Перепрыгнув, она тут же развернулась, посмотрела на него, и Питер понял, что ему брошен вызов. Изгородь тут же стала казаться очень высокой, и он впервые заметил, под каким большим углом уходит назад земля. Он почти два года не ездил верхом, а на этом мерине вообще впервые, но лошадь храбро пошла на прыжок, и они перелетели через изгородь, неуклюже приземлились, Питер ухватился за шею лошади, и на какое-то мгновение ему показалось, что он упадет на глазах дочери; но он сохранил равновесие, поднял голову лошади, и они остановились.
- Суперзвезда! - со смехом крикнула Мелисса-Джейн, и к тому времени как он догнал ее, она уже спешилась под тисом на самой вершине и ждала его, пар от ее дыхания вился в холодном неподвижном воздухе.
- Наша земля когда-то тянулась до самой церкви, - Питер показал на далекую серую каменную иглу, вонзившуюся в брюхо неба, - а здесь почти до самого верха равнины. - Он повернулся в противоположном направлении.
- Да, - Мелисса-Джейн просунула свою руку в его. Они стояли рядом под деревом. - Семья продала ее, когда умер дедушка. Ты мне рассказывал. И это правильно. Одна семья не должна иметь так много.
Питер удивленно посмотрел на нее.
- Боже мой, коммунист в семье. Гадюка на груди.
Она сжала его руку.
- Не волнуйся, дорогой папочка. Раздувшийся плутократ - это дядя Стивен. А ты не капиталист. Ты вообще безработный... - Сказав это, она тут же смолкла, затих ее смех, она виновато посмотрела на него. - О, я не хотела. Правда.
Прошел почти месяц после отставки Питера, но скандал еще не утих.
Хвалебные заголовки, посвященные операции "Дельта" и успеху "Тора", продержались только несколько дней. Восторженные редакторские колонки, обложки и развороты, главная новость на всех телеканалах, экспансивные поздравление от руководителей всех западных держав, мгновенный триумф Питера Страйда и его героев - во все это быстро проникли странные ноты, и экстаз как будто выдохся.
Расистское правительство Южной Африки действительно согласилось освободить политических заключенных до нападения, один из террористов был захвачен живым и умер от огнестрельного ранения в здании аэровокзала. Один из освобожденных заложников оказался журналистом, освещавшим ход съезда хирургов на Маврикии и возвращавшемся на похищенном самолете. Он опубликовал сенсационную статья на основании собственных впечатлений, и десяток пассажиров подтвердили его показания, что четвертый террорист, женщина, просила о милости и была застрелена после захвата в плен.
Буря проклятий и поношений, поднятая левым крылом лейбористов, потрясла парламент Вестминстера и эхом отразилась в обвинениях демократов в американском Конгрессе. Само существование "Тора" было подвергнуто тщательному анализу и в самых экстравагантных терминах объявлено незаконным. Массовые протесты организовали коммунистические партии Франции и Италии, а взрыв ручной гранаты М26, одной из тех, что группа Баадера-Мейнхоф похитила на американской базе в Меце, - этот взрыв на стадионе "Парк де Принс" в Париже во время футбольного матча убил одного и ранил 23 зрителя. В редакцию "Франс Суар" позвонил человек, говорящий по-французски с акцентом, и заявил, что этот взрыв есть первая месть за убийство четверых похитителей карателями империалистов.
Вначале отставки Питера потребовал Пентагон, и не было никаких сомнений, что за этим стоит доктор Кингстон Паркер, хотя, как о главе "Атласа", о нем никогда не объявлялось публично и полная тайна по-прежнему окружала всю организацию. Газеты начали требоовать полного расследования всех обстоятелств, связанных с деятельностью "Тора". "И если будет установлено, что в ходе операции действительно происходили преступные нарушения законов, человек или люди, ответственные за это, должны быть преданы суду или военному трибуналу". К счастью, существование "Атласа" оставалось для средств массовой информации тайной. Только "Тор" подвергался критике; о существовании "Меркурия" и "Дианы" никто не подозревал.
В английском военном министрестве и в првительствах Великобритании и США у Питера было много сочувствующих и сторонников, но он облегчил положение своих друзей и свое собственное, подав прошение об отставке. Отставка была принята, но левые требовали большего. Они хотели крови. Крови Питера Страйда.
Глаза Мелиссы-Джейн цвета анютиных глазок наполнились слезами стыда.
- Я не хотела, правда, не хотела.
- Ну, не так-то плохо оказаться без работы. У меня теперь много времени для моей любимой девочки. - Он улыбнулся ей, но она не успокаивалась.
- Я не верю в ужасные вещи, о которых говорят. Я знаю, что ты человек чести, папа.
- Спасибо. - Он почувствовал боль вины и печали. Они долго молчали, стоя рядом, наконец Питер заговорил первым.
- Ты собираешься стать палеонтологом...
- Нет. Это было месяц назад. Я изменила свои планы. Старые кости меня больше не интересуют. Я буду врачом, детским врачом.
- Это хорошо. - Питер серьезно кивнул. - Но давай ненадолго вернемся к старым костям. К веку больших ящеров. Почему вымерли динозавры?
- Не смогли приспособиться к изменившемуся окружению, - сразу ответила Мелисса-Джейн.
Питер сказал:
- Это похоже на честь. Я думаю, не устарело ли в современном мире это понятие. - И тут же увидел изумление и боль в ее взгляде и понял, что она забрели на опасную территорию. Его дочь страстно любит все живое, особенно людей. Несмотря на возраст, у нее сформировавшиеся политические и социальные взгляды, она верит в идеалы и в основополагающую красоту и доброту человечества. Конечно, впереди ее ждут годы болезненной утраты иллюзий. Слова "человек чести" для Мелиссы-Джейн звучат как посвящение в рыцари. К кому бы ни прилагался в данный момент этот термин: к принцу Уэльскому или популярному певцу с нелепым именем, которое Питер никак не может запомнить, к Вирджинии Уэйд, недавней чемпионке Уимблдона, или к учителю Роудин [Роудин-скул - одна из самых привилегированных женских частных гимназий в Англии], который пробудил в ней интерес к медицине, Питер знал, что должен испытывать благодарность за то, что его включили в это избранное общество.
- Я постараюсь оправдать твое мнение обо мне. - Он наклонился и поцеловал ее, удивленный силой собственного чувства к этому ребенку-женщине. - А сейчас слишком холодно, чтобы стоять тут дальше, и Пат никогда не простит нас, если мы опоздаем на ланч.
Они простучали по булыжникам двора конюшни, ехали рядом, нога к ноге, и, прежде чем спешиться, Питер окинул взглядом здание, которое всегда было его домом, хотя теперь и принадлежит в соответствии с титулом его старшему брату Стивену. Правда, всего на три часа, но тем не менее старшему.
Дом из красного кирпича, с крышей, наклоненной под пятьюдесятью самыми разными углами. Чуть-чуть не хватало дому, чтобы стать уродливым, но именно это чуть-чуть делало его волшебным, сказочным. Питер никогда не завидовал Стивену, который любил это разползшееся здание с чем-то близким к страсти.
Может, именно желание обладать этим домом и вернуть ему прежнюю славу подвигло Стивена на сверхчеловеческие усилия, которые должен приложить житель Англии, чтобы вопреки налогам и социалистическим ограничениям заработать состояние.
Стивен эти усилия приложил, и теперь "Тисовое Аббатство" цветет, аккуратное и ухоженное, в великолепном саду, а Стивен живет в стиле баронета.
Дела его так сложны, разбросаны по стольким континентам, что, должно быть, даже английские налоговые инспекторы устрашились. Питер однажды поднял эту тему в разговоре с близнецом, и Стивен спокойно ответил:
- Когда закон явно несправедлив, как наше налогообложение, долг честного человека нарушать его.
Стармодная праведность Питера встала на дыбы, но он промолчал.
Странно, что именно так получилось у братьев, потому что более умным всегда считался Питер, и Стивена семейство называло не иначе, как "бедный Стивен". Никто не удивился, когда Стивен на последнем году ушел из Сандхерста, причем о нем ходили всякие темные слухи, но спустя два года он уже был миллионером, а Питер - всего лишь скромным вторым лейтенантом английской армии. Питер беззлобно улыбнулся этому воспоминанию. Он всегда очень любил своего старшего брата, но в этот момент нить его мыслей прервалась: краем глаза он увидел зеркальный конец серебристого лимузина, припаркованного у конюшни. Длинный "мерседес-бенц", такие любят поп-звезды. Шофер в синем мундире деловито натирает кузов до еще большего блеска. Даже у Стивена нет такой машины, и Питер был заинтригован. Гости "Тисового Аббатства" всегда интересны. Стивен Страйд не приглашал тех, у кого нет власти, большого богатства или исключительного таланта. За "мерсересом-600" стоял другой, меньшего размера, черный, и в нем два человека с жесткими лицами - телохранители.
Мелисса-Джейн тоже увидела машину.
- Еще один раздувшийся плутократ, я думаю, - сказала она. У нее это обычное выражение крайнего неодобрения. Питер, помогая дочери снять седло и растирая лошадей, думал о ее жаргоне. Они прошли через розарий, рука об руку, и со смехом вместе вошли в главную гостиную.
- Питер, старина! - Стивен пошел им навстречу, высокий, как и брат; когда-то он был таким же стройным, но благополучная жизнь округлила его тело, в то же время обычные для крупного дельца стрессы побелили волосы на висках и вплели в усы серебряные нити. Лицо его не совсем зеркальное отображение лица Питера, оно более мясистое и красное, но сходство все же очень сильно, особенно теперь, когда его лицо осветилось удовольствием.
- Я думал, ты сломал себе проклятую шею! - Стивен тщательно культивировал грубоватые манеры деревенского сквайра, чтобы скрыть свой острый проницательный ум.
Он повернулся к Мелиссе-Джейн и с удовльствием обнял ее. - Как дела у Флоренс Найтингейл?
- Она душка, дядя Стивен. Я никогда не смогу отблагодарить тебя.
- Питер, я хотел бы познакомить тебя с очаровательной леди...
Она разговаривала с Партицией Страйд, женой Питера, но теперь повернулась, и зимнее солнце через окно за ее спиной окружило ее мягким романтическим ореолом.
Питер почувствовал, что земля словно наклонилась у него под ногами, кто-то словно сжал ему сердце в кулаке, затруднил дыхание.
Он сразу узнал ее по фотографии, которую видел в досье о похищении ее мужа. На одной стадии расследования казалось, что похитители вместе со своей жертвой пересекли Ла Манш, и "Тор" целую неделю находился в состоянии "Альфа". Питер изучал фотографии, собранные из десятка источников, но даже блестящие цветные снимки из "Вог" и "Жюр де Франс" не могли передать великолепие этой женщины.
Удивительно, но он видел, что и она его узнала. Выражение ее лица не изменилось, но глаза на мгновение вспыхнули темно-зеленым изумрудным светом. Питер не сомневался, что она его узнала; подойдя к ней, он понял, что она высокая, но прекрасные пропорции тела делают это незаметным. Юбка у нее из тонкого шерстяного крепа, который подчеркивает длинные красивые ноги балерины.
- Баронесса, позвольте представить моего брата. Генерал Страйд.
- Здравстуйте, генерал. - Английский ее почти безупречен, голос низкий и чуть хриплый, очень привлекательный легкий акцент, но его звание она произнесла отчетливо, в три слога [В английской разговорной речи слово General "генерал" может произноситься как двусложное и даже односложное].
- Питер, это баронесса Альтман.
Ее густые блестящие черные волосы убраны со лба под стреловидным концом вдовьего головного убора, подчеркивая широкие славянские скулы и безупречное совершенство кожи. Однако линия челюсти слишком сильная и квадратная для красавицы, а рот приобретает чуть высокомерные очертания. Великолепная, но не прекрасная, и Питер сразу почуствовал, что его неудержимо тянет к этой женщине. Такое чувство, от которого захватывает дыхание, он не испытывал уже двадцать лет.
Она, казалось, воплощает все, чем он восхищался в женщинах.
Тело у нее как у тренированного спортсмена. Под нежным шелком блузки обнаженные руки с четко выделяющимися мышцами, узкая талия, груди маленькие и ничем не стесненные, их прекрасная форма хорошо видна сквозь тонкий материал. Чистая свежая загорелая кожа светится от здоровья и тщательного ухода. Все это вносит свой вклад в ее привлекательность.
Но все же главный элемент ее привлекательности - в сознании Питера. Он знал, что это женщина исключительной силы и поразительных достижений, и это усиливало его стремление, к тому же ее окружает ореол недосягаемости. Взглядом королевы или богини она насмешливо оценивала его мужественность и казалась недоступной и отдаленной. Она словно внутренне улыбается, улыбается холодной покровительственной улыбкой его откровенному восхищению, но принимает его как должное. Питер быстро припомнил все, что знал о ней.
Она начала работать у барона как его личная секретарша и за пять лет стала для него незаменимой. Барон признал ее способности, быстро продвинув в совет директоров, первой из группы младших служащих, и в конце концов поручил ей руководство своей главной холдинговой компанией. Когда в безнадежной схватке с раком жизненные силы барона стали угасать, он все более и более опирался на нее и, как оказалось, вполне оправданно. Потому что она руководила империей мощных промышленных компаний, корпораций по производству электроники и вооружения, банками, торговыми сделками, вложением капиталов, как сын, которого у барона никогда не было. Когда он на ней женился, ему было пятьдесят восемь лет, он был на тридцать лет старше ее, и она стала прекрасной женой, как была прекрасным деловым партнером.
Она собрала и лично доставила огромный выкуп, который требовали похитители; вопреки советам французской полиции, пошла одна, без охраны, на встречу с безжалостными убийцами, и когда они вернули ей изуродованный труп барона, она оплакала его и похоронила и продолжала править империей, которую унаследовала, с проницательностью и силой, которые совершенно не соответствовали ее возрасту.
Теперь ей двадцать девять лет. Нет, прошло уже два года, понял Питер, склонившись к ее руке, но почти не касаясь гладких холодных пальцев губами. Ей тридцать один. На пальце у нее одно кольцо с бриллиантом, не очень большим, не больше шести карат, но такой превосходной белизны и блеска, что он, казалось, наделен собственной жизнью. Это выбор женщины, обладающей огромным богатством и превосходным вкусом.
Распрямившись, Питер понял, что она оценивает его так же тщательно, как он ее. Он словно ничего не может скрыть от этих чуть раскосых изумрудных глаз, но уверенно ответил на ее взгляд, зная, что способен выдержать любую проверку; впрочем, он был заинтригован, откуда она его знает.
- Ваше имя недавно часто появлялось в новостях, - словно объясняя, сказала она.
На ланч собралось шестнадцать человек, включая трех детей Стивена и Пат, а также Мелиссу-Джейн. Приятная и спокойная обстановка, но баронесса сидела далеко от него, и Питер не мог непосредственно разговаривать с ней, и хотя он пытался прислушиваться к ее словам, она говорила негромко и в основном обращалась к Стивену и к издателю одной из общенациональных ежедневных газет, сидевшему рядом с ней. А Питеру пришлось изо всех сил обороняться от восхищенного внимания хорошенькой, но совершенно пустой блондинки слева от себя.
Однако он успел заметить, что хотя баронесса подносила к губам бокал, уровень красного вина в нем не опускался, а ела она совсем немного.
Питер поглядывал на нее украдкой, а баронесса ни разу не посмотрела в его сторону. Но за кофе она прямо и непосредственно обратилась к нему.
- Стивен сказал мне, что в поместье есть развалины строений римлян, сказала она.
- Я могу показать их вам. Прекрасная прогулка по лесу.
- Спасибо. Но до этого мне нужно кое-что обсудить со Стивеном; можем мы встретиться в три часа?
Она переоделась в твидовую юбку и просторный жакет, который на менее высокой и более полной женщине показался бы нескладным, и в высокие сапоги того же лавандового цвета. Под жакетом кашмировый джерси, а на шее шарф из тонкой шерсти. Шляпа с широкими полями и ярким пером за лентой была надвинута почти на глаза.
Шла она молча, глубоко засунув руки в большие карманы жакета, не делая попыток уберечь дорогие сапожки от грязи, шипов и сломанных ветвей. Двигалась она грациозной плывущей походкой, чуть покачиваясь, так что ее плечи и голова плывут рядом, только чуть пониже плеч и головы самого Питера. Он решил, что не будь она признанным лидером в области мировой промышленности и финансов, из нее вышла бы отличная манекенщица. У нее способность заставлять одежду выглядеть важной и элегантной, в то же время относясь к ней равнодушно.
Питер уважал ее молчание, довольный тем, что идет с ней рядом; они шли по темному лесу, пахнущему плесенью и холодным дождем, с ветвей капало, стволы дубов заросли мхом, каазалось, они молят серое небо, высоко подняв руки, пораженные артритом.
Наконец они вышли на открытое возвышенное место, ни разу не остановившись, хотя тропа была крутая, а почва мягкая.
Она дышала глубоко, но ровно, и раскраснелась лишь чуть-чуть. Он решил, что она в отличной физической форме.
- Вот они. - Питер указал на едва заметную поросшую травой канаву на вершине холма. - Не очень впечатляют, но я не хотел заранее разочаровывать вас.
Теперь она улыбнулась.
- Я бывала здесь раньше, - сказала она своим интригующим хрипловатым голосом.
- Ну, у нас с вами старт с хода. С первой встречи мы обманываем друг друга... - усмехнулся Питер.
- Я прилетела из Парижа, - объяснила она. - Не очень удобно. Дело можно было обсудить с сэром Питером за пять минут по телефону. Но то, о чем я хочу поговорить с вами, можно обсуждать только лицо с лицом... - И тут же поправилась. - Простите, лицом к лицу. - Редкая ошибка. Стивен был странно настойчив, когда приглашал Питера на этот уикэнд в "Тисовое Аббатство". Несомненно, он соучастник организации это встречи.
- Я польщен интересом такой прекрасной женщины...
Она сразу нахмурилась и раздраженным жестом оборвала его комплимент.
- Недавно к вам обратилось отделение "Нармко" компании "Седдлер Стил" с предложением возглавить их торговый отдел, - сказала она, и Питер кивнул. Со времени своей отставки он получил уже много предложений. - Вам предложили исключительно щедрые условия.
- Верно.
- Может, вы предпочитаете уединенную академическую жизнь? - спросила она, и хотя выражение лица Питера не изменилось, он был выбит из равновесия. Невозможно, чтобы она знала о предложении одного американского университета занять кафедру новейшей военной истории, предложение, о котором он все еще размышляет между делом.
- Есть книги, которые я хотел бы прочесть и написать, - сказал Питер.
- Книги. У вас хорошее собрание, и я читала написанное вами. Вы человек с противоречивыми свойствами, генерал Страйд. Человек прямого действия и в то же время с глубокими политическими и социальными мыслями.
- Иногда я сам себя не понимаю, - улыбнулся Питер. - Как же вам меня понять?
Она не поддалась на его улыбку.
- Многое из того, что вы пишете, совпадает с моими убеждениями. А что касается ваших действий, то будь я мужчиной и в вашем положении, я действовала бы так же.
Питер напрягся, отвергая всякие ассоциации с 070, и снова она инстинктивно поняла его.
- Я имею в виду всю вашу карьеру, генерал. От Кипра до Йоханнесбурга - включая Ирландию. - И он слегка расслабился.
- Почему вы отвергли предложение "Нармко"? - спросила она.
- Потому что за ним скрывалось невысказанное убеждение, что я не смогу отказаться. Потому что условия были такими щедрыми, что от них неприятно запахло. Потому что мне показалось, что от меня потребуют действий в соответствии с репутацией, которую я приобрел после захвата рейса 070.
- Какую репутацию? - Она слегка склонилась к нему, и он ощутил ее особый запах. Запах лепестково гладкой кожи, разогретой ходьбой и подъемом на холм. Она слегка пахла раздавленными цветками лимона и чистой здоровой зрелой женщиной. Он чувствовал собственное физическое возбуждение, почти непреодолимое желание коснуться ее, ощутить тепло и гладкость ее кожи.
- Может быть, репутация человека, способного добиться согласия, сказал он.
- А что, по-вашему, от вас потребовали бы?
На этот раз он пожал плечами.
- Вероятно, предлагать взятки моим бывшим коллегам по НАТО, чтобы ускорить покупку вооружения, производимого "Нармко".
- Почему вы так думаете?
- Мне приходилось в НАТО принимать такие решения.
Она отвернулась от него и посмотрела на специфическую зелень английского зимнего ландшафта, аккуратные поля и пастбища, темные клинья и геометрические очертания лесов и рощ.
- Знаете ли вы, что через "Альтман Индастриз" и другие компании я контролирую большую часть акций "Седдлер Стил" и, естественно, "Нармко"?
- Нет, - сознался Питер. - Но не могу сказать, что я удивлен.
- Знаете ли вы, что предложение "Нармко" исходило от меня лично?
На этот раз он ничего не ответил.
- Вы правы, конечно, ваши связи с верхними эшелонами НАТО, с военными ведомствами Великобритании и Соединенных Штатов стоят всех денег до последнего сантима из той щедрой платы, что вам предложили. А что касается взяток... - она неожидано улыбнулась, и улыбка совершенно изменила ее лицо, оно стала казаться гораздо моложе, и была в нем теплота и озорство, о которых он и не подозревал. - Это капиталистическое общество, генерал. Мы предпочитаем говорить о комиссионных и представительских.
Он обнаружил, что улыбается ей в ответ, не из-за ее слов, а потому что ее улыбка неотразима.
- Однако даю вам свое торжественное обещание, что вы никогда не будете подвергнуты этому. Нет, с того времени, как "Локхид" проявил неосторожность, правила изменились. Ничто незаконное не может быть связано с "Нармко", в особенности с ее руководителями. Прежде всего с вами.
- Вопрос представляет чисто академический интерес, - заметил Питер. Я уже отказался.
- Я не согласна, генерал Страйд. - Поля шляпы прикрывали ее глаза, и она смотрела вниз. - Возможно, выслушав, чего я хотела добиться, вы передумаете. Прежде всего я допустила ошибку, не связавшись с вами непосредственно. Я рассчитывала, что щедрость предложения убедит вас. Я обычно не ошибаюсь так серьезно в людях... - Она подняла взгляд и снова улыбнулась, но на этот раз взяла его за руку. Пальцы ее, как и конечности, были длинные и тонкие, но заостренные к концу, а ногти прекрасной формы выкрашены розовым лаком. Она продолжала говорить, держа его за руку.
- Мой муж был исключительным человеком. Человеком с обширным кругозором, сильным и способным к сочувствию. Поэтому его пытали и убили... - голос ее перешел в хриплый порывистый шепот, - убили самым подлым образом. - Она смолкла, но не отвернула голову, не стыдилась слез, которые заполнили оба глаза, но не сорвались с век. Она даже не мигнула, и первым отвел взгляд Питер. Только тут она переместила руку, просунула ее Питеру под локоть и встала с ним рядом, почти касаясь бедром.
- Скоро пойдет дождь, - ровным контролируемым голосом сказала она. Нам пора спускаться. - И когда они пошли вниз, она продолжала говорить.
- Мясники, сотворившие это с Аароном, остались на свободе, а бессильное общество только смотрело им вслед. Общество, систематически лишающее себя защиты от следующего нападения. Америка буквально распустила свои разведывательные службы, она так опутала их и выставила напоказ, что они практически бессильны. Ваша страна обеспокоена только своими собственными проблемами, как и все остальные в Европе. Нет международного подхода к проблеме, международной по своей сути. "Атлас" - это отличная идея, но его возможности ограничивает то, что он используется только для возмездия и только в исключительных обстоятельствах. Но если только заподозрят о его существовании, левые разорвут его на клочки, как охотящаяся стая гиен. - Она слегка сжала его руку и искоса посмотрела на него своими серьезными раскосыми изумрудными глазами. - Да, генерал, я знаю об "Атласе", но не спрашивайте меня, откуда.
Питер ничего не сказал, и они вошли в лес, ступая осторожно, потому что тропа скользкая и крутая.
- После смерти мужа я много думала о том, как уберечь мир, который мы знаем, оставаясь в рамках закона. Вместе с "Альтман Индастриз" я унаследовала обширную систему сбора международной информации, естественно, настроенную исключительно на соображения коммерции и промышленности... Она продолжала говорить негромким напряженным голосом, который гипнотически действовал на Питера, описывала, как с помощью своих денег и влияния сумела проникнуть за границы, недоступные большинству людей, и увидеть в целом новый мир насилия и страха. - У меня не было ограничений Интерпола; это самоубийственное правило не связываться с преступлениями, имеющими политическую мотивацию. И только узнав все, я снова оказалась перед самоуничтожительным состоянием ума, который маскируется как демократия и свобода индивидуума. Я смогла предусмотреть удар террористов и предупредила власти, но намерение не преступление, сказали мне, и обоих преступников тихо проводили до границы и освободили, чтобы они открыто готовились к следующему удару. Мир должен ждать этого удара, ему запрещено принимать превентивные меры, а когда наступает время этих мер, мешает путаница в ответственности между разными государствами и усложненная концепция минимальных затрат... - Баронесса смолкла. - Но вы все это знаете! Вы много писали на эту тему!
- Интересно услышать повторение.
- Скоро я подойду к интересной части, но мы почти дошли до дома.
- Пойдемие, - сказал ей Питер и провел ее мимо конюшен к павильону плавательного бассейна. От подогретой воды поднимался пар, и роскошные тропические растения представляли странный контраст с зимней сценой за стеклянными стенами.
Они сидели на качелях, близко, чтобы говорить негромко, но напряжение как-то смягчилось. Она сняла шляпу, шарф и жакет и бросила на плетеное кресло напротив, вздохнула, садясь на подушки.
- Со слов сэра Стивена я поняла: он хочет, чтобы вы работали в банке. - Она искоса взглянула на него. - Должно быть, трудно, когда за тобой так присматривают.
- Не думаю, чтобы у меня было почтение Стивена к деньгам.
- Это приходит со временем, генерал Страйд, - заверила она. - И может стать привычкой.
В этот момент в буре острот, криков и смеха появились дети обоих Страйдов; их шумливость уменьшилась лишь чуть-чуть, когда они увидели на качелях Питера и баронессу.
Младший сын Стивена, с выпирающей из костюма детской полнотой, с серебряными скобками на зубах, закатил глаза в их направлении и громким сценическим шепотом сказал Мелиссе-Джейн:
- Je t'aime, ma cherie [Я тебя люблю, моя дорогая (фр.)], падай в обморок! - Акцент у него ужасный, он получил отповедь хриплым шепотом и толчок в спину, от которого отлетел в глубокую часть бассейна.
Баронесса улыбнулась.
- Ваша дочь очень заботится о вас, - она слегка повернулась и посмотрела в лицо Питеру. - Или это ревность? - И, не дожидаясь ответа, задала другой вопрос. Из-за шума и смеха детей Питеру показалось, что он не расслышал.
- Что вы сказали? - осторожно спросил он, стараясь не выдать себя выражением лица, и она повторила:
- Означает ли для вас что-нибудь имя Калиф?
Он слегка нахмурился, делая вид, что задумался, и в памяти его всплыли ужасные микросекунды смертельной схватки, дыма, пламени и выстрелов, темноволосая девушка в красной рубашке, кричащая:
- Не убивайте нас! Калиф сказал, что мы не умрем! Калиф... Остальное прервала его собственная пуля, попав ей в открытый рот. С тех пор его преследовало это слово, и он испробовал тысячи вариаций, искал смысл и значение, рассматривал возможность того, что услышал неправильно. Теперь он знал, что это не так.
- Калиф? - переспросил он. Ему казалось важным отрицать, просто потому что нужно что-то оставить в резерве, что его не несет в потоке воли и личности этой женщины. - Это мусульманский титул. Мне кажется, он буквально означает "наследник Мухаммеда, преемник пророка".
- Да. - Она нетерпеливо кивнула. - Титул религиозного и гражданского руководителя. Но слышали ли вы, чтобы его использовали как кодовое имя?
- Нет. Простите, не слышал. А что оно означает?
- Я не вполне уверена, даже мои собственные источники не дают точных сведений. - Она вздохнула, и они стали молча следить за Мелиссой-Джейн. Девочка ждала, когда Питер обратит на нее внимание, а когда дождалась, легко пробежала по доске для прыжков и перешла, легкая, как ласточка, в прыжок в полтора оборота, войдя в воду почти без брызг; тут же вынырнула с прилипшими к лицу волосами и посмотрела на Питера в ожидании одобрения.
- Прекрасный ребенок, - сказала баронесса. - У меня нет детей. Аарон хотел сына - но нет. - В ее глазах была настоящая печаль, и она постаралась ее скрыть. На другой стороне Мелисса-Джейн выбралась из бассейна и быстро завернулась в полотенце и прикрыла груди: они уже достаточно велики и в то же время настолько новы, что составляют для нее постоянный источник замешательства и стыдливой гордости.
- Вы говорили о Калифе, - напомнил Питер, и баронесса повернулась к нему.
- Впервые я услышала это имя два года назад в обстоятельствах, которые никогда не забуду... - Она помолчала. - Я полагаю, вы в кусре всех подробностей похищения и убийства моего мужа. Не хочу повторять эту ужасную историю без необходимости.
- Я все знаю, - заверил ее Питер.
- Вы знаете, что я лично доставила выкуп.
- Да.
- Свидание происходило на покинутом летном поле вблизи восточногерманской границы. Меня ждали в легком двухмоторном самолете, разведчике советского производства, но со стертыми обозначениями... Питер вспомнил тщательное планирование и особое оборудование, использованное при похищении 070. Все совпадало. - Их было четверо, в масках. Говорили они по-русски, вернее, двое говорили по-русски. Остальные двое вообще не сказали ни слова. Русский был ломаный... - Питер вспомнил, что баронесса говорит по-русски и еще на пяти языках. Она происходит из Восточной Европы. Питер пожалел, что не познакомился с ее досье в разведке. Отец сбежал вместе с ней из ее родной Польши, когда она была еще ребенком. - Почти несомненно, и самолет, и этот русский язык должны были скрыть истинную принадлежность похитителей, - продолжала она. - Я провела с ними немного времени. Мне нужно было доставить сорок пять миллионов швейцарских франков, и хоть они были в крупных купюрах, все равно на борт нужно было погрузить громоздкий и тяжелый багаж. После первых нескольких минут, когда они поняли, что у меня нет полицейской охраны, они успокоились и шутили друг с другом, когда грузили деньги. Слово "Калиф" было произнесено в английской транскрипции; в переводе с русского это звучало так: "Калиф снова прав" и ответ: "Калиф всегда прав". Может, я запомнила это так отчетливо из-за того, что они воспользовались английским словом... - Она снова замолчала, и в ее глазах было откровенное обнаженное горе.
- Вы рассказали полиции? - мягко спросил Питер, и она покачала головой.
- Нет. Не знаю почему. Полиция тогда действовала так беспомощно. Я ужасно рассердилась, была опечалена и смущена. Именно тогда я решила, что буду искать сама - и это было единственное, с чего я могла начать.
- Это был единственный случай, когда вы слышали это имя? - спросил Питер, и она ответила не сразу. Они смотрели на играющих детей - казалось фантастичным обсуждение источника зла в таком окружении, на фоне смеха и невинных детских шуток.
Когда баронесса ответила, она, казалось, совершенно сменила тему.
- Международный терроризм временно сократился. Казалось, американцы справились с воздушным терроризмом после соглашения с Кубой и при помощи тщательных проверок в аэропортах. Ваша собственная успешная кампания против Временного крыла Ирландской Республиканской Армии, рейд израильтян в Энтеббе и немцев в Могадишу - все это были несомненные победы. Арабы были слишком заняты войной в Ливане и внутренними разногласиями. - Она покачала головой. - Но терроризм - очень выгодное занятие. Риск здесь меньше, чем при финансировании большого кинофильма. Вероятность успеха шестьдесят семь процентов, минимальный вклад капитала, огромная прибыль наличными, известность, немедленные результаты. А потенциальные результаты даже подсчитать невозможно. И даже если акт завершается неудачей, все равно процент выживания участников свыше пятидесяти. - Она снова улыбнулась, но на этот раз в ее улыбке ни было ни веселья, ни теплоты. Любой бизнесмен скажет вам, что это лучше, чем рынок обычных товаров.
- Единнственный недостаток этого бизнеса: им занимаются либо любители, либо профессионалы, ослепленные ненавистью, с узкими ограниченными интересами и целями, - сказал Питер.
При этих словах она повернулась к нему, сложив под собой длинные ноги в женской манере, недоступной мужчинам.
- Вы меня опережаете, Питер. - Она спохватилась. - Простите, но гененрал Страйд - это слишком длинно, к тому же у меня такое чувство, будто я вас знаю очень давно. - Теперь улыбка ее была легкой, но теплой. Меня зовут Магда, - просто сказала она. - Будете называть меня так?
- Спасибо, Магда.
- Да. - Она вернулась к теме разговора. - Бизнес в руках любителей, но он слишком заманчив, чтобы так оставалось долго.
- И тут вступает Калиф, - догадался Питер.
- Я слышала только шепоты, обычно без имени. Просто слухи о встречах в Афинах, в Амстердаме, в Восточном Берлине или Адене - только раз я снова услышала имя Калифа. Но если он существует, сейчас это один из богатейших людей в мире, а скоро станет наиболее влиятельным.
- Один человек? - спросил Питер.
- Не знаю. Может, группа. Может, даже правительство. Россия, Куба, одна из арабских стран? Кто может сказать?
- А цель?
- Прежде всего деньги. Богатство, чтобы добиваться политических целей... а в конечном счете власть, абсолютная власть. - Магда Альтман остановилась и сделал легкий жест, словно умаляя значение своих слов. Все это догадки, мои собственные догадки, основанные на нескольких происшествиях. Теперь у них есть деньги - от ОПЕК и мои, среди многих других. Теперь он или они заинтересованы в политических целях. И начали с наиболее легкой. Расистское правительство меньшинства в Южной Африке, не имеющее могущественных союзников. И должно было получиться. Ценой нескольких жизней они захватили бы всю страну, исключительно богатую ресурсами страну. И даже если бы основной цели они не достигли бы, утешительный приз - сорок тонн золота. Хороший бизнес, Питер. Дело должно было окончиться успешно. Оно и шло успешно. Западные державы надавили на жертву, заставили принять требования - все сработало великолепно. Если бы не один человек.
- Я испуган так, как никогда в жизни, - негромко сказал Питер.
- Да. Я тоже, Питер. Я боюсь все время с того ужасного ночного звонка, когда захватили Аарона, и чем больше я узнаю, тем сильнее боюсь.
- Что же будет дальше?
- Не знаю - но избранное им имя говорит о мании величия, возможно, он видит себя в роли бога... - Она протянула узкие ладони, и белым огнем сверкнул бриллиант. - Мы не можем постигнуть разум человека, вставшего на такой путь. Вероятно, он верит, что его действия направлены на благо человечества. Может, он хочет победить богатых, собрав огромное богатство, уничтожить тиранов жестокой тиранией, освободить человечество, сделав его рабом террора. Может быть, он стремится исправить мир путем зла и несправедливости.
Она снова коснулась его руки, и на этот раз Питера удивила сила ее длинных пальцев.
- Вы должны помочь мне найти его, Питер. Я все вкладываю в эту охоту, не будет никаких ограничений, все мое богатство и влияние будет в вашем распоряжении.
- Вы выбрали меня, потому что считаете, что я убил раненую террористку? - спросил Питер. - Это мои рекомендации? - Она чуть отшатнулась от него, посмотрела своими слегка раскосыми монгольскими глазами, потом плечи ее чуть обвисли.
- Ну, что ж, отчасти и из-за этого, но это лишь малая часть. Вы знаете, я прочла написанное вами, вы должны понимать, что я очень внимательно изучала вас. Вы лучший из доступных для меня людей, и вы доказали, что вовлечены в это дело. Я знаю: у вас хватит силы, искусства и безжалостности, чтобы найти Калифа и уничтожить его... прежде чем он уничтожит нас и весь мир, такой, каким мы его знаем.
Питер задумался. Он считал, что у зверя тысяча голов, и с каждой срубленной отрастает новая. Но теперь впервые он отчетливее представил себе очертания зверя, еще не очень ясные: зверь в засаде. Но у него только одна голова. Возможно, он все же смертен.
- Вы поможете мне, Питер? - спросила она.
- Вы знате, что помогу, - негромко ответил он. - У меня нет выбора.
Она летела в ярком солнечном свете, отраженном от ослепительно белых снежных полей, с гибкой элегантностью проходила повороты, на каждом повороте резко хрустел снег, а она чуть раскачивалась, спускаясь с горы, как в сложном балете.
На ней был жемчужно-серый облегающий лыжный костюм, с черными полосами на плечах и манжетах, черные снеговые ботинки, а лыжи у нее тоже черные - длинные, марки "Россиньоль", какими пользуются профессионалы.
Питер спускался за ней, он очень старался не отстать намного, но повороты его старомодны, без отклонений, когда чуть уменьшается вес, и на каждом повороте он немного проигрывал.
Скакун летел, как мощный олень,
Как олененок, неслась кобыла...
Стихи Киплинга словно описывали их, и она опередила его на сто ярдов при входе в лес.
На тропу падали тени сосен, хрупкий наст скрипел под лыжами. Она все время была впереди, мелькала на своих длинных стройных ногах, как серебристо-серый призрак, крепкие круглые ягодицы уравновешивали узкую талию и ритмично раскачивались на поворотах, она прекрасно владела своим телом, двигалась быстро и легко, словно подхваченная ветром, и спереди до Питера долетал ее легкий смех. Должно быть, она на лыжах с детства, подумал он и вспомнил, что она полячка, вероятно, встала на лыжи еще до того, как ее отняли от груди. И он подавил раздражение, которое всегда охватывало его, когда другой человек в чем-то его превосходил. Особенно если этот человек женщина.
Он вышел из очередного крутого поворота, справа - стена снега высотой в пятнадцать футов, - слева, на одном уровне с ним, вершины больших сосен. Гора очень круто уходит здесь вниз.
Мимо промелькнули предупредительные знаки, впереди деревянный мост, он покрыт зеленоватым льдом. Выйдя на жесткую гладкую поверхность, Питер почувствовал, что теряет контроль. Мост пересекал глубокое мрачное ущелье, внизу замерзший водопад приколочен к склону горы собственными сосульками, словно гвоздями к кресту.
Любая попытка затормозить приведет к катастрофе, постараться откинуться назад значит быть прижатым к прочным деревянным перилам. Поравнявшись в узким мостом, Питер устремился вперед и полетел с чувством смешанного возбуждения и ужаса, он смеялся вслух, хотя сердце грозило выскочить из груди, а дыхание стало таким же шумным, как рев ветра в ушах.
Она ждала его там, где тропа выходила на открытую равнину. Передвинула очки на лоб, сняла перчатки, прочно воткнула за собой палки в снег.
- Вам никогда не понять, как мне это нужно. - Она прилетела в Цюрих сегодня утром на своем личном реактивном "лире", Питер - самолетом швейцарской авиакомпании из Брюсселя, и они вместе поднялись вверх. Знаете, чего я хочу, Питер?
- Скажите, - попросил он.
- Хочу иметь целый месяц, тридцать великолепных дней, и делать только то, что хочется. Быть обычной, подобной всем остальным людям и не испытывать чувства вины.
После встречи в "Тисовом Аббатстве" он за шесть недель видел ее лишь трижды. Три коротких и для Питера совершенно неудовлетворительных встречи.
Одна - в его новом кабинете в административном здании "Нармко" в Брюсселе, вторая - "Ла Пьер Бенит", ее сельском доме вблизи Парижа, но там за обедом было еще двадцать гостей. А третья - в убранном панелями и со вкусом украшенном салоне ее реактивного "лира" на пути из Брюсселя в Лондон.
За это время Питер особых успехов в своей охоте на Калифа не добился, хотя забросил несколько лесок, с крючками и приманкой.
Во время третьей встречи Питер обсуждал с ней необходимость изменений в организации ее личной охраны. Он сменил ее прежних четверых телохранителей, заменив их оперативниками из одного тайного агентства в Швейцарии, где тренировались и его собственные подчиненные. Директор агентства был его старым и доверенным другом.
Сейчас они встретились, чтобы Питер смог доложить о своих находках Магде. Но снег на несколько часов соблазнил их.
- До темноты еще целых два часа. - Питер взглянул на долину за деревенской церковью. Золотые стрелки часов показывали чуть больше двух. Хотите подняться на Рейнхорн?
Она колебалась недолго.
- Я уверена, что мир не сотановится. - Зубы у нее очень белые, но один слегка кривой, недостаток, который казался странно привлекательным, когда она улыбалась ему. - Конечно, два часа он подождет.
Он знал, что она работает невероятно много, начиная свой рабочий день, когда весь остальной мир еще спит, и продолжает работать, когда все помещения здания "Альтман Индастриз" на булваре Капуцинок пустеют, и только в ее кабинете на самом верху горит огонь. Даже во время подъема от Цюриха она просматривала корреспонденцию и негромко диктовала одному из своих секретарей. Он знал, что в шале за долиной ее уже ждут два секретаря с грудой телексов, которые она должна обдумать; линии связи установлены в ожидании ее ответов.
- Есть лучшие способы умереть, чем заработаться до смерти. Неожиданно он рассердился на ее целеустремленность, и она легко рассмеялась, щеки ее раскраснелись, и в зеленых глазах блеснули искорки.
- Да, вы правы, Питер. Мне следует держать вас при себе, чтобы вы постоянно напоминали мне об этом.
- Впервые за шесть недель вы проявляете здравый смысл. - Он имел в виду ее сопротивление планам усиления охраны. Он пытался убедить ее изменить устоявшееся поведение, и хотя она улыбалась, глаза ее оставались серьезными, когда она изучала его лицо.
- Муж передал мне долг, который я должна выполнить. - Неожиданно за ее смехом послышалась печаль. - Однажды я вам его объясню, но сейчас у нас только два часа.
Пошел легкий снег и солнце скрылось за горами скал и снега, когда они возвращались через деревню. В богато украшенных витринах магазинов горели огни; они шли в потоке лыжников, возвращавшихся со склонов, несущих лыжи и палки на плечах и весело болтающих после возбуждения скоростного спуска, которое не могли унять даже сгущающиеся сумерки.
- Хорошо ненадолго освободиться от моих волков, - ботинки Магды скользнули по льду, и она схватила Питера за руку. Восстановив равновесие, она не убрала руку в перчатке.
Волки - это телохранители, подобранные Питером, молчаливые внимательные люди, всюду следовавшие за ней пешком или во второй машине. Пока она работала, они ждали у ее кабинета и охраняли ее дом, когда она спала.
Однако сегодня утром она сказала Питеру:
- Сегодня у меня в спутниках чемпион Олимпиады по стрельбе, и волки мне не нужны.
"Нармко" выпустила на рынок собственную версию 9-миллиметрового пистолета парабеллум. Он назывался "кобра", и, проведя с ним одно утро в тире, Питер полюбил это оружие. Легче и более плоский, чем "вальтер", к которому он привык, его удобнее прятать, а единый механизм взвода сберегает долю мгновения при первом выстреле, потому что нет надобности предварительно взводить курок. Питер без всяких трудностей получил разрешение на ношение такого пистолета в качестве торгового образца, хотя каждый раз перед посадкой в самолет приходилось его предъявлять. Пистолет прекрасно укладывался в жесткую быстро раскрывающуюся кобуру "Аллесси".
Вначале ему казалось это театральным и мелодраматичным, но со временем его успокоила трезвая мысль, что идти по следам Калифа безоружным значит уменьшать собственные шансы на успех.
Теперь он привык к пистолету и не замечал его тяжести под мышкой, пока Магда не заговорила.
- Умираю от жажды, - сказала она, и они прислонили лыжи к стене и вошли в веселое тепло и облака пара, вырывавшиеся из одного из многочисленных кафе вдоль главной улицы.
Нашли место за столом, где уже сидела молодежь, и заказали стаканы горячего парящего глинтвейна.
Тут оркестр из четырех человек заиграл популярный танцевальный мотив, и их соседи по столику перешли на маленькую танцплощадку.
Питер вызывающе поднял бровь, и она со смехом спросила: - Вам приходилось танцевать в лыжных ботинках?
- Всегда что-то приходится делать впервые.
Она танцевала, как делала и все остальное, абсолютно поглощенная, и тело ее было сильным, гибким и стройным.
В полной темноте они поднялись по тропе над деревней и вошли через контролируемые электроникой ворота в защитной стене шале.
Для нее характерно, что она избегала фешенебельных курортов и что именно это шале ничем особенным не отличалось от других, стоящих в сосновом лесу.
Свита при ее возвращении испытала терпеливое облегчение, а она держалась почти вызывающе, словно что-то доказала себе самой, но все же, не сменив спортивного костюма, тут же исчезла в кабинете со своими двумя секретарями. Однажды она сказала Питеру:
- С мужчинами мне работается лучше.
Приняв обжигающий душ, Питер переоделся в широкие брюки, блейзер и шелковую рубашку с высоким воротником. Переодеваясь, он слышал стук телекса на первом этаже, а час спустя она позвонила ему по домашнему телефону.
Верхний этаж шале целиком был отведен лично ей. Когда он вошел, она стояла у окна и смотрела на огоньки в заснеженной долине.
На ней были зеленые брюки, заправленные в теплые мягкие сапожки, превосходно гармонировавшие с цветом ее глаз. Когда он вошел, она нажала скрытую кнопку, опустился занавес, и она повернулась к нему.
- Хотите выпить, Питер? - спросила она.
- Нет, если мы собираемся поговорить.
- Мы собираемся поговорить, - решительно ответила она и указала на мягкое кожаное кресло у очага. Она устояла перед традиционным швейцарским стилем с обязательной кукушкой и узловатыми соснами, и в кабинете был толстый уилтон [Шерстяной ковер с низким ворсом и восточным узором, производившийся в графстве Уилтон], соответствовавший по цвету занавесям, мебель низкая и удобная, но современная, спортивная, вписывающаяся в стены и удачно сочетающаяся с абстрактными скульптурами из мрамора и раскрашенного под мрамор дерева.
Неожиданно она улыбнулась ему.
- Я понятия не имела, что нашла для "Нармко" такого одаренного руководителя торгового отдела. То, чего вы достигли за такое короткое время, произвело на меня впечатление.
- Мне пришлось делать свое прикрытие убедительным, - возразил против комплимента Питер. - К тому же я был солдатом, меня интересует оружие.
- Англичанин! - с притворным раздражением сказала она. - Всегда такая скромность. - Она не села, но стала расхаживать по комнате; не останавливалась и в то же время не производила впечатления обеспокоенной. - Мне сообщили, что НАТО собирается принять на вооружение "кестрел" - и это после двух лет проволочек.
"Кестрел" - это производимая "Нармко" пехотная передвижная ракетная установка класса "земля-земля".
- Мне сообщили также, что это решение было принято после вашей встречи с некоторыми прежними коллегами.
- Весь мир держится на старых друзьях, - усмехнулся Питер. - Вы это знаете.
- Вы старый друг иранцев? - Она наклонила голову.
- Ну, тут мне просто повезло. Пять лет назад я проходил стажировку вместе с нынешним военным советником иранского правительства.
- Повезло. - Она улыбнулась. - Странно, что везет обычно умным и работоспособным, тем, кто опережает свору.
- В других направлениях мне повезло меньше, - напомнил он, и ее лицо и глаза сразу стали серьезными, а он продолжал: - До сих пор мне не удалось установить никаких контактов с тем, о ком мы говорили на последней встрече...
Тогда они обсуждали возможность доступа к компьютерной памяти "Атласа", о том, чтобы получить сведения о "Калифе" из центрального банка данных разведки. Конечно, если там есть такие сведения.
- Как я объяснил, некоторая возможность доступа была - через человека, который у меня в долгу. Но он не смог мне помочь. Он считает, что если там и есть сведения о "Калифе", они блокированы и поключены к сигналу. - Это означало, что любой запрос этих сведений поднимает тревогу. - Если мы запросим сведения, "Атлас" тут же перейдет к "Дельте".
- Вы не назвали имя? - резко спросила Магда.
- Нет. Никаких имен, только общий разговор за обедом у "Брукса" - но имел я в виду именно его.
- Есть ли у вас еще какие-то подходы?..
- Мне кажется, да. Еще один, но это последний резерв, - сказал Питер. - Но прежде чем мы перейдем к этому, может быть, вы расскажете мне, что получили от своих источников?
- Мои источники... - Магда об этом никогда не говорила конкретно, и Питер знал, что углубляться не стоит. В том, как она об этом говорила, была какая-то окончательность. - Мои источники по большей части дают отрицательные ответы. Захват нидерландского посольства в Бонне не связан с Калифом. Оба захвата самолетов: китайского и Транзитных авиалиний произведены любителями, о чем говорят и их методы и исход происшествий.. Она сухо улыбнулась и прошла по комнате, подошла к коллажу Хандервассера, висящему на стене, и чисто женским жестом поправила раму. - Только один недавний акт совершен в стиле Калифа,
- Принц Хасид Абдель Хаек? - спросил Питер, и она повернулась к нему лицом, упираясь рукой в бедро, красные ногти четко выделялись на светло-зеленой ткани, сверкал бриллиант.
- Что вы об этом думаете? - спросила она. Принц был застрелен, три пули калибра .22 в затылок, во сне в своей квартире в Кембриджском кампусе. Девятнадцатилетний внук короля Саудовской Аравии Халида, причем не из числа любимых, молодой человек, в очках, склонный к уединению и наукам, который оставался всегда за пределами дворцовых интриг и политики. Никаких попыток похищения, никаких признаков борьбы или ограбления, у молодого принца не было ни явных врагов, ни близких друзей.
- Не видно никаких мотивов, - признался Питер. - Поэтому я и подумал о Калифе.
- Коварство Калифа... - Магда повернулась, и бедра ее изогнулись под эластичной зеленой тканью брюк. На брюках ни одной складки, ягодицы женщины - совершенные полукруги, и сквозь тонкий материал видна щель разрез между ними. Питер смотрел на ее ноги, думая, что они такие же длинные и стройные, как руки, они грациозные, и у них прекрасные пропорции.
- Если я скажу вам, что на прошлой неделе Саудовская Аравия дала ясно понять остальным членам ОПЕК, что она не только не поддержит дальнейшее повышение цен на сырую нефть, но будет настаивать на снижении мировой цены на пять процентов на следующем совещании организации...
Питер медленно выпрямился в кресле, а Магда негромко продолжала:
- ...если я вам скажу это, что вы подумаете?
- О том, что у короля есть другие - любимые внуки, а также сыновья, братья, племянники...
- Всего их семьсот, - согласилась Магда и задумчиво продолжала: - И король Саудовской Аравии араб. Вы знаете, что говорил Мухаммед о сыновьях и внуках. - Магда подошла к нему, и он почувствал через разделявшее их пространство тепло ее тела, аромат ее духов, легко подчеркивающий сладкий запах тела зрелой женщины, беспокоящий его, но одновременно обостряющий чувства. - Возможно, к тому же, королю Халиду напомнили и о его собственной смертности.
- Хорошо. - Питер шевельнул плечами и сосредоточенно нахмурился. Что мы предполагаем? Калиф ударил по еще одной легкой цели? По человеку, в руках которого экономика Западного мира? По человеку, который лично принимает решения и не связан правительством?
- Поэтому такой человек особенно уязвим для терроризма, он уже пытался умиротворить террористов. - Магда помолчала. - Прежняя истина остается верной. "Непрочно держится на плечах голова в короне". Королю знаком страх перед ножом убийцы. Он поймет закон ножа, потому что сам всегда жил по нему.
- Дьявол, этим можно восхищаться. - Питер покачал головой. - Не нужно брать заложников. Не нужно проявлять себя. Убиваешь одного не очень значительного члена большой королевской семьи и обещаешь убивать других, каждый раз все более важных, ближе к главе.
- Королевская семья живет открыто: всякий раз как попадаешь в "Дорчестер", можешь встретить одного из его сыновей или внуков, пьющих кофе в гостиной. Они все легкая цель, и их много. Можно убить двух или даже трех принцев, но мир втайне подумает, что они этого заслужили. Никто не станет оплакивать людей, берущих дань со всего мира.
Питер перестал хмуриться, он сухо улыбнулся.
- Тут не только восхитишься, но и испытаешь сочувствие. Тормоз на пути мировой инфляции, уменьшение разрушительного дисбаланса в торговле.
Выражение лица Магды стало свирепым, такого он у нее еще не видел.
- Это ловушка, Питер. Видеть только результат и пользоваться любыми средствами. Такую ловушку Калиф устроил, захватив 070. Его требования совпадали с требованиями западных держав, и они приложили добавочное давление к жертве. Теперь, если мы правы и Калиф заставляет нефтяных диктаторов уменьшить свои запросы, на какую поддержку западных капиталистических держав он может рассчитывать?
- Вы сами капиталистка, - заметил Питер. - Если Калиф добьется своего, вы тоже будете в выигрыше.
- Да, я капиталистка. Но прежде всего я человек, мыслящий человек. Неужели вы думаете, что если Калиф добьется своего, мы больше о нем не услышим?
- Конечно, нет. - Питер примирительно развел руки. - Его требования будут возрастать... с каждым успехом он будет становиться все смелее.
- Я думаю, сейчас мы можем выпить, - мягко сказала Магда и отвернулась от него. При ее прикосновении черная ониксовая крышка кофейного стола скользнула в сторону, обнаружив батарею бутылок и стаканов.
- Виски? - спросила она и налила солодового глинтвейна в граненый хрустальный стакан. Когда она подала стакан, их пальцы соприкоснулись, и он поразился тому, какая у нее прохладная и сухая кожа.
Она налила в узкую высокую рюмку белого вина и добавила воды Перье. Когда убирала бутылку в ведерко со льдом, Питер увидел этикетку. "Монтраше" 1969 года. Вероятно, лучшее белое вино в мире, и Питер должен был возразить против такого его осквернения.
- Александр Дюма сказал, что такое вино нужно пить, склонив колени и почтительно наклонив голову...
- Он забыл минеральную воду, - со смехом ответила Магда. - Все равно нельзя верить человеку, который нанимал других, чтобы они писали за него книги. - Она подняла свой стакан. - Я давно решила жить по собственным правилам. К дьяволу господ Дюма и Калифа.
- Выпьем за это? - спросил Питер, и они посмотрели друг на друга через край бокалов. Уровен вина в бокале Магды не опустился, когда она отставила бокал и подошла, чтобы поправить букет оранжерейных тюльпанов в хрустальной вазе.
- Если мы правы. Если это дело Калифа... это меняет мое мысленное представление о Калифе, - нарушил молчание Питер.
- Каким образом? - спросила она, не отводя взгляда от цветов.
- Калиф - это арабское слово. Он нападает на руководителей арабского мира.
- Коварство Калифа. Может, имя выбрано сознательно, чтобы спутать преследователей... а может, он не только снижения цены на нефть требует... может, он требует от Халида, чтобы тот больше поддерживал палестинцев и других арабских экстремистов. Мы ведь не знаем, что еще нужно Калифу от Саудовской Аравии.
- Но все же цена на нефть. Это требование ориентировано на Запад. Всегда считалось, что терроризм - оружие крайних левых, - заметил Питер, качая головой. - Похищение 070, даже похищение вашего супруга - все это нацелено против капиталистического общества.
- Он похитил Аарона ради денег и убил его, чтобы скрыть свою личность. Нападение на Южноафриканское правительство, нападение на нефтяной картель, выбор имени - все указывает на претензию стать богом. Магда неожиданным гневным движением оборвала головку одного из тюльпанов и раздавила ее в кулаке. Уронила лепестки в глубокую ониксовую пепельницу. Я чувствую себя такой беспомощной, Питер. Мы словно ходим бесцельными кругами. - Он стоял у задернутого занавеса, и она подошла к нему. - Вы сказали, что есть только один путь отыскать Калифа.
- Да, - кивнул Питер.
- Какой.
- У индийских шикари [Туземный охотник] есть старая уловка. Когда охотник долго не может выследить тигра, он привязывает в джунглях козу и ждет, когда тигр сам придет к ней.
- Козу?
- Мой знак зодиака - Козерог, - слегка улыбнулся Питер.
- Не понимаю.
- Если я распущу известие, что охочусь на Калифа... - Он снова улыбнулся. - Калиф меня знает. Похитительница самолета сразу назвала мое имя. Ее предупредили обо мне. И я думаю, что Калиф отнесется ко мне серьезно и подумает о необходимости убрать меня.
Он видел, как побледнели ее щеки, увидел внезапную тень в глубине глаз.
- Питер...
- Это единственный способ подобраться к нему.
- Питер... - Она положила руку ему на предплечье, но не смогла продолжать. Молча смотрела, и глаза ее были зелеными, темными и непостижимыми. Он увидел, что на ее длинной грациозной шее бьется жилка, сразу под ухом. Губы ее разжались, словно она собиралась заговорить. Губы прекрасной формы, и она коснулась их кончиком розового языка, и они стали влажными, мягкими и какими-то беззащитными. Снова сжала, не заговорив, но давление ее пальцев усилилось, и положение ее тела изменилось. Спина слегка изогнулась, так что нижняя часть тела качнулась к нему. Она слегка подняла подбородок.
- Я была такой одинокой, - прошептала она. - Такой одинойкой, и так долго. Я только сегодня это поняла... когда я с вами.
Питер почувствовал, что задыхается, кровь колет за глазами.
- Я тоже не хочу больше быть одиноким.
Она распустила волосы. Они оказались очень густыми и длинными, Прямым волнующимся занавесом, пронизанным искорками, падали до самой талии.
В центре она развела их; прямая тонкая белая линия разделила два больших черных крыла, и они окаймляли ее лицо, делая его бледным и детским, с глазами, слишком большими и уязвимыми, и когда она шла к лежащему Питеру, блестящие пряди скользили по парче ее платья.
Край платья задевал за ковер, и из-под него на каждом шагу видны были голые пальцы ее ног. Ноги узкие и красивые, ногти на пальцах подрезаны и выкрашены бесцветным лаком. Рукава платья широкие, как крылья летучей мыши, изнутри отделаны сатином, высокий воротник в китайском стиле.
У постели она остановилась, храбрость и самообладание, казалось, покинули ее, плечи ее слегка обвисли, и она защитным жестом обхватила их длинными узкими пальцами.
- Питер, наверно, я не очень хороша в этом. - Ее хриплый шепот едва слышен, губы дрожат. - А мне так хочется тебе понравиться.
Он молча протянул к ней руку ладонью вверх. Простыня покрывала его по пояс, но грудь и руки оставались обнаженными. Слегка загоревшими и поросшими темными волосами. Когда он протянул руку, мышцы его напряглись, и она увидела, что ни на талии, ни на плечах и предплечьях у него ни грамма лишнего веса. Он выглядит стройным, жестким и закаленным, но в то же время осторожным и легким, и она не ответила сразу на его приглашение. Его мужская привлекательность была неотразима.
Он вдвое сложил пуховое одеяло, а простыня была накрахмалена и проглажена.
- Иди сюда, - мягко приказал он, она отвернулась и, стоя спиной к нему, расстегнула пуговицы своего парчового платья, начиная сверху.
Платье соскользнуло с плеч, но она удержала его локтями. Сквозь темные волосы блестела ее бледная гладкая кожа; казалось, она собирается с силами, как прыгун в воду перед погружением в неведомые глубины.
Наконец она позволила платью упасть, и оно легло вокруг ее ног мелкой лужицей павлиньих цветов.
Она услышала, как он громко вздохнул, и движением длинной лебединой шеи отбросила волосы. Волосы свисали до пояса, кончаясь ровной линией; ее ягодицы круглы, аккуратны и безупречны, но у него на глазах мраморная кожа покрылась пупырышками от волнения, словно его взгляд физически ласкал ее, и она отвечала полным напряжением чувств. Питер почувствовал, как у него сжимается сердце. Он хотел устремиться к ней, сжать в объятиях, но инстинкт предупредил его, что она сама должна сделать последний шаг, и он лежал неподвижно, опираясь на локоть, чувствуя, как боль желания разливается по всему телу.
Она наклонилась, подбирая платье, и на мгновение ноги ее стали по-детски неуклюжими, и ягодицы изменили форму. Они больше не были симметричными, но слегка разошлись, и в кремовом углублении на мгновение показался единственный завиток волос, и свет окрасил его в красноватый цвет, но она тут же выпрямилась, снова стала стройной и гибкой, бросила платье на низкий диван и тем же самым движением повернулась к Питеру.
Он снова вздохнул, и непрерывность бытия разбилась на мозаику внешне, казалось, не связанных картин и ощущений.
Груди у нее маленькие, как у девочки, только что достигшей половой зрелости, но соски отчетливо выделяются, они цвета и текстуры созревающих ягод, цвета темного красного вина, уже поднявшиеся и твердые, как камешки.
Бледная равнина ее тела, с глубокой впадиной пупа, кончалась темным волосатым возвышением меж бедрами, подобным маленькому зверьку, укрывающемуся от нападения сокола.
Ее лицо, прижатое к его груди, теплое дыхание, от которого шевелятся волосы на его теле, почти болезненное сжатие рук, которыми она отчаянно обняла его за талию.
Вкус ее рта, когда разошлись губы, движения языка, которые становятся все смелее, язык ее бархатистый сверху и скользкий и мягкий внизу.
Звук ее дыхания, ставший глубоким музыкальных пульсом, повинующимся собственному ритму.
Запах ее дыхания, смешанный с мускусным женским запахом ее возбужденного тела и с апельсиновым ароматом духов.
И ощущение ее тела - его теплота и мягкость, твердость тренированных мышц и волнующиеся пряди длинных волос на его лице, резкий электрический шорох плотных завитков внизу, расступающихся и дающих доступ к немыслимому жару, погружение в такую глубину, где, казалось, кончается реальность и разум.
А позже неподвижность совершенного мира и спокойствия, центром которого является она, этот мир исходит от нее и охватывает самые дальние уголки его души.
- Я знала, что мне одиноко, - прошептала она. - Но не сознавала, насколько одиноко. - И она сжала его, словно не собиралась больше никогда отпускать.
Магда разбудила его в полной темноте за три часа до рассвета, и было по-прежнему еще темно, когда они покидали шале. Фары следующего сзади "мерседеса" с волками освещали их салон на каждом повороте горной дороги.
В полете из Цюриха Магда заняла в своем "лире" кресло пилота и вела могучую машину без всякой рисовки, со спокойной уверенностью опытного летчика. Ее личный пилот, седой молчаливый француз, выполнявший сейчас обязанности второго пилота, очевидно, полностью доверял ее умениям и следил за ней с почти отцовской гордостью, когда она выбралась из контролируемого воздушного пространства Цюрихского аэропорта и взяла курс на парижский "Орли". После этого она переключилась на автопилот и вернулась в главный салон. Села рядом с Питером в черное кожаное кресло, но манеры ее остались такими же, как в полете в Цюрих, - вежливыми и сдержанными, так что ему было трудно поверить в чудеса, которые они испытали прошлой ночью.
Она работала с двумя секретярями в темных костюмах, сидевшими перед ней, говорила бегло по-французски с тем же легким акцентом, что и по-английски. Со времени поступления в "Нармко" Питеру пришлось пересмотреть мнение о своем собственном французском. Но теперь он снова мог, если не с блеском, то вполне уверенно обсуждать технические и финансовые вопросы. Один или два раза Магда обращалась к нему с вопросом, спрашивала его мнение, и взгляд ее оставался серьезным и отчужденным, она казалась безличной и эффективной, как электронный компьютер, - и Питер понял, что они никак не будут демонстрировать свои новые взаимоотношения перед служащими.
И она тут же доказала ему, что он ошибается. Второй пилот сказал через громкоговоритель:
- Мы связываемся с "Орли" через четыре минуты, баронесса.
Она повернулась, легко и естественно поцеловала Питера в щеку и сказала - по-прежнему по-французски:
- Прости, дорогой. Я сама хочу посадить самолет. Мне нужно поддерживать летную форму.
Она посадила стройный быстрый самолет на полосу, словно намазывала масло на горячий тост. Второй пилот сообщил заранее о их приближении, так что когда она отвела самолет в частный ангар, там уже ждали иммиграционный policier [Полицейский (фр.)] в форме и douanier [Таможенник (фр.)].
Поднявшись на борт, они с уважением поздоровались с нею и бегло взглянули на ее красный дипломатический паспорт. Немного дольше рассматривали они сине-золотой английский паспорт Питера, и Магда с улыбкой сказала ему:
- Я должна оформить тебе красную книжечку. С нею гораздо легче. Потом чиновникам: - Сегодня утро холодное, господа, надеюсь, вы немного выпьете. - Рядом уже ждал стюард в белой куртке. Двое французов остались в самолете, они сняли кепи, отстегнули пояса с пистолетами, удобно расположились в кожаных креслах и занялись выбором из богатого набора сигар и коньяков, которые предложил им стюард.
В ангаре ждали три машины - с шоферами и охраной. Питер скривил губы, увидев "мазерати".
- Я тебе говорил, чтобы ты не ездила в этой штуке, - мрачно сказал он. - Все равно что написать твое имя неоновыми буквами.
Они уже спорили об этой машине, когда Питер преобразовывал ее охрану, потому что "мазерати" серебристо-серого цвета, сверкающая металлическая стрела, был ее любимой машиной. Она прижалась к Питеру с легким хрипловатым смешком.
- Как приятно, когда мной снова командует мужчина. Я чувствую себя женщиной.
- У меня есть другие способы дать тебе это почувствовать.
- Знаю, - согласилась она с озорной усмешкой в зеленых глазах. - И они мне нравятся даже больше, но только не сейчас - пожалуйста! Что подумает обо мне мой штат? - И серьезно: - "Мазерати" поведешь ты, я его для тебя заказала. Пусть хоть ты им насладишься. И, пожалуйста, вечером не опаздывай. Я специально освободила этот вечер для нас. Постарайся быть в "Ла Пьер Бенит" к восьми - пожалуйста.
К тому времени как пришлось затормозить на въезде в Париж у Пон Невиль, Питер уже привык к мощному мотору и резкому ускорению "мазерати" и, как она и предположила, наслаждался ездой. Даже в напряженном парижском уличном движении он умудрялся с помощью коробки скоростей втискиваться в малейшую щель, уверенный в скорости и мощи великолепной машины и в послушности ее водителю.
Он понял, за что любила ее Магда, и, когда припарковал машину в подземном гараже на Елисейский Полях рядом с площадью Согласия, улыбнулся своему отражению в зеркале.
- Проклятый ковбой! - сказал он и взглянул на свой "роллекс". До первой встречи еще час, и он внезапно снял кобуру с "коброй" и закрыл в отделении для перчаток. Снова улыбнулся, подумав о том, как входил бы в штаб французских военно-морских сил, вооруженный до зубов.
Дождь прекратился, и каштаны на Елисейских Полях выставили первые зеленые почки, когда он вышел на площадь Согласия. Из телефона на станции метро Конкорд он позвонил в английское посольство. Две минуты поговорил с военным атташе и, когда повесил трубку, знал, что мяч, вероятно, уже в игре. Если Калиф настолько проник в систему "Атласа", что знал имя командира "Тора", очень скоро он узнает, что бывший командир идет по следу. У военного атташе английского посольства были и другие, более тайные занятия, помимо целования рук женщин на дипломатических приемах.
За несколько минут до назначенного времени Питер добрался до здания штаба флота на ру Рояль, но под развевающимся трехцветным флагом его уже ждал секретарь. Он помог Питеру миновать часовых и провел его в помещение комитета по вооружениям на третьем этаже, откуда открывался туманный серый вид на Сену и позолоченные арки Пон Неф. Два помощника Питера из "Нармко" уже были здесь и разложили содержимое своих брифкейсов на полированном каштановом столе.
Французский флаг-капитан бывал в Брюсселе и в один незабываемый вечер в сопровождении Питера совершил волшебный обход борделей города. Он встретил его теперь с галльскими вогласами радости и обращался к нему на "ты" - все это предвещало очень хороший результат встречи.
Ровно в полдень капитан перенес совещание в закрытый кабинет "Максима" напротив, в блаженной уверенности, что счет оплатит "Нармко", если компания действительно хочет продать ракеты "кестрел" французскому флоту.
Питеру потребовался весь его такт, чтобы не показать, что он почти не притрагивается к "кло де воже" и к "реми мартин"; тем не менее он обнаружил, что ему все труднее следить за обсуждением, которое становится все более шумным. Он думал об изумрудных глазах и маленьких свежих грудях.
От "Максима" обратно в здание министерства флота, а позже снова потребовалось дипломатическое искусство, когда капитан пригладил усы и подмигнул Питеру.
- Есть очаровательный маленький клуб, очень близко, там к нам прекрасно отнесутся...
В шесть часов Питер наконец освободился от общества француза, с заверениями в дружбе и обещанием встретиться снова через десять дней. Час спустя он оставил своих помощников в отеле "Морис" после быстрого, но тщательного разбора достижений дня. Все трое согласились, что начало неплохое, но впереди еще длинная-длинная дорога.
Питер пошел назад по Риволи. Несмотря на усталость после долгого дня бесконечных переговоров и необходимости быстро думать на чужом языке, несмотря на легкую боль в глазах от вина и коньяка и сигарного и сигаретного дыма, которым дышал весь день, Питер испытывал возбуждающие предчувствия, потому что его ждала Магда, и шел он быстро.
Остановившись на переходе в ожидании зеленого света, он увидел собственное отражение в стекле витрины. Он улыбался, не сознавая этого.
Ожидая своей очереди заплатить за стоянку и влиться в поток уличного движения, Питер посмотрел в зеркало заднего обзора. Он приобрел эту привычку давно, когда у захваченного террориста обнаружили список приговоренных к смерти; Питер был в этом списке; с тех пор он привык оглядываться через плечо.
Он запомнил "ситроен" на удалении в две машины за собой, потому что у того была трещина на ветровом стекле и царапина на крыле, в которой сверкал металл.
Ожидая на Елисейских Полях, когда пройдут пешеходы, он снова увидел маленький черный "ситроен" - по-прежнему отделенный двумя машинами; он наклонил голову, пытаясь рассмотреть водителя, но "ситроен" зажег фары, мешая ему, и в этот момент загорелся зеленый свет, и Питер поехал дальше.
На площади Этуаль "ситроен" отодвинулся назад, но Питер снова увидел его в серых дождливых сумерках ранней осени, когда был на полпути к авеню де ла Гран Арми, потому что теперь уже искал его. "Ситроен" сразу же затерялся на боковой улице, и Питер забыл бы о нем и сосредоточился бы на удовольствии вести "мазерати", но его охватило какое-то мрачное предчувствие, и, преодолев путаницу пригородных улиц и выбравшись на дорогу, верущую к Версалю и Шартре, он обнаружил, что непрерывно меняет ряды и все время оглядывается.
Миновав Версаль и выехав на дорогу к Рамбуйе, он смог просматривать ее на милю вдоль ровной линии деревьев за собой и убедился, что других машин нет. Он успокоился и начал готовиться к последнему повороту, который выведет его к "Ла Пьер Бенит".
Впереди развертывался гладкий черный питон дороги, потом он резко поднимался. Питер миновал подъем на скорости в 150 километров в час и тут же начал искусно действовать тормозом и сцеплением, избегая искушения спускаться слишком быстро, чтобы не рисковать на скользком неровном бетоне. Впереди показался жандарм в блестящем белом платиковом плаще, влажном от дождя, он размахивал красным фонариком; виднелись красные предупредительные огни, в кювете лежал "пежо", его фары смотрели в небо, дорогу перекрывал синий полицейский фургон комби, и в свете его фар видны были два тела, аккуратно положенные рядом; и все это смягчала пелена дождя. Типичная картина дорожного происшествия.
Питер прекрасно владел "мазерати". Он уменьшил скорость, так что машина начала ползти, опустил боковое стекло, электрический мотор негромко взвыл, и в теплую машину ворвался порыв ледяного ветра. Жандарм фонариком просигналил ему, чтобы он проезжал в узкую щель между живой изгородью и полицейским фургоном, и в этот момент Питер краем глаза уловил неожиданное движение. Шевельнулось одно из тел, лежащих у дороги. Слегка изогнулась спина, как у человека, собирающегося сесть.
Питер видел, что этот человек слегка поднял руку, чуть-чуть, но достаточно, что он держит за бедром какой-то предмет, и даже в дождь и в сумерках Питер узнал охладительный кожух с отверстиями, в котором помещается короткий ствол складного ручного пулемета.
Мгновенно мысли его устремились таким быстрым потоком, что все вокруг стало словно в замедленном кино.
"Мазерати", - подумал он. - Они охотятся за Магдой".
Жандарм обошел "мазерати" со стороны водителя, правую руку он положил на рукоять пистолета.
Питер нажал на газ, и "мазерати" взревел, как бык, которому прострелили сердце. Завертелись на влажной поверхности задние колеса, и легким прикосновением Питер направил серебряную машину к жандарму. Она перерезала бы его надвое, но тот оказался слишком проворен. Он отпрыгнул к изгороди, и Питер видел, что у него в руке пистолет, но сейчас он слишком занят, чтобы стрелять.
"Мазерати" боком задел изгородь, зашелестела листва, Питер поднял правую ногу, справился с рассерженной машиной и повернул ее в сторону. В то же мгновение, как она выпрямилась, он снова нажал на газ, и "мазерати" взвыл. На этот раз от задних колес пошел синеватый резиновый дымок.
За рулем синего полицейского комби сидел водитель, он пытался полностью перекрыть дорогу, но оказался недостаточно быстр.
Две машины соприкоснулись, со звоном и хрустом раздираемого металла, отчего у Питера заныли зубы, но беспокоило его то, что два тела на обочине больше не лежали. Ближайший стоял на одном колене и разворачивал короткоствольный ручной пулемет - похоже на чешский "скорпион" или немецкий "ВП70", но этот человек пользовался складной рукоятью и тратил несколько мгновений на то, чтобы поднести пистолет к плечу. К тому же он перекрывал линию огня второму, который скорчился за ним тоже с ручным пулеметом, готовый к стрельбе. Питер узнал работу профессионалов, и мозг его работал так быстро, что он даже успел восхититься.
"Мазерати" прорвался мимо полицейского комби, и Питер поднял правую ногу, чтобы уменьшить трение задних колес, и резко развернул руль вправо. "Мазерати" со скрипом шин повернулся и перешел на левую сторону, к двум людям на дороге. Питер пригнулся. Он сознательно свернул налево, чтобы прикрыться двигателем и кузовом.
И тут же услышал знакомый звук, словно гигант разрывает толстый брезент: стрельба из автоматического оружия со скоростью почти в две тысячи выстрелов в минуту. Пули разорвали бок "мазерати", с оглушительным звоном ударялись о металл, стекло разбилось и осыпало Питера блестящей пеной, как волна, гонимая бурей, ударяет о скалу. Осколки впивались Питеру в спину, обжигали щеки и шею. Они сверкали, как алмазная тиара, в его волосах.
Стрелявший, несомненнно, в несколько секунд опустошил магазин, и Питер поднялся на сидении, защищая глаза от осколков стекла. Он увидел впереди темную линию изгородей и повернул руль, чтобы удержать "Мазерати". Машина покачнулась, и Питер мельком увидел двоих стрелков, барахтающихся в полном воды кювете, но в этот момент заднее колесо ударилось о бордюр, и Питера бросило на ремни безопасности с силой, которая выдавила из легких воздух, "Мазерати" встал на дыбы, как жеребец, учуявший кобылу, и начал выписывать зигзаги на дороге, а Питер отчаянно вцепился в руль и тормоза, чтобы справиться с машиной. Должно быть, он описал полный круг, потому что перед ним мелькнули фары, бегущие и катящиеся фигуры, и снова показалась открытая дорога, и он бросил машину вперед, одновременно взглянув в зеркало.
Он увидел синие облака дыма и пара от собственных шин, а сквозь них фигуру второго стрелка, стоящего по пояс в кювете. Тот держал ручной пулемет, и у его ствола расцвела яркая вспышка.
Питер услышал, как первый залп ударил "мазерати", но не смог снова пригнуться, потому что прямо впереди был поворот, приближающийся с ошеломляющей скоростью, и сжал зубы в ожидании.
Второй залоп достиг машины, как стук града по металлической крыше, и что-то рвануло тело.
- Попали! - понял он. Сомнений не было: у него бывали раны и в прошлом. Впервые, когда он со своим патрулем очень давно попал в засаду на Кипре; он спокойно оценил рану, обнаружил, что по-прежнему владеет обеими руками и всеми чувствами. Либо рикошет, либо пуля потеряла всю убойную силу, пробивая заднее стекло и сидение.
"Мазерати" аккуратно вписался в поворот, и только тут Питер услышал перебои в двигателе. И тут же салон заполнился резким запахом бензина.
- Подача топлива, - сказал сам себе Питер, почувствовал теплый неприятный поток собственной крови на спине и боку и понял, что ранен в левое плечо. Если пуля проникла глубоко, она могла задеть легкое, и он прислушался, нет ли соленого вкуса во рту и не вырывается ли воздушная пена из груди.
Двигатель заглох, снова заработал, заглох, словно ему не хватало топлива. Первый залп, должно быть, разорвал всю систему подачи горючего, и Питер сухо подумал, что в кино "мазерати" уже вспыхнул бы в великолепии пиротехники, как миниатюрный Везувий. Хотя в действительности этого не происходит, все же бензин мог пролиться на клапаны и в другие места.
Последний взгляд назад перед тем, как поворот полностью скроет его: он увидел троих бегущих к полицейскому фургону. Трое и еще водитель: плохие у него шансы. Они сразу погонятся за ним, и искалеченная машина сделала последний мужественный рывок, который пронес их еще пятьсот ярдов, и двигатель окончательно заглох.
Впереди, в пределах досягаемости фар, Питер видел белые ворота "Ла Пьер Бенит". Засаду устроили в таком месте, где постороннего транспорта почти не бывает, так что в сети попал только серебряный "мазерати".
Питер быстро осмотрелся, вспоминая характер местности за главными воротами поместья. Он был здесь только раз, и тогда тоже было темно, но местность он запоминал, как солдат, и помнил густой лес по обе стороны дороги вплоть до низкого моста через узкий быстрый ручей с крутыми берегами, левый поворот и подъем к дому. Дом в полумиле за воротами долгий путь, когда ты ранен, а за тобой четверо вооруженных преследователей. И никакой гарантии, что в доме безопасность.
"Мазерати" по небольшому наклону катился к воротам, постепенно останавливаясь. Запахло разогретым маслом и горящей резиной. Краска на копате двигателя начинала вздуваться пузырями и обесцвечиваться. Питер выключил зажигание, чтобы электрический насос больше не подавал горючее в горящий двигатель, и сунул руку под пиджак. Рана оказалась там, где он и предполагал: низко слева. Она начинала болеть, и рука стала влажной и липкой от крови. Он вытер ее о брюки.
За ним в ореоле дождя показались отраженные огни фар. Свет становился все сильнее. В любой момент они покажутся из-за поворота, и Питер открыл отделение для перчаток.
9-миллиметровая "кобра" давала мало утешения, когда он достал ее из кобуры и сунул себе за пояс. Запасного магазина нет, а казенник пуст. Теперь о жалел об этой предосторожности, потому что теперь у него только девять патронов - один лишний может иметь сейчас огромное значение.
Из-под капота двигателя вырвались маленькие язычки пламени, найдя щель. Питер расстегнул ремень, открыл дверцу и свободной рукой направил машину к бордюру. За ним местность круто уходила вниз.
Питер резко повернул руль в противоположную сторону, так что смена направления выбросила его из машины, а "мазерати" пошел к центру дороги и покатился дальше, постепенно останавливаясь.
Питер приземлился, словно после прыжка с парашютом, сведя вместе колени и подогнув ноги, чтобы смягчить удар, и тут же покатился. В плече вспыхнула боль, он почувствовал, как что-то рвется. Привстав, он, согнувшись, побежал к краю леса, и горящий автомобиль озарил темные деревья оранжевым мерцающим светом.
Пальцы на левой руке распухли и онемели; он ощутил это, вставляя магазин в "кобру", и в этот момент показались яркие фары из-за поворота, и у Питера появилось впечатление, что он на освещенной сцене "Палладиума" [Известный лондонский эстрадный театр]. Он упал на живот в мягкую влажную от дождя траву, рана продолжала болеть, кровь текла под рубашкой. Питер пополз к деревьям.
По дороге с ревом несся полицейский фургон. Питер распластался и прижался лицом к земле, она пахла прелыми листьями и грибами. Фургон пролетел мимо него.
"Мерседес" остановился в трехста ярдах ниже по дороге, два его колеса удержались на покрытии, а два съехали, он наклонился и горел.
Фургон остановился на почтительном расстоянии от него, те, кто находится в нем, понимают опасность взрыва; вперед побежал только жандарм в пластиковом плаще, бросил один взгляд внутрь и что-то крикнул. Язык похож на французский, но огонь разгорелся и шумел, да и расстояние слишком велико, чтобы услышать ясно.
Фургон начал разворачиваться, перевалил через бордюр, медленно двинулся назад. Две мнимые жертвы происшествия, по-прежнему с ручными пулеметами в руках, бежали перед ним, как псы на поводке, опустив головы и разглядывая обочины в поисках следов. Жандарм в белом плаще стоял на подножке, время от времени подбадривая охотников.
Питер уже встал. Пригнувшись, он бежал к лесу. И на всем бегу налетел на ограду из колючей проволоки. Тяжело упал. Ощутил, как стальные шипы разрывают ткань его брюк и, поднимаясь, с горечью подумал: "Сто сорок семь гиней".
Костюм был сшит на Савил Ру [Улица в Лондоне, на которой расположены мастерские фешенебельных мужских портных]. Питер пробрался через ограду и услышал сзади крик. Нашли след. И когда он преодолевал последние ярды открытого пространства, услышал другой крик, торжествующий.
Его заметили в свете горящего "мазерати", и снова послышался рвущий звук автоматической стрельбы. Но для такого короткого ствола и оружия с низкой скоростью дальность слишком велика. Питер услышал над собой словно шорох крыльев летучих мышей - это пролетали пули - и тут же добрался до первых деревьев и нырнул за них.
Дышал он тяжело, но в хорошем спокойном ритме. Рана пока не очень мешает ему, и его охватил холодный гнев, от которого не теряют голову: так всегда происходило с ним в схватке.
До изгороди от него пятьдесят метров, решил он, одна из лучших его дистанций - международный стандарт для стрельбы из пистолета по круглой мишени 50 миллиметров в диаметре, - но судей здесь нет, поэтому он взял пистолет обеими руками и дал возможность преследователям наткнуться на изгородь.
Столкнувшись с изгородью, упали двое, и крикнули в гневе они явно по-французски. Вставали они, хорошо освещенные сзади огнем машины, а у "кобры" есть люминисцентная мушка. Питер прицелился в живот одному из пулеметчиков.
Пуля ударилась в тело и кость с огромной силой. Звук такой, как от удара бейзбольной биты об арбуз. Удар приподнял человека и отбросил его назад, и Питер повернулся к другой цели, но перед ним были профессионалы. И хотя выстрел со стороны леса был для них полной неожиданностью, они среагировали мгновенно и исчезли, прижавшись к земле. Цели не видно, а у Питера слишком мало патронов, чтобы удерживать их в лежачем положении огнем.
Один из них выпустил залп, полетели ветви, листья, кора деревьев. Питер в качестве предупреждения выстрелил в сторону пламени ствола, потом нырнул, и, пригибаясь, чтобы не попасть под случайную пулю, побежал в глубь леса.
Изгородь и угроза выстрелов задержит их на две-три минуты, и Питер хотел, чтобы к тому времени между ними была открытая местность.
Он хорошо ориентировался по свету горящего "мазерати" и быстро двигался в сторону реки; не успел пройти и двух ярдов, как начал неудержимо дрожать. Городской костюм промок от дождя и от ливней, которые он получал под каждым кустом. Туфли у него легкие, из телячьей коди, с кожаными подошвами, а он шел по лужам грязи и через мокрую высокую траву. Холод пробирался сквозь одежду; Питер чувствовал, как болезненно сжимается рана, ощутил первые приступы тошноты; каждые пятьдесят ярдов он останавливался и прислушивался к звукам преследования. Один раз послышался шум двигателя со стороны дороги: вероятно, просто проехала машина; интересно, что подумают о покинутом полицейском фургоне и горящем "мазерати". Если даже сообщат настоящей полиции, когда прибудет патруль, все уже закончится, и Питер отбросил мысль о помощи с этого направления.
Он ждал пять минут, лежа совершенно неподвижно, напрягая все чувства, держа "кобру" в вытянутых руках, готовый мгновенно откатиться вправо или влево.
Прошло еще десять минут, прежде чем он подумал, что преследователи могли понять, что перед ними не та добыча. Им нужна Магда Альтман, а теперь им должно быть ясно, что перед ними мужчина, к тому же вооруженный. Он обдумывал их реакцию. Почти несомненно, уйдут. Может, уже ушли.
Поняли, что перед ними не женщина, стоящая двадцати-тридцати миллионов выкупа, а один из ее работников, вероятно, вооруженный телохранитель, который вел "мазерати" либо для отвлечения, либо просто доставлял его в имение. Да, решил Питер, они уйдут, прихватят своего раненого и исчезнут. И Питер был уверен, что не дал им никаких намеков на то, кто он такой на самом деле. Хорошо бы допросить одного из них, подумал он и поморщился от острой боли в плече.
Он ждал еще десять минут, неподвижный и настороженный, контролируя спазмы холода и реакции, которые охватывали его тело, потом неслышно встал и пошел к реке. "Мазерати", должно быть, догорел, потому что небо было совершенно черным, и приходилось полагаться при ориентировании только на чувство направления. И хоть он считал, что теперь один, все равно каждые пятьдесят ярдов останавливался, чтобы прислушаться и оглядеться.
Наконец он услышал реку. Она прямо перед ним и очень близко. Питер пошел чуть быстрее и чуть не свалился с берега в темноте. Тут он немного посидел, потому что плечо болело уже очень сильно, а холод отнимал энергию.
Особенно неприятной представлялась перспектива переправляться через речку вброд. Уже несколько дней непрерывно шел дождь, течение быстрое и мощное; вода, несомненно, ледяная и будет ему не по пояс, а скорее по плечи. Мост должен быть всего в нескольких сотнях ярдов ниже по течению, и Питер встал и пошел по берегу.
Холод и боль не дают сосредоточиться, и Питеру приходилось прилагать большие усилие, чтобы оставаться настороженным. Он ощупывал поверхность перед собой на каждом шагу, прежде чем перенести тяжесть тела вперед. "Кобру" держал в вытянутой правой руке, чтобы стрелять немедленно, и постоянно мигал, очищая глаза от дождя и холодного пота боли и страха.
Но предупредило его обоняние. Острый запах дыма от турецкого табака; этот запах ему никогда не нравился; Питер ощутил его мгновенно, хотя он был очень слаб.
Питер застыл на полушаге, пытаясь осмыслить неожиданность. Он почти убедил себя, что остался один.
Теперь он вспомнил звук двигателя на дороге и понял, что люди, устроившие такую сложную засаду: поддельное дорожное происшествие, полицейский фургон, мундиры - конечно, постараются заранее изучить местность между засадой и тем местом, куда направляется жертва.
Они теперь лучше Питера знают расположение леса, реки и моста и сразу поняли тщетность преследования по лесу в темноте. Самое умное - проехать вперед и подождать, и они решили ждать на берегу или на самом мосту.
Теперь Питера тревожила только их настойчивость. Сейчас они должны уже знать, что перед ними не Магда Альтман, и тут, в этот напряженный момент размышлений, он вспомнил "ситроен", следовавший за ним с Елисейских Полей. Ничего случайного тут не было, и Питер медленно завершил шаг, посредине которого замер.
Он стоял совершенно неподвижно, собравшись, подготовив все мышцы и нервы, но вокруг темно, а шум воды скрывает все звуки. Питер ждал. Другой обязательно двинется, если подождать подольше, и Питер ждал с терпением затаившегося леопарда, хотя холод приник в тело до костей, а дождь скользил по щекам и шее.
И человек наконец шевельнулся. Хлюпанье грязи и шелест ветви об одежду, потом тишина. Он очень близко, футов десять, но совсем темно, и Питер очень осторожно переместил вес, чтобы повернуться в сторону звука. Старый трюк: выстрелить и при свете пламени ствола выстрелить вторично, сразу же. Но их трое, а на расстоянии в десять футов ручной пулемет рассечет надвое. Питер ждал.
И тут выше по течению снова послышался звук двигателя, слабый, но приближающийся. И сразу кто-то негромко свистнул: двойной восходящий сигнал в сторону моста, явно заранее оговоренный знак. Захлопнулась дверца машины - гораздо ближе, чем звук двигателя, взвыл стартер, заработал другой двигатель, более мощный, зажглись в дожде фары, и Питер, мигая, смотрел на освещенную сцену перед собой.
В ста ярдах впереди мост через реку, поверхность воды сверкающая и черная, как только что добытый уголь. Она струится между опорами моста.
На въезде на мост стоял синий фургон, очевидно, ожидая Питера, но сейчас он отъезжает: по-видимому, его вспугнул звук двигателя машины, приближающейся со стороны "Ла Пьер Бенит". Водитель направляется назад, к главной дороге, фальшивый жандарм бежит рядом, пытаясь заскочить на ходу через открытую дверцу, плащ его хлопает на ветру, и тут из темноты, совсем рядом с Питером, послышался тревожный возглас:
- Attendez [Подождите (фр.)]!
Третий не хотел оставаться и побежал вперед, уже не скрываясь. Он бежал спиной к Питеру, отчаянно размахивая ручным пулеметом, хорошо освещенный фарами фургона, и расстоняие - всего десять футов. Верный выстрел, и Питер инстинктивно поднял пистолет - и лишь перед тем как нажать на курок и пробить пулей спину бегущего, Питер смог удержаться.
Этот человек бежит спиной, и на таком расстоянии это просто убийство. Питер давно избавился от подобных джентльменских рассуждений. Удержала его от выстрела необходимость знать. Питер должен знать, кто эти трое, кто их послал, за кем они были посланы.
Теперь, когда этого человека бросили, он оставил все попытки скрываться и бежал так, словно догонял автобус. Питер увидел возможность взять его. Роли полностью переменились, и Питер бросился вперед, переложив "кобру" в раненую левую руку.
Он догнал бегущего за четыре шага, пригибаясь, чтобы не попасть в поле периферического зрения, хотел обхватить здоровой рукой за горло, сделав полунельсон и поворот, который лишил бы противника ориентировки, и только потом ударить его по виску рукоятью.
Но этот человек был быстр, как кошка, что-то предупредило его - может быть, хлюпанье промокших туфель Питера, он пригнул подбородок к груди, согнул плечи и начал поворачиваться лицом к Питеру.
Питер не смог схватить его за горло, ударил локтем в рот, и неожиданный поворот слегка нарушил его равновесие. Если бы он мог полностью пользоваться левой рукой, он все же развернул бы противника, но тут сразу понял, что потерял преимущество, противник уже напряг шею, вырывая голову, согнул плечи, и Питер сразу ощутил, что у него стальные мышцы.
Ствол у ручного пулемета короткий, его можно прижать к телу Питера, как только поворот будет завершен, и он разрежет Питера на куски, как пила.
Питер слегка изменил хватку, он больше не сопротивлялся повороту, но бросил весь свой вес и силу здоровой руки в том же направлении; они развернулись вдвоем, как пара вальсирующих, но Питер знал, что как только они оторвутся друг от друга, у противника снова будет убийственное преимущество.
Его единственный шанс - река, это он понял инстинктивно, и прежде чем преимущество перешло к противнику, бросился в сторону, удерживая голову человека.
Они упали в темное пространство, Питер оказался внизу. Он подумал, что если внизу камни, он будет раздавлен весом противника.
Они упали в быструю черную воду, и леденящий холод ударил, как дубиной, так что Питер рефлекторно едва не выпустил воздух из легких.
Шок от холодной воды, казалось, на мгновение оцепенил его противника, Питер слышал, как у того из легких вырывается воздух. Питер сменил хватку, сунув локоть под подбородок, но за горло все же схватить не смог противник начал дико биться, как человек, который с пустыми легками оказался под поверхностью ледяной воды.
Свой ручной пулемет он выронил, потому что теперь рвал лицо и руки Питера обеими руками, а вода несла их обоих по направлению к мосту.
Питер не давал ему вдохнуть; удерживая драгоценный вздух в легких, он старался остаться сверху.
Пальцы впились ему вначале в закрытые глаза, потом в рот, противник отчаянно пытался выбраться наверх. Питер слегка открыл рот, и человек глубже просунул пальцы, пытаясь вырвать язык. Питер мгновенно сжал зубы с такой силой, что заболела челюсть, и рот его наполнился тошнотворной теплой кровью.
Борясь с отвращением, он продолжал сжимать зубы и руки. Свое оружие он тоже потерял, выронил в темную воды из онемевших пальцев, а противник бился с силой дикого животного; каждый раз как он пытался вырвать руку изо рта Питера, с треском рвалась плоть, и Питер давился свежей кровью.
Они вынырнули на поверхность, и Питер смутно увидел над собой мост. Синий фургон исчез, но в центре моста стоял "мерседес" Магды Альтман, и в свете его фар он узнал двоих телохранителей. Они наклонялись через перила, и Питер с ужасом подумал, что один из них может выстрелить; и тут его и его противника ударило об опоры моста с такой силой, что они оторвались друг от друга.
Водоворот под мостом понес их к берегу. Тяжело дыша, борясь с истощением, холодом и болью, Питер пытался нащупать дно. Пулеметчик уже нашел дно и, шатаясь, двигался к берегу. В свете фар лимузина Питер видел, что два телохранителя бегут по мосту, чтобы перехватить его.
Питер понял, что этот человек раньше его доберется до берега.
- Карл! - крикнул он переднему телохранителю. - Задержи его! Не дай ему уйти!
Телохранитель перемахнул через перила, приземлился, как кошка, сохраняя равновесие, держа обеими руками пистолет.
Под ним пулеметчик по пояс уже выбрался из воды. И только тут Питер понял, что происходит.
- Нет! - Он подавился кровью и водой. - Возьми его живым! Не убивай его, Карл!
Телохранитель не слышал или не понял. Выстрел, казалось, соединил его и бредущую по воде фигуру кроваво-оранжевой полосой пламени. Пули ударили пулеметчика в грудь и живот, как дровосек валит дерево.
- Нет! - беспомощно кричал Питер. - О, Боже, нет! Нет!
Он бросился вперед и перехватил тело, прежде чем оно погрузилось в воду. Вытащил его за одну руку на берег. Телохранитель принял его и потащил вверх, голова мертвеца болталась, а кровь стала в свете фонарей бледно-розовой.
Питер трижды пытался взобраться на берег, но каждый раз соскальзывал в воду, потом Карл спустился и схватил его за руку.
Питер согнулся на берегу, по-прежнему давясь водой и проглоченной кровью, его вырвало.
- Питер! - послышался встревоженный голос Магды, он поднял голову и вытер рот тыльной стороной ладони. Она выбралась из задней двери лимузина и бежала по мосту, длинноногая, в высоких черных ботинках и лыжных брюках, лицо у нее мертвенно-бледное, в глазах тревога.
Питер с трудом выпрямился и пошатнулся, как пьяный. Она подхватила его и удержала на ногах.
- Питер, о Боже, дорогой! Что случилось...
- Этот красавец и несколько его друзей хотели пригласить тебя на прогулку, но ошиблись адресом.
Они смотрели на труп. Карл стрелял из "магнума .357", и рана была страшной. Марта отвернулась.
- Отличная работа, - с горечью сказал Питер телохранителю. - Теперь он уже ни на какие вопросы не ответит.
- Вы приказали остановить его, - проворчал Карл, пряча пистолет в кобуру.
- Интересно, что бы вы сделали, если бы я велел его убить. - Питер начал с отвращением отворачиваться, но его остановила боль. Он ахнул.
- Ты ранен. - Магда снова встревожилась. - Возьмите его за другую руку, - приказала она Карлу, и они помогли Питеру перебраться через парапет к лимузину.
Питер снял остатки изорванной одежды, и Магда закутала его в шерстяной ангорский плед, предварительно при внутреннем освещении осмотрев его рану.
Пуля оставила небольшое посиневшее отверстие и застряла между ребрами и твердой плоской трапециевидной мышцей. Ее очертания были хорошо видны размером с крупный желудь, раздувшийся и пурпурный.
- Слава Богу... - прошептала она и сняла с шеи шарф работы Жана Пату. Осторожно перевязала рану. - Мы отвезем тебя сразу в больницу в Версале. Поезжайте быстрей, Карл.
Она открыла бар с крышкой из каштанового дерева и налила полбокала виски из хрустального графина.
Виски смыло вкус крови, от него стало теплее внутри, перестало сводить живот.
- Почему ты пришла? - спросил он, голос его звучал еще хрипло от крепкого напитка. Ему показалось странным такое своевременное ее появление.
- Полиции в Рамбуйе сообщили о дорожном происшествии, они знают мой "мазерати", и инспектор сразу позвонил в "Ла Пьер Бенит". Я предположила, что произошло что-то плохое...
В этот момент они добрались до ворот и выезда на главную дорогу. Сбоку от дороги лежали сгоревшие остатки "мазерати", вокруг, как бойскауты у костра, расположилось с десяток жандармов в белых пластиковых плащах и маленьких шапках. Они как будто не знали, что им делать дальше.
Карл остановил лимузин, и Магда через окно поговорила с сержантом, который обращался с ней с огоромным почтением.
- Qui, madam la Baronne, d'accord. Tout a fait vrai... [Да, госпожа баронесса, хорошо. Совершенно верно (фр.)]. - Она кивком отпустила его, и он и его люди отдали честь проезжающему лимузину.
- Они возьмут тело у моста...
- Еще одно могут найти на краю леса...
- Ты очень хорош, верно? - Она искоса взглянула на него.
- Тех, кто по-настоящему хорош, не ранят, - ответил он и улыбнулся ей. Виски смягчило боль раны, сняло напряжение. Хорошо быть живым, он снова начинал ценить это.
- Ты был прав насчет "мазерати", они его ждали.
- Поэтому я его и сжег, - сказал он, но она не ответила на его улыбку.
- О, Питер. Тебе никогда не понять, что я почувствовала. Полиция сказала мне, что водитель в "мазерати", он сгорел. Я подумала... мне показалось, что часть меня самой умерла. Ужасное чувство... - Она вздрогнула. - Я почти решила не ездить, не хотела смотреть на это. Чуть не послала своих волков, но мне нужно было знать... Карл увидел тебя в реке, когда мы свернули на мост. Он сказал, что это ты, но я не могла поверить... - Она замолчала и вздрогнула при этом воспоминании. Расскажи, что случилось, расскажи мне все, - попросила она и налила еще виски в бокал.
По какой-то причине - Питер сам не понимал почему - он не сказал про "ситроен", который следовал за ним из Парижа. Он говорил себе, что, возможно, это просто случайность. Наверно, совпадение. Ведь шофер "ситроена" мог позвонить и предупредить, что в "мазерати" не баронесса Магда Альтман; иначе это означало бы, что охотились не на нее, а на него, Питера Страйда, но это не имеет смысла, потому что он только сегодня утром подставил себя в качестве приманки, и у них не было времени. Он сдержал головокружительную карусель мыслей - шок и виски, сказал он себе. Нужно верить, что они охотились на Магду, а он просто попал в их сеть. Он так и рассказал ей, начиная с того момента, как увидел полицейский фургон, стоящий на дороге. Магда слушала очень внимательно, не отрывая взгляда от его лица, и все время притрагивалась к нему, словно стараясь убедиться в его присутствии.
Когда Карл остановился у входа в больницу, там уже ждали санитары с операционной тележкой: полиция их предупредила.
Прежде чем открыть дверцу машины, Магда наклонилась и поцеловала Питера с губы.
- Я так рада, что ты есть у меня, - прошептала она и потом, когда ее губы были совсем рядом с его ухом, добавила: - Это ведь снова Калиф?
Питер слегка пожал плечами, сморщился от боли и ответил:
- Не могу сразу назвать никого другого, кто бы выполнял работу так профессионально.
Магда шла рядом с тележкой до самой операционной, и, когда он боролся с удушливой ложной смертью от анестезии, она сидела рядом с его постелью.
С ней был врач-француз, он жестом волшебника предъявил ужасный окровавленный сувенир.
- Даже вырезать не пришлось, - с гордостью сказал он Питеру. Вытащил зондом. - Пуля сплющилась, она потеряла большую часть скорости, пробивая кузов "мазерати". - Вы счастливчик, - продолжал врач. - Вы в отличной форме, у вас мышцы как у беговой лошади, они не дали пуле пройти глубже. Скоро вы будете совсем здоровы.
- Я пообещала присматривать за тобой, и он разрешил забрать тебя домой, - склонилась к нему Магда. - Правда, доктор?
- У вас будет самая прекрасная в мире сиделка, - врач галантно повернулся к Магде, лицо его слегка опечалилось.
Врач оказался прав: пулевое ранение причиняло меньше беспокойств, чем царапины от шипов колючей проволоки, но Магда Альтман вела себя так, словно Питер страдал от неизлечимой смертельной болезни.
Когда на следующий день ей пришлось отправиться в свой оффис на бульваре Капуцинов, она трижды звонила оттуда, чтобы убедиться, что он жив, и спросить о размерах его одежды и обуви. Кавалькада автомибилей с ней и ее свитой вернулась в "Ла Пьер Бенит", когда было еще светло.
- Ты работаешь, как государственный служащий, - обвинил он ее, когда она прошла прямо к нему, в помещение для гостей, выходящее на расположенные террасами лужайки и искусственное озеро.
- Я знала, что тебе меня не хватает, - объяснила она, поцеловала его и только потом начала ругать. - Роберто говорит, что ты выходил под дождь. Врач велел тебе оставаться в постели. Завтра я останусь дома и сама буду за тобой присматривать.
- Это угроза? - улыбнулся он. - Ради такого наказания я готов позволить Калифу сделать во мне еще одну дыру...
Она быстро прижала пальцы к его губам.
- Питер, cheri, не шути так. - В глазах ее мелькнул страх, но она тут же снова улыбнулась. - Смотри, что я тебе купила.
Чемодан Питера был в багажнике "мазерати", и она купила ему взамен чемодан крокодиловой кожи у "Гермеса". Чтобы заполнить его, ей пришлось, по-видимому, начать с верхнего конца Сент-Оноре и пройти до самой Вандомской площади.
- Я забыла, как приятно покупать подарки для того, кого... - она не кончила фразу и показала шелковую ночную пижаму. - Все у Сен-Лорана знали, о чем я думаю, когда я выбрала это.
Она ничего не забыла. Бритвенный прибор, шелковые носовые платки, белье, синий блейзер, брюки и обувь от Гуччи, даже золотые запонки, с маленьким сапфиром в каждой.
- У тебя такие синие глаза, - объяснила она. - Теперь я пойду и постараюсь принять достойный вид для обеда. Я сказала Роберто, что мы пообедаем здесь, потому что сегодня никаких гостей не будет.
Она сменила деловой костюм стального цвета на плывущие облака тонкого шелка, распустила волосы до пояса.
- Я открою шампанское, - сказала она. - Для этого нужны две руки.
Он надел пижаму, левая рука на первязи. Они стояли и восхищались друг другом, глядя через край бокалов с шампанским.
- Я была права, - довольно кивнула она. - Твой цвет синий. Тебе нужно чаще надевать синее. - Он улыбнулся этому замысловатому комплименту, и их бокалы соприкоснулись. Хрусталь музыкально звякнул, и они подняли бокалы, прежде чем выпить. Тут же она отставила бокал в сторону, и лицо ее стало серьезным.
- Я разговаривала со своими друзьями в "Сюрте" ["Сюрте Женераль" французская разведывательная служба]. Они согласны, что это была попытка похитить меня, и так как я попросила их, они не будут тревожить тебя вопросами, пока ты не поправишься. Завтра они пришлют к тебе человека. Не было никаких следов второго, в которого ты стрелял на краю леса; должно быть, ушел или его унесли товарищи.
- А другой? - спросил Питер. - Мертвый?
- Они его хорошо знают. У него отвратительное прошлое. Алжир и парашютисты. Мятеж. - Она красноречиво развела руки. - Мои друзья очень удивились, что он не убил тебя, хотя пытался это сделать. Я им не рассказывала о твоем прошлом. Так лучше, я думаю.
- Лучше, - согласился Питер.
- Когда я вот так с тобой, я забываю, что ты тоже очень опасный человек. - Она замолчала и внимательно посмотрела на него. - Или именно поэтому я нахожу тебя таким... - она поискала подходящее слово. - ...таким неотразимым? У тебя такие приятные манеры, Питер. Такой мягкий голос и... - Она пожала плечами. - Но иногда, когда ты улыбаешься, глаза у тебя становятся такими жесткими и жестокими. И тогда я вспомниаю, что ты убил много людей. Может, это привлекает меня к тебе?
- Надеюсь, нет.
- Некоторых женщин возбуждает кровь и насилие - бой быков, поединки боксеров, на них всегда женщин не меньше, чем мужчин, и я следила за их лицами. Я думала о себе, но по-прежнему не знаю. Знаю только, что меня привлекают сильные, властные мужчины. Аарон был таким человеком. С тех пор я таких не встречала.
- Жестокость - это не сила, - сказал ей Питер.
- Конечно, по-настоящему сильный человек всегда мягок и способен сочувствовать. Ты так силен, но когда любишь меня, ты так нежен, хотя я всегда чувствую твою силу и жесткость, которые ты сдерживаешь, как сокола под колпачком.
Она прошлась по комнате, убранной в кремовые, шоколадные и золотые цвета, потянула за шнур звонка, который свисал с карниза под потолком. На потолке нарисованы пасторальные сцены, которыми так восхищалась Мария-Антуанетта. Питер знал, что большая часть обстановки "Ла Пьер Бенит" куплена на аукционах, где распродавались сокровища дома Бурбонов. Были в комнате и цветы. Везде, где появлялась Магда Альтман, появлялись и цветы.
Появился Роберто, итальянец-дворецкий, с тележкой, уставленной блюдами. Роберто сам разлил вино, держа бутылки руками в белых перчатках и обращаясь с ними, как со священной реликвией на каком-то тайном обряде. Он стоял, готовый прислуживать, но Магда отослала его коротким жестом, он молча поклонился и вышел.
Рядом с местом Питера лежал подарочный пакет в тисненой бумаге, тщательно перевязанный красной лентой. Он вопросительно взглянул на него, когда Магда разливала суп в хрупкие лиможские тарелки.
- Начав покупать подарки, я не могла остановиться, - объяснила она. К тому же я все время помнила, что пуля могла бы угодить в меня. - И нетерпеливо спросила: - Ты собираешься открывать?
Он осторожно раскрыл пакет и замолчал.
- Африка - это ведь твоя тема, верно? - с беспокойством спросила она. - Африка девятнадцатого столетия?
Он кивнул и с трепетом раскрыл толстый том. Переплет красной кожи, состояние превосходное, только дарственная надпись на форзаце, сделанная автором, чуть поблекла.
- Где ты ее нашла? - спросил он. - Эту книгу продавали на Сотби в 1971. Я участвовал в аукционе. - И отказался, когда цена перевалила за пять тысяч фунтов.
- У тебя ведь нет первого издания Корнуэлла Харриса? - с беспокойством спросила она, и он покачал головой, рассматривая превосходно сохранившие цвет старые гравюры крупных африканских животных.
- Нет. Но откуда ты знаешь?
- О, я знаю о тебе не меньше, чем ты сам, - рассмеялась она. Нравится?
- Великолепно. У меня слов нет. - Подарок слишком дорогой, даже для такой богатой женщины. Это его беспокоило, и он подумал о комедийной ситуации, когда муж неожиданно приносит домой цветы, и жена тут же начинает обвинять его. - У тебя угрызения совести?
- Тебе правда понравилось? Я так мало знаю о книгах.
- Это единственное издание, которого мне не хватало для завершения собрания, - ответил он. - И вероятно, лучший экземпляр, кроме того, что в Британском музее.
- Я рада. - Она испытывала явное облегчение. - Я очень беспокоилась. - Она положила серебряную ложку и подняла обе руки, встречая его объятие.
За едой она была весела и разговорчива, и, только когда Роберто увез тележку и они сели рядом на низкий диван перед огнем, настроение ее снова изменилось.
- Питер, сегодня я ни о чем не могла думать, кроме этого дела: ты, я и Калиф. Я боялась, и сейчас я тоже боюсь. Я думала об Аароне, о том, что с ним сделали... потом о тебе и о том, что чуть не случилось.
Они молчали, глядя в огонь и припивая кофе из маленьких чашечек, и неожиданно она снова сменила тему. Он уже начинал привыкать к быстрым изменениям в ходе ее мыслей.
- У меня есть остров - даже не один, а девять маленьких островков, и в их центре лагуна в девять километров шириной. Вода такая чистая, что видно рыбу на глубине в пятьдесят футов. На главном атолле есть посадочная полоса. Всего два часа лету от Таити. Никто не будет знать, что мы там. Мы весь день будем плавать, бродить по песку, любить друг друга под звездами. Ты будешь королем островов, а я - твоей королевой. Больше никаких "Альтман Индастриз"... я найду человека, который меня заменит. Никакой опасности. Никакого страха. Больше не будет Калифа... не будет... - Она неожиданно замолчала, как будто не могла продолжать, но потом снова быстро заговорила: - Отправимся туда, Питер. Забудем обо всем. Давай убежим и будем счастливы вместе, всегда.
- Приятно об этом подумать. - Он повернулся к ней, испытывая глубокое и искреннее сожаление.
- У нас получится. Мы добьемся.
Он ничего не ответил, только смотрел ей в глаза, пока она не отвернулась и не вздохнула.
- Нет. - Сожаление ее было таким же искренним. - Ты прав. Никто из нас не сможет жить так. Нужно продолжать... Но, Питер, я так боюсь. Боюсь того, что знаю о тебе и чего не знаю. Боюсь того, что ты не знаешь обо мне и того, что я тебе никогда не смогу сказать... Но нам нужно продолжать. Ты прав. Нужно найти Калифа и уничтожить его. Но, о Боже, я молюсь, чтобы при этом мы не уничтожили себя, не уничтожили то, что мы нашли... пусть оно сохранится, останется нетронутым.
- Чтобы справиться с эмоциональной катастрофой, нужно поговорить о ней.
- Хорошо, поиграем в головоломки. Первая очередь моя. Каково самое страшное испытание для женщины, по-твоему?
- Сдаюсь.
- Спать одной в зимнюю ночь.
- Спасение рядом, - пообещал он.
- Но как же твое плечо?
- Если соединим свои способности и разум, я уверен, как-нибудь справимся.
- Я думаю, ты прав, - замурлыкала она и пристроилась рядом с ним, как шелковистая кошка. - Как всегда.
Покупка белья для красивой женщины всегда вызывает восхитительно декадентское ощущение, и Питера забавлял понимающий вид продавщицы средних лет. Очевидно, у нее было свое представление об их отношениях, и она лукаво принесла поднос, полный кружев и невероятно дорогих кусочков шелка.
ТЕЛЕГРАМКанал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками
Книжный Вестник
Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)
Поиск книг
Свежие любовные романы в удобных форматах
Любовные романы
Детективы и триллеры, все новинки
Детективы
Фантастика и фэнтези, все новинки
Фантастика
Отборные классические книги
Классика
ВКОНТАКТЕБиблиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории
Любовные романы
Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров
Фантастика
Самые популярные книги в формате фб2
Топ фб2
книги