Солнечный огонь

Дашнаки оставались и остаются все той же тоталитарной сектой, фабрикой по производству зомби. Их очередной вождь Г.Марухян в интервью от 16 февраля 1990 года армянской "Литературной газете" откровенничал: "В основе наших организационных правил заложен принцип, согласно которому член партии представляет ценность лишь в организации, ибо только в составе организационного механизма партиец может участвовать в коллективном руководстве и способствовать налаженной деятельности организации... Те, кто не принимают волю большинства, могут уйти из партии... Что касается вопроса местонахождения нашего Бюро, отмечу, что, сохраняя старую традицию, мы придерживаемся принципа: "Бюро не имеет мест, Бюро находится повсюду". Комментарии, как говорится, излишни...

Не могу не открыть тебе, мой друг, одну не слишком афишируемую страничку из истории Дашнакцутюна. После установления советской власти в Закавказье дашнакские вожаки, в основном, переместились на Запад. Дело - не ушло, Дело осталось и продвигалось теперь в коммунистическом обличье, но не об этом сейчас речь. Так вот, армянская община в Германии была целиком дашнакского толка, и когда в 1933 году к власти пришел Гитлер и начались антисемитские гонения, армяне забеспокоились о том, что их тоже причислят к семитам, что они подвергнутся участи евреев. Тогда член правления Общества армяно-германской дружбы, созданного в 1926 году, дашнак А.Абегян издает труд тиражом в три тысячи экземпляров "Армяне - арийцы" и бесплатно распространяет его среди дипломатов, общественных деятелей, ученых и журналистов. В том же году они представили разъяснение в гитлеровское Министерство внутренних дел по тому же поводу, и нацистское правительство наконец официально признало, что армяне принадлежат к арийской расе. Вот так! Кто погибал, а кто - выслуживался. Учитель Януш Корчак добровольно пошел на смерть вместе с 200 своими воспитанниками, а кто-то бил себя в грудь: "я - ариец..." С 1937 по 1944 годы под редакцией Рогербаха и Абегяна в Германии даже издавался журнал "Айастан" на немецком языке. Но сотрудничество с гитлеризмом было и более глубоким. Небезызвестный генерал Дро, бывший военный диктатор Армянской Республики (1920 г.), палач азербайджанского населения в Гейча-Зангезурской зоне и в Карабахе, будучи уверенным,что "в политике нет никаких моральных принципов и что армяне всегда должны придерживаться стороны, обладающей более сильной позицией", объявил о своей готовности консультировать вермахт. Согласился оказывать помощь в организации и управлении местным населением, когда немецкие войска займут Кавказ. Совсем нетрудно догадаться о результатах подобной помощи! Банды дашнаков - братья по крови фашистских зондер-команд.

Очень кстати пришлось, что азербайджанская пресса обратила мое внимание на книгу крупного немецкого историка Эриха Файгла, где я почерпнул новые сведения о связях дашнаков с нацистами. Еще в начале 30-х годов армяне под идейным водительством известного карателя и махрового националиста Нжде создали в Европе свою фашистскую группу "Цегаркон" ("Этновера"), по существу - псевдорелигиозную секту, которую возглавили дашнаки группенфюрер Размик Назарян и капитан Согомонян. А в начале 40-х годов в Германии организовалось военное формирование - "Армянский легион", предназначенный для использования в качестве полноправного союзника на фронтах и в разведывательной деятельности в тылу противника. Недаром в декабре 1942 года генерал Драстамат Канаян (Дро) и писатель Гаро Геворкян нанесли визит Гиммлеру. Тогда же в Германии создается Армянский национальный совет и начинается активная вербовка представителей эмиграции в "Армянский легион". В окружении Гитлера Дро называли "самым важным специальным агентом" по советским вопросам. В легион сразу вступило около тридцати тысяч армян. Для них были разработаны специальная форма и награды - все с национальной символикой.

Разумеется, всем этим омерзительным предателям, пособникам гитлеризма обещали каждому свое: выходцам из средней Азии, мусульманам - эмират, власовцам - "Святую Русь", армянам - "Великую Армению". Но "армянский фактор" имел и особое значение: фашисты жаждали контроля над Закавказьем и бакинской нефтью и надеялись осуществлять это с помощью нацистов-армян. В рамках "Армянского легиона" было создано специально для знати и для воспитания будущей нацистской армянской элиты подразделение "Нахарар". Разведывательные абверкоманды Дро работали на территории СССР. В частности, на Украине и Северном Кавказе при немецких 4-й танковой и 17-й армиях против войск 4-го Украинского фронта. С 1944 года АК-201, руководимая Дро, была переброшена на Балканы. До конца 1944 года в составе гитлеровской армии было сформировано 11 армянских стрелковых батальонов, имелись и строительно-саперные подразделения, и вспомогательные части при немецких танковых армиях, состоящие целиком из армян. Когда фронт под ударами советских войск откатился на запад, армянские части находились в системе охраны Английского вала, некоторые же из них были размещены в Нидерландах. Одно армянское формирование перебросили во Францию для борьбы с участниками "Сопротивления". Армянские абверкоманды направляли в Польшу, в Австрию, некоторые из них осели в районе Дрездена. В 1945 году два батальона армянских "добровольцев" авиация союзников разбомбила на Английском валу, один - под Утрехтом. А журнал "Айастан" продолжал уверять в скорой победе гитлеровцев. В новогоднем поздравлении накануне 1945 года некто Сахаруни уверял своих соплеменников-эмигрантов, что "все нас ждут в Армении как освободителей". Он, видно, не знал, что еще в начале войны в Армении появились карикатуры, где был изображен Гитлер, извлекавший из мусорного ящика дашнакского правителя Хатисова... После разгрома фашистской армии лидеры дашнаков, прислуживавшие гитлеризму, спасались поодиночке. Га-регин Нжде попал в плен советским войскам в Болгарии и по заслугам закончил свою карьеру палача во Владимирском централе. Драстамату Канаяну "повезло" больше: его арестовали американцы. А затем из США он попал в Ливан, ставший в 70-е годы XX века центром возрождения армянского политического терроризма. Ныне пресловутые Дро и Нжде возведены в Армении в ранг национальных героев. Прах Дро с помпой перевезли из Бостона в Армению, где, между прочим, сегодня существует наследница "Цегаркона" - Арийско-родопоклонническая партия. "Армянский легион" все-таки добрался до Армении.

Сближение дашнаков с фашизмом - не случайность, не казус истории, а закономерность, скрывающаяся в их доктрине. Достаточно почитать то, что они сами писали о себе и своих убеждениях. Дорогого стоят эти высказывания, рассчитанные на свой узкий круг.

Вот что отмечает, например, в работе "Идейно-политический крах партии Дашнакцутюн" (Ереван 1979 г.) историк Ананикян Бакунц: "Дашнакцутюн открыто стоял на позициях расовой теории, которая делила народы на способных и не способных от рождения. Теоретики партии и не скрывали этого".

Приведу высказывания видных дашнаков по этому поводу, чтобы меня не обвинили в голословности.

"Основной момент нации, - писал Шахатуни (1907 г.), - это расовый биологический момент".

Внушая людям идею национальной исключительности, вливая яд национального тщеславия, один из основателей Дашнакцутюна Рубен замечал в "Воспоминаниях армянского революционера": "...Наш народ есть сумма независимых единиц, другие народы -бессодержательные частички независимой суммы, подобные нулю".

Еще пафоснее писал Г.Нжде: "Мы ждем, должен объявиться армянский Сверхчеловек"... "У всех история в пространстве и времени, но только бессмертный армянский дух не подлежит пространству и времени" ("Порыв духа племени").

Официальный философ дашнаков Е.Франгян призывал в 1922 году к тотальной арменизации: "Должна арменизироваться вся наша жизнь... полностью... Необходимо очистить все сферы с двух точек зрения - языка и духа".

А вот еще порция заклинаний на ту же тему: "Уникален армянский народ, уникален мощью своих национальных чувств и идей. Уникален своим врожденным высоким патриотизмом... Нет народа, который бы имел такую акцентированную и сильную национальную индивидуальность, какую имеет армянский народ. Нет народа, который бы имел такое сильное и впечатлительное чувство национального достоинства, какое имеет армянский народ" (Р.Дарбинян).

Большую часть жизни ошивавшийся за границей и занятый там, в основном, тем, что обивал пороги сильных мира сего, выпрашивая поддержки "дашнакскому Делу", А.Агаронян писал: "Мы - сыны избранной нации, представляем босое, нагое, но армянское племя... армянин не нуждается в том, чтобы снимать шапку перед какой-либо нацией".

Объясняя "прогрессивность" армян "расовым гением", дашнаки, как пишет А.Мясникян, стремились "очистить Армению от неармян, прежде всего, от ненавистных татар (азербайджанцев) и нелюдей турок". За два с половиной года у власти в Эривани (1918-1920 г.г.) дашнаки "предали огню мусульманские и русские деревни, породили печальные истории Беюк-Веди, Зангибасара, Агбабы, вступили в борьбу с Азербайджаном, организовали бессмысленное армяно-грузинское столкновение". И все это тогда, когда призраки голода и смерти кружили над простым армянским крестьянином. Дашнаки подгоняли апокалипсис для превращения в действительность своих сумасбродных мечтаний. "Дайте мне поколение, руководствующееся внутриплеменной моралью, - восклицал Нжде, - и я обеспечу место армянского народа под солнцем".

Могут сказать: да, у дашнаков были преступные цели и методы, но они любили свой народ. Это утверждение не выдерживает никакой критики. Народ, превращенный в преступную толпу, в нерассуждающую массу, был для них лишь средством для достижения утопических целей. Вся "народническая" программа дашнаков являлась "бумажкой, списанной для проформы". Спандарян справедливо называл их "гермафродитной партией чисто национального шовинизма и мнимого социализма". Им требовалась живая масса, как жертвенное животное для заклания, дабы вызвать широкий пропагандистский эффект.

"Дашнакские лидеры рассматривали рядовую массу как убойный скот, который не имеет никаких требований от жизни. За ним закреплялось только одно право - умирать" (Спандарян).

В "Воспоминаниях армянского революционера" (Лос-Анджелес, 1952 г., арм. яз.) Рубен писал: "90% направляющихся в страну (имелась в виду Турция) погибнут и только 10% дойдут до места... Хотя бы одного из десяти надо доставить живым до страны, где они должны распространять наши идеи". В том же ключе вещает другой известный дашнак В.Навасардян в книге "Дух идей" (Каир, 1951 г., арм. яз.): "Ты свободен, правомочен, "децентрализован", но для того, чтобы умереть, а не жить. Речь идет о свободе в смерти, но не о праве при жизни".

В газете "Хорурдаин Айастан" за 1923 год, издававшейся в Ереване, читаем: "Рядовой дашнак был... пассивным, немым человеком, которого дашнакский руководитель, будь то хмбапет, учитель, или член бюро, все равно, эти командующие люди любыми средствами гнали рядового в любом желаемом направлении. Гнали его в Турецкую Армению, в "страну", искусственно растравляя его чувства и воодушевляя "сокровенной" идеей родины, дашнакские командиры гнали тех же рядовых в турецкие деревни Закавказья, разжигая инстинкты турконенавистничества и грабежа" (Мравян).

Некто Вардо, судя по всему, порвавший с дашнаками, писал в своей книге "Десять лет в АРП Дашнакцутюн" (1906 г., Варна, арм. яз.): "Те, кто у дел, обращаются с людьми как с игрушками, и не дай Бог тому, кто станет игрушкой, не суметь защитить своих прав".

Постулат Хр.Микаеляна, высказанный еще в конце XIX века при закладке основания Дашнакцутюна, стал краеугольным камнем всех дальнейших акций этой секты: "Пока армянская земля не обагрится кровью, пусть знают армяне, что ничего не получат". При этом под "армянской землей" подразумевался миф о "Великой Армении", но кровь-то лилась совсем не мифическая! "Сориентировавшись на ту или иную группировку империалистических держав... они возбуждали повстанческие выступления турецких армянских масс только как средство стимулирования вооруженного или дипломатического вмешательства" (академик Иоаннисян).

Дашнаки всячески маскировали свое знание истинных причин трагедии 1905 года в Закавказье - им было необходимо поднять на ноги массу, чтобы сохранить экономическое господство тех, на содержании у кого они находились, - манташевых, гукасовых, цатуровых и.т.д. Камуфлировали политическую и экономическую борьбу криками о столкновении "развитости" (армяне) и "неразвитости" (азербайджанцы).

И вот как оценивается ими итог закавказских событий 1905 года в книге "Штрихи из жизни армянской революционной партии Дашнакцутюн" (Бухарест, 1933): "Столкновения, которые продлились полтора года, в конце концов обрекли на бесплодие этот страшный народ (имеются в виду азербайджанцы), составляя одну из славных страниц партии Дашнакцутюн".

По-моему, яснее некуда: "обречь на бесплодие" "страшный" народ задача, могущая родиться только в воспаленном сознании изуверов, одержимых уверенностью в своей исключительности и безнаказанности. Очевидно, что подобная "идеология" не вмещается ни в один из сегментов политического спектра. Это именно тоталитарная сектантская "идеология", и в любом цивилизованном обществе она не только подвергается запрету в зародыше, но и вообще не имеет серьезных корней.

Разумеется, заложив в ядро своего национального мифа идею армянского "расового гения", дашнакам ничего не стоило по-хамелеоновски принимать различные политические окраски, перестраиваться то - под Россию, то - под Запад, то - заигрывать с младотурками, то - с деникинцами, то пристраиваться в русло большевиков. Теперь я понимаю, что подобное поведение нельзя даже называть беспринципностью, потому что они вообще не имели никакого понятия о принципах, о совести, о морали, о преданности какой-то идее в универсальном, а не во внутриплеменном смысле. Цель оправдывает средства - вот единственная догма, которой ни разу не изменил Дашнакцутюн. А поскольку цель эта не имела никакого отношения к реальности, полностью вырастала из мифологии, то для достижения ее необходимо было, и оправданно, с их точки зрения, кромсать, резать, жечь, крушить эту реальность, живую жизнь, загоняя в рамки своей фантомной модели.

В начале первой мировой войны на 8-м Общественном собрании Эрзерума армяне заверили турецкие власти, что "полностью выполнят свой долг по отношению к государству", то есть будут в войне на его стороне. Но одновременно стали договариваться с Воронцовым-Дашковым о создании добровольческого движения, начали открыто вербовать молодежь для войны с Турцией. Наводнили закавказские газеты статьями о том, что собираются поднять восстание в турецком тылу, заведомо выставляя, таким образом, своих соплеменников предателями государства. По сути, армяне вынудили Турцию решить вопрос турецких армян по-своему. Да, при этом были и жертвы, но истерические крики о геноциде - лишь очередное пропагандистское клише, умело сконструированный информационный фантом.

С горькой усмешкой читаешь их собственные запоздалые признания о том, как они мимикрировали: "В 1905 году вся эта разношерстная масса: буржуазные интеллигентики (В.Величко называл их "пиджачники"), лавочники, хмбапеты, гайдуки-фидаины, демагоги - за одну ночь посыпались в купель Маркса" (Лео "Из прошлого", Тифлис, 1925 г., арм. яз.). На этот процесс лицемерного массового "крещения" в новую "веру" Спандарян иронически отвечал дашнакам в 1906 году: "Вы, господа, пишите кондаки, посылайте сыновнюю благодарность католикосу, переводите псалмы и шараканы с грабара на ашхарабар*, говорите речи о важном вопросе вторичного брака для попов, избирайте ктиторов**, занимайтесь другими "патриотическими" делами, но не оскверняйте великие идеи социализма, оставьте в покое армянского рабочего". Естественно, подобное предостережение не повлекло за собой никаких последствий. Спандаряна никто не услышал. Социал-демократия, как идейное течение, проигрывало агрессивному напору сектантов, мифология побеждала идеологию, а армянский рабочий под внушением о себе как "спасителе отечества" загонялся в толпу зомби, зараженных "коллективной галлюцинацией".

______________ * Кондаки (греч.) - короткое церковное песнопение на тему праздника. Шаракан (арм.) - церковное песнопение. Грабар - название древнеармянского языка. Ашхарабар - название современного армянского языка. ** Ктитор (греч.) - церковный староста.

"Уже в 1895 году Заварян и его соратники пришли к убеждению, что для организации армянского движения трудно надеяться на широкие народные массы и что дело должно взять на свои плечи избранное, мужественное и сознательное (в рамках мессианской утопической идеи "Великой Армении", добавил бы я) меньшинство, которое должно стремиться вести с собой ленивую и заблудшую в покорности "толпу", - пишет Варандян в "Истории партии Дашнакцутюн". И это высказывание самих армян лишний раз убеждает меня в том, насколько хорошо осознавали мрачные и холодные вожди дашнакства, в какую бездну тянут они не только своих соплеменников, но и окружающие их народы.

Еще в 1891 году издававшаяся в Тифлисе газета "Дрошак" писала: "Война армян должна быть партизанской войной... ее форму - война бандитских групп продиктуют народу представители революционной интеллигенции". И даже после поражения в Сасуне (Турция) 1893 - 1894 годов, обернувшемся немалыми жертвами, дашнаки не извлекли уроков: партия требовала только одного крови. Чем больше, тем лучше...

И еще цитата из "Дрошака" как раз за 1894 год: надо "снова обратиться к резне, к крови, к жертвам - вот единственный путь до тех пор, пока будет сокрушен султанский престол".

Так они и крушили... За Турцией следовал Азербайджан, за Азербайджаном - Грузия, затем - опять Азербайджан... В.Навасардян даже критиковал большевиков-армян, что они якобы "отреклись от ценностей террора". Кстати, впервые встречаю понятие "ценности" в приложении к террористической деятельности. И в этом все дашнакство - изобретает народы, подтасовывает историю, выворачивает смысл понятий... Но, главное, отбрасывает целиком и полностью, не упоминает, никак и нигде не имеет ввиду фундаментальную для всего цивилизованного человечества ценность - гуманизм. Выступая против писателя-гуманиста Раффи, Нжде предлагал свой, дашнакский, взгляд на человечество: "дробные личности, размножающие человеческое стадо".

Сами же армяне утверждали: чтобы понять цену "патриотизма" дашнаков и его "историческое значение", "достаточно вспомнить политику, вырабатывавшуюся в спальне Воронцова-Дашкова и осуществленную на деньги армянских миллионщиков, политику, которую вели дашнаки в продолжение первой мировой войны (добровольческие отряды и т.д.)", а я продлю эту линию - и по ее окончании в Закавказье в1918-1920 годах, и в годы советской власти, сменив вывеску, и начиная с конца 80-х годов прошлого века, когда дашнакский миф через новых адептов секты разбередил затаившийся хаос в Закавказье, оживил кровавые призраки бойни начала века, вновь сбил людей в преступную толпу.

Интересный эпизод приводит во втором томе уже упоминавшейся книги "Век борьбы" Э.Оганесян: летом 1984 года делегация дашнаков была принята в Лондоне, в Вестминстерском дворце, членом английского парламента, депутатом Европейского парламента от Англии влиятельным лордом Д.Аткинсоном. Переговоры шли на тему, какие требования есть у армян к Турции. Перед этим Аткинсон посетил Турцию, где изучал положение христиан, а по возвращении опубликовал статью, в которой отвергал тот факт, что в Турции христиане подвергаются дискриминации. С дашнаками Аткинсон захотел встретиться с единственной целью: выяснить минимальные требования армян, удовлетворив которые, можно было бы нейтрализовать их влияние, по-видимому, через благоволящую к армянам Францию, на положительное решение о вступлении Турции в европейский рынок. "Мы это знали, - пишет Оганесян, - и сами для себя решили, что наши максимальные требования на встрече с Аткинсоном - осуждение Турцией геноцида армян, а минимальные - согласие Турции на ведение переговоров по этому поводу".

Но в составе делегации был один старый, закаленный партиец, знакомый еще с родоначальниками Дашнакцутюна. И вот как он себя повел - на реплику Оганесяна, участника этой встречи, лорду Аткинсону, что у армян территориальных требований к Турции нет (они ведь между собой так договорились!), взял и брякнул вслух по-английски буквально следующее: "Подожди, сынок, это мы сейчас пришли говорить на тему геноцида, но территориальные-то требования к Турции были и останутся до тех пор, пока не осуществится мечта армян: создание Единой и Независимой Армении". А затем шепнул Оганесяну по-армянски: "Не можем же мы нарушать партийную линию..."

После этого, пишет автор, переговоры были скомканы, а через два месяца на конгресс по армянскому вопросу в Мюнхен Аткинсон послал своего секретаря, что означало: он более не хочет иметь с армянами дела.

Самое интересное, как именно трактует Оганесян данный эпизод, а пишет он следующее: "Этот случай показывает, как трудно было партии, воспитанной на моральных ценностях открытой свободы и независимости духа, начинать действовать на политической сцене, где эти ценности были пустым звуком". Он называет это - противоречием между "идеалом и политикой".

Что же наглядно демонстрирует подобная трактовка в реальности, а не в категориях мифологии дашнакской секты? Что за сто лет дашнаки ничуть не изменились ("партийная линия"), не извлекли никаких уроков из собственной истории и в любой момент готовы дать импульс к возбуждению очередной кровавой распри (они и доказали это в недавних событиях в Сумгаите, Баку, Карабахе и т.д.). Что миф о "Единой и Независимой Армении" по-прежнему жизнеспособен, а "моральные ценности открытой свободы и независимости духа" прилагаются дашнаками только к армянам. Что политику они понимают, как отношения лицемерно угодливого, льстивого клиента и патрона-покровителя, которого можно с легкостью сменить на другого, в зависимости от ситуации, лишь бы шел на поводу у армянской клиентеллы. Бывший дашнак Л.Чормисян в изданной в Бейруте в 1965 году книге подтверждает этот вывод: "Мечта об автономной Армении должна была осуществиться с помощью европейских королей, генералов, министров и журналистов".

Все-таки не совсем точно я формулировал ранее: дашнаки никого не предавали, потому что никому и ничему никогда не были преданы. Их отношения с Россией, в частности, яркий тому пример. Послушаем, например, известного дашнака Р.Дарбиняна, писавшего в 1920 году: "В течение последних двух десятков лет главной причиной всех наших политических ошибок, ляпсусов и разочарований было наше ярое национальное русофильство и русская ориентация, которая нанесла нам большой вред".

Здесь, раз затронута тема верности и предательства, считаю очень важным сделать небольшое историческое отступление.

В знаменитом, великолепно-торжественном Георгиевском зале Московского Кремля, где увековечены имена кавалеров Ордена Святого Георгия, самой почетной награды Российской Империи, есть два имени - Гусейн хан Нахичеванский и Исмаил хан Нахичеванский. Кто же они, эти два доблестных воина, удостоенных такой высокой чести?

По отцовской линии они происходят из древнего рода ханов Нахичеванских, а по материнской - из южно-азербайджанской ханской династии Макинских. Род Нахичеванских-Макинских дал Азербайджану множество выдающихся представителей интеллигенции и государственных деятелей. Ханы Макинские исконно проживали в Иреване (именно так назывался до завоевания Россией и массового заселения армянами Эривань-Ереван), откуда были окончательно изгнаны армянами в 1918 году.

Дед Гусейн хана и Исмаил хана - Эхсан хан перешел на сторону России во время русско-персидской войны 1826-1828 годов, вступив в переговоры с генералом Паскевичем, и сумел дипломатическими методами сохранить автономный статус Нахчиванского ханства вплоть до 1840 года. По свидетельству русского ученого-востоковеда К.Смирнова, с потерей автономии многие жители ханства, не пожелав жить под властью русского царя, бежали в Персию. И эти земли тут же начали усиленно заселяться армянами, что еще раз доказывает беспочвенность их притязаний на нахчиванский край. К слову, труды Смирнова по истории и этнографии Нахчивана, изданные частью в Тифлисе в 1934 году, были, по понятным причинам, закрыты для общественности.

Но вернемся к нашим героям... Эхсан хан, став последним правителем Нахчиванского ханства, имел звание генерал-майора российской армии, а Николай I пожаловал ему звание походного атамана войска Кенгерли. Сын его, Калбали хан, также был генерал-майором. Брат Калбали хана - Исмаил хан, генерал-лейтенант русской армии, герой обороны крепости Баязит во время русско-турецкой войны 1877-1878 годов и прославлен в числе других Георгиевских кавалеров в Кремле. Однако сейчас я поведу речь о его племяннике...

28 июля 1863 года в семье Калбали хана и Зары ханым Макинской родился Гусейн хан Нахичеванский, человек, под чьим началом в дальнейшем служили будущий президент Финляндии Маннергейм и польский генерал Андерс, командующий польской армией на Западном фронте во время второй мировой войны.

Гусейн хан участвовал в русско-японской войне, где отличился также другой азербайджанец Алиага Шихлинский, генерал-лейтенант, знаменитый теоретик и практик артиллерийского дела, по чьим учебникам учились в военных академиях русские офицеры еще во время Великой Отечественной...

Гусейн хан командовал на Дальнем Востоке 2-м Дагестанским кавалерийским полком, совершавшим рейды, подобно современному спецназу, по японским тылам, был ранен, а затем награжден Орденом Св. Георгия 4-й степени. В первую мировую Гусейн хан уже командует гвардейским кавалерийским корпусом, принимая участие в знаменитом Брусиловском прорыве. Он становится генерал-адъютантом Николая II и в 1916 году получает звание генерала от кавалерии, что соответствует званию маршала. В эти годы его награждают Георгием 3-й степени, орденами Св. Станислава 1-й, 2-й и 3-й степеней, Св.Владимира 3-й и 4-й степени, Св.Анны 1-й степени, а также за свои боевые заслуги он получает награды Румынии, Болгарии, Пруссии, Австро-Венгрии...

Теперь мы подходим к самому драматическому и достойному шекспировской трагедии моменту в жизни Гусейн хана Нахичеванского.

Февральская революция. Единственные из всех русских генералов, кто выступили против отречения царя от престола, были граф Келлер и Гусейн хан Нахичеванский, а поддержали отречение даже дядя Николая II Великий князь Николай Николаевич, командующий Кавказским фронтом, и двоюродный брат царя Кирилл Владимирович - командир Гвардейского экипажа.

Получив известие об отречении, Гусейн хан направляет в Ставку телеграмму начальнику штаба генералу Алексееву для передачи Государю. Текст ее таков: "Прошу Вас не отказать повергнуть к стопам Его Величества безграничную преданность гвардейской кавалерии и готовность умереть за своего обожаемого монарха. Генерал-адъютант хан Нахичеванский".

Алексеев не передал телеграмму царю... Кто знает, как бы могли повернуться события, согласись царь принять помощь гвардейцев-кавалеристов...

Изменить присяге Гусейн хана не заставил даже расстрел царской семьи. А когда была убита Великая княгиня Елизавета Феодоровна, сестра царицы, основавшая монастырь после убийства в 1905 году членом боевой организации эсеров Каляевым своего мужа Великого князя Сергея Александровича, постригшаяся в монахини и ставшая там настоятельницей, тело ее удалось сложными путями переправить для захоронения в Иерусалим. Деньги в то время ничего не стоили, и золото в слитках на всю эту многотрудную и опасную эпопею с захоронением Великой княгини пожертвовал Гусейн хан Нахичеванский... После канонизации Елизаветы Феодоровны этот факт поминается в проповедях в Иерусалимском православном храме.

Самого же Гусейн хана расстреляли в Петрограде во время "красного террора" в конце 1919 года.

Наводит на печальные размышления тот факт, что в нынешней России, где появилось так много рьяных патриотов-монархистов, судьба Гусейн хана, его личность, его благородное мужественное поведение в тот момент, когда высшее русское офицерство, присягавшее на верность Короне Российской, пошло в услужение совсем иным силам, практически забыты...

Но и об интересах собственного народа пеклись Гусейн хан и его братья. Будучи крупнейшими землевладельцами в Нахчиванской и Иреванской губерниях (Гусейн хан, по сведениям Нахчиванского архива, имел 30 тысяч десятин земли), они скупали все новые и новые земли в Иреванской губернии, стремясь не допустить расселения там очередных переселенцев-армян из Ирана и Османской Империи. Они предвидели, что принесут эти пришлые люди азербайджанцам.

Возникает естественный вопрос, неужели никто в российских верхах не понимал армянской националистической опасности? Понимали. В период правления Петра Столыпина (1907-1911 г.г.) была сделана попытка по заслугам воздать дашнакам за их террористическую деятельность в Закавказье. По следам тамошних событий 1905-1906 г.г. был собран огромный обвинительный материал, произведены массовые аресты дашнаков. Следователи выбирались не из Закавказья, чтобы исключить любую возможность подкупа или шантажа. Предстоящий процесс должен был стать грозным предупреждением разжигателям межнациональной розни и целостности страны.

Но вот был загадочно убит П.А.Столыпин, для кого не составляла секрета роль закулисных игроков закавказской смуты и покровителей армянства, например, в лице действующего наместника на Кавказе. И тотчас же Воронцов-Дашков засыпает царя пространными письмами о "вечных друзьях России - армянах", всячески воспевая их достоинства и преданность престолу. И стиль этих посланий, их лексика подозрительно напоминают армянские пылкие речи о достоинствах своей нации. Как будто престарелому, потерявшему политический нюх графу диктовали эти проармянские панегирики сами же армяне...

И все же, повторяю, пока жив был Столыпин, из дашнакских руководителей в тюрьмах сидели Амо Оганджанян, Аветис Агаронян, Саркис Макасян, Сарбаз Хечо... Примерно 160 человек оказалось в тюрьме в Новочеркасске. Следователями на 20 тысячах (!) страниц было подготовлено убедительное обвинительное заключение, где дашнакская партия справедливо квалифицировалась, как преступная организация, стремящаяся с помощью экономического и военного террора подорвать основы государства. Беспрецедентный процесс должен был носить сенсационный характер. На нем впервые в истории перед всем миром могла бы выявиться суть организации шовинистического, человеконенавистнического толка. И, кто знает, от исхода этого суда над армянским национализмом могла бы зависеть упреждающая реакция мировой общественности на первые ростки нацизма в Европе.

Посмотрим, как же освещает ход процесса историк дашнакства и сам видный дашнак Э.Оганесян: "Суд над дашнакской партией состоялся в конце 1911 года в Петербурге перед особой комиссией Государственной Думы. В начале 1912 года 52 человека были осуждены на тюремное заключение, и только четверо были сосланы в Сибирь на каторгу. Приговоры были довольно мягкими. Во-первых, уже не было Столыпина, кроме того, дашнакских лидеров защищала пресса России и такие адвокаты, как Керенский, Зарядный, Милюков и Грузенберг. Во-вторых, правительство России в те годы по политическим соображениям не было заинтересовано в притеснении армян".

Все! И это описание - образец циничного дашнакского иформационного фантома: смесь правды, неправды и полуправды, полностью затемняющая реальную картину.

Сначала о прессе. Истерию о страдальцах-армянах, которых готова "засудить" "преступная" царская власть, создавали в газетах люди вроде третьестепенного литератора Амфитеатрова, автора непристойно-лживой брошюрки "Армянский вопрос" и понятно что купленного на корню.

Что касается адвокатов - в частности Керенского и Милюкова, - им через шесть лет, в 1917 году, в результате так называемой Февральской революции и падения самодержавия, предстояло занять главенствующие посты во Временном правительстве - премьер-министра и министра иностранных дел. Оба они, как теперь достоверно известно, видные масоны и немало сделали путем зловещих закулисных интриг и заказных кампаний в прессе для подготовки февральского переворота и отречения царя от престола, объективно подготовив почву для прихода большевиков. Антигосударственные цели этих "масонских революционеров" и "революционеров дашнакских", создававших ядро своей организации-секты по масонскому типу, совпадали: и тем, и другим нужно было сокрушить существующую власть. Ну, а уж каким образом они осуществляли свои конспиративные контакты - это тема отдельного большого расследования. В том, что такая связь существовала, меня убеждает немногословие Оганесяна и описание процесса над дашнаками, которое можно найти в книге "Люди и ложи" видного исследователя русского масонства, известной писательницы Нины Берберовой. Приведу его целиком: "...Шумный процесс в Петербурге происходил при закрытых дверях, публика допускалась только по специальным приглашениям. Судилось 150 человек, членов партии. Было вызвано около 1000 свидетелей. Судебное следствие велось по 30 самостоятельным группам. Перед судьями лежало 135 томов предварительного следствия. Судебным следователем по особо важным делам был Александров. Беспорядок был полный - главным образом из-за количества бумаг, людей и неорганизованности всего дела, а также из-за шумного поведения публики. Документы исчезали без следа, документы подделывались, переписывались и терялись. От имени защиты говорили Зарудный, Керенский и около 10-ти адвокатов. Подсудимые были высланы в Финляндию и попали под амнистию в 1914 году".

О "чудесах" на процессе в виде подлогов, неправильности переводов с армянского, "пропажи таких документов, которые еще накануне видели судьи и стороны", пишет и корреспондент журнала "Вестник Европы" (март 1912 г.), недоумевающий по поводу нездоровой атмосферы, царившей на процессе.

Словом, разными тайными методами было сделано все, чтобы "заболтать", снизить значение этого судебного разбирательства, увести от политической и правовой оценки преступлений Дашнакцутюн.

И наконец главное. Когда Оганесян бросает туманную фразу, что правительство России "в те годы по политическим соображениям не было заинтересовано в притеснении армян", он совершает явную пропагандистскую подмену всего существа происходящего. На такой же крючок попались тогда и российская власть, и российское правосудие. Позиция Воронцова-Дашкова, посылавшего в Петербург высокопарные гимны о значении "преданных, цивилизованных, христианских, умнейших, культурнейших" армян для России, подкреплялась и немалым армянским лобби в столичных верхах. Там забыли предупреждение министра иностранных дел России, видного дипломата, князя А.Б.Лобанова-Ростовского о том, что Россия не должна платить жизнями своих солдат за армянские интересы в Турции. Российская имперская "греза" овладеть "проливами" - ощутила в мифе о "Великой Армении" одну из возможностей своего воплощения. Так что вместо того, чтобы сразу четко отделить в общественном мнении справедливое осуждение дашнаков-преступников и их "заговорщической" организации от демагогических обобщений о якобы "притеснении армян" вообще, суд, сенат и прочие инстанции, принимавшие участие в процессе, оказались не на высоте исторической задачи - вынести правовой вердикт агрессивному национализму, культивируемому дашнаками. Погруженные в свою внутреннюю возню, они предпочли (кто-то с немалой выгодой для себя) спустить все на тормозах.

Не случайно я кропотливо собирал неафишировавшиеся признания дашнакских вождей о собственном мировидении. Громадный список их преступлений в Закавказье и в Турции достаточно известен. Но они постоянно, когда им его предъявляют, говорят, что их вынудили к террору, что они являются жертвой. Пострадавшей стороной. Надеюсь, после тех заявлений, которые приведены мною (а подобные высказывания можно цитировать еще и еще), ни у кого не останется сомнений в преступном существе дашнакства. Сегодня похожие (и даже меньшие по масштабам) деяния приводят на скамью подсудимых в Международном Гаагском трибунале и характеризуются как преступления против человечности.

Но, как я уже писал, понятия "человечность", "гуманизм" тщетно искать в любом дашнакском источнике. В ядре дашнакства заложен протофашизм. Именно они его первооткрыватели и распространители с помощью таких "псов войны", как Андраник, Нжде, Дро, Амазасп, которым было ненавистно само слово "мир". Да и не могло быть иначе! В мифологической картине действительности, созданной в их мозгах, проживающие рядом с ними народы представлялись мусором, мешавшим осуществлению "коллективной галлюцинации" о "великом армянском царстве".

Что касается информационного обеспечения своих злодеяний, то об этом еще в 1919 году исчерпывающе высказался независимый наблюдатель, английский полковник Скотланд-Лидцел, член британской миссии в Закавказье: "Армяне лучшие пропагандисты в мире. Их пропаганда не являлась делом последних месяцев, но велась систематически многие годы... их пропаганда за границей такова, что Европа и весь мир на их стороне".

"Но как же так? - спросит меня доверчивый оппонент, подвергнутый основательной "промывке мозгов" искусной армянской пропагандой. - Они ведь христиане! Разве для них не имели значение заповеди "возлюби ближнего...", "несть ни эллина, ни иудея..."?

Увы, приходиться констатировать, что, опять же, ни в одном дашнакском источнике нет и намека на какие-либо религиозные переживания. "Бог" дашнаков - их Дело, о чем я уже писал. И оно - этот миф - гораздо старше самой дашнакской организации. "Еще не было дашнакской партии. А дашнаки уже были. Не было программы и устава, а партия уже была и действовала", - писал дашнакский авторитет В.Навасардян. Ровно те же слова повторил "зомбированный попугай" Балаян, когда вместе со своими подельниками начинал пропагандистское обеспечение новых преступлений дашнаков в начале "перестройки", когда челноком неутомимо сновал между Лос-Анджелесом, Москвой, Ереваном и Карабахом.

Церковь, Эчмиадзин, и об этом впервые прозорливо написал В.Величко, давно перестала быть христианским духовным центром. Чем угодно стратегическим "держателем мифа", "казной", "школой этнократизма", манипулятором общественного мнения армян, - но не источником высоких религиозных откровений и благодатного влияния на свою паству. Вот что сообщает, например, в своих воспоминаниях "Дорогой борьбы" (М., Политиздат, 1971 г.) А.Микоян, прошедший в начале века достаточно типичный путь для молодого армянина среднего достатка. Именно эта среда, в основном, поставляла кадры для Дашнакцутюна. Сначала Микоян учился в известной армянской семинарии в Тифлисе, основанной в 1824 году католикосом Нерсесом. Казалось бы, духовное заведение, но вот результат: "Мне неизвестно ни одного случая, чтобы кто-либо из выпускников нашей семинарии тех лет (900-е годы) выбрал духовное поприще... Мы учили иностранные языки, древнеармянский и отбили себе право не учиться на русском языке. Зато имели право продолжать учение за границей".

Замечу: красноречивое и показательное заявление насчет русского языка для будущего руководителя государства со столицей в Москве! А уж "отбили" они себе это право не без содействия Воронцова-Дашкова. Затем Микоян поступает не куда-нибудь в светское учебное заведение, а в Армянскую Духовную Академию в Эчмиадзине, хотя религиозным рвением не отличается. И как там осуществлялось воспитание юных душ в христианских традициях? "Кроме ректора и преподавателя греческого языка, там все были не духовными, а гражданскими лицами, - пишет Микоян, - изучали, в основном, историю Древней Армении, средних веков и нового времени, историческую географию Армении и армянский язык с древних времен".

На первый взгляд, какие мирные, далекие от актуальной политики предметы: история, география... Однако именно эти предметы и являлись мощной питательной почвой для включения молодых людей в миф "Великой Армении", происходила активная настройка сознания в этнократическом духе. А совсем не в универсальном духе Христа...

Так что вполне закономерно, когда выпускники этих учебных заведений вливались в ряды дашнаков, как и случилось с тем же Микояном. Он прошел в ноябре 1914 года в возрасте 19 лет военную подготовку в лагере дашнакских добровольцев в Джульфе и затем был отправлен на фронт для пополнения дружины Андраника, которая находилась на территории Персии на границе с Турцией. Участвовал в боях в Персидском Азербайджане в районе Хоя, в сражениях около Вана в Турции ("одна из древних столиц Армении", уточняет Микоян), и в начале 1915 года его отряд эвакуировали в Ван, а потом в Тифлис. И вот уже в июне 1918 года Микоян - комиссар третьей бригады, которой командует печально известный дашнакский палач Амазасп, отличившийся зверствами в отношении мирного мусульманского населения Кубы, Ге-окчая и Шемахинского уезда. О своем "романе" с большевиками Микоян не сообщает значительных фактических подробностей, но и из того, что написано в воспоминаниях, можно сделать заключение о том, насколько тесно переплелись дашнакско-большевистские связи. И не на основе идеологии - она здесь дело десятое. "Гений армянской расы", миф "Великой Армении" - стачивали любые идейные наклейки. Суть оставалась дашнакской.

Теперь последнее мое замечание о роли Эчмиадзина. Когда Андраник в конце 1918 года раньше других дашнакских вождей сообразил, что для спасения армянского Дела необходимо сделать ставку не на "союзников" (Англию и Францию), а на большевиков и даже обменялся телеграммами с председателем Бакинского Совета народных комиссаров Шаумяном (14 и 20 июля 1918 года), где заявил о своем подчинении центральному большевистскому правительству, у него начались враждебные разногласия с дашнакским правительством Армении. И тогда он весьма показательно завершил свои военные авантюры: в апреле 1919 года именно в Эчмиадзине распустил свою дружину и сдал оружие католикосу. После чего отбыл за границу. Этот демонстративный жест полон глубокого символического значения: дашнакский "меч" вернулся туда, где его благословили на все совершенные с его помощью преступления. Кстати, уже из Америки, где Андраник провел свои последние годы (умер в 1926 г.), он отправил в Армению клинок, с каким воевал, до сих пор хранящийся в Ереване в Историческом музее, как еще одна грозная и действенная для новых поколений деталь мифа о "борцах за Армению от моря до моря". И если в советское время все-таки появлялись работы, где делались развернутые попытки дать критическую оценку армянскому национализму (к примеру, цитировавшаяся мною книга Ананикяна Бакунца), то сегодня в библиографии изданий о проблемах современной Армении (в том числе, и на армянском языке), я - как исследователь этнопсихологии и социолог - не обнаружил на данную тему ни одного материала. Правда, попалась весьма поверхностная диссертация по истории партии Дашнакцутюн, защищенная в 1999 году на историческом факультете МГУ Н.Киракосян. Самое ценное в ней - сведения о том, что "Кавказский проект" дашнаков окончательно сложился в феврале-мае 1907 года в Вене на четвертом съезде партии, где были утверждены методы борьбы за свержение самодержавия в этом регионе: восстание, политический террор, демонстрации, забастовки. Как раз в то самое время, когда "надводная часть" дашнакства на мероприятиях вроде Тифлисского совещания, на приватных встречах с Воронцовым-Дашковым, в ходе официальных визитов в Петербург клялась в рабской преданности престолу, в вечной дружбе с Россией "страной-спасительницей" и благословляла "великую миссию Николая II". В 1907 году в Закавказье насчитывалось 2311 дашнакских групп общей численностью до 200000 человек, а бюджет партии достигал одного миллиона франков. Как видим, было на что и кому под эгидой генерального держателя акций "дашнакского мифа" - Эчмиадзина - заниматься эффективным превращением целого народа в толпу, а во что это вылилось, свидетельствуют многие и многие тома обвинительных документов.

Мое пожелание на будущее тем, кто действительно захочет непредвзято разобраться в истории и внутренних пружинах событий XX века в Турции и Закавказье: прежде всего - не играть по установленным дашнаками правилам, преодолеть их терминологию в определении самих себя, своих целей и методов "борьбы". И тогда присвоенные дашнаками понятия -"национально-освободительное движение", "партия", "геноцид", "восстановление исторической справедливости", "битва варварства и цивилизации", "христианство против панисламизма" обнаружат вопиющее несовпадение своего значения и того, что прикрывается ими на практике.

"Сон разума рождает чудовищ". Так и произошло с дашнаками. Но они жизненно заинтересованы в том, чтобы не допустить пробуждения сознания широкой общественности в отношении своих злодеяний.

Твой Эрих.

ГЛАВА 21

Жизнь продолжается

Бывает: живет человек, работает, встречает свою любовь, создает семью, строит дом... А где-то неведомо и невидимо для него поворачиваются колесики его судьбы, направляя на новый путь, коренным образом изменяя его жизнь.

Я иногда задумывался над тем, как сложилась бы судьба моего отца и, естественно, моя судьба, если бы не роковой 37-й год? Но в туманной мгле времени не различал ответа. Потому что этот вопрос влечет за собой множество других: а если бы в апреле 1920-го устоял независимый Азербайджан? Если бы будущее моей родины не решалось тогда в Революционном Совете Кавказского фронта такой зловещей фигурой, как дашнак-перевертыш Микоян, взявший на себя миссию "крупнейшего специалиста по Азербайджану"? Именно он, постоянно находясь при штабе 11-й Армии, стал автором плана интервенции большевиков на землю моих предков. Именно с его подачи большевиками была разработана стратегия одновременных дашнакских выступлений в Карабахе с целью оттянуть от защиты азербайджанских границ войска нашей республиканской армии, недавно созданной и слабо вооруженной. Именно он приложил все усилия, чтобы "арменизировать" 11-ю Армию, наполнить ее бывшими дашнакскими отрядами. "Дашнакизация" 11-й Армии осуществлялась через политуправление, начальником которого стал И.Лазян, правая рука Микояна, дашнак с большевистским партбилетом в кармане. Это он подбирал зинворов Андраника, Амазаспа, Нжде, Дро...

Подобный метод успешно использовался наследниками Дашнакцутюна, которые в течение многих лет вели кропотливую работу по "арменизации" 7-й российской армии, размещенной в советское время в Армении, результаты этого прямым образом связаны с тем, что произошло в конце 80-х - начале 90-х годов в Карабахе и, в частности, в Ходжалы. Тогда 366-й мотострелковый полк всей своей бронетехникой и огневой мощью участвовал в необъявленной войне Армении против Азербайджана на стороне дашнакских бандформирований. И в апреле 1992 года заместитель начальника штаба 1-го батальона этого полка, капитан Сергей Тушов публично подтвердил, что 75-80% личного состава полка были армянами, из них - восемь офицеров. А вторым мотострелковым батальоном командовал майор Оганян. Что из того, что на пресс-конференции 17 марта 1992 года в штабе 4-й армии СНГ такая кадровая политика была названа заместителем командующего Закавказским военным округом генерал-лейтенантом С.Беппаевым ошибкой! За одни страшные сутки 26-27 февраля 1992 года азербайджанский город Ходжалы с шеститысячным населением был стерт с лица земли... Погибло около 2000 его мирных жителей, в том числе 120 семей беженцев из Узбекистана - турок-месхетинцев, около 300 человек были взяты заложниками, ранено - несколько тысяч...

Где ни ступишь на почву моей родной истории - везде сочится кровь.

Командующий Восточным фронтом в первую мировую войну Кязим Карабекир паша отмечал в своих воспоминаниях: "Мы получали отовсюду сообщения о ночных действиях армян против мусульман. Тот факт, что разорялись также и молоканские деревни, позволял предполагать, что большевики примут против этого меры, но мы не учли, что армяне могут надеть на себя личину большевиков, и тогда их кровожадность будет удовлетворяться исподтишка".

Но еще в 1919 году наш выдающийся общественный деятель и дипломат Алимардан бек Топчибашев предупреждал мировую общественность о поразительной "гибкости" армянства. Страшным открытием стало их "оборотничество" для прозревшего к концу безвременно оборванной жизни Наримана Нариманова: "Идет дашнакская работа под флагом коммунизма". А в 1923 году об этом недвусмысленно заявил бывший премьер дашнакского правительства Армении Качазнуни: "...Армяне-большевики - наши наследники... они должны продолжать и уже продолжают наше дело..."

Мирно вершили свой жизненный круг наши деды - пастух и пахарь, ремесленник и учитель... Дело же продолжалось... И первым важнейшим его этапом явилось для армянских националистов - спасение, сохранение дашнакских кадров. Ведь к началу 20-х годов ряд видных дашнаков и их пособников за свои преступления были арестованы и находились под стражей, в частности в бакинских тюрьмах. Микоян и его подручные развернули широкую кампанию по их освобождению, мотивируя это необходимостью национального замирения в новых условиях при советской власти. И вот на заседании Политбюро ЦК АзКП\б\ 12 июля 1920 года по докладу Микояна был решен вопрос "об освобождении некоторых видных дашнаков" и указано: "Репрессий против дашнаков не усиливать". Тем же решением предусматривалось издать очень хитрое постановление Азревкома об амнистировании "рабочих и крестьян, втянутых в национальную рознь", что автоматически открывало лазейку для повального освобождения всех дашнакских преступников. Ведь отныне каждый дашнак, насильник, грабитель и убийца мог квалифицироваться как "втянутый" (интересно, кто же это его "втянул"? Но такой вопрос, конечно, не поднимался).

В отношении членов Дашнакцутюна поступили совсем просто: ЦК АзКП\б\ на своем заседании от 11 июля 1925 года (протокол №53, докладчик т. Каспаров) постановил "считать организацию Дашнакцутюн в Азерб.ССР не выявленной". Вывод отсюда напрашивается сам собой: раз не выявлена - значит, не существует, значит, и бороться с армянским национализмом не придется. Справедливо пишет историк Б.Наджафов в уже неоднократно цитировавшейся здесь книге, уникальной по количеству собранного архивного материала: "Десятки тысяч дашнаков, гнчакистов (этим вообще разрешили вступать без всяких проблем в большевистскую партию), получив официальную амнистию от властей, тут же поторопились использовать это и с помощью Микояна, Саркиса, Мирзояна и других высокопоставленных большевистско-армянских бонз стали беспрепятственно занимать - еще в больших масштабах, чем раньше, - ключевые позиции в партийном и государственном аппарате".

Совсем иная судьба постигла бывших членов партии "Мусават" и других оппозиционных партий. Но это - отдельная, большая и трагическая тема...

Следующей важной задачей в плане "арменизации" Азербайджана было очередное расселение армян на наших землях. В том же июле 1920 года ЦК, опять же пользуясь рекомендациями Микояна, констатирует, что "армяне-беженцы не согласны возвращаться в Армению". Здесь же отмечалось, что "работников-мусульман почти нет, а кто имеется, крайне неподготовленны и несознательны". Так, одним закрывали дорогу на любые посты, а другие вновь устремились потоками в Карабах и в Баку... В то же время никто и не думал озаботиться сотнями тысяч беженцев-азербайджанцев, изгнанных с земель, отошедших к новообразованной Республике Армения. Эти люди оставались бездомными и бесправными. Армянские власти не допускали их селиться по прежнему месту жительства, оттягивали выдачу пропусков и, как свидетельствует очевидец, "тысячи разоренных, голодных, больных мусульман жили под открытым небом. Никто не входит в положение мусульман-беженцев из Эривани, их жалобы, их мольбы ни до кого не доходят"...

Чтобы укрепить свое положение в республике, большевики-дашнаки, первым делом, начали прибирать к рукам бакинскую партийную организацию. Но еще до установления советской власти в Азербайджане секретарем Бакинского комитета РКП\б\ являлся Микоян. В дальнейшем после отбытия его в Москву этот важнейший пост передавался армянами "по наследству". Его тут же занял Саркис, которому Нариманов тщетно предлагал уехать в Армению. Затем на это место пришел Мирзоян...

"Автором всего плана, - замечает в своих недавно опубликованных записках Нариман Нариманов (тогда - Председатель Совета народных комиссаров Азерб. ССР), - является Микоян..."

Под лозунгом интернационализма проводилась последовательная деазербайджанизация всех партийных государственных и хозяйственных структур республики.

"...Есть ли в данный момент в Азербайджане партия, представляющая именно Азербайджан? - спрашивал Нариманов. - Я утверждаю: этой партии нет и не будет до тех пор, пока мирзояны не откажутся от своей гнусной политики обезличивания Азербайджана". Такого угнетения тюркского населения в Баку не было и при Городской Думе в царское время! - тщетно взывал Нариманов к Кирову.

В высшем партийном органе Закавказья - Заккрайкоме РКП\б\ - армян насчитывалось 27 человек (35%), азербайджанцев - 2 человека (2,5%). В Закавказском Союзе молодежи - армян 8 (33%), азербайджанцев - 0. В руководстве профсоюзов - армян 6 (33%), азербайджанцев - 0.

Трудно поверить, что подобная дискриминация по национальному признаку существовала при советской власти, с первых своих шагов публично ратовавшей за интернационализм!

Еще более вопиющую картину представляют статистические данные о национальном составе секретарей обкомов, горкомов, укомов коммунистических организаций Закавказья. В Грузии грузины составляли в этих партийных органах 83,3%, армяне 4,2% , азербайджанцев не было вовсе, хотя в этой республике компактно проживали сотни тысяч азербайджанцев. В Азербайджане сами же азербайджанцы составляли в этих органах 44,4%, но наиболее впечатляют данные по Армении: во всех руководящих органах - армян, практически, 100%! Данная справка подписана секретарем Заккрайкома РКП\б\ - А.Мясникяном. Дата март-июль 1923 года.

Битва за кадры, которые, как известно, "решают все", была бесповоротно выиграна армянами. Особо активную роль в кадровых вопросах играл Саркис (Даниелян), по ироническому отзыву Нариманова, "крепкий коммунист, но без стажа", хотя "стаж" у Саркиса был, но дашнакский, на что и намекает Нариманов.

Но даже и те немногочисленные ответработники-азербайджанцы, которые все-таки были в республике, подвергались со стороны большевистско-дашнакской власти жесточайшей травле. "Ради чего и кого мы устанавливали народную власть в республике?" - задавался мучительным вопросом Н.Нариманов и с горечью констатировал: "Мы верили в искренность наших воззваний о свободе народов... для усиления и развития революции мы искали естественные пути. В этом нашем стремлении мы встречались с русскими шовинистами, карьеристами, безответственными лицами, ищущими дешевой популярности авантюристами, желающими тем или иным путем создать себе имя перед Центром, и с теми враждебными нам партиями, которые сознательно втесались в нашу партию для скорейшего ее разложения... Эти элементы обвинили нас в национализме, в разных уклонах, в неустойчивости, в сепаратизме..." Именно Микоян, Саркис и особенно Мирзоян, чтобы ограничить влияние Н.Нариманова в Азербайджане и в Москве, развернули против него клеветническую кампанию, именуя националистом, уклонистом, пантюркистом... Сколько же этих доносов сохранилось в архивах ЦК! При помощи аналогичных доносов позднее, в 30-е и 40-е годы, кровавая шайка Мир Джафара Багирова с его главными подручными Григоряном и Маркарьяном истребляла лучших сынов азербайджанского народа.

К 1923 году Н.Нариманов уже окончательно убедился в реальном существовании дашнакского плана захвата фактической власти в Азербайджане. Он писал: "Это делается по известной программе, известными лицами, которые хотят обезличить Азербайджан, обессилить для своих гнусных целей".

Не всё эти "известные лица" делали собственными руками. Широко использовались путем шантажа и подкупа беспринципные, чем-то запятнанные, с сомнительной репутацией большевики-азербайджанцы, вроде некоего Гаджи Бабы, проворовавшегося ответработника и взяточника, или бывшего мусаватиста М.Д.Гусейнова.

Только преуспев в "арменизации" партийного и государственного аппарата Азербайджана, наследники Дашнакцутюна с новыми партбилетами в карманах смогли при поддержке Москвы осуществить то, чего ранее они не могли добиться силой оружия: в 1921-1922 годах от Азербайджана были отторгнуты Зангезур, Дилижан, территории вокруг озера Гейча. Им удалось также добиться автономии Карабаха, где все без исключения партийные и советские руководящие должности оказались в руках армян, ознаменовав опять же активную "арменизацию" области.

Нет никаких сомнений, что репрессии, а затем и выселение десятков тысяч азербайджанцев из Нахчиванской автономии, - это процессы, укладывающиеся в рамки все того же "гнусного плана", о каком писал Нариманов.

Судьбу моей семьи перекорежил этот "гнусный план"... Я родился и вырос в Казахстане, в Узбекистане закончил институт, два года - до 75-го - там же работал, в 1975 году уехал в Москву, где поступил в аспирантуру Московского автодорожного института и, закончив ее, защитился почти три года спустя, получил степень кандидата технических наук. Стремление учиться, страсть к активной деятельности отличали большинство детей азербайджанских переселенцев. Этими качествами мы как будто восполняли то, что не додали обстоятельства жизни нашим родителям. С 1979 по 1985 год я с головой ушел в преподавательскую работу в своем родном Ташкентском автодорожном институте, но, говоря откровенно, меня в глубине души больше привлекало конкретное дело, практика. Наверное, еще и поэтому я поддался на уговоры тогдашнего министра автомобильного транспорта Узбекистана Александра Фадеевича Гаврилова пойти поработать на производство. Так я из преподавателя стал директором крупного автотранспортного предприятия, расположенного в Джизаке, в Голодной степи, в 220 километрах от Ташкента.

Руководимое мною предприятие находилось в мобрезерве Туркестанского военного округа и называлось - Автомобильная колонна войскового типа номер 2517. В Ташкент через семь лет меня перетянул другой министр, и я начал работать в системе Министерства внешних экономических связей Узбекистана. Буквально с нуля организовал транспортно-экспеди-торскую фирму по международным перевозкам, которая постепенно переросла в самую мощную в Центральной Азии компанию подобного профиля. Мы занимались перевозкой и экспедированием экспортно-импортных грузов Узбекистана. Новые экономические отношения, изменившиеся геополитические реалии в связи с распадом Советского Союза не застали ни меня, ни мою фирму врасплох. Как и задумывалось, с помощью коллег и единомышленников мне удалось создать фирму, новаторскую и по методам работы, и по качеству персонала, и по оснащенности.

С разными людьми мне приходилось сталкиваться в жизни... Там, где я вырос, в Талды-Курганской области, меня окружали казахи, немцы, корейцы, русские, греки, украинцы, чеченцы, евреи... Симфония племен и языков! И отец учил меня, и сам я всегда старался, хоть немного, но освоить язык и обычаи тех, с кем приходилось общаться по работе ли, либо просто в быту. Подобное знание помогает, иной раз, завязывать необходимые контакты. Недавно был в Лиссабоне на Конференции министров транспорта европейских стран и по окончании ее на обеде попал за один столик с корейцем (Корея ассоциированный член этой организации). Начали мы между собой говорить по-английски, а я возьми и вставь несколько фраз на корейском языке, упомяни некоторые корейские обычаи. Так он сначала окаменел от удивления, а затем пришел в восторг, начал расспрашивать о нашей республике, обо мне и даже поинтересовался, нет ли у меня в роду корейцев... Не очень вроде бы значительный эпизод, но за ним кроется целый исторический пласт непростой жизни народов бывшего Советского Союза.

Не устану, тем не менее, подчеркивать: все мы, репрессированные, подвергшиеся беззаконной депортации представители разных национальностей не имели понятия о том, что такое межэтническая рознь. Бывало, мальчишками дрались мы в поселке -улица на улицу, из-за девчонок, но на национальной почве ни драк, ни враждебности не было. Никто своей национальной принадлежностью не кичился и других в этом плане не задевал.

С армянами я столкнулся уже в Ташкенте. В Казахстане среди нас их не было. А в Ташкенте меня двое армян, явно обкурившихся анаши, чуть не убили именно из-за того, что я азербайджанец. Случилось это еще в 1969 году, так что они против нас камень за пазухой всегда держали. Спасли меня от них тогда чудо и моя находчивость, но я эту историю запомнил. Их агрессия против меня объяснялась не простым хулиганством - это я бы мог понять, - они начали задевать меня с прямого вопроса: "Ты - азербайджанец?" Впрочем, в сельских областях Узбекистана я армян мало встречал. Всю Голодную степь проехал - ни одного не видел. В поле они никогда не работали, на фабрике, на заводе тоже. Все больше по снабжению, на складе, в отделе сбыта - посредники, одним словом... Несколько армян работали директорами автопредприятий в системе Министерства автомобильного транспорта.

Джизак - особая страничка моей жизни. Климат в этих краях тяжелый. В самом названии места это ощутимо: когда в раскаленное на сковороде масло бросаешь кусочек мяса или лука, слышится звук "джз-з-з", а слово "зах" означает по-узбекски "сырость". В этом названии слились летняя ужасная жара тех мест, когда трескается земля и все выгорает, и пронизывающая до костей зимняя морось... Здесь еще Тимур Тамерлан, а позднее - эмиры бухарские строили тюрьмы, ссылали сюда своих противников. Советское время не стало исключением. На моем предприятии из 870 работавших половина была так называемые "удо" - условно-досрочно освобожденные, люди нрава тяжелого, к каждому был нужен особый подход. В глаза никогда не смотрели. Отчитываешь за провинность - тебя словно бы и не слышат. Трудный был контингент, а ведь сколько мы всего сделали! Осваивали новые земли, строили дороги, дренажно-оросительные системы. Трудились с азартом и вдохновением!

Это была первая в моей жизни самостоятельная работа, когда все решения приходилось принимать самому. Джизак был для меня серьезной, хотя и суровой школой, школой моего становления и утверждения как человека и руководителя. Часто вспоминаю о тех трудностях и первых успехах, людей, с которыми все это проходил и преодолевал. Вспоминаю их с огромной благодарностью, именно с их помощью я состоялся как руководитель. До сих пор общаюсь с ними, они меня тоже не забывают.

В Ташкенте работа моя оказалась связанной уже с принципиально новыми технологиями в развитии автомобильных перевозок. Это был совершенно новый этап в моей деятельности. Узбекистан, подобно другим республикам Советского Союза, постепенно приобретал экономическую, а затем и политическую самостоятельность. Со своими экспортными товарами страна начала сама выходить на международный рынок, зарождалась экономика независимого Узбекистана. Под руководством министра (ныне он премьер-министр Узбекистана) Уткира Султанова я стал создавать транспортно-экспедиторскую компанию при Министерстве внешнеэкономических связей.

Проект офиса нашей фирмы был сделан в Турции: предполагалось возвести здание XXI века - стекло, бетон, легкость конструкций! Строительство шло под пленкой, с соблюдением всех цивилизованных норм. Пытались нам помешать, кстати, с подачи одной армянки, которая все напирала в своих доносах на меня: почему это, мол, азербайджанец сюда приехал и что-то непонятное строит? А я ведь государственное предприятие строил! Но вмешался сам Ислам Каримов, и все наши неприятности на этом закончились. Мы спокойно достроили, наверное, лучшее в Ташкенте по современному дизайну и технической оснащенности здание. Там у нас практически сутками шла работа. Через спутниковую систему отслеживались маршруты всех международных грузоперевозок, информация о грузопотоках поставлялась непрерывно. Но мы не только отладили деятельность производственно-технических и транспортных структур. Мы воспитали на фирме целое поколение молодых специалистов, владевших современными приемами менеджмента в сфере грузоперевозок, способных эффективно вести работу на высоком международном уровне.

Шли процессы интеграции молодого государства в мировую экономику, в связи с чем возникла необходимость создания и разработки новых законов в сфере торговли, промышленности, транспорта, налогообложения и т.п. Эта грандиозная работа также проводилась в стенах МВЭС под руководством министра У.Султанова, который сумел создать коллектив из высококлассных специалистов, профессионально разбирающихся в глобальных вопросах современной экономики.

Нужно отдать должное президенту Узбекистана Исламу Каримову. Он всегда подбирал руководящие кадры не по национальному или местническому принципам, а по деловым качествам, знаниям, опыту, умению работать. В Узбекистане на должностях министров, руководителей областей, комитетов работали русские, украинцы, азербайджанцы, татары, корейцы, казахи. Каримов хорошо понимал необходимость национального согласия в республике. Он, как мог, старался, чтобы специалисты, вне зависимости от национальности, не покидали Узбекистан, некоторых - буквально силой удерживал.

Везде в развитых странах мира главный принцип при приеме на работу, и я его разделяю, - не родство, не национальность, не землячество, не религиозная принадлежность, а знания и умение работать. На работе родственников нет и не может быть! Мои сотрудники обязаны трудиться на авторитет нашего общего Дела, а, значит, и на мой авторитет. Иных авторитетов я в работе не признаю. Вот моя деловая философия.

Должен сказать, в Азербайджане я никогда не сталкивался с проявлениями национализма, тем более, с дискриминацией по этническому признаку. Не слышал даже разговоров на эту тему. У нас в республике существует самая большая русская община в Закавказье. Когда Баку посетил Папа Римский, он особо отметил нашу доброжелательную атмосферу. И армяне бы продолжали по-прежнему мирно жить с нами бок о бок, если б не ринулись, подогретые вождями-авантюристами, вновь в который уже раз доказывать свой "расовый гений" и свое "первородство" на азербайджанской земле. Позже, когда уже углубился в истоки и историю армяно-азербайджанского конфликта, я сделал для себя ничем не опровержимый вывод: любой массовый погром - всегда не спонтанен, а организован. За ним всегда кроются мощные силы, использующие его как эффективный способ приведения в действие оружия особого рода оружия межэтнических конфликтов.

До сих пор широкая общественность не получила никакого ответа на важнейший вопрос: если, как утверждают, беспорядки в Сумгаите начали азербайджанцы, почему среди их зачинщиков оказался некий армянин по фамилии Григорян, выдававший себя за азербайджанца?

К сожалению, многие еще за пределами Азербайджана продолжают питаться устойчивыми штампами дашнакской пропаганды и, когда заговариваешь об армянском национализме, то, как правило, слышишь в ответ: "Ну, их нетерпимость касается только азербайджанцев!" И тогда я незамедлительно привожу факты иного рода, например, касающиеся русских. Так, 29 марта 1991 года газета "Голос Армении" писала: "...Гоненье на язык - так можно, очевидно, определить отношение к русскому языку, сложившееся в последнее время в нашей республике... Все чаще раздаются возмущенные голоса иных депутатов: "Зачем у нас столько памятников русским писателям?" А вот публикация в издании "Республика Армения" в № 32 за 1991 год: "Мерилом патриотических чувств становится степень неприятия всего русского: то есть, чем больше я ненавижу русский язык, русские книги, русские передачи, русские газеты и т.д., тем больший я патриот". Замечу, те самые русские газеты и передачи, которые так суетились, защищая позицию "балаянов" в захватнической карабахской террористической операции! Первый сознательный акт вандализма в начале 90-х годов на территории СССР в отношении памятника Пушкину был совершен именно в "родственной", христианской Армении, почти одновременно там снесли и памятник Чехову. Что-то не слышно было, чтобы "великие интеллигенты" Боннэр и Старовойтова сказали хоть слово по этому поводу! Но под внушением стереотипа "армяне - самые культурные, самые-самые..." в общественном мнении продолжает существовать двойной стандарт в отношении к азербайджанцам и армянам. Вот почему в той же Москве, когда говоришь, что у нас успешно работает Славянский университет или что в Баку недавно открыли памятник Пушкину в одном из красивейших мест города, люди удивляются: им ведь успели навязать стараниями последователей Старовойтовых в российских СМИ негативный образ Азербайджана и азербайджанцев.

Кстати о памятниках. Помню, приехал я в 1978 году в Баку из Москвы, где учился в аспирантуре. Гляжу - музыка играет на улицах, флаги везде... Спрашиваю: "Что за праздник?" А мне говорят: "150-летие переселения армян из Персии в Закавказье". В Карабахе в честь этой даты возвели обелиск. На его открытие приезжал Гейдар Алиевич Алиев, в то время руководивший республикой. Все это я видел по телевидению. Большие были торжества. И факт переселения исторически установлен. Но как только в конце 80-х армяне смуту затеяли первым делом в Карабахе обелиск этот снесли. И, вопреки истине, теперь утверждают, что ниоткуда они не переселялись, а жили на этих землях всегда.

Признаться, в 1978 году я той дате особого значения не придал: переселились, мол, и переселились... Знал от отца, что они не только в Карабахе осели тогда, но и в Нахчиване, и в бывшем Эриванском ханстве. Лишь позже прочитал, насколько тяжело это переселение легло на плечи коренного мусульманского населения, не говоря уже о том, каким жутким эхом отозвалось!

Отец мой, да и мама многое поняли в тех событиях, какие происходили в республике после воцарения большевиков, у них не было сомнений, почему их выслали, но они в моей душе озлобленности не взращивали. Лишь однажды у отца прорвалось... Обучаясь в аспирантуре в Москве, я вступил в партию. Шел 1977 год, отец уже начал прибаливать, а, казалось, ничто не способно одолеть его мощную натуру. Ему стало плохо, и мне позвонила сестра, чтобы я срочно приехал. Появляюсь я дома в Баку, и решил отца порадовать: только что партбилет получил. Для меня это не просто бумажка была, а оценка моей деловой и общественной активности, тем более что в то время я был убежденным коммунистом.

И вот приезжаю я в больницу, вхожу в палату, где отец лежит. Думая, что новость обрадует его, достаю партбилет и протягиваю ему со словами: "Папа, я стал коммунистом!"

Никогда не забуду его реакцию... Он посмотрел на мой партбилет, осторожно так рукой в сторону махнул, прикрыл глаза, помолчал и очень тихо, медленно произнес: "Харам эляма мени, оглум..." Не оскверняй меня, мол, сынок... И продолжил, опять помолчав: "Хорошенько запомни, сын... Коммунистическая партия - это большой обман народа. А самый большой негодяй - Ленин..."

Дома у нас была большая библиотека. В последний год жизни отца я часто замечал, как он достает с полок книги по истории, тома Ленина и Сталина все это он имел - внимательно читает, что-то отмечает для себя... Теперь, когда его нет, я с болью понял: многое мы с ним не договорили, сколько еще подробностей из пережитого и передуманного им мне уже никогда не узнать...

От мамы я впервые услышал о тех бесчинствах, которые творили дашнаки в оккупированном ими Нахчиване в 1918 году. Они с отцом рассказывали мне, например, такой случай. Когда к границе вплотную подступили регулярные турецкие войска и начали из-за Аракса обстреливать дашнакские позиции, то Андраник, прижав ладонь к тому месту, где у него было ухо, прислушался и в ужасе сказал своим бандитам: "Это турецкие пушки, нам надо быстрее сматываться отсюда". Уж кому-кому, а Андранику, служившему в турецкой армии, была известна ее мощь, и при ее приближении с этих вояк мгновенно слетела вся их спесь. И они перед позорным бегством занялись повальным мародерством. Крестьяне в поле без винтовки за спиной не работали, а у кого оружия не было - тот шел на бандитов с косой. Они не давали простым людям житья. Дня не проходило, чтобы в азербайджанские селения ни наведалась очередная шайка, палили по сторонам без разбора, куста боялись, не разбирали - женщина перед ними, ребенок... Уничтожали всех, не щадили ни старых, ни беременных, ни младенцев в люльке... Турки спасли тогда Нахчиванский край....

Папин сосед в Баку - Аршак как-то сказал: "Плохие мы люди - армяне. Не можем жить спокойно и дружно на одном месте. Вот и здесь, в Азербайджане, мы временные... Живем пока... А потом нас обязательно выгонят". Шел 1975 год, и я с удивлением выслушал такое странное тогда для меня признание.

Позже я внимательнее пригляделся к их стилю жизни. В Узбекистане практически никто из известных мне армян не строил собственных домов. И не из-за бедности. Деньги у них всегда водились. Жили они только в государственных квартирах. В Баку я тоже обратил внимание на район их компактного проживания - Арменикенд. Он представлял собой лабиринт настоящих времянок, все там было истлевшее, покосившееся, квартиры десятилетиями не ремонтировались, это были трущобы, но набитые под завязку золотом и прочим добром, которое легко в любой момент прихватить с собой. Как будто хозяева подобного жилья ежедневно готовились к бегству. Образ жизни армян повсюду чем-то напоминает мне вечное кочевье. Но винить в этом они могут только самих себя. Невозможно постоянно жить с камнем за пазухой.

С 1828 года, когда армяне в Азербайджане поселились более-менее компактно, примерно, каждые 60-70 лет они обязательно провоцировали межнациональные столкновения, других губили и сами маялись...

На первое января 1981 года население Армении составляло 3 млн. 119 тысяч человек. Из них армян - 2 млн. 725 тысяч. А сегодня за счет массовой эмиграции армян там осталось - по документам ООН -1 млн 200 тысяч человек. Ежедневно 30-35 человек покидают Армению. Те, кто побогаче, уезжают в Европу, Америку, Канаду, Австралию. Менее состоятельные - в Россию, бедные в Грузию. Тяжело в Грузии, но в Армении еще хуже. Между прочим, в Грузии они селятся, в основном, рядом с азербайджанскими деревнями, в Марнеули. Мне знакомый тамошний житель рассказывал: даже в гости ходят друг к другу. Только иногда через соседей предупреждают: "Сегодня не приходите, родня из Еревана приехала". Вот такая маскировка!..

В Азербайджане они устроены были прекрасно. Без всяких препятствий получали высшее образование, занимали руководящие должности, трудились врачами, учителями, инженерами. Часовые, сапожные, швейные мастерские, рестораны - все это находилось преимущественно в их руках. И плохого они от азербайджанцев не видели.

Однажды после ухода Аршака отец поделился со мной тем, о чем они беседовали. Аршак страшно жаловался на своих сородичей, ереванских армян, которые, оказывается, повадились регулярно приезжать к бакинским армянам за деньгами. Отец удивился: "Какие деньги? В долг?" Аршак махнул рукой: "Зачем в долг? Фонд они там создали... Пожертвования со всего мира собирают. И нас, бакинских армян, не обходят стороной". Замолчал и больше на эту тему не распространялся.

Рассказал мне это отец, многозначительно посмотрел на меня и добавил: " К чему-то они готовятся, сынок!"

Ему не суждено было узнать, к чему они готовились. А я сразу же этот разговор вспомнил, когда в 1988 году начались известные события, связанные с Нагорным Карабахом. Когда азербайджанцев начали в массовом порядке сгонять из Армении, я находился в командировке в Москве. Со мной была жена. Идем мы по коридору в гостинице "Россия", а в холле телевизор работает. Слышу, диктор говорит: "Армяне поставили вопрос о передаче Нагорного Карабаха Армении". Вот оно, мелькнула мысль, началось... Вот, чего они очередные семьдесят лет ждали, к чему готовились, зачем по всему миру собирали деньги с армянских общин... Дождались момента!

Не передать того чувства беспомощности и отчаяния, которое я испытал в тот миг. Перед глазами сразу же возникло лицо отца... Вернувшись в Узбекистан, я неоднократно со своими земляками собирал материальную помощь для наших беженцев. Помогал нам молла из поселка Славянка в Чимкентской области, тоже из высланных, нахчиванец. Несколько раз мы его командировали с собранными средствами в Баку. Но вот дошли ли они по назначению - теперь сомневаюсь. У власти тогда был Народный фронт, в основном, люди безответственные, без управленческого опыта. Анализируя то, что они творили в Азербайджане, постепенно пришел к убеждению: у многих из них и в мыслях не было, что произойдет со страной, с народом. Карман набить - это да!.. Разумеется, не имею в виду Эльчибея. Судя по всему, он лично был честным и порядочным человеком. Но в его случае очевидна некая проблема. Один из наших "силовых" министров очень точно ее выразил: предлагают кому-то, допустим, занять высокий пост, а он знает, что несоответствует этой должности, но предложение все равно принимает, совершая тем самым государственное преступление. Так у нас с "народнофронтовцами" и происходило. Министром обороны стал учитель, который не разбирался ни в военном искусстве, ни в оружии, пороха никогда не нюхал, а от службы в армии в свое время двумя баранами откупился. Из-за его некомпетентности Азербайджан понес огромные потери и людьми, и территориями. Не говоря о человеческих страданиях, республике за время правления Народного фронта был нанесен ущерб порядка 60 миллиардов долларов. Разве не преступление?

Эльчибею все же хватило мужества не цепляться за президентское кресло. Когда почувствовал, что ситуацией не владеет, что страну начал раздирать сепаратизм, что мы теряем район за районом, а экономика стремительно катится в пропасть, он послал самолет за Гейдаром Алиевичем Алиевым. Тем более что народ открыто призывал Алиева возглавить республику, хотя тот вовсе не стремился к этому: он успешно работал в блокадном Нахчиване, по сути - в прифронтовой обстановке, и далеко не сразу дал согласие на свое возвращение в Баку.

С Гейдара Алиева началась новейшая история Азербайджана.

В его фигуре, в его личности ярко проявилась общенародная воля к национальному самосознанию. Он, так же, как и генерал де Голль о себе и Франции, может с полным основанием сказать о себе и Азербайджане: "Все эти годы я строил, строю и буду строить мой Азербайджан". Подобное национальное чувство не предполагает ни гегемонии, ни экспансии. Оно выражает стремление Патриота к созиданию нации, первоочередной ее защите, к возбуждению в людях национального и гражданского достоинства в сочетании с уважением к их личным правам.

Порой за границей или от членов иностранных делегаций, которые встречались с нашим Президентом, приходилось слышать такие высказывания и вопросы: "Какой удивительно сильный характер! Это связано как-то с особенностями национального менталитета?" И я всегда отвечаю так: "Разумеется, связано, только помножьте это на стойкость и бесстрашие нахчиванцев. Там даже женщины, когда наступал враг, не прятались, продолжали заниматься своими делами, а то и брались за оружие. Ни одной пяди своей земли не отдавали захватчикам!" Об этом мне говорил отец, когда вспоминал, как они отражали атаки банд Андраника. Не удались и дашнакские провокации против Нахчиванской Автономной Республики в конце 80-х -начале 90-х годов прошлого века.

Так случилось, что мое собственное гражданское становление самым тесным образом оказалось связаным с политикой, проводимой Гейдаром Алиевым.

Я вполне успешно работал в Узбекистане и пользовался там уважением. В советское время вне зависимости от места рождения и места пребывания все мы были гражданами одной страны. Но времена менялись. Каждая из республик после 1991 года стала независимым государством, и, к сожалению, во многих местах появилась почва для межэтнического напряжения. Узбекистан не стал здесь исключением. Разумеется, профессионалы, специалисты везде нужны, и лично я в работе не ощущал никакого национального давления. Словом, я продолжал трудиться и не задумывался конкретно о переезде в Азербайджан. К тому же я строил дом... Семья моя разрослась, у меня уже было двое детей. Жена моя, Самира, - тоже из семьи высланных. Мой отец с ее дедом был в очень близких друзьях. А еще с одним его внуком, Тофиком, ныне, увы, покойным, дружил я, хотя в Ташкенте мы учились в разных институтах. Вся его большая семья и родственники жили в Славянке.

Однажды в выходной день он пригласил меня с собой навестить его родных. А Славянка расположена в 120 километрах от Ташкента, но уже в Казахстане. Приехали мы туда, поужинали, а затем отправились знакомиться с другими его родственниками. Зашли во двор дома, где жила семья моей будущей супруги. Самира тогда в третьем классе училась, а мне было шестнадцать лет. Вижу, во дворе ловко орудует веником маленькая такая девчушка. Заметила нас, веник бросила, глаза заблестели радостно, подбежала к брату, поцеловала его, а затем и меня - ребенок, гостям обрадовалась! Такой я ее впервые увидел и запомнил...

Закончил я институт, лет пять прошло. Самира уже в восьмом классе училась, а я два года работал в области, в Гулистане, километрах в тридцати от них и наведывался, иной раз, по выходным. Девушка вызывала у меня чувство искренней дружеской симпатии. Затем - Москва, аспирантура. Самира, тем временем, решила пойти учиться в Ташкентский фармацевтический институт. Шел август. Она сдавала вступительные экзамены, а я из Москвы приехал и узнал, что вся ее семья в Ташкенте. Как раз в этот день должны были объявить результаты вступительных экзаменов, и я решил отправиться к институту "поболеть" за нее. Мы стояли все вместе и с нетерпением ждали, когда огласят список принятых. И вот, наконец, прозвучала ее фамилия. Радости было!.. Вечером ее родители устроили по этому поводу маленькое торжество. Я же незаметно наблюдал за девушкой, и она мне все больше и больше нравилась...

Жизнь шла своим чередом. Я учился, работал, а мысли непрестанно крутились вокруг Самиры. И не выдержал - признался маме, что есть, мол, одна девушка... Она поняла меня без лишних слов, и выбор мой ее порадовал: ей очень нравилась вся их семья, особенно - мать Самиры. Внешне та была необычная азербайджанка: белокожая, а глаза - цвета морской волны. У нас же в роду по линии матери у всех были глаза черные, а вот по отцовской линии встречались светлые и у самого отца глаза были зеленовато-серые. У моей старшей дочки, когда она родилась, цвет глаз оказался голубой-голубой...

Значит, сказал я маме. И она только спросила меня с улыбкой: "А сам ты что чувствуешь, как к тебе относятся? Примут твое предложение, разведал?" Но я не мог описать словами свои ощущения. Сердце подсказывало, что меня в этом гостеприимном доме мысленно уже видели в качестве зятя. Был такой случай. В тот год, когда Самира только-только поступила в институт, я через ее дядю, любившего меня, как сына, влиятельного в Узбекистане человека, организовал экскурсию в эту республику моей знакомой преподавательницы МГУ Анны Грау, немки из Дрездена. Ей вместе с мужем очень хотелось увидеть легендарные Самарканд, Хиву и Бухару. В ходе поездки заглянули мы в Гулистан, куда уже переехала семья Самиры. Отец ее работал там директором автопредприятия, а мать - врачом-инфекционистом. В честь гостей из Германии устроили, как водится, обед. Сидим за столом, и Анна говорит шутливо самириной матери: "Ваш племянник - замечательный парень! Вот приглашу его к нам в Дрезден и обязательно женю на немке". И тут я заметил, как упало настроение у моей предполагаемой тещи, да и Самира погрустнела. Я тут же Анне шепнул незаметно, чтобы она к этой теме больше не возвращалась, что хозяйка дома мне, в прямом смысле слова, не родственница, а ее дочь мне небезразлична... Получилась невольная проверка их отношения ко мне.

Вскоре в Узбекистан приехала моя мама и просватала за меня Самиру. Через год мы поженились.

Отца уже не было с нами... Он ушел в 1977 году, 28 апреля, в тот самый "черный" для нашего народа день, когда семьдесят лет назад части 11-й большевистской армии вступили в Азербайджан... Сказались лихие годы скитаний по тюрьмам и лагерям. Он умирал в больнице в Баку, его мучили боли, но держался он необыкновенно мужественно. Мама, сестры, которые постоянно ухаживали за ним, не слышали от него жалоб. Уходя, он думал об одном: чтобы в судьбе его детей и внуков не повторилось то, что пришлось пережить ему. А во мне - его жизнь, его страдания пробуждали огонь скорби, обиды, гнева... Его уход словно бы переложил на мои плечи ношу воспоминаний, которые он хранил в своем сердце, ответственность за те заветы нашего рода, которым он следовал сам и чему учил нас, своих детей...

Плакала земля на его похоронах... Вбирала в себя рожденное для будущей жизни...

Фатма Бегам пережила своего Абдуррахмана всего на два года.

После кончины родителей я все равно старался в редкие "окошки" свободного времени вырваться в Баку. А времени действительно совсем не хватало. Увлекала, затягивала работа, и я совершенно от всего отключался, кроме нее. Вставал в четыре, в пять утра и, наскоро перекусив, сразу садился за свои бумаги. Я всегда был такой... Мой водитель в Джизаке, местный узбек, как-то раз даже посетовал моему другу: интересно, мол, работать с Гусейном Абдуррахмановичем, но он обедать забывает, а мне тяжело, если вовремя не поем.

Жена ревновать слегка начала: нет меня дома после работы и нет... Однажды приехала в министерство поздно вечером, не дозвонившись ко мне в кабинет, а я сидел в кабинете первого заместителя министра, мы занимались вопросами организации нового завода в Самарканде совместно со знаменитой турецкой фирмой "Коч". Это предприятие сейчас успешно работает, выпускает миди-автобусы и 4,5-5-тонные грузовики, а тогда все только зарождалось, и мы срочно готовили документацию для министра. На другой день утром ожидался приезд турецких бизнесменов. Должен был приехать сам Инан Кирач - один из руководителей этой деловой империи, которой принадлежит почти половина известнейших турецких брендов в сфере бытовой техники, торговли, гостиничного бизнеса, автомобилестроения и многого другого. Настоящий прорыв был совершен фирмой "Коч" в автомобильной промышленности Турции. На его заводах еще в ЗО-е годы был произведен первый национальный автомобиль Anadolu, а теперь производится в сотрудничестве с итальянцами машина самой популярной турецкой модели - Tofas на базе Fiat. Понятно, насколько это была ответственная встреча.

- Вот, - сказала жена, увидев нас в состоянии, близком к точке кипения, - я вам поесть привезла. - Ну а я слегка улыбнулся про себя...

С отпусками тоже получалась беда. Я единственный раз отгулял отпуск через год после окончания института, а потом завертелось: экзамены, аспирантура, диссертация, защита... Летом - то в стройотряд, то на овощную базу... Нынешняя молодежь о таком и не слышала, а я по 800-1000 студентов возил на разгрузку овощей, будучи аспирантом в Москве. Когда в Ташкенте, в институте работал, летом трудился в приемной комиссии, а осенью начинались выезды на уборку хлопка.

С годами появилась одна отдушина: как уже говорилось, взялся я строить в Ташкенте собственный дом. Надоела квартира, захотелось иметь свой сад, цветы под окнами. И вот наконец в марте 1996 года мы всей семьей переселились в наше новое жилище. А вскоре все зацвело - благодать!

К нам помочь по хозяйству приходила женщина, Раисой Петровной ее звали. Как-то она в очередной раз появилась у нас, посмотрела на наш сад и говорит: "Нет, не будете вы здесь жить! Уедете..."

Я просто из себя вышел: "О чем вы, Раиса Петровна? - говорю. - Я девять лет старался, дом для семьи строил, нервов уйму истратил, а вы?.."

Но она стоит на своем: "Скоро съедете... Гарантию даю!"

Примета, оказывается, такая есть: если густая листва снизу пошла, и деревья между собой переплелись, - первый признак, что дом хозяев поменяет.

Я спорить не стал, махнул с досады рукой и постарался про это забыть.

В том же году в конце июля мне предстояла командировка в Турцию, и я решил взять с собой семью, чтобы оттуда поехать на недельку в Италию. Знакомые мне обещали организовать поездку через всю страну. Поговорил с министром и тот меня отпустил. Так что забрал я дочек, жену, и полетели мы сначала в Стамбул. Прихожу вечером после деловых переговоров в гостиницу, где мы остановились, а мне звонит брат моей супруги и просит, чтобы я срочно связался с послом Азербайджана в Узбекистане Айдыном Азимбековым (между прочим, он тоже из семьи спецпереселенцев. Этот человек в моей судьбе сыграл очень большую роль, он был моим наставником и фактически дал путевку в жизнь).

Очень меня этот звонок удивил. Время - семь часов вечера, я собирался с детьми погулять по городу, но - делать нечего, дозвонился, а мне говорят: "Срочно вылетай в Баку, с тобой хочет встретиться Гейдар Алиев".

Как гром среди ясного неба!

Чего я только не передумал, пока дозванивался, но такого...

Действительно, бывает: живет человек, работает, создает семью, строит дом... А где-то, неведомо и невидимо для него, поворачиваются колесики его судьбы, направляя его на новый путь, коренным образом изменяя его жизнь.....

Я летел из Стамбула в Баку и, хотя наступила ночь, не смыкал глаз. Читать тоже ничего не мог. Все думал: откуда Гейдар Алиев узнал про меня, зачем я ему понадобился? Размышлял и о самой фигуре Алиева.

Масштаб этой личности всегда поражал меня. Я твердо был убежден: если бы он находился у руля власти в Азербайджане, когда заварилась армянами с помощью Москвы "карабахская каша", он бы все это в корне пресек, сохранил наш Карабах, не допустил бы сотен тысяч беженцев...И "бакинских событий" не было бы в январе 1990 года.

Алиевские выдержка, воля, незаурядный дипломатический талант помогли бы избежать этой трагедии. Я не говорю уже о том, как умело он остановил гражданскую войну, куда чуть не столкнул республику авантюрист Сурет Гусейнов.

Провидение щедро одарило Г.Алиева управленческим даром и мощной харизмой лидера. На всем постсоветском пространстве вряд ли можно найти другого подобного руководителя, в ком настолько органично сочетались бы личное обаяние и необходимая властная жесткость, четкость ума профессионала и артистизм натуры. Наблюдая за Гейдаром Алиевым издалека, я нередко вспоминал старую мудрость: "Нет цены тому, кто и на коне благоразумен".

В Баку я прилетел в два часа ночи. Устроился у родных, кое-как дождался утра и поехал в Президентский аппарат. Меня попросили подождать немного, а затем сообщили, что в пять вечера я буду принят господином Президентом.

Снова потянулось время ожидания. Но теперь я даже перестал голову ломать над тем, зачем понадобился Гейдару Алиеву и откуда он про меня узнал.

Сразу поразили его живые яркие глаза. Они буквально излучали доброжелательность, внимание и еще - незаметно оценивали тебя: посмотрим, кто ты таков, чего стоишь?

Президент начал расспрашивать, чем занимаюсь, какие вопросы решаю, интересовался экономикой Узбекистана, развитием его транспортной сети, законодательством о транспорте. Порой, когда дело касалось конкретных фактов и цифр, например, объемов производства зерна на душу населения, структуры экспорта и импорта республики, он с разных сторон уточнял приводимые мною сведения, словно проверяя, насколько я компетентен в этих проблемах, и при этом сам проявлял недюжинную осведомленность в затронутой теме. Но мне легко было отвечать на его вопросы, так как под контролем нашего министерства находились все объемы транспортных перевозок Узбекистана, основные параметры узбекской экономики я знал наизусть. Однако мой высокий собеседник отнюдь не экзаменовал меня. Характер вопросов, та интонация, с какой они задавались, выводили эту внешне простую беседу на уровень обсуждения государственно-значимых проблем.

Все завершилось неожиданным для меня образом: "А на родину ты не думаешь перебираться? - спросил Гейдар Алиев. - Не хочешь поработать в Азербайджане?"

Я ответил, что вернуться хотел бы, но там у меня на плечах огромный груз и бросить его в одночасье невозможно, тем более что в данный момент нахожусь в командировке, а затем в кои-то веки собрался в отпуск с семьей.

- А когда ты предполагаешь приехать назад, в Ташкент? - поинтересовался Президент.

- Где-то десятого августа, - отвечаю.

- Ладно, как приедешь, позвони!

И - все.

Я выходил от него - ног под собой не чуял, словно на крыльях летел. Полтора часа беседы прошли незаметно. Осталось вдохновляющее ощущение приподнятости. Гейдар Алиев как будто нацелил меня на что-то важное, хотя разговор закончился на неопределенной ноте, так, "позвони"...А куда, кому, зачем?..

В тот же вечер я улетел обратно в Стамбул, а на другой день уже был самолет в Италию. Нашу поездку мы начинали с Милана.

Разумеется, я и там постоянно размышлял об этой встрече, вспоминал ее подробности. Президент Азербайджана коснулся, в частности, автомобильного завода в Гяндже. Может, думал, он хочет предложить мне стать его директором?.. Но постепенно я уговорил себя последовать испытанному житейскому правилу: не гадай о том, чего ты знать не можешь, и -весь отдался итальянским впечатлениям.

Возвращаюсь десятого августа в Ташкент. И опять нахлынули на меня раздумья о будущем. Я даже начал немного подсмеиваться над собой: вот какую человек мне задал загадку, а я верчусь над разгадкой, как на привязи.

Позвонил в Президентский аппарат, помощнику Гейдара Алиева. Сказал: "Гейдар Алиевич просил позвонить, когда я вернусь в Ташкент, доложите ему, пожалуйста". - "Хорошо" - коротко ответили на том конце.

Неделя прошла, вторая... Тишина, ни звука из Баку. Своему начальству я, конечно, ничего об этом разговоре не рассказывал.

25 августа поехали мы с женой за семьдесят километров от Ташкента на свадьбу к родственникам в Сырдарьинскую область. Вернулись домой поздно ночью. А моя фирма работала круглосуточно, так как через спутники системы "ИНМОРСАТ" непрерывно отслеживалось движение наших автомашин по всем международным маршрутам. И вот звонит мне наш дежурный, Алишер, и сообщает, что был звонок из Президентского аппарата Азербайджана, и меня попросили завтра с утра с ними связаться. Как сейчас помню, была суббота. Я дозвонился в Баку и узнал, что Гейдар Алиев вновь срочно вызывает меня.

Так удачно сложилось, что как раз в предстоящее воскресенье, 26 августа 1996 года, открывался первый прямой авиарейс частной азербайджанской авиакомпании "ИМЭЙР", которым я вылетел в Баку.

В понедельник с утра пошел в знакомое здание, и снова меня принял Гейдар Алиев. Сначала коснулись общих тем, затем он спросил: "Не надумал в Азербайджан переезжать?" Я ответил то же, что и в первый раз: "Работать под Вашим руководством, быть членом Вашей команды было заветной мечтой всю мою сознательную жизнь. Однако сразу бросить работу в Ташкенте мне сложно..."

Он проницательно посмотрел на меня, отвернулся и пожал плечами: "Не понимаю, - говорит, - здесь столько народа бегает, на работу напрашиваются. А я тебя приглашаю, ты же капризничаешь, никак определиться не можешь!"

После этих слов я почувствовал себя ужасно неловко, похолодело все внутри. Я ведь по натуре человек основательный, дело свое в Узбекистане годами взращивал, столько энергии и души в него вложил! Как мгновенно по живому отрезать? Тоскливо мне стало, думаю, не поймет ли Президент так, будто я ломаюсь, цену себе набиваю?

А молчание в кабинете становилось почти катастрофическим.

Наконец, я решился, сказал: "Я Вам очень благодарен за доверие, Гейдар Алиевич! Разумеется, я готов здесь работать, только прошу - дайте мне немного времени, чтобы я там свои дела уладил".

Он еще помолчал... "Хорошо, - говорит, - иди".

На этот раз я покидал его кабинет в подавленном настроении. Не помню, как добрался до квартиры тещи, где остановился. Сели пить чай. Смотрим азербайджанскую программу по телевизору, приятно родной язык послушать, музыку... В 20 часов начали передавать новости. И в самом их начале диктор зачитывает Указ Президента о моем назначении на должность руководителя Государственного Автоконцерна,так с 1992 года переименовали Министерство автомобильного транспорта республики.

Я оцепенел, сразу представив себе будущую реакцию моего руководителя в Узбекистане... Сижу в полной растерянности...

В Ташкенте я сразу же с самолета отправился к премьер-министру. Казалось, по дороге меня хватит инфаркт. Предстояло непростое объяснение. Выходило, что я его как-то предал, совершил важный поступок, не посоветовавшись с ним, а я его искренне уважал: прекрасный, умнейший человек и во многом мне в жизни помог.

Одним словом, улаживал я все это по разным каналам несколько дней и все это время ходил сам не свой...

7 сентября 1996 года, забрав детей, потому что уже начался учебный год, я вылетел в Баку, супруга осталась укладывать вещи... Верной оказалась народная примета: всего и прожили мы в новом доме полгода.

Из близкой родни в тех краях продолжала жить семья старшего брата отца - кербелаи Аббаса, а сам он умер в 92 года так, как умирает настоящий крестьянин-труженик: за работой...

Некоторое время спустя после моего переезда в Азербайджан ко мне на прием в концерн пришел главный редактор одной из бакинских газет, чтобы предложить заключить с его изданием договор о размещении рекламы. Разговорились... И тут ненароком выяснилось, что в начале июля 1996 года Гейдар Алиевич находился с официальным визитом в Германии, а мой гость там был его переводчиком. Азербайджанская делегация посетила автомобильный завод рядом со Штутгартом, и Гейдара Алиева сопровождал первый заместитель председателя правления компании "Даймлер-Бенц" (теперь она называется "ДаймлерКрайслер") господин Мангольд.

- Да это мой хороший знакомый! - заметил я. - Работая в Узбекистане, я имел с ним множество деловых и дружеских встреч.

Здесь мой гость оживился и воскликнул:

- Теперь я все понимаю! Там же о вас речь шла, Гусейн муаллим! Когда Мангольд показывал Гейдару Алиеву завод, а Президент, в свою очередь, рассказывал ему о недостроенном автомобильном заводе в Гяндже и предлагал более тесно взаимодействовать в этом направлении, немец вспомнил о том, как вы в Узбекистане успешно сотрудничаете с ними в области автомобилестроения. Так и сказал: "У нас уже есть успешный опыт сотрудничества с одним азербайджанцем, правда, он живет в Ташкенте, хороший специалист!" Гейдар Алиев сразу поинтересовался, кто это такой? И Мангольд назвал вашу фамилию.

Как просто открывался ларчик! Все скрытое от нас неизбежно когда-нибудь становится явным. В душе я рассмеялся: подобного заочного знакомства со мной я и предположить не мог. Оказалось, что, вернувшись в Азербайджан, Президент тут же решил все про меня выяснить. Послали запрос послу в Узбекистане Айдыну Азимбекову, а уж дальнейшее я все описал... При случае я поблагодарил господина Мангольда за хорошие слова в свой адрес... Кстати, через него я недавно передал подарок для канцлера Шредера от наших мастеров ковроткачества. И у этого подарка - забавная предыстория.

Сижу однажды на работе, и секретарь докладывает, что какой-то мужчина добивается встречи со мной. А у меня как раз в тот день сошлось множество дел, не могу никого принять. Но посетитель продолжал настаивать, и я решил, что у него что-то случилось, пригласил его все же к себе. Он входит и говорит: "Я два ковра сделал". Меня чуть удар не хватил! Пошла здесь у нас такая мода: увидят где-нибудь в журнале твое фото, выткут по нему на ковре портрет и приносят - попробуй не купи! Очень точный психологический расчет! Я уже однажды попался. Нет, думаю, больше никаких портретов! Пусть выбрасывает свой ковер.

- Чей портрет? - спрашиваю строго. - Мой?..

Тот застеснялся и предложил все-таки посмотреть. Развернул свои ковры: на одном - портрет Шредера, а на другом - знаменитый Кельнский собор. Вижу мастерская, замечательная работа! Сначала он, как водится, цену заломил, но постепенно договорились в разумных пределах. Эти ковры я и отправил в подарок в Германию. Немцы вообще, в отличие от англичан, понимают и ценят культуру ковроткачества. А вскоре через наш МИД пришла личная благодарность от немецкого канцлера, где он писал, что никогда такого замечательного подарка не получал.

К слову, именно у немцев я впервые наблюдал, как эффективно могут взаимодействовать экономика и политика. Однажды я находился в Германии с деловым визитом, в ходе переговоров возник ряд проблем, требующих решения на государственном уровне. Господин Мангольд при мне позвонил напрямую канцлеру Колю, что меня поразило. Без всяких предисловий изложив суть проблемы, Мангольд попросил его совершить официальный визит в Узбекистан с целью защиты интересов компании "Даймлер-Бенц". Этим разговором Мангольд наглядно продемонстрировал, что в развитых странах Запада Экономика диктует Политику... Главное здесь - интересы дела. В тот момент этот интерес требовал в Узбекистане поддержки главы государства. А что такое, например, "Мерседес" или "Даймлер-Бенц"? Это столпы экономики Германии, от степени эффективности их деятельности зависит, в каком-то смысле, судьба всей страны. Узнав о том, что у Гельмута Коля график визитов до конца года "забит", он тут же перезвонил президенту Роману Герцогу и получил от него предварительное согласие на визит в Узбекистан. Летом того же года этот визит состоялся, и все проблемы немецкого концерна были улажены.

Когда мое назначение состоялось, Гейдар Алиевич сразу меня предупредил: "Я посылаю тебя в такое место, где очень сложное положение".

Президент до тонкостей - как будто он сам здесь работал - обрисовал мне картину того положения, которое сложилось в отрасли. Рассказал про долги и убытки. И, прежде всего, наказал восстановить разворованное государственное имущество.

В Узбекистане я понятия не имел, где находится суд. Ни одного вопроса мне не приходилось там решать в судебном порядке. А здесь я с первых же дней начал мыкаться по судам. Со времен Народного фронта все имущество, предприятия бывшего министерства были "левым" образом приватизированы, либо сданы, без всяких на то оснований, в долгосрочную аренду. Причем - не убыточные предприятия, как это принято делать в цивилизованном мире, а именно те, которые приносили государству хоть какую-то прибыль. Из 270 предприятий таких насчитывалось около сорока, их и разбазарили. Весь ходовой автомобильный парк был практически рассеян. Восемь тысяч наших автомашин удалось вернуть из России. В Азербайджане объем перевозок упал, и люди вместе с транспортом перетекли на заработки в РФ. А объем перевозок упал потому, что Азербайджан фактически находился в блокаде. Российская граница закрылась из-за войны в Чечне. В Грузии при Гамсахурдиа тоже шла гражданская война. Иран нам вообще проезда не давал: они сами хотели перевозить наши грузы, их замминистра транспорта так мне и заявлял. Не только Нахчиван переживал блокаду, весь Азербайджан оказался в транспортной изоляции. Единственная дорога во внешний мир была через Каспийское море на Туркмению. Но Туркменбаши не очень-то стремился идти нам навстречу. Вот почему наши машины перевозили грузы в России. Раз в месяц ответственный из группы водителей прилетал в Баку, вносил какие-то деньги в кассу, но это был мизер. А нам нужны были средства на развитие. Все наши предприятия с 1989 года практически приносили одни убытки. Долг по бюджету достигал около 60 млрд. манатов, где-то 12 млн. долларов. Мы были должны Госкомтопливу, снабженческим организациям. Всего порядка 35 млн. долларов. Настоящая "черная дыра"!

Долги по бюджету мы сумели погасить в течение моего первого года работы, а вот остальное... К моему приходу в концерн люди 19 месяцев не получали зарплаты, и я, в первую очередь, занялся тем, чтобы выправить эту ситуацию. Невозможно вдохновить человека на самоотверженный творческий труд, если он голодный и семья у него голодает, а в голове только одна мысль, где бы денег на хлеб достать?

...Зарплата у нас с тех пор выросла в среднем почти в десять раз. Появились гостевые машины, которые тоже позволяли иметь приработок. Ежегодно концерн стал отдавать в бюджет 4,5-5 миллионов долларов. И это только наш маленький аппарат! Мы зарабатывали в результате реализации продуманной транспортной политики регулирования местных и международных перевозок. И эту политику мы вырабатывали самостоятельно.

Во-первых, наш концерн участвовал во всех международных транспортных организациях. Если бы мы, к примеру, не состояли в такой организации, как IRU (Международный союз автомобильного транспорта), азербайджанский перевозчик не смог бы осуществлять международные рейсы. Принципиальным для нас было и участие в "Европейской конференции министров транспорта" - ЕКМТ, которая регулирует международные перевозки всеми видами транспорта в Европе. Мы стали также членами Международной ассоциации экспедиторов, так как экспедирование грузов - важнейшая составляющая любых перевозок. Экспедитор несет прямую ответственность за доставляемый груз. Членство в подобных организациях не приобретается автоматически, прием туда - это процесс, требующий длительных переговоров, контактов и соответствующим образом подготовленной документации.

Во-вторых, требовалось разработать законы о транспорте. По нашей инициативе и с нашим участием в парламенте республики разработан и принят единый Закон о транспорте, а также Кодекс автомобильного транспорта. Затем нужно было добиться принятия ряда постановлений по регулированию международных перевозок.

В-третьих, концерн способствовал заключению ряда договоров и двусторонних соглашений по участию Азербайджана в различных международных программах, таких, как ТРАСЕКА, например.

В общем-то, программа ТРАСЕКА - это инициатива нашего Президента. Еще в 1978 году Алиев задумал возрождение "Великого Шелкового Пути", но тогда это не могло реализоваться и из-за разности политических и экономических систем, и из-за того, что контроль над транспортными потоками осуществлялся целиком через Москву. С обретением независимости Азербайджан сам формирует свою политику во всех сферах жизни общества и в экономике, а транспорт, перевозки - важнейшая ее часть, ведь если продукция не доставляется к покупателю - она не является товаром. В этом плане "Великий Шелковый Путь" мог бы стать ключевой транспортной артерией, связывающей множество стран от Европы до Тихого океана. Это глобальный, амбициозный проект, и Азербайджану предназначена в нем одна из главных ролей.

Среди множества дел, проблем и задач, которыми полнится моя жизнь, есть одна максима, которая не ставится под сомнение ни мной, ни моими родными и близкими. И гласит она следующее: свободного времени нет. Лишь одна тема, одно занятие властно вторглись в рабочий ритм моей жизни в последние двадцать лет. Я получил их в наследство от отца, и это нематериальное наследство ценнее любых богатств: вслед за отцом я отправился в путь по тропам нашей истории. Я перечитывал то, что читал он, и постепенно собирал собственную библиотеку, охотился за редкими изданиями. В моем сознании ткался сложного рисунка ковер из событий в Российской Империи, в Закавказье, в Европе и на Ближнем Востоке за столетия, предшествующие нам, сегодняшним.

"Кто мы? Откуда мы? Куда мы идем?" - эти знаменитые вопросы задавал себе и я, размышляя о судьбе своего народа как части всего человечества.

Беженство, сиротство, изгнание - вот что бередило мою душу, когда я углублялся в исследования ученых и записки современников о том, что пережил Азербайджан за последние двести лет. Я ничем не мог помочь тем, кого резали, жгли, лишали крова в 1828, 1890, 1905, 1918, 1919, 1920 годах, кроме как еще раз высветить светом слова их трагическое бытие... Я не мог протянуть руку помощи отцу и таким, как он, в безвременье 30-х и 40-х годов.

Но кому тогда я мог помочь?

Однажды... В моей жизни очень многое значит это "однажды". Так вот, однажды я ехал по делам с моим близким другом, заведующим отделом здравоохранения Кабинета министров Чингизом Рагимовым. На обратном пути Чингиз и говорит мне: "Тут неподалеку есть одно место... Прошу тебя, заедем на минуту туда". У меня времени, как всегда, совершенно нет, да и не понял я Чингиза, куда он хочет меня завезти. Стал отнекиваться, но тот настаивал, просил... Ладно, решил, показывай, что у тебя там! Он остановил автомобиль у какого-то обшарпанного домишки. Вышли, идем... Оказалось - Детский дом.

Первое, что буквально валило с ног, когда переступили порог, - запах! Ему невозможно было подобрать определение, но потом я понял: так пахнет обездоленность...

Зашли в группы, в одну комнату, во вторую, в третью... Увидев детей, я схватился за сердце. Ребятишкам по два-три годика, никто не ходит, лежат... Животики вздутые, ручки-ножки - тонюсенькие. Гюльшан ханум - ее только месяц назад назначили сюда директором - чуть не плачет: денег нет, только на чай с сахаром и на хлеб хватает... Для меня свет померк. Во мне все протестовало: как могло рядом со сверкающим фасадом Баку существовать такое горе?! Вернулся на работу, а заниматься ничем не могу, отменил все встречи. Меня преследовали этот запах и прозрачные, бескровные лица детей... Организовал покупку продуктов, отправил их с водителем в Детский дом, но, думаю, одним этим делу не поможешь...

Все это случилось в субботу, а в понедельник я собрал коллектив и рассказал людям о том, в каком бедственном положении находятся детишки в двух шагах от нас. Сослуживцы мои были потрясены. Для нашей республики брошенные, беспризорные дети - вообще явление не характерное, но за последние пятнадцать лет Азербайджан пережил несколько потоков беженцев и кровопролитную войну...

К тому моменту наш концерн уже перестал быть банкротом, мы начали зарабатывать, хотя, конечно, зарплата в 70-80 долларов - не бог весть что, и у всех семьи. Но все же я надеялся, что люди поймут. Так и вышло. Предлагали даже отчислять на детей часть из своих зарплат, но я сказал, что этого не нужно, главное - решение общего собрания. Как всегда, для проверяющих бюрократов необходима бумажка - на каких основаниях мы собираемся оказывать материальную помощь?

Оформили мы с этим Детским домом договор по всей форме, стали ежемесячно перечислять средства, из них часть - на питание, одежду, игрушки для детей, часть - на увеличение мизерной зарплаты тем, кто там трудится. Почти одновременно изыскал я возможность произвести ремонт дома, а то там и крыша протекала (ее, наверное, с 1939 года, когда этот дом построили, не обновляли), и стены потрескались, и полы провалились. Пришлось вмешаться и в кадровый состав, освободиться от разгильдяйства и воровства. И вот постепенно начали наши детишки оживать, вставать на ноги. Каждую субботу приезжая туда по утрам, я от недели к неделе замечал, как заблестели у них глазки, налились и порозовели щечки... Теперь они к моему приезду уже заранее готовились, а я, общаясь с ними, слушая их рассказы и вопросы, поражался тому, насколько они мудрее, основательнее и серьезнее своих домашних избалованных сверстников.