактических нападений банд "фидаев" на соседнее татарское (азербайджанское) население, конечно, не остававшееся в свою очередь в долгу перед армянами. Это стремление Дашнакцутюна объяснялось им обыкновенно стремлением образовать более или менее значительную территорию с одним сплошным армянским населением в целях подготовки лучшей почвы для создания в будущем автономной Армении" (сб-к "История Азербайджана по документам и публикациям", Баку, Элм, 1990, под редакцией академика З.Буниятова).
Как видим, методы, цели и задачи армянских националистов почти за 90 лет не изменились: цель - оздание территории "со сплошным армянским населением", для чего, например, в Нагорном Карабахе бандитствующие армянские формирования применяли тактику "выжженной земли", метод провокации, нападения на мирные села, убийства ни в чем не повинных жителей.
Даже такой армянофил, как граф Воронцов-Дашков, ставший в 1905 году царским наместником на Кавказе, не мог не признать, что в Шуше и в Тифлисе "начали массовую стрельбу" армяне.
...Когда придет этот час? Этот час... этот час...
Молодежь уже покинула келью, а в голове Аветиса эхом отзывались последние слова юноши, задавшего главный вопрос: "Когда?.."
Действительно, когда? Аветис в ожидании Григора, который должен был проводить его к трапезе, утомленно уставился на догорающие свечи. Прозрачные восковые слезы скатывались одна за другой в медные розетки. Слезы... Он слегка поежился от вида того, что напомнил ему расплавленный воск. Да, слез будет много! И крови... Но их ничто не остановит. Все предрешено партией, однако час пока никому неизвестен. Может быть, уже послезавтра отряды зинворов после молниеносных побед станут занимать города. А, может быть, их сражение затянется на годы. Годы крови и слез... И от поколения к поколению будет по-прежнему передаваться, как эстафета, мечта о Великой Армении. Рано или поздно - эта мечта станет явью. Воздвигнется Армения от Черного моря до Каспия, от равнин Киликии до Карабаха...
Аветиса совершенно не заботили жившие на этих землях люди. Если бы кто-то спросил его сейчас о них - он бы рассмеялся ему в лицо. Все они были для него абстрактными числами: тысяча их или пятьсот тысяч, миллион, два все едино. Эта живая, шевелящаяся человеческая масса, будто ком икры, состоящий из множества икринок, без лиц, без имен... Заслуживают ли эти двуногие сочувствия и сострадания, когда их размажут? Аветис поморщился. Пустые, нелепые мысли лезли ему в голову! Впереди у него - спокойный теплый ночлег, а наутро - снова в путь. В Шарур, в Нахичевань... Там тоже надо собирать силы, призывать в ряды партии молодежь.
А в Женеве сейчас такая теплынь! Аветис сладко потянулся и непроизвольно прикрыл ладонью глаза, чтобы подольше удержать в воображении образ пленительного города, неизвестно как прорвавшийся сюда, в эти убогие каменные стены, в эти зимние холода. Но мгновения блаженных воспоминаний оказались недолги. Что-то насторожило его: он услышал шорох шагов.
- Эй! Кто здесь? - Аветис, вертя головой, огляделся. На столе горела уже только одна свеча. Пространство кельи тонуло во мраке, однако он различил подле двери темную фигуру в рясе. Но это был не Григор...
- Кто ты? Ты пришел за мной? - с раздражением на молчаливого монаха, появившегося так внезапно, спросил Аветис.
Незнакомец слегка склонил голову и глухо, с неизвестным акцентом медленно выговорил:
- Да, я пришел за тобой...
Сердце Аветиса сжало какое-то тоскливое предчувствие. Подобный гонец не приносит хороших вестей. Аветис расхохотался вслух над собственной мнительностью и требовательно спросил:
- Кто тебя послал? Я не знаю тебя!
- Ты Аветис Мамиконян, сын Ованеса? Тебя просит к себе старец Петрос... - также монотонно произнес монах, ничуть не обратив внимания на недовольный тон собеседника.
Аветиса поразило даже не то, что было названо имя его умершего 10 лет назад отца, который к тому же, живя постоянно в Москве, довольно редко бывал в Эчмиадзине, его озадачило само приглашение. О старце Петросе он однажды мельком уловил почтительные замечания монахов и знал, что тот, девяностолетний и слепой, года два назад добрался сюда в сопровождении двух келейников из Сирии. Встречали его, словно святого, а потом почему-то ничего о нем не было слышно. Впрочем, Аветис церковными делами не интересовался.
- Старец Петрос?.. - переспросил он, недоумевая. - За что же такая честь?
В словах Аветиса сквозила насмешка. "Вряд ли моя заблудшая душа проникнется должным благоговением", - ехидно подумал он, но, поскольку монах молчал, ничего не оставалось делать, как подняться и двинуться следом за ним. Дверь как бы сама собой качнулась и распахнулась, и за нею вспыхнул свет. Там стоял в ожидании служка с фонарем. Они пошли по длинным узким переходам, миновали несколько лестниц с низкими ступеньками. Наконец сводчатый коридор вывел их к такой же окованной медью двери, как и та, откуда они недавно вышли. Сопровождающий легонько стукнул по ней кончиками пальцев. И тут же открыл ее, почтительно пропустив Аветиса вперед. Келья ничем не отличалась от множества им уже виденных ранее, разве что своим благовонным духом, да кресло, где сидел старец, выделялось древностью. При свете свечей его лицо с невидящими глазами казалось маской, длинная седая борода волной ниспадала на грудь.Аветис встал столбом у входа, не зная, как дальше вести себя, но те же сухие пальцы повелительно коснулись его спины, будто подтолкнули. Он сделал неловкий шаг вперед и громко поздоровался, сразу с усмешкой одернув себя: ведь старец был не глухой.
- Садись, - сказал старик. У него был тот же странный акцент. "Сирийский", догадался Аветис. И сел, искоса разглядывая неподвижное лицо монаха как будто тот мог видеть его взгляд. Нет, положительно Аветис чувствовал здесь себя не в своей тарелке, ему это не нравилось.
- Расскажи об отце. Как он прожил свою жизнь? - с живостью, необычной для столь почтенного возраста спросил монах.
"Наверное, он знал отца в юности"... - вдруг осенило Аветиса, и, преодолев настороженность, он стаг охотно описывать отцовскую жизнь, его работу в Лазаревском институте, его женитьбу, их дом в Москве... Наконец не удержался, похвастал:
- Мой отец много сил приложил для того, чтобь поднять армян на борьбу за наше будущее независимое государство, он дружил с Арцруни и писал статьи о том, как важно для победы объединиться! Ованес Мамиконян - среди тех, первых, кто создавал нашу партию...
Старец слушал, не перебивая, и Аветису вдруг показалось, что тот заснул... Он запнулся, но монах тут же сделал ему жест рукой - продолжай... Аветиса одолела скука. Он проголодался и хотел спать: завтра предстоял ранний подъем.
- Я все уже рассказал... - он пожал плечами.
- Ты учился в Москве? - спросил Петрос.
- И в Москве, и в Петербурге, и в Германии, - Аветис впервые улыбнулся.
- Вот как!.. - старец задумчиво склонил голову. - Твоему отцу было 20, мне около 13, я рос в семье, придерживающейся старых обычаев и нравов, мало знал об окружающем мире, а твой отец так пламенно рассказывал мне о жизни в Тифлисе, о своих мечтах повидать Москву, Петербург, Париж... Он умел хорошо говорить...
- Да, Париж... Он много раз ездил туда... А мне завтра в Нахичевань... Я тоже ведь, в своем роде, проповедник, - теперь он засмеялся: уж слишком разительным показался ему контраст нахичеванского захолустья и парижского великолепия.
- Проповедник? Говорят, ты отрицаешь небесную жизнь? - вопрос монаха, произнесенный с той же бесстрастной интонацией, как будто ударил Аветиса в лицо, щеки его побледнели. А старец Петрос продолжал: - В таком случае, чем же соблазняешь людей?
- Я проповедую вместо смирения и терпения борьбу и свободу, - с вызовом отвечал Аветис. - Утешаться несуществующим - жалкая участь рабов.
- А ты никогда не думал, что являешься орудием в руках дьявола, что он действует под твоим обличьем, говорит твоими устами? Видел ли ты, чтобы река повернула вспять?..
- О чем ты?.. - растерянно пробормотал Аветис, но сразу взял себя в руки, он понял теперь, почему эта древняя мумия доживает свои дни в Эчмиадзине в полном забвении... - А, я знаю! - вскричал он. - Ты отказался благословить нашу борьбу, наше стремление разрушить несправедливый к армянам мир!..
- Тобой движет ненависть, а тот, кто действует, движимый не любовью, а злобой, породит только зло... - изрек Петрос, его слепые глаза, казалось, пронзали Аветиса насквозь. - Вы используете народ! Вы несете ему лишения и гонения. И не только армянам!
- Старик! Ты предатель армянского дела! Ты - изменник нашей мечте о Великой Армении! - Аветис вскочил и забегал по келье, словно зверь в клетке.
- Да... - печально отозвался старец Петрос. - Эта ваша светлая мечта перемолола судьбу моей семьи, пресекла мой род. В подстроенном ради армянского дела пожаре в Мараге сгорели некогда моя мать и брат, моя близкая родня... Отец мой, тронувшись умом, бесследно сгинул на пути к страшному пепелищу. Сестра моя, красавица Ашхен, исплакала свою жизнь, тщетно ожидая поддержки того, единственного, кого впервые полюбила со всем жаром своего чистого сердца. Того, кто посватался к ней, а потом бесследно трусливо исчез, опасаясь потерять расположение богатого и влиятельного тифлисского дядюшки и лицемера Тирана, своего крестного отца... Ни одна ее весточка в Тифлис не нашла отклика... Еще бы! Ведь глава рода, уважаемый купец Мелик-Самвелян, ее отец, чьего покровительства искали, чьей похвалы добивались, в одночасье превратился в изгоя, решив жить так, как велит ему совесть, а не кучка замечтавшихся толстосумов и церковников.
- Вы о ком это?.. О ком?.. - прошептал Аветис, ощущая, что почва уходит из-под дрожащих ног. Он бессильно опустился на скамью.
- О тех, кого уже нет... - старец сделал отстраняющий жест, будто пытался загородиться от тяжких воспоминаний. - Скоро уйду и я... - почти радостно, с легкостью добавил он. - Я позвал тебя, чтобы, уходя, кое в чем убедиться самому... - Петрос вздохнул. - Теперь вижу: Всевышний милостив! Он отвел мою сестру от брака с твоим отцом... Он дал ее невинной ду- ше пристанище и покой в других пределах... Туда нет доступа ни вашей лжи, ни вашим кровавым игрищам, ни звону монет в грязных руках... Иди же... - старец встал. - И прощай!
Как он провел остаток вечера и ночь, Аветис не помнил. Его сжигала досада на себя за то, что он не нашелся с ответом старику, что последнее слово осталось не за ним. Лишь к утру он забылся сном. А уже в повозке по дороге в Нахичевань пришла вполне трезвая спасительная мысль: "Да пусть бы провалился старик со своей дурацкой историей! По заслугам получил его род, раз глава семьи пошел поперек общего дела армян..." Но ее мгновенно перекрыла другая, игривая: "А отец, значит, в молодости красавиц не пропускал..."
Мать его была из семьи сахарозаводчиков-миллионеров. Среди московских армян пучеглазая толстушка Ирене считалась одной из самых выгодных партий, и Аветис с возрастом сообразил, насколько завидовали отцу...
Уже на достаточном отдалении от Эчмиадзина спутник его, недавно ставший последователем дашнаков студент нерсесянской семинарии Арам, несмело обратился к Аветису: - Скажите, учитель, вы были у старца Петроса? Он сам пригласил вас?
- Ну и что?! - окончательно обретший хорошее расположение духа Аветис забавлялся юношеской непосредственностью Арама и его еще не изжитым семинарским пиететом перед церковными особами.
- Так он ведь окончательно ушел в затвор и никого не принимает... разъяснил молодой человек.
- Это почему же? По немощи своей? - Аветис хитро прищурился.
- Да нет... - Арам опустил голову... - разное говорят... Старец ведь ясновидящий... Что-то он такое католикосу предсказал... И теперь старца все сторонятся..
- А ты что думаешь? - машинально спросил Аветис, лихорадочно вспоминая подробности вчерашней беседы. Нет, кажется, ни на что страшное в его собственной судьбе этот Петрос не намекал. Но неужели он знает, видит будущее? У Аветиса мгновенно похолодели руки и ноги. Вот проклятый старик: еще накличет беду! Нет, уезжать отсюда надо, уезжать... Заниматься газетой где-нибудь в Париже, по утрам пить кофе на Елисейских полях... Вот оно, истинно небесное!.. Этому Аветис готов был отдаться всей душой...
Сквозь одолевавшую его дремоту он расслышал тихий голос Арама:
- Старец предсказал, что на эти земли армяне принесут кровь...
ГЛАВА 14
ПИСЬМО
Пещера
Друг мой! Чем дальше от меня во времени дни странствий по нахчиванской земле, тем ярче в памяти отдельные их картины и детали, тем отчетливее людские голоса. Перед глазами не меркнут остановленные, будто с помощью фотокамеры, мгновения: вот - пирамидальные тополя Шахбуза, кажущиеся на солнце отлитыми из серебра; вот - утопающий в цветах уютный Шарур; вот неподвижная зеленая водяная масса Арпачайского водохранилища, окруженного порыжевшими от жгучего зноя горами; вспомнил реку Арпачай в одном из стихотворений и путешествующий в этих местах А.С. Пушкин:
Отдохнув от злой погони,
Чуя родину свою,
Пьют уже донские кони
Арпачайскую струю.
Ну а вот - внушающие трепет развалины древней мечети Гарабаглар и небесной синевы майолика мавзолея подле нее. Под куполом этого мавзолея, не уступающего по красоте Момине Хатун, человеческий голос, словно подхваченный ангелами, обретает неземное звучание...
Двухолмная царственная громада Агрыдага-Арарата осеняет весь этот благодатный ландшафт: мост через быстрый Араке на границе, долины и горные плато - как бы отворяет врата в Иран и пески Аравии, в Турцию и Средиземноморье, и дальше, дальше в загадочные пространства Африки... Кажется, если здесь прижаться ухом к любому придорожному камню, он, точно раковина - шум моря, донесет до тебя бренчание колокольцев бесчисленных караванов верблюдов, груженых шелками, парчой и золотом, коврами и благовониями, жаркий топот конницы, звон сабель...
Но самое поразительное в этих краях - Пещера. Аль К'Ахф, как озаглавлена в священном Коране 18 сура, открывающая в назидание нам, простым смертным, одно из впечатляющих чудес Всемилостивого и Милосердного Аллаха!
Нахчиванская Пещера дает возможность каждому, чье сердце и душа открыты Господу, ощутить свою причастность к вечному и через это приобщение попытаться обрести то состояние, когда у человека открывается иное зрение, дающее ему возможность узреть иные Небеса, то, что великий Аль-Фараби называл "последним совершенством". Ты достигаешь этого в посюстороннем мире, но не в мире материи, наоборот, происходит освобождение от власти плоти, и пассивное восприятие божественных указаний переходит в прозрение, что, подобно Солнцу, внезапно освещает твою суетную тленную жизнь.
На подходе к Пещере полно паломников, больных и страждущих, детей и древних стариков, устремляющихся сюда в последней надежде на величайшую милость небесных сил, на помощь в жизненных невзгодах и сомнениях, на обретение крепости духа и преодоление немощи. Но есть такие, кто чужаки мутаваххиды среди других паломников, пришедшие сюда для осуществления главного назначения человеческого существования: они жаждут непосредственного созерцания Божественной истины. Ибн-Баджа, выдающийся исламский мыслитель, писал: "Одни видят Истину через слой воды, другие через слой воздуха, а иные - непосредственно". И это - счастье, доступное немногим, но к постижению такого счастья должны стремиться все. Это "естественная цель человека", а все остальное - лишь условия для осуществления главного.
Пещера помогает на этом нелегком пути. В лабиринтах подъема к ней, на крутых ступенях лестницы, ты заново переживаешь прожитое и, вспоминая строки 18 суры, которые только что услышал из уст муллы, направляющего паломников, стремишься вверх, смиренно ожидая знака: ты услышан, ты прощен...
Звучит в ушах 18 Сура:
2.
(Писание) прямое (без уверток),
Чтобы напомнить (нечестивым)
о наказании великом,
А тех, кто верует и делает добро,
Обрадовать благою Вестью,
Что им - прекрасная награда,
3.
И в ней им вечно пребывать*.
______________ * Перевод Валерии Пороховой
Разумеется, эта награда - не богатство, не слава, а состояние души, блаженство, в которое душа погружается, отмеченная за благодеяния.
Подобную награду получили и эти отроки, которые, живя среди язьиников, уверовали в Единого Бога, и их усердие было укреплено на праведном пути. Молла вдохновенно рассказывал, как во времена жестоких гонений за веру трое или семеро юношей (а сколько их было - знает только Всемилостивый и Милосердный Аллах), укрылись в Пещере и с ними вместе - собака, которая внезапно заговорила человеческим голосом и попросила их не прогонять ее, ибо она тоже хочет найти Господа Бога, какого обрели и они. Так вот - в Пещере этой им был послан сон, которым они проспали 309 лет, и ангелы прилетали переворачивать их, чтобы острые камни не повредили их тела. И собака тоже спала вместе с ними, вытянув лапы на порог... Когда же Господом сон их был прерван, юноши заспорили о том, сколько времени они проспали: один говорил день, другой - полдня... Однако, выйдя из Пещеры к людям купить еды, по тем деньгам, которые у них сохранились, они определили, что миновало три века и девять лет... Так известил Всемилостивый и Милосердный Аллах народ об этом чуде.
Ну, а затем, чтобы избегнуть дознания властей, которые уже послали за ними стражу, юноши взмолились, обращаясь к Господу:
"Ты хранил нас столько лет, храни и дальше!" И начали вновь подниматься к Пещере, а гора становилась как будто все выше и выше, ушла за облака, и эти юноши, и их собака навсегда пропали из глаз людских...
Грозным предупреждением для нечестивых и обещанием Рая для праведных исполнено окончание 18 суры:
103.
Скажи: "Не сообщить ли вам про тех,
Кто понесет от дел своих наибольшие
потери?
104.
Тех, чьи усилия впустую
Были потрачены (в их жизни на земле),
Они же думали, что делают прекрасные
дела".
105.
И это - те, которые в знамения
их Господа не верят,
Не верят, что Его им встретить
предстоит,
Дела их в тщету обратятся,
В День воскресения Мы не дадим им
никакого веса.
106.
Вот их награда - Ад!
За то, что не уверовали в Бога,
Подвергли осмеянию знамения Мои
И над пророками Моими насмехались.
107.
А тех, кто верует и делает добро
Для тех жилищем будут Райские Сады,
108.
Где пребывать навечно им
Без всякого желания замены*.
______________ * Перевод Валерии Пороховой
До наших дней Пещера хранит отпечатки тел праведников и их верного пса, уснувших на триста девять лет...
Я почитаю за великое счастье, что есть такие воспоминания, которые дозволяют прикоснуться к пределу, за каким - оборотная сторона этого мира, помогают отрешиться от земного и углубиться в возвышенное... В лиловую бархатную воронку вечности...
Изучение истории, близость к архивным источникам тоже внезапно рождает нечто вроде иллюзии прикосновения к вечному. Остановленное время выражается в сухих строках ветхих документов, в пожелтевших, истончившихся страницах книг. Ты ощущаешь себя сопричастным к жизни мужчин и женщин, которых никогда не видел, ты живешь их воспоминаниями, их страстями и разговорами так, что непрочное начинает казаться прочным, и это тоже сулит своего рода бессмертие. Где-то я прочитал, что бывают люди, которые идут, будто держа над головой горящую свечу - показывают путь. И хотя у каждого - своя орбита, с таким человеком все неожиданно чувствуют себя немного более едиными. Такими людьми были великие азербайджанцы Сабир, Мирза Фатали, Мирза Джалил, Гусейн Джавид...
Никогда не забуду, как сказал мне в нашем ночном доверительном разговоре ректор Нахчиванского университета Иса Габиббейли: "Только идя по пути Сабира, Джавида, можно остановить вражду и кровь, разрешить конфликты между народами".
А я добавил: "Ведь не существует послания самого по себе, есть посланцы, они-то и являются посланием, равно как любовь - это тот, кто любит..."
Величие человеческого духа, способного подняться над злобой дня, доносят до нас бессмертные, объединяющие сердца строки Сабира, "Кеманча" Мирзы Джалила, драматические полотна Гусейна Джавида, само имя которого Вечность - служит постоянным напоминанием о бренности потуг утвердиться на чьих-то чужих слезах и беде...
Вот "Кеманча" Джалила Мамедкулизаде. Кажется, какой простой сюжет у этой небольшой пьесы! Однако написанная в Карабахе, в Шуше, в 1920 году, она буквально пропитана воздухом того жестокого времени, когда озверевшие дашнакские банды в пламени всеобщей гражданской войны пытались террором мирного населения, побуждая его к бегству, присоединить эти земли к новосозданной Армянской республике. И вот к местному карабахскому беку приводят армянина, взятого в плен в результате столкновений с бандитами отряда азербайджанской самообороны. Армянин оказывается музыкантом-кеманчистом... Кто бы разбирался в этом, когда кругом стрельба, когда горят азербайджанские села, когда трупами женщин и детей устланы дороги... Только смерти заслуживает взятый в плен... Но все происходит иначе. Армянин играет на кеманче. И его музыка как бы приподнимает всю эту страшную и почти безнадежную ситуацию над враждой и страданиями... Руки, которые извлекают такие прекрасные звуки, не могут быть обагрены кровью... Так решает бек и отпускает пленного...
Великодушие, умение понять и оценить прекрасное - эти характерные черты психологии азербайджанцев запечатлены Мирзой Джалилом с огромной художественной силой. Но и сам автор, посланец в дни сегодняшние великих заветов гуманизма, предстает фигурой, выходящей за пределы национального мира, - Человеком Человечества.
Не хочется быть обвиненным в необъективности, мой друг, но продолжающиеся мои изыскания в истории армяно-азербайджанского конфликта постоянно, увы, предоставляли мне примеры коварства армян, даже в таком рискованном деле, как подтасовка в интерпретации исторических событий. Вот хотя бы вопиющий пример с энциклопедиями.
Часто новое - это всего лишь хорошо забытое старое. Многие ли, когда начался известный, искусственно подожженный армянами конфликт в Нагорном Карабахе в конце 80-х годов XX века, вспомнили (а некоторые сознательно замолчали) о том, что этот так называемый "карабахский вопрос" - лишь часть армянского вопроса. А армянский вопрос - часть более глобального "восточного вопроса". Между тем этой проблеме были посвящены в конце XIX - начале XX веков труды, к сожалению, незаслуженно забытые. Или, точнее, было сделано так, чтобы их забыли. К их числу относится работа историка В.Гурко-Кряжина "Ближний Восток и державы", изданная Научной Ассоциацией Востоковедения при ЦИК СССР в Москве в 1925 году, где убедительно раскрывались, в частности, причины падения Оттоманской Империи. Этот объективный исследователь, анализируя интересы великих держав на Ближнем Востоке, показал, как "армянский вопрос" стал эффективным инструментом их экспансионистских устремлений в данном регионе. Продолжением этой работы Гурко-Кряжина стала его же статья, опубликованная в третьем томе Большой Советской Энциклопедии издания 1926 года под редакцией будущего академика О.Ю.Шмидта, куда в редколлегию входили, в частности, такие авторитеты, как Н.И.Бухарин, В.В.Куйбышев, М.Н.Покровский, Г.М.Кржыжановский и др. Статья озаглавлена "Армянский вопрос". В ней ретроспективно дается полная экономическая, финансовая и политическая картина бытования армянской общины в Турции, а также отражены механизмы превращения армян в один из важных дестабилизирующих факторов, приведших в итоге к развалу Османской Империи. Интересен здесь отмеченный факт заключения Дашнакцутюном соглашения с младотурками для разработки плана государственного переворота против султана Абдул Гамида Второго.
И вообще - с кем только не кооперировались дашнаки: с эсерами, кадетами, социал-демократами, большевиками, македонским национально-освободительным движением и. т. д. И не было ни одной партии, ни одного национально-освободительного движения, интересы которого дашнаки впоследствии бы не предали. Так что их измена вчерашним друзьям - албанцам и македонцам - и заигрывания с младотурками были вполне закономерным явлением. Таких понятий, как мораль, долг, выполнение договоров и обещаний, что неоднократно фиксируется в исторической литературе, для дашнакцаканов никогда не существовало. Они всегда действовали и действуют как в коммерции, так и в политике, исходя из собственной выгоды и в соответствии с принципом: "Хорошо и нравственно лишь то, что полезно в данный момент для "армянской идеи"".
В.Л.Величко приводит в своей книге "Кавказ" интересное наблюдение немецкого путешественника Альфреда Керте из его работы "Анатолийские эскизы". Вот, что пишет Керте, приводя слова крупного подрядчика в Эски-Шехире: "Когда я уславливаюсь относительно дела с турком, то обхожусь без письменного контракта, - ибо его слова достаточно. С греком или иным левантинцем я заключаю письменное условие, ибо с ними это нужно и полезно; с армянами же я и на письме никаких дел не веду, потому что от их лживости и интриг не ограждает даже письменное условие". Жестокость нравов и ненадежность взаимных отношений - феноменальные, подчеркивает Величко.
Этот "армянский портрет" в основе своей не изменился за истекшее столетие. Те же их качества проявились и в недавней истории. Справедливо отмечает мужественный и честный армянин, человек, о котором у меня еще речь впереди, писатель Роберт Аракелов: "...К каким только средствам не прибегалось в попытке оттягать Карабах: от русофильства к русофобству, от "Ленин, Партия, Горбачев" к антикоммунизму, от традиционно антитурецкой агитации к попыткам мезальянса с Турцией".
Декларация, принятая V съездом Дашнакцутюна в Варне в сентябре 1909 года, - своего рода шедевр лицемерия, двуличия и лжи даже на фоне других подобного рода партийных документов. В ней, в частности, говорилось, что Дашнакцутюн "прекращает применение заговорщических приемов" и решительно отталкивает сепаратистские стремления, будет добиваться установления в пределах единой Оттоманской Империи порядков, основанных на принципах федерации и широкого самоуправления. В Декларации нет ни слова о политике партии в отношении России и о том, какой тактики партия намерена придерживаться в Закавказье. Подлинные же планы дашнаков, "оставленные за кадром", на тот момент таковы: "1) Поднятие восстания в Армении (Русской и Турецкой) при благоприятных для сего условиях с целью добиться автономии. 2) Вооружение населения Русской и Турецкой Армении, употребив для этого все силы и средства. 3) При областных комитетах партии организовать тайные военные школы для молодых людей с приобщением их к революционно-террористическому делу". (Б.Наджафов. История армянского национализма в Закавказье в конце XIX начале XX веков. По материалам Центрального государственного архива политических партий и общественных движений Азербайджанской Республики, Баку, 1993 год).
Тактический маневр дашнаков достиг цели. И, как пишет М.Варандян в "Истории партии Дашнакцутюн (1890-1950)", "сотрудничая с господствующей и мощной османской партией, Дашнакцутюн снова развернул плодотворную и энергичную деятельность в Армении, во всех заселенных армянами областях империи". Насколько эта деятельность была "плодотворна и энергична", скоро покажут кровавые события в Турции и в Закавказье, а пока дашнакские лидеры Варамьян, Папазян и Качазнуни в 1909 году были приглашены в Константинополь в качестве армянских депутатов и заняли места в турецком парламенте. Все трое всего через шесть лет, в 1915 году, встанут во главе антитурецких выступлений. Они же впоследствии войдут в число первых руководителей образованной в 1918 году Армянской Республики.
Но вот в 1908 году совершается переворот против Абдул Гамида, дашнаки не получают ожидаемых результатов, то есть, выделения турецких земель для создания автономии, и тогда в 1909 году в Киликии провоцируется новая резня, чтобы иметь возможность вновь опереться на мировые державы, в том числе на Россию, и реанимировать лозунг "Великой Армении"!.. И когда в 1918 году Армянская Республика с помощью союзников все-таки возникает, она получает не только Карсскую область, части Эриванской губернии, что доводит ее территорию до 17500 англ. кв. миль с населением в 1 510 000 человек (795000 армян, 575000 мусульман, 140000 прочих), но и заявляет претензии на территории, принадлежащие Грузии - Ахалкалак и Ворчало, а также на Карабах, Нахчиванский край и южную часть большой Елисаветпольской губернии, входившие в состав Азербайджана. Попытки силой присоединить эти территории (в период английской оккупации Закавказья) привели к войне с Грузией (декабрь 1918 года) и долгой и кровопролитной борьбе с Азербайджаном, в результате которой азербайджанское население этих районов сократилось на 10-30 процентов, а ряд поселений был в буквальном смысле слова стерт с лица земли. Особенно зверствовали дашнакские четники в Карабахе. И опять призывались на помощь англичане, поддержавшие партизанские выступления дашнаков оружием.
Но и после советизации Армении западноевропейские страны сделали еще одну попытку спекуляции на армянском вопросе на Лозаннской конференции 1923 года, выдвинув с подачи дашнаков проект создания "Армянского очага", учреждения в Константинополе специального органа для защиты "национальных меньшинств (читай - армян)" под контролем Лиги Наций...
В последующих изданиях Большой Советской Энциклопедии, где в редколлегии появляется, например, И.Л.Кнунянц, а в Советской Исторической Энциклопедии" - А. Р. Иоаннисян, тщетно искать объективности в трактовке "восточного вопроса" и событий в Закавказье начала XX века, связанных с дашнакским террором. Здесь советские историки "армянского разлива" в точности соответствуют определению замечательного английского философа истории Ричарда Коллингвуда - "историки ножниц и клея", то есть те, кто кроит в угоду идеологической заданности исторические события, отрезает следствия от причин, главное от второстепенного, а порой, выдает черное за белое, мастерски подтасовывая факты.
Ознакомившись в БСЭ со статьей "Турция", можно, например, узнать, что султан Абдул Гамид Второй "разжигал национальную и религиозную вражду, провоцировал столкновения между мусульманами и христианами. В 90-х годах по указу Абдул Гамида Второго в Сасуне и других округах Малой Азии, а также в Стамбуле были организованы жестокие армянские погромы, во время которых погибло несколько сот тысяч армян" (БСЭ, т.26, стр. 116). В том же русле пишет и Советская Историческая Энциклопедия, где указывается, что "в 1895-96 г.г. турецкое правительство организовало массовое истребление армян". И - ни слова о террористической дашнакской "сети", о нападении на Оттоманский банк, об убитых дашнаками религиозных деятелях и высокопоставленных армянах в окружении султана. Наконец, ни слова по существу о танзимате (с 1812 года), в рамках которого армянское сообщество в Турции могло выбирать себе духовных лидеров и созывать собственную Ассамблею, которая управляла внутренними армянскими делами и выступала от лица нации ("миллет"). О каком тотальном притеснении армян Порты можно говорить, если, обладая, таким образом, определенной независимостью, армянская община находилась в привилегированном положении по сравнению с арабским или даже турецким населением империи? Армяне, в частности, не проходили военную службу. Подобного же сорта учеными-"портняжками" перелицована информация по армянскому вопросу и в Военном Энциклопедическом Словаре. Вернее, нет там никакого "армянского вопроса", впрочем, как и в Большой Советской Энциклопедии и Советской Исторической Энциклопедии. Зато в СИЭ есть статья о публицисте националистического толка Г.Арцруни, но нет даже упоминания об А.Топчибашеве, редакторе газеты "Каспий", одном из лидеров Всероссийского мусульманского союза (1905 г.), депутате от Бакинской губернии и председателе мусульманской фракции I Государственной Думы России.
В БСЭ в статье Ц.Агаяна о дашнаках в качестве цели этой партии называется всего лишь "создать автономное государство в пределах Турции". И ни слова о дашнакской террористической организации "АСАЛА", отметившейся в середине XX века рядом громких убийств и терактов. А всего на счету АСАЛА и подобных ей армянских тайных организаций: "9 июня", "3 октября", "6-я армия освобождения Армении", "Орли", "Schahan Natali", "Алекс Еникомешьян", "Организация секретной армянской армии", "Фронт освобождения Армении", "Новое армянское сопротивление" - с 17 января 1971 года по 28 апреля 1984 года свыше 170 террористических акций.
Разоблачению историков "ножниц и клея" посвящена блестящая работа Ильи Чавчавадзе "Армянские ученые и вопиющие камни", вышедшая на русском языке в Тифлисе в 1902 году. Вот уж книга, вокруг которой организован настоящий заговор молчания: ни в одном справочном издании или предисловии к произведениям великого гражданина Грузии и выдающегося писателя я не нашел о ней ни строчки. А ведь Чавчавадзе был прав, когда писал, анализируя труды теоретиков "великоармянства": "...Ради чего мечутся мнимые молнии и гремят громы? Ради того, чтобы доказать миру, что в Закавказье существует лишь одна армянская нация, издревле существующая, и будущее принадлежит скорее ей, так как она-де исторически доказала свою моральную и физическую мощь и незыблемость и величие ума своего".
И далее: "Пора сорвать маску с этой группы армян, мудрецы которой задают нам, грузинам, от мала до велика, без исключения, такого трезвону. Пора взглянуть на них прямо, без прикрас. Пора нам узнать, - откуда каркает над нами черный ворон, откуда идет этот каменный град, бьющий нас! Пора нам опомниться и не праздновать труса пред этими лже-либералами, пред этими арлекинами истинного либерализма, затыкающими нам рот с целью скрыть под священным плащом народолюбия свое фиглярство, двуличие, бессердечие. Не обнаруживайте-де наших проделок, а то мы обвиним вас в возбуждении национальной вражды, причислим вас к лагерю ретроградов... Только малюток можно запугать этими воображаемыми громами и молниею лжелиберализма и тех, которые привыкли верить только словам, не считаясь с их смыслом. Разве либерализм состоит в скрывании истины, в замазывании всевозможных проделок, в фиглярстве, подлогах, в обманах и всякой другой безнравственности, а не в разоблачении всего этого?.. Если предвидением грядущих смут пугают нас и во имя либерализма накладывают на уста наши печать молчания и если неуместная ссылка на либерализм не есть простая уловка, чтобы завлечь и запутать недорослей, то почему во имя этого же либерализма они не зажимают рта той группе армян, ученые грамотеи-книжники которой, кстати и некстати, на весь мир обдают грязью всю грузинскую нацию - да, всю нацию - и копают ей могилу, как мы уже говорили?.."
Как видим, не только азербайджанцам в Закавказье "копали могилу" "армянские ученые", обеспечивающие прочную идеологическую базу для будущих этнических чисток. Мужество Ильи Григорьевича Чавчавадзе помогало вскрыть многие их планы, показать изнанку их якобы "научных" изысканий в оправдание террора во имя "Великой Армении".
По прочтении книги Чавчавадзе меня буквально преследует мысль о так и не раскрытой до конца тайне его насильственной смерти. Да, он пошел против течения: смело нарушил "печать молчания" вокругдеятельности армян, бесстыдно присваивающих чужие исторические памятники, единолично претендующих на земли, где исконно проживали другие народы. И он предвидел "тучи пыли" в свой адрес, тот "набат", который поднимется после выхода в свет его книги. Но когда пытались "вырвать с корнем" грузинскую самоличность, "все наше существование", - Чавчавадзе не мог молчать. Однако и до сих пор не выяснено, откуда прокаркал над ним черный ворон, откуда был направлен тот уже не каменный, а град пуль, остановивший его сердце на цицамурской дороге 12 сентября (по новому стилю) 1907 года. "Кукловоды остались в стороне", констатирует статья в газете "Вечерний Тбилиси в Москве" (2002 г., №9 (57), стр. 4). И здесь выясняется, что имена убийц известны, и над ними в Тбилиси состоялись два (!) судебных процесса: один - по горячим следам в том же 1907 году, а другой - с 21 декабря 1941 года по 5 января 1942 года. В 1907 году были осуждены всего лишь двое преступников. Третьего же кто-то предупредил, что если после очередного допроса он попытается бежать, то охрана стрелять не будет. Он послушался совета, побежал, и его убили. Четвертому кто-то (опять неизвестный!) помог сразу скрыться, и его задержали, судили и приговорили к смертной казни только в 1942 году. Но вот судьба инициатора и организатора всей операции, некоего Джаши, и вовсе загадочна. Его арестовали буквально на месте преступления, однако, по показаниям свидетеля Пагавы, занимавшего в 1907 году должность начальника Душетского уезда, того самого, где произошло убийство Чавчавадзе, "Джаши не был привлечен к ответственности". И далее следы его теряются...
В редакционном вступлении к этой статье делаются разные предположения насчет "оставшихся в стороне кукловодов": выдвигается версия об организации покушения царской охранкой, а также грузинским крылом Российской социал-демократической рабочей партии, чьим интересам якобы в равной мере отвечал теракт близ Цицамури. Но эти версии выглядят в наши дни совсем не убедительно, особенно на фоне устойчивой тенденции последнего десятилетия снимать гриф секретности с архивов, относящихся к российско-имперскому и советскому коммунистическому прошлому. Неужели если бы Чавчавадзе убили, условно скажем, большевики, это не было бы сегодня доподлинно известно? Меня не оставляет и вопрос: куда же все-таки исчез задержанный по горячим следам преступления Джаши? Почему следствие ни в 1907, ни особенно в 1941-1942 годах не занялось более пристально его фигурой?
ТЕЛЕГРАМКанал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками
Книжный Вестник
Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)
Поиск книг
Свежие любовные романы в удобных форматах
Любовные романы
Детективы и триллеры, все новинки
Детективы
Фантастика и фэнтези, все новинки
Фантастика
Отборные классические книги
Классика
ВКОНТАКТЕБиблиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории
Любовные романы
Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров
Фантастика
Самые популярные книги в формате фб2
Топ фб2
книги