Свирепая справедливость

- Да, - восторженно одобрила Мелисса-Джейн. - Именно то... - Она прижала одну вещь к щеке, и продавщица загордилась своей догадливостью. Питеру не хотелось разубеждать ее, он решил еще немного поиграть в богатого пожилого поклонника и посмотрел в зеркало за продавщицей.

Хвост по-прежнему здесь, неприметная фигура в сером пальто, с интересом и понимающим видом роется в груде бюстгалтеров через зал.

- Мне кажется, мама этого не одобрит, дорогая, - сказал он наконец, и продавщица удивленно посмотрела на него.

- О, пожалуйста, папочка. Мне через месяц четырнадцать. Хвост появился, когда он накануне днем прилетел в "Хитроу", и Питер не мог понять, кто это. И уже пожалел, что не нашел замену "кобре", потерянной в реке.

- Давай лучше будем благоразумны, - сказал Питер дочери, и Мелисса-Джейн и продавщица удрученно посмотрели на него.

- Ни штанишки? - взвыла Мелисса-Джейн. - Ни эластичные чулки?

- Пойдем на компромисс, - предложил Питер. - Эластичные чулки купим, но никаких кружев - пока тебе не будет шестнадцать. Мне кажется, что пока достаточно накрашенных ногтей.

- Папа, ты словно из средних веков, честное слово!

Он снова посмотрел в зеркало: хвост сменился. Человек в потрепанном сером пальто и шерстяном шарфе отошел и исчез в одном из лифтов. Потребуется некоторое время, чтобы обнаружить замену, подумал Питер и тут же улыбнулся про себя. Не потребуется. Вот он, в спортивном твидовом пиджаке, в спортивных брюках и с улыбкой дружелюбно настроенной жабы.

- Сукин сын. Вот так сюрприз! - Он подошел к Питеру сзади и стукнул по спине, так что Питер вздрогнул. Теперь Питер по крайней мере знает, откуда хвосты.

- Колин. - Он повернулся и пожал большую руку, поросшую на тыльной стороне черными волосами. - Да, это сюрприз. Со вчера чувствую твоих горилл.

- Ослы, - дружелюбно согласился Колин Нобл. - Все ослы! - И подхватил Мелиссу-Джейн. - Ты прекрасна, - сказал он ей и поцеловал совсем не как дядюшка.

- Дядя Колин. Вы явились прямо с неба. - Мелисса-Джейн вырвалась из его объятий и продемонстрировала ему прозрачные штанишки. - Что вы о них думаете.

- Как раз то, что тебе нужно, милая. Тебе нужно их взять.

- Скажите об этом моему папе.

Колин осмотрел номер "Дорчестера" и хмыкнул.

- Вот это настоящая жизнь. В армии такого никогда не получишь.

- Папочка стал настоящим раздувшимся плутократом, совсем как дядя Стивен, - согласилась Мелисса-Джейн.

- Я заметил, что и ты, и Ванесса, и все ваши подружки носите кружевные штанишки, - котратаковал дочь Питер.

- Это совсем другое дело, - быстро отступила Мелисса-Джейн, прижимая к себе зеленый пакет от "Харродза" ["Хорродз" - один из самых дорогих и модных универсальных магазинов Лондона]. - Знаешь, можно иметь социальное сознание и не одеваться, как крестьянин.

- Ну, хорошо. - Питер бросил пальто на диван и подошел к бару. Бурбон?

- Со льдом, - сказал Колин.

- А есть сладкий шерри? - спросила Мелисса-Джейн.

- Есть кока-кола, - ответил Питер. - И можешь унести ее в свою комнату, юная леди.

- О, папочка, я так давно не видела дядю Колина.

- Брысь! - сказал Питер, и когда она ушла, добавил: - Сладкий шерри, подумать только!

- Настоящие ублюдки, когда начинают расти, - сказал Колин, - и выглядят соответственно. - Он взял у Питера стакан и поболтал кубики льда. - Не хочешь поздравить меня?

- С удовольствием. - Питер взял свой стакан и встал у окна, глядя на голые ветви и серый туман Гайд-Парка. - А что ты сделал?

- Послушай, Пит! "Тор" - мне отдали твое место - когда ты ушел.

- Когда меня уволили.

- Когда ты ушел, - твердо повторил Колин. Он отхлебнул бурбон и громко глотнул. - Мы многого не понимаем. "Не наше дело спрашивать почему, наше дело - действовать и умирать". Шекспир.

Он по-прежнему играл роль шута, но маленькие глазки были холодно-расчетливы и блестящи, как у нового игрушечного медведя в рождественское утро. Он взмахнул стаканом, указывая на номер.

- Здорово! Действительно здорово! Ты зря тратил время в "Торе", все это знали. Теперь, наверно, получаешь больше, чем наши начальники штабов все вместе.

- Семь против пяти, что ты видел ксерокопию моего контракта с "Нармко".

- "Нармко"! - Колин свистнул. - Вот на кого ты работаешь? Не шутишь, Питер, приятель? Здорово!

Питеру пришлось рассмеяться - это его форма капитуляции. Он сел против Колина.

- Кто тебя послал, Колин?

- Что за глупый вопрос...

- Только для начала.

- Зачем кому-то посылать меня? Неужели нельзя просто поболтать со старым приятелем?

- Он послал тебя, потому что боится, что другому я могу сломать челюсть.

- Конечно, все знают, что мы братски любим друг друга.

- Так что ты мне должен передать, Колин?

- Поздравления, Питер, малыш. Я пришел, чтобы сказать тебе, что ты заработал себе билет в Большое Яблоко [Жаргонное обозначение Нью-Йорка]. Он прижал руку к сердцу и запел удивительно приятным баритоном: Нью-Йорк, Нью-Йорк, какой замечатенльный город.

Питер спокойно смотрел на Колина, но в то же время напряженно размышлял. Он знал, что придется лететь. Что-то начинает просвечивать сквозь мутную воду, части головоломки начинают собираться. Именно на это он надеялся, когда насадил свою приманку.

- Когда?

- На Кройдоне ждет военный самолет.

- А Мелисса-Джейн?

- У меня внизу шшофер, он отвезет ее домой.

- Она тебя возненавидит.

- Такова моя жизнь, - вздохнул Колин. - Меня любят только собаки.

На всем пути через Атлантику играли в кункен [Карточная игра] и пили крепкий черный кофе. Говорил в основном Колин Нобл, не выпуская изо рта сигары. Все о делах, о "Торе", тренировки, рассказы об отдельных людях, небольшие анекдоты, все то, что они оба хорошо знают, - и он не делал никаких попыток расспрашивать Питера о его работе и о "Нармко", только сказал, что Питера доставят назад в Лондон к началу встреч, организованных "Нармко" и намеченных на понедельник. Это был сознательный и не очень прикрытый намек на то, что "Атлас" все знает о Питере и его деятельности.

Приземлились они в аэропорту Кеннеди вскоре после полудня. Их ждал военный шофер, который отвез их в местный "Говард Джонсон" [Известная американская фирма, владеющая кафетериями во многих городах], а потом на шесть часов сна - типа глубокой черной комы, вызванной разницей во времени.

У Питера все еще кололо в глазах и голова казалась распухшей, и он в удивлением следил, как Колин поглощает один из гигантских американских завтраков: вафли, кленовый сироп, копченые сосиски, бекон с яйцами, сладкое печенье и булочки. Все это он запивал огромным количеством фруктового сока и кофе. Затем закурил свою первую сигару и провозгласил:

- Ну, теперь чувствуется, что я дома. Только сейчас понял, что два года медленно умираю от недоедания.

У выхода из мотеля их ждал все тот же армейский шофер. Кадиллак указывал на их положение в военной иерархии. Питер отчужденно смотрел из снабженного кондиционером и кожаной обивкой салона на проплывающие мимо мрачные гетто Гарлема. С высокого скоростного шоссе вдоль Ист-Ривер район напоминал Питеру покинутое поле сражения, где немногие уцелевшие прячутся в темных подъездах или бродят по замусоренным тротуарам в холодное туманное утро. Только граффити на голых кирпичных стенах обладали страстью и жизненностью.

Машина добралась до пересечения Пятой и Сто Одиннадцатой улиц и двинулась на юг, в парк, мимо "Метрополитен музея", потом свернула в пещероподобную пасть гаража под одним из огромных зданий, которое, казалось, касается серого холодного неба.

При входе в гараж висела табличка "Только для работников", но привратник открыл электронно управляемую решетку и махнул им, чтобы проезжали. Колин отвел Питера к лифтам, и они поднялись с ощущением пустоты в желудке, а указатель над дверью сообщил, что они поднимаются на самый верх здания.

Они вышли в приемную, защищенную красивыми, но тем не менее хорошо закрывающими экранами.

Охранник в полицейском мундире и с оружием на боку рассмотрел их через решетку и проверил пропуск Колина Нобла, сверившись со своим списком, и только после этого пропустил их.

Учреждение занимало весь верхний этаж здания, за окнами видны были висячие сады, а дальше - вызывающий головокружение вид на пустое пространство до другого высотного здания ниже на Манхеттене - здания "Пан Эм", а также до близнецов-башен Торгового центра.

Убранство восточное, в нишах предметы искусства, которые, как знал Питер по своим предыдущим визитам, обладают огромной ценностью - старинные японские картины кистью на шелке, резьба по гагату и слоновой кости, коллекция маленьких нецке, а в атриуме, через который они проходили, целый миниатюрный лес деревьев бонсай в мелких керамических горшках, застывшие искаженные стволы и ветви свидетельствовали об их древности.

И очень не соответствовали этому изысканному окружению громовые раскаты фон Карояна, дирижирующего Берлинским филармоническим оркестром. Героическая симфония Бетховена.

За атриумом - простая дверь из белого дуба. Колин Нобл нажал кнопку у карниза, и дверь почти сразу открылась.

Колин ввел Питера в длинную убранную коврами комнату. Потолок ее был покрыт акустическими плитками. Помимо многочисленных полок с книгами и рабочего стола, в комнате находился большой концерный рояль, а у стены несколько высококлассных проигрывателей и усилителей, которые скорее были бы на месте в коммерческой студии звукозаписи.

У рояля стоял Кингстон Паркер, героическая фигура, высокий, с мощными плечами, большая кудлатая голова опущена на грудь, глаза закрыты, и на лице выражение почти религиозного экстаза.

Музыка владела его могучим телом, как сильный ветер - лесными гигантами. Питер и Колин остановились у входа, потому что казалось невозможным вмешиваться в такое личное, интимное переживание, но через несколько секунд он увидел их и поднял голову. Казалось, стряхнул с себя очарование музыки, как спаниель стряхивает воду, добравшись до берега, и снял головку проигрывателя с вращающегося черного диска.

Тишина показалась звенящей после мощных аккордов музыки.

- Генерал Страйд, - приветствовал Питера Кингстон Паркер. - Или мне можно по-прежнему называть вас Питер?

- Вполне подойдет мистер Страйд, - ответил Питер, Паркер сделал красноречивый жест сожаления и, не протягивая руки, указал на удобные кресла в глубине комнаты.

- По крайней мере вы пришли, - сказал он и кивнул, когда Питер усаживался в кресло.

- У меня всегда бывло ненасытное любопытство.

- Я на это и рассчитывал, - улыбнулся Кингстон Паркер. - Вы уже завтракали?

- Немного перехватили, - вмешался Колин, но Питер кивнул.

- Ну, тогда кофе, - сказал Паркер, негромко поговорил по микрофону внутренней связи и снова повернулся к ним.

- С чего начнем? - спросил он, обеими руками расчесывая свои густые седеющие волосы, отчего они стали еще более взлохмаченными.

- С самого начала, - предложил Питер. - Как сказал король червей Алисе.

- С начала... - Паркер слегка улыбнулся. - Вначале я противился вашему приходу в "Атлас".

- Знаю.

- Я не ожидал, что вы примете командование "Тором". Это ведь шаг назад в вашей карьере. Вы тогда удивили меня, но не в последний раз.

Слуга-китаец в белой куртке с медными пуговицами внес поднос. Все молчали, пока он разливал кофе, предлагал сливки и цветной кристаллический сахар, а когда он вышел, Паркер продолжил:

- К этому времени, генерал Страйд, я считал, что вы, несмотря на ваш послужной список, на ваш ум и несомненные достижения, являетесь офицером с застывшими консервативными старомодными взглядами. Менталитет полковника Блимпа [Герой карикатур Д.Лоу, тучный и важный полковник предотставного возраста, символ консерватора] скорее подходит для траншейной войны, чем для действий в тени, в укрытии. А именно такую войну мы ведем сейчас и будем вынуждены вести в будущем.

Он покачал большой косматой головой, пальцы его бессознательно ласкали гладкую прохладную поверхность клавиш, когда он садился на стул за роялем.

- Видите ли, генерал Страйд, мне казалось, что роль "Атласа" слишком сужена его первоначальным кругом полномочий. Я не верил, что "Атлас" может осуществить то, ради чего создан, если будет только орудием возмездия. Если он будет ждать враждебного акта, прежде чем сам начнет действовать, он в самых жизненных своих интересах полностью зависит от других организаций, со всеми их внутренними спорами и пререканиями. Мне нужны были офицеры, не только умные, но и способные на нетрадиционные мысли и независимые действия. Я не верил, что вы обладаете такими качествами, хотя изучал вас очень внимательно. Я не мог полностью доверять вам.

Тонкие пальцы Паркера вызвали беглый пассаж из клавиатуры, словно подчеркивая его слова, и на мгновение показалось, что музыка совершенно увлекла его. Но вот он снова поднял голову.

- Если бы я доверял вам, операция по освобождению рейса 070 проводилась бы совсем по-другому. Мне пришлось полностью пересмотреть свою оценку вас, генерал Страйд, а это сделать мне было очень трудно. Продемонстрировав именно те качества, которые, как я думал, у вас отсутствуют, вы смутили меня. А к тому времени, как я снова стал размышлять спокойно, вы спровоцировали свою отставку...

- Я знаю, что моя просьба об отставке была направлена к вам, доктор Паркер, и вы рекомендовали ее удовлетворить. - Питер говорил холодно, в голосе его звучал едва сдерживаемый гнев, и Паркер кивнул.

- Да, вы правы. Я одобрил вашу отставку.

- В таком случае мне кажется, что мы напрасно тратим время. - Губы Питиера сжались в тонкую непрощающую линию, кожа на щеках натянулась, ноздри расширились и казались сделанными из тонкого фарфора.

- Пожалуйста, генерал Страйд... позвольте мне вначале объяснить. Паркер протянул к нему длинную руку, словно хотел помешать встать, выражение лица у него было искреннее и неотразимое. Питер снова опустился в кресло, взгляд его оставался сухим, а губы - сжатыми.

- Мне придется немного вернуться назад, чтобы вы поняли смысл происшедшего. - Паркер встал из-за рояля и перешел к стойке с трубками за проигрывателями. Тщательно выбрал трубку, пенковую, побледневшую до цвета янтаря. Продул ее, прошел по толстому ковру и остановился прямо перед Питером.

- За несколько месяцев до похищения 070 - точнее, за шесть месяцев я получил некоторые указания на то, что мы вступаем в совершенно новую волну международного терроризма. Вначале это были только туманные намеки, но они были подтверждены и получили более прочные доказательства. Говоря, Паркер набивал трубку табаком из кожаного кисета, потом закрыл кисет и бросил его на крышку рояля. - Мы видели признаки консолидации сил насилия под каким-то централизованным контролем, но не были уверены в том, какую форму примет этот контроль. - Он замолчал, посмотрел на лицо Питера, по-видимому, решил, что на нем отразилось недоверие, потому что покачал головой. - Да, я знаю, это звучит натянуто, но я вам покажу дела. Появились сведения о встречах известных предводителей боевых групп с какими-то неясными фигурами, возможно, представителями восточных правительств. Мы не были уверены тогда, не уверены и сейчас. И сразу после этого резкое изменение в проведении и мотивировках боевой активности. Мне незачем перечислять вам подробности. Вначале систематическое накопление огромных финансовых резервов путем тщательно организванных и спланированных похищений влиятельных лиц, начиная с министров ОПЕК, затем ведущих промышленников и финансистов... - Паркер зажег спичку, затянулся, и вокруг его головы закружился ароматный дым. - Вначале можно было подумать, что мотивировки в сущности не изменились и преследуют корыстные и ограниченные политические цели. Но потом последовал захват 070. Я не доверял вам раньше, а когда вы находились на пути в Йоханнесбург, было уже поздно. Мне ничего не оставалось делать, как пытаться контролировать ваши действия своими категорическими приказами. Я не мог объяснить вам, что это проявление новой волны действий и что мы должны дать бойцам проявить себя и узнать о них как можно больше. Ужасное решение, но мне приходилось жертвовать несколькими жизнями для получения жизненно необходимой информации - и вот тут вы начали действовать так, как - я считал - вы не можете действовать. - Паркер достал трубку изо рта и улыбнулся, а когда он улыбался, можно было поверить в любые его слова, какими бы нелепыми они ни казались. - Признаю, генерал Страйд, что моя первая реакция - гнев и раздражение. Мне нужна была ваша голова и ваши внутренности. Но потом я начал пользоваться собственной головой. Вы доказали, что вы именно такой человек, какой мне нужен, мой солдат, способный на нетрадиционные мысли и действия. И если вас разжалуют и выбросят, был шанс, что новая волна боевых действий распознает в вас те же самые качества, которые вынужден был признать я. Если я позволю уничтожить вашу карьеру, превратить вас в парию, в озлобленного и ожесточенного человека, но обладающего бесценными умениями и знаниями, человека, доказавшего, что он может быть безжалостным, когда это необходимо... - Паркер смолк и сделал виноватый жест. - Простите, генерал Страйд, но я должен был учесть тот факт, что вы будете очень привлекательны для... - Снова жест, на этот раз нетерпения. ...Мне нет необходимости называть имена, скажем просто - для "врага". Мне пришлось признать, что вы будете представлять огромный интерес для врага. - Он серьезно кивнул. - Да, я принял вашу отставку, и, не подозревая об этом, вы стали свободным агентом "Атласа". Мне казалось это наиболее правильным. Вам не нужно было играть - вы сами поверили. Вы стали парией, оклеветанным и опороченным человеком, созревшим для гибели.

- Я в это не верю, - сказал Питер, и Паркер прошел к своему рабочему столу, взял конверт с японского керамического подноса и протянул его Питеру.

Питеру потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, что это банковский счет - швейцарский банк "Кредит Суис", - счет на его имя, и несколько вкладов. Никакого снятия со счета или взятия в кредит. Все вклады одинаковы, это месячное жалование генерал-майора английской армии.

- Как видите, - Паркер улыбнулся, - вы по-прежнему получаете жалование в "Атласе". Вы по-прежнему один из нас, Питер. Могу только сказать, что мне очень жаль, что пришлось прибегнуть к притворству - но мне показалось, что дело того стоит.

Питер снова посмотрел на него, еще не вполне убежденный, но враждебное выражение его лица смягчилось.

- Что вы этим хотите сказать, доктор Паркер?

- Мне кажется, вы снова в игре.

- Я директор торгового отдела "Северной компании по производству вооружения" ["Narmko", сокращение от "Nothern Armaments Company"].

- Да, конечно, а "Нармко" - часть империи "Альтман Индастриз", а барон Альтман и его прекрасная супруга являются... вернее, являлись очень интересной парой. Например, знаете ли вы, что барон был одним из главных агентов "Моссада" [Израильская разведка] в Европе?

- Невозможно. - Питер раздраженно покачал головой. - Он был католиком. Израильская разведка не использует католиков.

- Да, - согласился Паркер. - Дед убедил его перейти в католичество и изменил название семейного поместья на "Ла Пьер Бенит". Это было деловое решение, мы в этом уверены. Не очень выгодно было оставаться евреем во Франции Х1Х века. Но на молодого Альтмана дед и мать оказали большое влияние. С самого раннего возраста он был сионистом и непреклонно использовал все свое огромное влияние и богатство для этой цели - вплоть до своей смерти. Но делал это так искусно, с такой тонкостью, что мало кто подозревал о его связях с сионизмом и иудаизмом. Он не сделал ошибки, не вернулся к религии своих предков, понимая, что может свободнее действовать как христианин.

Питер быстро думал. Если это правда, тогда все снова меняет очертания. Возможно, это объясняет причины смерти барона - и совершенно изменяет роль в его жизни Магды Альтман.

- А баронесса? - спросил он. - Знала ли она об этом?

- Ах, баронесса! - Кингстон Паркер достал из зубов трубку и улыбнулся с неохотным восхищением. - Какая замечательная женщина! Мы не очень много о ней знаем - кроме красоты и исключительных способностей. Знаем, что она родилась в Варшаве. Отец ее был там профессором медицины в университете. Он бежал на Запад, когда баронесса была еще ребенком. Несколько лет спустя он погиб - дорожное происшествие в Париже. Его ударила машина, когда он выходил из своего факультета в Сорбонне. Шофер скрылся. Смерть его все еще остается несколько загадочной. После его смерти девочка как будто переходила из семьи в семью, жила у друзей отца, у дальних родственников. Она уже тогда проявляла склонность к наукам, музыкальные способности, в тринадцать лет была многообещающей шахматисткой - потом в течение какого-то периода о ней нет никаких сведений. Она словно совершенно исчезла. Единственные сведения - слова ее приемной матери, пожилой леди, у которой нелады с памятью. "Я думаю, она на некоторое время уехала домой. Она говорила мне, что поедет домой". - Паркер развел руки. - Кто знает, что это значит? Домой? В Варшаву? В Израиль? Куда-то на Восток?

- Вы изучали ее очень тщательно, - сказал Питер. То, что он услышал, заставило его встревожиться.

- Конечно. Мы изучали все ваши контакты после того, как вы оставили "Атлас". Мы проявили бы небрежность, если бы не сделали этого. Но особенно нас заинтересовала баронесса. Она была наиболее очаровательной, вы это понимаете, я уверен.

Питер кивнул и продолжал ждать. Он не хотел больше задавать вопросы. Это казалось ему проявлением неверности Магде, чем-то мелким и недостойным, но все же он ждал, а Паркер продолжал негромко говорить.

- Потом она вернулась в Париж. В возрасте девятнадцати лет. Способный и компетентный личный секретарь, говорит на пяти языках, прекрасная, всегда модно и со вкусом одетая, вскоре ее окружили влиятельные и богатые поклонники, в том числе ее наниматель барон Аарон Альтман. - Паркер снова смолк, ожидая вопросов, вынуждая Питера идти ему навстречу.

- Она тоже из "Моссада"?

- Мы не знаем. Возможно - но она тщательно скрыла все следы. Мы надеемся, что вы сможете это установить.

- Понятно.

- Она должна была знать, что ее муж сионист. Должна была заподозрить, что это имеет какое-то отношение к его похищению и убийству. И остается вопрос о шести пропущенных годах - от тринадцати до девятнадцати лет. Где она была в это время?

- Она еврейка? - спросил Питер. - Ее отец был евреем?

- Мы так считаем, хотя профессор не интересовался религией и ничего не записал в этом пункте анкеты при своем поступлении в Сорбонну. Его дочь проявляет то же отсутствие интереса к религии. Мы знаем только, что ее брак с бароном был заключен по католическому обряду, за которым следовало гражданское бракосочетание в Рамбуйе.

- Мы далеко ушли от международного терроризма, - заметил Питер.

- Я так не думаю. - Кингстон Паркер покачал косматой головой. - Барон стал его жертвой, и как только вы связались с ней - а вы один из крупнейших в мире специалистов по действиям боевых групп и по партизанской городской войне, - вас пытаются убить или похитить баронессу.

Питер не удивился тому, что Паркер знает о ночном происшествии на дороге в "Ла Пьер Бенит": всего лишь несколько дней назад руку Питера освободили от перевязи.

- Скажите мне, Питер. Как вы оцениваете это происшествие? Я видел ваше заявление французской полиции, но что вы можете добавить?

В памяти Питера всплыл "ситроен", который следовал за ним из Парижа, и почти одновременно - рвущие звуки автоматического огня.

- Им нужна была баронесса, - твердо сказал Питер.

- А вели машину вы?

- Да.

- Вы были в том месте и в то время, когда обычно проезжает баронесса?

- Да.

- Кто предложил это? Вы?

- Я сказал ей, что эта машина слишком заметна.

- И вы предложили отвести его в "Ла Пьер Бенит" вечером?

- Да. - Питер солгал, не понимая, почему делает это.

- Кто-нибудь еще знал, что не баронесса поведет машину?

- Никто. - Кроме двух телохранителей и двух шоферов, которые встречали их по возвращении из Швейцарии, подумал Питер.

- Вы уверены? - настаивал Паркер.

- Да. Больше никто. - Кроме Магды, только Магды. Питер с гневом отбросил эту мысль.

- Ну, хорошо, примем, что целью была баронесса. Но что это было: убийство или похищение? Это может иметь значение. Если убийство, это могло бы означать устранение опасного агента. Значит баронесса тоже агент "Моссада" и завербована мужем. С другой стороны, похищение означало бы, что цель - снова деньги. Так что это, Питер?

- Они блокировали дорогу, - ответил Питер. Но перекрыли не полностью, вспомнилось тут же. - Ложный полицейский приказал мне остановиться... или, вернее, замедлить ход, подумал он, чтобы он стал легкой целью перед тем, как начнут стрелять. - ...и они не открывали огонь, пока не поняли, что я не собираюсь останавливаться. - Однако они были готовы к стрельбе в тот момент, когда Питер принял решение миновать преграду. Намерения двух пулеметчиков казались очевидными. - ...Я сказал бы, что цель - захватить баронессу живой.

- Хорошо. - Паркер кивнул. - Пока примем это. - Он взглянул на Колина. - Полковник Нобл. У вас есть вопрос?

- Спасибо, доктор. Питер не рассказал нам, какие условия предложили ему "Нармко" или баронесса. Кто первым вступил в контакт?

- Ко мне обратилась в Лондоне фирма, которая занимается подбором высших руководителей. Обращение исходило непосредственно от совета директоров "Нармко"... - "И я отказался", подумал он. Только потом, в "Тисовом Аббатстве"...

- Понятно. - Колин разочарованно нахмурился. - Никаких предложений о встрече с баронессой?

- Не на этой стадии.

- Вам поручили руководство продажей - не упоминали никаких других обязанностей: безопасность, промышленный шпионаж?

- Нет, не тогда.

- Позже?

- Да. Встретившись с баронессой, я обратил внимание на ее плохо организованную личную охрану. И произвел изменения.

- Вы не обсуждали с ней убийство ее мужа?

- Обсуждали.

- И что же?

- Ничего. - Питеру становилось трудно импровизировать ответы, но он использовал старое правило: говорить столько правды, сколько возможно.

- Баронесса не упоминала, что охотится за убийцами своего мужа? Не просила вас использовать ваши способности для этой вендетты?

Питеру нужно было быстро принять решение. Паркер должен знать о том, что он сказал военному атташе в Париже, о его наживке, которая должна привлечь Калифа. Конечно, Паркер об этом знает: он глава "Атласа" и имеет доступ к компьютерам ЦРУ. Этого Питеру отрицать нельзя.

- Да, она просила меня собирать информацию, которая может привести к убийцам ее мужа. Я спросил Г2 в Париже, нет ли у него такой информации. Он не смог мне помочь.

Паркер хмыкнул.

- Да, Г2 упомянул об этом в своем обычном отчете. Впрочем, я полагаю, что эта просьба вполне естественна. - Он вернулся к своему рабочему столу и взглянул на блокнот с какими-то записями.

- Мы знаем о восьми сексуальных связях баронессы до замужества. Все это политически влиятельные или богатые мужчины. Шестеро из них женаты...

Питер обнаружил, что дрожит от гнева, такого сильного, что сам удивился. Он ненавидел Паркера за то, что тот так говорит о Магде. С огромным усилием он сохранил нейтральное выражение лица, рука расслабленно лежала на колене, пальцы естественно вытянуты, хотя у него было страстное желание ударить кулаком Паркера в лицо.

- ...все эти связи совершались очень осторожно. Во время брака нет никаких свидетельств ее внебрачных связей. После убийства барона было еще трое: министр французского правительства, американский бизнесмен владелец второй по размерам нефтяной компании мира... - Он опустил блокнот на стол и повернулся лицом к Питеру. - А недавно появился еще один. Сверкающим проницательным взором он смотрел на Питера. - Леди определенно считает, что нужно сочетать бизнес с удовольствием. Все ее партнеры мужчины, у которых есть возможность представить весьма реальные доказательства своей страсти. Я думаю, это положение применимо и к выбору последнего сексуального партнера.

Колин Нобл неуклюже кашлянул и заерзал в кресле, но Питер даже не взглянул на него, он продолжал без всякого выражения смотреть на Кингстона Паркера. Они с Магдой не скрывали своих отношений - и все же отвратительно говорить об этом с кем-то еще.

- Я считаю, что теперь у вас есть возможность добывать важную информацию. Я считаю, что вы вблизи самого центра безымянного и бесформенного влияния... Я считаю, что вы можете вступить в контакт с врагом, даже если это будет вооруженное столкновение... единственный вопрос, будут ли у вас причины, эмоциональные или другие, уклониться от исполнения своего долга. - Кингстон Паркер наклонил голову набок, превращая свое утверждение в вопрос.

- Я никогда не позволял своей личной жизни мешать исполнению долга, доктор Паркер, - спокойно сказал Питер.

- Да, - согласился Кингстон Паркер. - Это верно. И я уверен, что когда вы немного лучше узнаете баронессу Альтман, вы оцените наш интерес к этой леди.

- Да. - Питер теперь полностью владел собой. - Вы хотите, чтобы я использовал личные отношения для шпионажа за ней. Это так?

- Точно так же мы уверены, что она использует эти отношения в своих целях... - Паркер смолк, казалось, ему пришла в голову странная мысль. Надеюсь, Питер, я не был слишком резок. Я не уничтожил тщательно лелеемые иллюзии? - Тон Паркера измениля. Встреча заканчивалась.

- В моем возрасте, доктор, у человека не остается иллюзий. - Питер встал. - Я должен докладывать непосредственно вам?

- О связи позаботится полковник Нобл. - Кингстон Паркер протянул руку. - Я не стал бы просить вас об этом, если бы у меня был выбор.

Питер не колебался, он пожал эту руку. Рука Паркера была холодной и сухой. Питер ощутил физическую силу этих твердых пальцев пианиста.

- Понимаю, сэр, - сказал Питер и тут же подумал: "Даже если это и не так, я уж постараюсь понять, и очень скоро".

Питер отговорился усталостью, чтобы избежать игры и джина с ромом, и весь обратный перелет через Атлантику делал вид, что спит. С закрытыми глазами он пытался привести в порядок мысли, но всяикй раз обходил по кругу и приходил все к тому же началу, и ему начинало казаться, что он, как собака, гоняется за своим хвостом. Теперь он не мог даже сказать ничего определенного относительно своих чувств и преданности Магде Альтман. Каждый раз, как он думал о своих чувствах к ней, они меняли форму, и он начинал думать о чем-то менее существенном. "Сексуальные связи" - что за отвратительное выражение использовал Паркер и почему это так разгневало Питера? Восемь связей до брака, шесть с женатыми людьми, еще две после брака - все богатые и влиятельные мужчины. Он старался образно представить себе эту статистику, воображал с горьким чувством разочарования безлицые, бесформенные фигуры рядом со стройным телом, с маленькми, превосходной формы грудями и длинным дымчатым водопадом сверкающих волос. Он чувствовал себя преданным и тут же начинал презирать себя за эту мальчишескую реакцию.

Существуют более страшные вопросы и возможности, поднятые Кингстоном Паркером: связи с "Моссадом", шесть пропущенных лет в жизни Магды - но всякий раз он все равно возвращался к тому, что произошло между ними. Способна ли она на такой искусный обман или тут вообще нет обмана? Страдает ли он от уязвленной гордости или как-то, неведомым ему способом, она поставила его в еще более уязвимую позицию? Неужели заставила его влюбиться в себя?

Что он чувствует к ней? Приходится задать себе этот вопрос и попытаться ответить на него прямо. Но когда самолет приземлился, ответа у него по-прежнему не было, только перспектива новой встречи с ней чрезвычайно его радовала, и мысль о том, что она его сознательно использует и сможет отбросить его, когда исчезнет в нем необходимость, как она поступала с другими, вызывала чувство отчаяния. Он боялся ответа, который искал, и неожиданно вспомнил ее приглашение на остров, куда они могли бы сбежать вместе. И понял, что она страдает тем же страхом, и с дрожью предвидения гадал, не предопределено ли им уничтожить друг друга. В "Дорчестере" его ждали три отдельных послания от нее. Он позвонил сразу, как только вошел в номер.

- О, Питер! Я так беспокоилась. Где ты был? - И трудно было поверить, что ее тревога неискрення. Еще труднее было не радоваться, когда на следующий день, в полдень, она встретила его в аэропорту Де Голля встретила сама, а не просто послала шофера.

- Мне нужно было хоть на час сбежать из оффиса, - объяснила она, просунула руку ему под локоть и тесно прижалась. - Это ложь, конечно. Я приехала, потому что не могла еще час ждать встречи с тобой. - И хрипловато рассмеялась. - Я веду себя бесстыдно. Представляю себе, что ты обо мне думаешь!

Вечером в "Ла Пьер Бенит" был обед на восьмерых, потом театр. Французский язык Питера еще не дошел до Мольера, поэтому он с удовольствием незаметно наблюдал за Магдой, и на несколько часов ему удалось отогнать отвратительные вопросы, но во время полуночного возвращения в "Ла Пьер Бенит" он сделал очередной ход в сложной игре.

- Я не мог сказать тебе по телефону... - начал он в интимной темноте и тепле лимузина. - Ко мне обратились из "Атласа". Глава "Атласа" вызвал меня в Нью-Йорк. Там я был, когда ты звонила. Они тоже охотятся на Калифа.

Она вздохнула и просунула свою руку в его.

- Я ждала, когда ты расскажешь мне, Питер, - просто сказала она и снова вздохнула. - Я знала, что ты улетел в Америку, и у меня было ужасное предчувствие, что ты мне солжешь. Не знаю, что бы я тогда сделала. - И Питер почувствовал угрызения совести и в то же время встревожился: она знала о его полете в Нью-Йорк. Но откуда? И тут он вспомнил ее "источники".

- Расскажи, - сказала она, и он рассказал ей все, кроме того вопроса, который поставил Кингстон Паркер после ее имени. Пропущенные годы, связи с "Моссадом" и эти десять безымянных мужчин.

- Похоже, они не знают, что Калиф пользуется этим именем, - говорил Питер. - Но они совершенно уверены, что ты охотишься за ним и что для этой цели ты меня и наняла.

Они негромко обсуждали это, пока небольшая кавалькада машин двигалась в ночи, и позже, когда она пришла в его комнату, они продолжали разговаривать, держа друг друга. Они прошептались всю ночь, и Питер был поражен, что может действовать так естественно. Все сомнения испарялись, когда он оказывался с нею.

- Кингстон Паркер по-прежнему числит меня в составе "Атласа", объяснял Питер. - Я не отказался, не возражал. Мы хотим найти Калифа, и мое положение в "Атласе" может оказаться для этого полезным, я уверен.

- Согласна. "Атлас" может нам помочь, особенно теперь, когда они тоже знают о существовании Калифа.

На рассвете они любили друг друга, глубоко и удовлетворенно, а потом, сохраняя тайну, она до света выскользнула из его комнаты, но часом позже они снова встретились за завтраком в оранжерее.

Она налила ему кофе и указала на маленький пакет возле его тарелки.

- Мы не настолько скрытны, как думаем, cheri. - Она усмехнулась. Кое-кто знает, где ты проводишь ночи.

Он взвесил пакет в правой руке: размер 35-миллиметровой пленки, завернуто в коричневую бумагу, запечатано красным воском.

- Доставлено специальной срочной почтой вчера вечером. - Она разломала булочку на тарелке и улыбнулась ему своими зелеными чуть раскосыми глазами.

Адрес напечатан на приклеенном ярлычке, штемпель английский, отправлено из южного Лондона накануне утром.

И неожиданно Питера охватило ужасное предчувствие; приятно обставленную конату заполнило ощущение всепоглощающего зла.

- В чем дело, Питер? - В голосе ее звучала тревога.

- Ничего, - сказал он. - Ничего.

- Ты неожиданно смертельно побледнел. Ты уверен, что хорошо себя чувствуешь?

- Да. Все в порядке.

С помощью столового ножа он снял восковую печать и развернул коричневую бумагу.

Маленькая стеклянная бутылочка, заткнутая пробкой, заполненная чистой жидкостью. Какое-то предохраняющее средство, сразу понял он, спирт или формальдегид.

И в жидкости какой-то мягкий белый предмет.

- Что это? - спросила Магда.

Питер почувствовал приступ тошноты.

Предмет медленно повернулся, он свободно плавал в бутылочке, и на нем блеснула ярко-алая полоска.

- Мама разрешает тебе красить ногти, Мелисса-Джейн? - Он вспомнил собственный вопрос, когда увидел впервые алую краску на ее ногтях. Тот же самый цвет.

- Да, хотя, конечно, не в школе. Ты забываешь, что мне скоро четырнадцать, папочка.

Предмет в бутылочке - человеческий палец, Срезан на нижнем суставе, и консервирующая жидкость выбелила срез. Кожа сморщилась, как у утопленника. Только накрашенный ноготь не изменился, оставался веселым и праздничным.

Тошнота охватила Питера, подступила к самому горлу, он продолжал смотреть на маленькую бутылочку.

Телефон прозвонил трижды, прежде чем подняли трубку.

- Синтия Барроу. - Питер узнал голос своей бывшей жены, хотя он был изменен напряжением и горем.

- Синтия, это Питер.

- О, слава Богу, Питер. Я два дня пытаюсь найти тебя.

- В чем дело?

- Мелисса-Джейн с тобой, Питер?

- Нет. - Он почувствовал, как земля выскальзывает из-под ног.

- Она исчезла, Питер. Уже две ночи ее нет. Я схожу с ума.

- Ты известила полицию?

- Да, конечно. - В голосе слышались истерические нотки.

- Оставайся на месте, - сказал Питер. - Я немедленно лечу в Англию, если будут новости, оставляй мне сообщение в "Дорчестере". - Он быстро повесил трубку, чувствуя, что горе в любую минуту может сломить ее и он ничем не может помочь.

За столом стиля Людовик Х1У цвета золоченой бронзы сидела бледная напряженная Магда. Она ни о чем не спросила, вопрос был в ее огромных глазах на побелевшем лице.

Питеру не нужно было отвечать на этот вопрос. Он резко кивнул, потом снова набрал номер и, ожидая, не мог оторвать глаз от ужасного предмета в бутылочке, стоявшей в центре стола.

- Колина Нобла! - рявкнул Питер в телефон. - Передайте ему, что звонит генерал Страйд и что дело срочное.

Через минуту Колин взял трубку.

- Питер, это ты?

- Они взяли Мелиссу-Джейн.

- Кто? Не понимаю.

- Враг. Они ее взяли.

- Боже! Ты уверен?

- Да, уверен. Мне послали ее палец в бутылочке.

Колин несколько секунд молчал, а когда заговорил, голос его звучал приглушенно.

- Ужасно. Боже, как ужасно!

- Свяжись с полицией. Используй все свои возможности. Они должны хранить все в тайне. Никаких сообщений в прессе. Я хочу участвовать в охоте на этих зверей. Используй "Тор", разузнай все, что можно. Я уже в пути. Дам тебе знать, каким рейсом прилечу.

- У этого телефона будет круглосуточное дежурство, - пообещал Колин. - И я пришлю за тобой шофера. - Он колебался. Питер, я сочувствую. Ты знаешь.

- Да, знаю.

- Мы все с тобой, всегда.

Питер опустил трубку, и Магда решительно встала из-за стола.

- Я лечу с тобой в Лондон, - сказала она, и Питер протянул к ней руку.

- Нет, - мягко сказал он. - Спасибо, но нет. Тебе там нечего делать.

- Питер, я хочу быть с тобой в это ужасное время. Я чувствую себя так, словно это моя вина.

- Это неправда.

- Она такой прекрасный ребенок.

- От тебя больше пользы здесь, - твердо сказал Питер. - Проверь все свои источники, малейшие клочки сведений полезны.

- Хорошо. - Она без дальнейших споров приняла его решение. - Где тебя найти, если я что-нибудь узнаю?

Он дал ей личный номер Колина Нобла в "Торе", записав его в блокноте рядом с телефоном.

- Либо здесь, либо в "Дорчестере".

- Но по крайней мере в Париж я поеду с тобой, - сказала она.

К тому времени как Питер вышел из самолета в аэропорту "Хитроу", новость уже стала известна. Она была на первой странице "Ивнинг Стандард", и Питер на ходу схватил газету и прочел ее на пути в Лондон.

Жертва была похищена у передних ворот своего дома на Лиден Стрит, Кембридж, в одиннадцать часов в четверг. Соседка видела, как девочка говорила с поссажирами темно-бордового "триумфа", потом села в машину, которая тут же ушла.

"Мне кажется, в машине было двое, - рассказала нашему корреспонденту миссис Ширли Келлон, 32 лет, соседка, - и Мелисса-Джейн не казалась встревоженной. Она совершенно добровольно села в "триумф". Я знаю, что ее отец - старший офицер армии, он часто посылает за ней разные машины. И потому мне не показалось это подозрительным".

В течение двадцати четырех часов не поднимали тревоги, потому что мать девочки тоже считала, что она с ее бывшим мужем.

И только когда она не смогла связаться с генерал-майором Страйдом, отцом девочка, она известила полицию. Полиция Кембриджа нашла темно-бордовый "триумф" брошенным в парке у Кембриджской железнодорожной станции. Машина накануне была украдена в Лондоне, и тут же объявлен был по всей стране розыск похищенной девочки.

Операцию по розыску возглавляет инспектор Алан Ричардс, всех располагающих информацией просят позвонить по телефону...

Далее был указан лондонский номер и давалось подробное описание Мелиссы-Джейн и одежды, которая была на ней в момент исчезновения.

Питер смял газету и бросил на сидение. Он сидел прямо, сдерживая гнев, тщательно сохраняя его, - жар гнева гораздо легче переносить, чем холодное отчаяние, охватившее его.

Инспектор Алан Ричардс - сухощавый человек небольшого роста, больше похожий на жокея, чем на полицейского. У него преждевременно сморщившееся лицо, и длинные волосы он зачесывает на лысину, чтобы скрыть ее. Но глаза у него быстрые и умные, а манеры открытые и решительные.

Они обменялись рукопожатиями, когда их знакомил Колин Нобл.

- Я должен совершенно ясно дать понять, что это дело полиции, генерал. Однако в данном особом случае я готов работать совместно с военными.

Ричардс быстро рассказал, что уже предпринято. Он вел расследование из двух кабинетов, отведенных для него на третьем этаже Скотленд Ярда, из окон открывался через каминные трубы вид на Вестминстерское аббатство и здание парламента.

В прессе и по телевидению сообщили два телефонных номера, и двое молодых полицейских отвечали на звонки. До сих пор было уже около четырехсот звонков.

- Все есть: от общих рассуждений до совершенно сумасшедших звонков, но нам приходится расследовать все. - Впервые выражение его лица смягчилось. - Дело будет долгим и медленным, генерал Страйд, но несколько ниточек у нас появилось. Идемте со мной.

Внутренний кабинет был обставлен все той же непримечательной мебелью, что и любое гражданское учреждение, мебелью прочной и лишенной индивидуальности, но на газовой плитке кипел чайник, и Ричардс принялся наливать всем чай.

- Трое моих людей разбирают машину похитителей. Мы уверены, что это именно та машина. Ваша бывшая супруга узнала кошелек, найденный в ней. Кошелек вашей дочери. Мы сняли свыше шестисот отпечатков пальцев, они сейчас обрабатываются. Пройдет некоторое время, прежде чем мы сможем выделить нужные нам отпечатки и постараемся идентифицировать их. Но два или три отпечатка соответствуют тем, что мы взяли в комнате вашей дочери... Сахар? Молоко?

Ричардс протянул Питеру чашку и продолжал.

- Соседка, миссис Келлон, которая видела похищение, сейчас занята описанием похитителей, но она не очень хорошо разглядела их. Это нам, вероятно, мало чем поможет.

Ричардс прихлебнул чай.

- Однако мы покажем окончательный рисунок по телевидению и будем надеяться, что он даст нам еще одну нить. Ждите контактов с похитителями. Мы не думаем, что они будут действовать через вашу бывшую жену, хотя, конечно, ее телефон прослушивается и наши люди приглядывают за ней. Ричардс развел руки. - Это все, генерал Страйд. Теперь ваша очередь. Что вы можете сказать нам? Зачем кому-то похищать вашу дочь?

Питер обменялся взглядом с Питером Ноблом и помолчал, собираясь с мыслями, но инспектор Ричардс настойчиво сказал:

- Я знаю, что вы не очень богатый человек, генерал. Но ваша семья. Может, ваш брат?

Питер движением головы отбросил эту мысль.

- У моего брата есть свои дети. Они были бы более логичной целью.

- Месть? Вы очень активно действовали против террористов в Ирландии. Вы командовали операцией по взятию 070.

- Возможно.

- Я знаю, что вы больше не служите в армии.

Питер не собирался дальше двигаться в этом направлении. - Не думаю, чтобы подобные догадки могли нам помочь. Мы узнаем мотив, как только похитители предъявят свои требования.

- Это верно. - Ричардс чуть нервно погремел своей чашкой. - Они не послали бы вам ее... - Он смолк, заметив выражение лица Питера. Простите, генерал. Это ужасно, но мы должны принять этот палец как доказательство того, что ваша дочь еще жива и что контакт будет установлен с вами. Это выражение серьезности их намерений и угроза, но...

На его столе резко зазвенел телефон, и Ричардс поднял трубку.

- Ричардс! - рявкнул он, долго слушал, потом одобрительно хмыкнул. Повесив трубку, он не стал сразу говорить, но предложил Питеру смятую пачку сигарет. Когда Питер отказался, полицейский закурил сам, и голос его изменился.

- Звонили из лаборатории. Вы знаете, конечно, что ваша дочь была донором костного мозга.

Питер кивнул. Это было частью социального сознания Мелиссы-Джейн. Если бы ее тактично не разубеждали, она поставляла бы кровь и костный мозг ведрами.

- Мы получили образцы из кембриджской больницы. Ампутированный палец соответствует типу тканей вашей дочери. Боюсь, нужно окончательно признать, что это ее палец... Не могу представить себе, чтобы похитители отыскали образец того же типа.

Питер втайне надеялся, что это блеф.

Что ему послали палец трупа, медицинский образец, взятый у жертвы несчастного случая в каком-нибудь морге... И теперь, когда эта надежда рухнула, его охватило холодное отчаяние. Все молчали целую минуту, наконец заговорил Колин Нобл.

- Инспектор, вы знаете, что такое группа "Тор"?

- Да, конечно. Во время йоханнесбургского похищения о ней много писали в газетах. Это антитеррористическая группа.

- Мы, вероятно, лучше всех в мире подготовлены к тому, чтобы забирать заложников невредимыми из рук террористов...

- Я понимаю, что вы хотите сказать мне, полковник, - сухо ответил инспектор. - Но давайте вначале отыщем наших террористов, а после этого любая попытка освобождения будет проводиться под контролем полиции.

В три часа утра Питер подошел к ночному дежурному отеля "Дорчестер" на Парк Лейн.

- Мы с полудня держим ваш номер, генерал.

- Простите. - Питер обнаружил, что говорит нечетко. Сказывается усталость и нервное напряжение. Он ушел из Скотленд Ярда, только убедившись, что сделано все возможное и что он может доверять инспектору Ричардсу и его команде. Он получил торжественное обещание Ричардса, что как только будут новости, ему сообщат в любое время дня и ночи.

Он расписался в книге, мигая и чувствуя, словно под веки ему насыпали пыль.

- Для вас есть сообщения, генерал.

- Еще раз спасибо и доброй ночи.

В лифте он взглянул на почту.

Вначале телефонограмма.

"Баронесса Альтман просит вас позвонить по парижскому номеру или в Рамбуйе".

Второе - тоже телефонограмма.

"Звонила миссис Синтия Барроу. Позвоните ей в Кембридж 699-313".

Третье - запечатанный конверт, бумага хорошего качества, без герба или монограммы.

Его имя напечатано прописными буквами, очень правильным почерком, старомодным и каллиграфическим. Штемпеля нет, значит доставлено нарочным.

Питер раскрыл конверт и достал один-единственный листок линованной писчей бумаги, опять хорошего качества, но без всяких примет. Такую бумагу можно найти в любом издательстве Соединенного Королевства.

Написано тем же правильным почерком, причем Питер заметил, что пишущий пользовался трафаретом для каждой буквы. Такие трафареты продаются в любом магазине игрушек. Очень эффективный метод маскировать почерк.

Палец вы уже получили, далее последует рука, потом вторая рука, потом нога, вторая нога - и наконец голова.

Следующий пакет получите 20 апреля, а потом еще через семь дней.

Чтобы помешать этому, вы должны поменять жизнь за жизнь. В тот день, когда умрет доктор Кингстон Паркер, ваша дочь будет доставлена к вам, живой и без дальнейшего ущерба.

Уничтожьте это письмо и никому не говорите, или вам немедленно доставят голову.

Письмо было подписано именем, которое стало играть такую большую роль в жизни Питера.

"КАЛИФ"

Испытанный шок портяс его до глубины души. Видеть это имя напечатанным. Получить полное подтверждение всего зла, которое они только заподозрили, видеть безошибочный отпечаток лапы зверя.

А содержание письма еще усиливало этот шок, делало его почти непереносимым. Питер обнаружил, что такая жестокость, такая крайняя безжалостность испытывает пределы его веры.

Письмо дрожало в его руках; он с удивлением обнаружил, что весь дрожит, как в лихорадке. Носильщик, который держал его чемодан черной крокодиловой кожи, с любопытством смотрел на него, и потребовалось огромное физическое усилие, чтобы сдержать дрожь и сложить листок белой бумаги.

Питер стоял неподвижно, как в строю, пока дверь лифта не раскрылась; потом он напряженно прошел по коридору к своему номеру. Дал носильщику банкноту, не глядя на нее, и в тот же момент как захлопнулась дверь, снова развернул листок. Стоя посредине гостиной, снова разглядывал почерк, и слова сливались и теряли смысл.

Он понял, что впервые в жизни полностью поддался панике, утратил всякую решительность и не знает, что делать.

Он глубоко вдохнул, закрыл глаза, медленно досчитал до ста, совершенно опустошив мозг, потом отдал себе приказ:

- Думай!

Ну, хорошо, Калиф прекрасно осведомлен о его передвижениях. Даже знает, когда он может появиться в "Дорчестере". Кто знал об этом? Синтия, Колин Нобл. Магда Альтман, ее секретарь, резервировавший номер, секретарь Колина в "Торе", штат "Дорчестера". Да всякий, кто наблюдал за Питером, знает, что он останавливается в "Дорчестере". Это тупик.

- Думай!

Сегодня четвертое апреля. Остается шестнадцать дней до того, как Калиф пришлет ему отрезанную руку Мелиссы-Джейн. Он почувствовал, как его снова охватывает паника, но подавил ее.

- Думай!

Калиф следит за ним, изучает его в подробностях, оценивает. Ценность Питера в том, что он может бывать в самых ответственных местах, и никто его не заподозрит. Он может встретиться с главой "Атласа", просто попросив об этой встрече. Больше того, он, вероятно, может встретиться с главой любого государства, если очень захочет этого.

Впервые в жизни Питер испытал потребность выпить. Он быстро подошел к бару и поискал ключ. Из позолоченного зеркала над баром на него смотрело незнакомое лицо. Лицо бледное, осунувшееся, с глубокими круглыми морщинами в углах рта. Глаза покраснели и распухли от усталости, на костлявой худой нижней челюсти синева щетины. А в сапфирно-голубых глазах дикий безумный блеск. Он отвернулся от своего отражения. Оно лишь увеличивало ощущение нереальности.

Питер налил себе полстакана шотландского виски и залпом выпил половину. Закашлялся от крепкой жидкости, с угла рта сорвалась капля и покатилась по подбородку. Он вытер ее пальцем и снова принялся изучать белый листок. Листок уже смялся, потому что Питер слишком крепко его сжимал. Он осторожно разгладил его.

- Думай! - сказал он себе. Вот как действует Калиф. Он никогда не раскрывает себя. Подбирает агентов с невероятным вниманием к подробностям. Фанатиков, как та девушка Ингрид, руководившая захватом 070. Тренированных наемных убийц, как тот, которого он убил в реке возле "Ла Пьер Бенит". Экспертов, имеющих доступ в самые высокие сферы, как генерал Питер Страйд. Изучает их, оценивает их и их возможности и наконец находит им цену.

Питер никогда не верил в древнее утверждение, что у каждого человека есть своя цена. Он считал, что сам не подпадает под это общее правило. Теперь он знал, что это не так, и от этого сознания его начинало мутить.

Калиф нашел ему цену, нашел безошибочно. Мелисса-Джейн. Питер ясно увидел свою дочь верхом на лошади, она поворачивается в седле, смеется и кричит ему:

- Суперзвезда! - И смех ее относит ветер.

Питер вздрогнул и, не сознавая этого, смял листок в кулаке.

Он видел перед собой дорогу, по которой ему суждено идти. И с мгновенным озарением понял, что уже сделал первые шаги по этой дороге. Сделал их, когда поднял пистолет на светловолосую девушку-убийцу в аэропорту Йоханнесбурга, когда сам себя назначил судьей и палачом.

Калиф виноват в этом его первом шаге по дороге падения, и именно Калиф теперь гонит его дальше.

Пророчески Питер видел, что со смертью Кингстона Паркера дорога не кончится. Как только он поддастся Калифу, он станет принадлежать ему всегда - или до того времени, пока один из них: Калиф или Питер - не погибнет.

Питер допил остаток виски в стакане.

Да, его цена - Мелисса-Джейн. Калиф сделал правильный выбор. Ничто другое его бы не заставило.

Питер взял из бара спички и как во сне прошел в ванную. Сложил листок конусом и поджег конец, держа его над унитазом. Держал, пока пламя не обожгло пальцы, потом уронил в унитаз и смыл пепел.

Потом вернулся в гостиную и налил еще виски. Выбрал удобное кресло у окна и опустился в него. И только тут понял, насколько устал. Нервы бедер неконтролируемо дергались.

Он подумал о Кингстоне Паркере. Такой человек может многое предложить человечеству. Должно походить на попытку покушения на меня, подумал Питер. Просто не в того попали.

- Бомба, - решил он. Он ненавидел бомбы. Ему они казались символом бессмысленного насилия, которое он тоже ненавидит. Он видел, как ими пользовались в Ирландии и в Лондоне, и ненавидел их. Уничтожение без цели, бессмысленное и безжалостное.

- Будет бомба, - решил он и с удивлением понял, что его ненависть нашла новую цель. Опять же впервые в жизни он ненавидел себя за то, что собирался сделать.

Калиф победил. Питер понимал, что с противником такого калибра нет никаких шансов отыскать Мелиссу-Джейн. Калиф победил, и остальную часть ночи Питер просидел, планируя действия, предотвращению которых посвятил жизнь.

- Не понимаю, почему мы до сих пор не получили требований. Инспектор Ричардс отвлеченно провел рукой по лысине, взъерошив волосы, которые прикрывали ее; теперь они стояли дыбом. - Прошло уже пять дней. И никаких требований.

- Они знают, как связаться с Питером, - согласился Колин Нобл. - Он указал это в своем интервью.

Питер Страйд выступил по телеканалу Би-би-си и обратился с призывом к похитителям не калечить больше его дочь, а к публике - предоставить любую информацию, которая может привести к ее освобождению.

В той же передаче показали портрет водителя темно-бордового "триумфа", сделанный по показаниям единственной свидетельницы.

Полиция задержала четырнадцатилетнюю беглянку в меблированной квартире в Борнемуте; она была в постели со своим тридцатидвухлетним любовником. Она с плачем вернулась в лоно семьи и через двадцать четыре часа снова сбежала.

В Северной Шотландии полиция провалила рейд на одинокий коттедж, который снял мужчина с такими же длинными темными волосами и висячими усами, как на портрете преступника. Он оказался производителем самодельных таблеток ЛСД; он жил с четырьмя помощниками и девушкой, отдаленно напоминавшей описание Мелиссы-Джейн, а именно: она тоже была женского пола и светловолосой. Они скрылись в Северно-Шотландском нагорье, прежде чем запыхавшиеся шотландсике полицейские добрались до коттеджа.

Питер Страйд был в ярости.

- Если бы это была Мелисса-Джейн, у них было целых пятнадцать минут, чтобы убить ее... - кричал он Ричардсу. - Следующий рейд должен проводить "Тор".

Через связь "Тора" он разговаривал непосредственно с Кингстоном Паркером.

- Мы используем все свое влияние, - сказал Паркер и добавил с глубоким сочувствием: - Питер, я все переживаю вместе с вами. Не могу уйти от сознания, что это я поставил вас в такое ужасное положение. Я не ожидал, что нападение будет сделано через вашу дочь. Вы знаете, что можете рассчитывать на любую мою помощь.

- Спасибо, сэр, - сказал Питер, и на мгновение его решимость дрогнула. Через десять дней он должен будет убить этого человека. Питер заставил себя вспомнить о сморщенном пальце в бутылочке.

Влияние Кингстона Паркера проявилось немедленно. Через шесть часов с Даунинг Стрит через комиссара полиции был получен приказ о том, что следующий рейд на подозреваемое убежище похитителей будет проводить "Тор".

Королевские Военно-Воздушные Силы предоставили на время операции "Тору" два вертолета, и боевая группа начала интенсивные тренировки по действиям в городских условиях. Питер тренировался вместе с бойцами, они с Колином быстро восстановили прежнюю связь и понимание.

Когда не было тренировок, когда не практиковались в быстрой посадке в вертолет и высадке с воздуха, Питер много времени проводил в тире, стараясь забыться в грохоте выстрелов, но дни проходили быстро, было много ложных тревог и бессмысленных сигналов.

Каждую ночь Питер осматривал свое лицо в зеркале над баром, оно становилось все более осунувшимся, голубые глаза притухли от усталости и ужаса ожидания, что может принести следующий день.

Оставалось шесть дней, когда Питер вышел из отеля, сел в метро на Грин Парк и вышел на Финсбери Парк. В магазинчике садовых удобрений возле станции он купил двадцатифунтовый пластиковый мешок нитрата аммония. В закрытом чемодане принес его в "Дорчестер" и спрятал в шкафу под висящей шинелью.

Ночью, когда он говорил с Магдой Альтман, она еще раз попросила разрешения прилететь в Лондон.

- Питер, я знаю, что могу тебе помочь. Даже если просто буду стоять рядом и держать тебя за руку.

- Нет. Мы уже говорили об этом. - Он слышал жесткие нотки в своем голосе, но ничего не мог поделать. Понимал, что он на краю срыва. - Ты что-нибудь узнала?

- Прости, Питер. Ничего, абсолютно ничего. Мои источники делают все возможное.

Питер купил дизельное топливо в колонке на Бруэр Стрит. Взял пять литров в пластиковый контейнер с плотной крышкой, в нем раньше было домашнее моющее средство. Горючее отпускал прыщавый подросток в грязном комбинезоне. Его это совершенно не заинтересовало.

В ванной Питер смешал нитрат аммония с дизельным топливом. И сделал двадцать один фунт сильнейшей взрывчатки, которая тем не менее оставалась безопасной, пока к ней не прикладывали взрыватель. Взрыватель он изготовил из сигнального фонаря.

Такое количество взрывчатки способно опустошить весь его многокомнатный номер, уничтожить всех, кто в нем находится. Но ущерб ограничится только комнатами номера.

Достаточно заманить Кингстона Паркера в номер под предлогом необходимости сообщить срочную информацию о Калифе. Это нетрудно. Информация будет настолько важна, что ее можно сообщить только лично и самому Паркеру.

Ночью Питер увидел в зеркале лицо человека, измученного неизлечимой болезнью, и бутылка с виски была пуста. Питер открыл новую. Легче будет уснуть, сказал он себе.

Ветер с Ирландского моря резок, как серп жнеца, и низкие свинцового цвета облака цеплялись за склоны холмов Виклоу.

Сквозь щели в облаках холодные болезненные лучи солнца падали на зеленые лесистые склоны. Вслед за лучами приходил дождь, ледяной серый дождь, косой на ветру.

По пустынной улице деревни шел человек. Туристы еще не начали свое ежегодное нашествие, но надписи "Ночлег и завтрак" уже приветствовали их на многих коттеджах.

Человек миновал паб [Пивная], окрашенный в поразительный оранжево-розовый цвет, и поднял голову, чтобы прочесть надпись на доске объявлений над пустой автостоянкой. "Черное прекрасно - пейте гиннес" [Крепкое темное пиво] было на нем написано, и человек не улыбнулся, только наклонил голову и побрел через мост, деливший деревню на две части.

На перилах моста полуночный художник с помощью аэрозольной люминисцентной краски изобразил политические лозунги.

ДОЛОЙ АНГЛИЧАН! было написано слева, а справа: ПРЕКРАТИТЬ ПЫТКИ В БЛОКЕ ЭЙЧ! На этот раз человек кисло усмехнулся.

Под ним у опор моста кипела стальная серая вода, устремляясь к морю.

На человеке пластиковая накидка мотоциклиста и надвинутая на брови твидовая шляпа с узкими полями. Ветер бил его, трепал полы накидки у высоких сапог.

Человек согнулся на ветру, сжался от его холодной ярости и подбрел мимо последних домов деревни. Улица пуста, хотя он знает, что из завешенных окон за ним наблюдают.

Деревня расположена на нижних склонах холмов Виклоу, всего в тридцати километрах от Дублина. Не его это выбор. Здесь изоляция работает против них, делает их подозрительными. Он предпочел бы анонимность большого города. Однако его не спросили.

Он всего в третий раз выходил из дома после их прибытия. Каждый раз за чем-нибудь срочным, чем-то таким, что можно было предвидеть заранее, что должно было уже ждать их в старом доме. Вот что значит полагаться на пьяницу, но и в этом вопросе с ним не советовались.

Он был раздражен, в дурном настроении. Большую часть времени идет дождь, а центральное отопление на нефти не работает, греться можно только у маленького камина, а он не нагревает две большие комнаты, в которых они живут. Высокие потолки и отсутствие мебели делают еще более трудным обогрев комнат, и с самого приезда он все время мерзнет. Живут они в двух комнатах, остальная часть дома закрыта, окна забраны ставнями. И день за дождливым днем у него только общество хнычущего алкоголика. Человек созрел и перезрел для неприятностей, для любого нарушения томительной монотонности. Теперь его превратили в мальчика на побегушках и домашнего слугу. Ни темперамент, ни подготовка не позволяли ему играть эту роль, и он мрачно хмурился, тащась по мосту к деревенскому магазину с рядом бензиновых колонок, стоящих возле него как часовые.

Хозяин увидел его издали и крикнул в заднюю часть магазина:

- Идет сам из Старого Поместья.

Показалась его жена, вытирая руки о передник, низкорослая полная женщина с яркими глазами и бойким языком.

- У горожан никакого ума нет. В такую погоду!

- Он, наверно, опять за бобами и виски "Джеймисон".

Разговоры о новом жильце Старого Поместья скоро стали главным развлечением в деревне, и регулярно выдавали бюллетени: девушка из местной телефонной станции - два телефонных звонка за море; почтальон - никакой почты; мусорщик - в мусорных баках главным образом жестянки от бобов и пустые бутылки виски "Джеймисон".

- Мне кажется, он из этих, с севера, - сказала жена хозяина. - Похож на ольстерца.

- Тише, женщина, - предупредил ее муж. - Ты принесешь нам неудачу. Уходи назад на кухню.

Человек вошел, снял твидовую шляпу и отряхнул ее о косяк. У него прямые черные волосы, низко подрезанные над смуглым ирландским лицом и яростными глазами, похожими на глаза ястреба, которому впервые надели на голову кожаный капюшон.

- Доброго утра вам, мистер Барри, - сердечно приветствовал его хозяин. - Вот увидите, дождь прекратится, когда прояснеет.

Человек, которого они знали под именем Барри, хмыкнул, снял водонепроницаемую накидку с плеч и быстрым внимательным взглядом обвел внутренности магазина.

На нем был грубый твидовый пиджак поверх свитера и вельветовых брюк, заправленных в голенища высоких сапог.

- Еще не кончили писать книгу? - Барри сказал молочнику, что пишет книгу об Ирландии. Холмы Виклоу всегда были крепостью литераторов, здесь в радиусе двадцати миль жили два десятка известных или эксцентричных писателя, пользуясь либеральным ирландским налогообложением писателей и художников.

- Еще нет, - ответил Барри и пошел к ближайшим полкам. Выбрал с полдюжины предметов и выложил их на потертый прилавок.

- Когда напишете и напечатаете, я попрошу библиотеку прислать мне экземпляр, - пообещал хозяин, как будто именно это и хочет услышать писатель, и начал считать на своей кассе.

Верхняя губа Барри была неестественно гладкой и более бледной, чем остальное лицо. Накануне прибытия в деревню он сбрил свои висячие усы и в то же время подрезал волосы, свисавшие почти на глаза.

Хозяин подобрал одну из покупок и вопросительно взглянул на Барри, но смуглое лицо ирландца оставалось невыразительным, никакого объяснения он не дал, и хозяин смущенно опустил голову. Вместе с другими покупками он положил и этот предмет в бумажный пакет.

- Три фунта двадцать пенсов, - сказал он и со звоном закрыл кассу, поджидая, пока Барри набросит на плечи накидку и наденет твидовую шляпу.

- Да будет с вами Бог, мистер Барри.

Ответа не было, и хозяин смотрел вслед покупателю, пока тот не добрался до моста, и только потом позвал жену.

- Какой мрачный, этот тип.

- У него там подружка. - Хозяин раздулся от важности своего открытия.

- Откуда ты знаешь?

- А зачем ему покупать женские вещи? - Он понимающе подмигнул.

- Не знаю.

- Знаешь. Женские вещи. - И жена его разгорелась от новости и начала развязывать передник.

- Ты уверен? - спросила она.

- Я тебе когда-нибудь лгал?

- Схожу к Молли на чашку чая, - оживленно сказала она; через час новость будет известна всей деревне.

Человек, которого они знали как Барри, шел по узкой - с обеих сторон высокие стены - тропе к Старому Поместью. Только высокие сапоги и просторная накидка делали его походку неуклюжей, потому что он был худой и стройный, в превосходной физической форме, а под полями шляпы глаза никогда не оставались неподвижными, глаза охотника, все время посматривающие по сторонам.

Стена в двенадцать футов высотой, на камнях серебристо-серые лишайники; она потресказалась и местами осела, но все же представляла значительную преграду и создавала необходимое уединение и безопасность.

В конце дороги были прогнившие и провисшие двойные двери, но замок на них новый латунный, а щели между досками заделаны свежим деревом, так что заглянуть внутрь гаража невозможно.

Барри открыл замок, прошел внутрь и тщательно запер за собой дверь.

Внутри стоял темно-синий "остин", стоял у двери так, чтобы можно было немедленно уехать. Он был украден в Ольстере две недели назад, снабжен дополнительным багажником на крыше, чтобы изменить внешность, и новым номером. Двигатель проверен, и Барри заплатил за машину вдвое дороже рыночной цены.

Теперь он сел за руль и повернул ключ в зажигании. Двигатель сразу заработал. Барри довольно хмыкнул: секунды могут означать разницу между успехом и поражением, а в его жизни смерть и поражение - синонимы. Он с полминуты прислушивался к работе мотора, проверил подачу горючего и давление масла, прежде чем выключить двигатель и через заднюю дверь гаража пройти на заросший кухонный двор.

У старого дома был печальный заброшенный вид. Фруктовые деревья небольшого сада все больны грибком и окружены сорняками.

Крытая тростником крыша прогнила, а окна напоминают глаза слепца.

Барри прошел через кухонную дверь, бросил на пол кухни накидку и шляпу и поставил сумку на доску для просушки у раковины. Сунул руку в кухонный ящик и достал оттуда пистолет. Английский офицерский пистолет, захваченный три года назад в армейском арсенале в Ольстере.

Привычными движениями Барри проверил его и сунул за пояс. То короткое время, которое приходилось проводить без оружия, он чувствовал себя обнаженным и уязвимым, но он неохотно согласился, что рискованно брать с собой в деревню пистолет.

Он налил воды в котелок, и при этом звуке из темного внутреннего помещения послышался голос:

- Это ты?

- А кто еще? - сухо ответил Барри, и изнутри появился второй человек и встал у входа в кухню.

Худой сутулый человек лет под пятьдесят с распухшим покрасневшим лицом алкоголика.

- Принес? - Голос его звучал хрипло от виски, вид у него потрепанный, а на пятнистой коже лица седая щетина.

Барри указал на сумку у раковины.

- Все там, доктор.

- Не зови меня так, я больше не доктор, - раздраженно сказал человек.

- Ну, как же, очень хороший доктор. Спроси у девиц, которые расстались со своим грузом...

- Оставь меня в покое, черт побери.

Да, он был хорошим врачом. Давно, еще до виски, а теперь только аборты, огнестрельные раны беглецов и такая работа, как эта. Об этой работе ему не хотелось думать. Он подошел к раковине и стал разбирать покупки.

- Я просил липкую ленту.

- У них нет. Я принес бинт.

- Я не могу... - начал человек, но Барри гнвно повернулся к нему, и лицо его потемнело.

- С меня довольно твоего нытья! Тебе нужно было взять все необходимое, а не посылать меня за ним.

- Я не ожидал, что рана...

- Ты ничего не ожидал, кроме новой порции виски. Липкой ленты нет. Перевяжи руку сучки бинтом.

Старший быстро попятился, подобрал пакеты и исчез внутри.

Барри приготовил чай, налил в толстую фарфоровую чашку, добавил четыре ложки сахару и принялся с шумом мешать, глядя в окно на неясные очертания сосен. Снова пошел дождь. Барри подумал, что дождь и ожидание сведут его с ума.

Врач вернулся в кухню, неся груду бинтов, испачканных кровью и гноем.

- Она больна, - сказал он. - Ей нужны лекарства, антибиотки. Палец...

- Забудь об этом, - сказал Барри.

Из другой комнаты послышался приглушенный плач, за ним бред девочки, вызванный лихорадкой и наркотиками.

- Если за ней не будет должного ухода, я снимаю с себя ответственность.

- Ты будешь отвечать, - с угрозой сказал Барри. - Я об этом позабочусь.

Врач бросил бинты в раковину и пустил на них воду.

- Могу я сейчас выпить? - спросил он.

Барри садистски сделал вид, что сверяется с часами.

- Еще нет, - решил он.

Врач высыпал в раковину стиральный порошок.

- Я не смогу отрезать руку, - прошептал он, и голова у него затряслась. - И палец было очень плохо... руку я не смогу.

- Ты отрежешь руку, - сказал Барри. - Ты меня слышишь, старый пьяница? Отрежешь руку и все остальное, что я прикажу.

Сэр Стивен Страйд предложил вознаграждение в пятьдесят тысяч фунтов тому, кто предоставит информацию, которая позволит найти его племянницу, и об этом широко оповещалось по телевидению и в газетах, тут же печатали портрет преступника. Ослабленный интерес к этому случаю снова возбудился.

За последние два дня инспектор Ричардс сократил штат отвечающих на звонки до одного, но теперь последовала новая волна информаторов, и он попросил второго полицейского вернуться на третий этаж, и два секретаря разбирали поступающий материал.

- Я теперь словно "Литтлвудз" [Крупнейшая английская фирма по рассылке товаров по почте], - пожаловался он Питеру. - Вот и еще берущие на себя ответственность. - Он взял листок. - Народно-демократическая партия освобождения Гонконга. Слышали о такой когда-нибудь?

- Нет, сэр. - Сержант поднял голову от списка. - Но это сто сорок восьмое признание и взятие на себя ответственности.

- А полчаса назад опять звонил Генрих Восьмой, - одна из телефонисток повернулась и улыбнулась из-за микрофона. - Ни одного дня не пропустит.

Генрих Восьмой - шестидесятивосьмилетний пенсионер, живущий в одном из муниципальных домов Южного Лондона. Его хобби - сознаваться во всех самых громких преступлениях, от изнасилования до грабежа банка, и он звонил регулярно каждое утро.

- Приходите и попробуйте взять меня, - каждый раз вызывающе говорил он. - Но предупреждаю вас, что я не стану мирно ждать... - Когда местный констебль наносил ему визит вежливости - а он делал это регулярно, Генрих Восьмой ждал его с упакованным саквояжем. И ужасно разочаровывался, когда бобби тактично объяснял ему, что его не собираются арестовывать. Но потом бобби говорил, что за ним приказано постоянно наблюдать, так как комиссар полиции считает его очень опасным человеком, и пенсионер радовался и предлагал констеблю чашку чаю.

- Беда в том, что мы не можем упустить ни один звонок, даже самый сумасшедший, все приходится проверять, - вздохнул Ричардс и пригласил Питера в свой внутренний кабинет.

- По-прежнему ничего? - спросил он. Ненужный вопрос. Питер уже говорил с ним сегодня по телефону - и из отеля, и из штабквартиры "Тора", справляясь о новостях.

- Ничего, - солгал Питер, но теперь ложь давалась ему легко: он принял ее, как и все остальное, что необходимо для освобождения Мелиссы-Джейн.

- Мне это не нравится, генерал. Очень не нравится, что до сих пор не было никаких попыток связаться с вами. Не хочу каркать, но каждый день молчания все больше делает это дело похожим на месть... - Ричардс смолк и в замешательстве закурил сигарету. - Вчера мне звонил заместитель комиссара. Он спрашивал, сколько еще дней, по моему мнению, нужно содержать специальную группу.

- И что вы ему ответили? - спросил Питер.

- Ответил, что если в течение десяти дней не будет получено никаких сообщений, не поступят требования похитителей, я буду считать, что ваша дочь мертва.

- Понятно. - Питера охватило фаталистическое спокойствие. Он знал. Он был единственным, кто знал. Оставалось четыре дня до назначенного Калифом срока. Завтра утром он попросит срочной встречи с Кингстоном Паркером. Он считал, что для ее организации понадобится меньше двенадцати часов. Предложение будет слишком привлекательным для Паркера, он не откажется.

Паркер прилетит, но на всякий случай - если он все же откажется, Питер оставил три дня до срока. чтобы привести в действие другой план. Придется тогда самому явиться к Кингстону Паркеру. Первый план лучше, надежней, но если он не сработает, Питер должен будет рискнуть.

Он понял, что стоит посреди кабинета Ричардса и с отсутствующим видом смотрит на стену поверх головы инспектора. Ричардс смотрел на него со смешанным выражением жалости и тревоги.

- Простите, генерал, я понимаю, что вы испытываете, но я не могу держать здесь людей бесконечно. У нас их и так не хватает...

- Понимаю, - резко кивнул Питер и ладонью вытер лицо. Это был жест усталости и поражения.

- Генерал, я думаю, вам нужно показаться врачу - Голос Ричардса звучал удивительно мягко.

- Не нужно, я просто немного устал.

- Человек не все может.

- Я думаю, именно на это и рассчитывают эти ублюдки, - согласился Питер. - Со мной будет все в порядке.

За дверю слышались почти непрерывные звонки и женские голоса: это две женщины-полицейские отвечали на поступающие сигналы. Все это стало уже привычным, так что когда пришел звонок, которого они ждали и о котором молились, никто об этом не подозревал и ниикакого возбуждения не было.

Девушки сидели рядом на вращающихся стульях перед временным коммутатором. Блондинка лет двадцати пяти, хорошенькая и цветущая, с большими круглыми грудями, которые торчали под ее синим форменным жакетом. Волосы блондинка свернула тюрбаном на шее, чтобы не мешали слушать, и наушники делали ее старше и серьезнее.

Прозвенел звонок, на панели перед ней вспыхнул огонек, она включила коммутатор и заговорила в микрофон:

- Доброе утро. Отдел специальной информации полиции... - Говорила она с приятным акцентом среднего класса, но акцент не мог скрыть скуку в ее голосе. Она уже двенадцать дней занимается этой работой. Послышался предупредительный гудок телефона-автомата, потом звон упавшей монеты.

- Вы меня слышите? - Иностранный акцент.

- Да, сэр.

- Слушайте внимательно. Она у Джилли О'Шоннеси... - Нет, это имитация, при произношении имени акцент исчез.

- Джилли О'Шоннеси, - повторила девушка.

- Верно. Он держит ее в Ларагхе.

- Пожалуйста, по буквам. - И снова, когда человек по буквам произносил название, акцент исчез.

- А где это, сэр?

- Округ Виклоу, Ирландия.

- Спасибо, сэр. Как вас зовут?

Послышался щелчок: трубку повесили. Девушка пожала плечами и записала сообщение в блокнот перед собой, одновременно глядя на часы.

- Семь минут до чая, - сказала она. Оторвала страничку блокнота и через плечо передала плотному коротко остриженному сержанту, сидевшему за ней.

- Я тебе куплю булочку, - пообещал он.

- Я на диете, - вздохнула она.

- Как глупо, ты отлично вы... - Сержант смолк. - Джилли О'Шоннеси. Откуда я знаю это имя?

Старший сержант сразу внимательно посмотрел на него.

- Джилли О'Шоннеси? - спросил он. - Ну-ка дай мне это. - Он выхватил листок, быстро просмотрел его, двигая губами при чтении. Потом снова поднял голову.

- Ты знаешь это имя, потому что видел его в списке разыскиваемых и по телевизору. Джилли О'Шоннеси! Клянусь Богом, это тот самый, что подложил бомбу в "Красного Льва" в Лейчестере и застрелил главного констебля Белфаста.

Коротко подстриженный полицейский негромко присвистнул. "Похоже на то, что горячо. По-настоящему горячо..." Но старший сержант уже ворвался в кабинет Ричардса, даже не постучавшись.

Ричардс связался с дублинской полицией через семь минут.

- Предупредите их, что не должно быть никаких попыток... - нервничал Питер, пока они ждали, но Ричардс оборвал его.

- Хорошо, генерал, предоставьте это мне. Я знаю, что нужно сделать... - В этот моент установили связь с Дублином, и Ричардса быстро соединили с помощником комиссара. Он быстро и энергично поговорил минут с десять, потом положил трубку.

- Они воспользуются местной полицией, чтобы не тратить времени на посылку людей из Дублина. Мне пообещали, что к тому месту, где находятся подозреваемые, никто подходить не будет.

Питер кивнул.

- Ларагх, - сказал он. - Никогда не слышал. Там не должно быть больше нескольких сотен жителей.

- Я послал за картой, - ответил Ричардс, и когда карту принесли, они вместе принялись изучать ее.

- На склонах холмов Виклоу, в десяти милях от берега... - Это все, что они смогли узнать из крупномасштабной карты.

- Придется ждать звонка из Дублина.

- Нет, - покачал головой Питер. - Позвоните им еще раз и попросите связаться с инспектором земельного отдела. У него должны быть триангуляционные карты деревни, аэрофотографии, планы улиц. Попросите доставить все это в аэропорт Эннескерри.

- Нужно ли? А вдруг очередная ложная тревога?

- Мы потратим галлон бензина и время шофера... - Питер не мог больше сидеть, он соскочил с места и принялся расхаживать по кабинету, который неожиданно стал слишком мал; ему казалось, что он вот-вот задохнется. - Не думаю. У меня чутье. Я чую зверя.

Ричардс удивленно взглянул на него, и Питер сделал виноватый жест.

- Образное выражение, - объяснил он и остановился, когда в голову ему пришла мысль. - Вертолетам придется заправляться, они не долетят на одной заправке, и они ужасно медлительны! - Он помолчал, принял решение, потом наклонился над столом Ричардса, взял телефон и позвонил Колину Ноблу в "Тор".

- Колин. - Он говорил резко и отрывочно, напряжение сжимало его горло, словно кулаком. - Мы получили сигнал. Он не подтвержден еще, но кажется самым обещающим.

- Где? - сразу спросил Колин.

- В Ирландии.

- Далековато.

- Верно. Каково полетное время вертолетов до Эннискерри?

- Подожди. - Питер слышал, как он заговорил в кем-то, вероятно, с один из пилотов Королевского Военно-Воздушного Флота. Через минуту он снова взял трубку.

- Им придется заправляться в пути...

- Да? - нетерпеливо спросил Питер.

- Четыре с половиной часа.

Сейчас двадцать минут одиннадцатого, до Эннискерри доберутся к трем. С такой погодой уже к пяти стемнеет. - Питер напряженно думал. Если они пошлют группу "Тора" в Ирландию по ложной тревоге... а в это время преступники обнаружатся в Шотландии, или в Голландии, или...

"Пахнет зверем. Это оно", - говорил он себе. Глубоко вдохнул. Он не может приказать Колину перейти к "Браво". Питер больше не командир "Тора".

- Колин, - сказал он. - Я думаю, это то. Я уверен. Ты поверишь мне? Перейдешь к "Браво"? Если подождем еще полчаса, не доберемся до Мелиссы-Джейн раньше полуночи... если она там еще будет...

Наступило долгое молчание, нарушаемое только дыханием Колина Нобла.

- Дьявольщина, мне это всего лишь может стоить работы, - легко сказал он наконец. - Питер, малыш, объявляю "Браво", через пять минут будем в воздухе. Через пятнадцать минут подберем тебя на вертолетной площадке. Будь готов.

Облака расходились, но ветер по-прежнему был сильный, на открытой вертолетной площадке он пробивался через шинель и блейзер Питера. Они смотрели поверх бурной Темзы, напрягая глаза в поисках вертолетов.

- Что если подтверждение придет до того, как вы добретесь до Эннискерри?

- Свяжитесь с нами на частотах воздушного флота, - ответил Питер.

- Надеюсь, у меня не будет для вас дурных новостей. - Ричардс одной рукой придерживал котелок, полы пиджака развевались на его тощем теле, лицо покраснело от холода.

С грохотом показались два вертолета, они летели над самыми крышами и повисли на своих вращающихся серебряных роторах.

На расстоянии в сто футов Питер узнал массивную фигуру Колина Нобла в открытой двери фюзеляжа, рядом с яркими розетками Королевского Военно-Воздушного Флота, и тут вокруг закипел воздух от винтов.

- Удачной охоты, - крикнул Ричардс. - Я бы хотел лететь с вами.

Питер легко побежал вперед и запрыгнул, прежде чем вертолет коснулся площадки, Колин поймал его за руку и втянул внутрь, не вынимая сигары изо рта.

- Добро пожаловать на борт, приятель. А теперь в дорогу. - И он взял висевший на поясе большой пистолет калибра .45.

- Она не ест. - Врач появился из внутренней комнаты и выбросил еду с тарелки в мусорное ведро под раковиной. - Я беспокоюсь о ней. Очень беспокоюсь.

Джилли О'Шоннеси хмыкнул, но не поднял головы от своей тарелки. Коркой хлеба тщательно вытер остатки кетчупа. Сунул хлеб в рот, запил чаем и, пережевывая, откинулся на стуле и принялся разглядывать врача.

Тот может сорваться. Вероятно, и недели не продержится, потом совсем сдадут нервы. Джилли О'Шоннеси видел, как более сильные люди при таком напряжении распадались на куски.

Он понял, что и его нервы сдают.

Сказываются не только дождь и ожидание. Всю жизнь он был лисой, и у него развился инстинкт дикого зверя. Он чувствовал опасность, присутствие преследователей, даже когда никаких доказательств не было. И не мог долго оставаться на одном месте, особенно когда был на работе. Здесь он уже двенадцать дней, и это слишком долго. Чем больше он об этом думал, тем сильнее беспокоился. Почему приказали, чтобы он привез отродье в этот изолированный и потому особенно подозрительный тупик? Сюда ведет только одна дорога, только один путь к отступлению. Почему заставили его сидеть здесь и ждать? Он предпочел бы постоянно передвигаться. Если бы он руководил операцией, то раздобыл бы подержанный автофургон и переезжал с одной стоянки на другую - внимание его немного рассеялось, пока он думал о том, как организовал бы дело. Если бы он планировал...

Он закурил сигарету и посмотрел в залитое дождем окно, продолжая слышать жалобы и опасения своего спутника. На самом деле нужно было отрубить все пальцы этому отродью и посылать отцу с перерывами, а потом прижать к лицу девчонки подушку и похоронить в огороде или выбросить в море, и тогда не нужен был бы врач и все это лечение...

Все остальное было проделано с профессиональным мастерством, начиная с контакта, который установили с ним в фавеле Рио де Жанейро, где он скрывался в неряшливой однокомнатной развалюхе с индейской женщиной-полукровкой и истратил все, до последнего фунта.

Его удивили. Он думал, что скрыл все свои следы, но его отыскали. Дали ему паспорт и билеты на имя Барри; документы совсем не похожи на поддельные. Хорошие документы, он был в этом уверен. В документах он разбирался.

Все остальное тоже было прекрасно спланировано и быстро осуществлялось. Деньги - тысяча фунтов в Рио, еще пять тысяч в тот день, когда они схватили девчонку, и он был уверен, что получит и обещанные окончательные десять тысяч. Гораздо лучше "Серебряного города", как называют англичане концентрационный лагерь в Мейзе [Мейз - тюрьма в Северной Ирландии, где содержатся террористы]. Калиф пообещал ему это, если он не справится с заданием.

Калиф - какое идиотское имя, в пятидесятый раз подумал Джилли О'Шоннеси, бросая окурок в остатки чая в своей чашке. Конечно, идиотское, но почему-то от него бросает в холод, и Джилли вздрогнул не только от холода.

Он встал и подошел к окну кухни. Все сделано так быстро, с такой целеустремленностью и тщательным планированием, обо всем подумали заранее, и эта оплошность казалась ему еще более тревожной.

У Джилли О'Шоннеси было ощущение, что Калиф ничего не делает случайно - тогда почему ему приказано сидеть в этом опасном бутылочном горлышке, без нескольких путей отхода, просто сидеть и ждать?

Он поднял накидку и шляпу.

- Куда ты? - беспокойно спросил врач.

- Прогуляюсь, - ответил Джилли О'Шоннеси, натягивая шляпу на глаза.

- Ты все время бродишь вокруг, - сказал врач. - Я из-за этого нервничаю.

Смуглый ирландец достал пистолет и проверил, заряжен ли он, прежде чем сунуть за пояс.

- Ты просто оставайся медсестрой, - резко сказал он. - А мужскую работу оставь мне.

Маленький черный "остин" медленно шел по пустынной деревенской улице, и дождь стучал по его крыше и капоту, крошечные белые взрывы смазывали очертания машины, дождь потоком лился по ветровому стеклу, скрывая сидящих в машине. Только когда "остин" остановился возле единственного деревенского магазина и открылись обе его дверцы, любопытство жителей, поглядывавших из окон, было удовлетворено.

На двух ирландских полицейских были синие зимние мундиры с темными эполетами. Дождь покрыл брызгами кожу их шапок, когда они торопливо шли в магазин.

- Доброе утро, Мэйв, любовь моя, - приветствовал сержант полную краснолицую женщину за стойкой.

- Оуэн О'Нийл! - Она засмеялась, узнав сержанта: тридцать лет назад они заставляли священника ерзать на исповедях. - И что привело тебя сюда из большого города?

Конечно, очень великодушно так называть курортный городок Виклоу в пятнадцати милях ниже по дороге.

- Твоя цветущая улыбка...

Они минут десять болтали, как старые друзья; услышав звон чайных чашек, появился из кладовки ее муж.

- Что же нового в Ларагхе? - спросил наконец сержант. - Какие-нибудь новые лица в деревне?

- Нет, все те же самые. Ничего не меняется в Ларагхе, слава Богу. Хозяин магазина покачал головой. - Нет, появилось новое лицо - внизу, в Старом Поместье, он и его подружка, - он понимающе подмигнул, - но он чужак, и мы его не считаем.

Сержант неуклюже извлек блокнот, открыл и достал оттуда фотографию: обычный полицейский снимок в фас и в профиль. Прикрывая имя пальцем, он показал фотографию.

- Нет. - Женщина решительно покачала головой. - Тот, что из Поместья, на десять лет старше, и усов у него нет.

- Фото сделано десять лет назад, - ответил сержант.

- Почему ты сразу не сказал? Тогда это он. Это мистер Барри.

- Старое Поместье, говоришь. - Сержант важно надулся, пряча фотографию в блокнот. - Мне понадобится твой телефон, дорогая.

- А куда потом поедешь? - подозрительно спросил хозяин.

- В Дублин, - ответил сержант. - Это дело полиции.

- Мне придется взять с тебя деньги за звонок, - быстро предупредил хозяин.

- Видишь, - сказала ему жена, пока сержант разговаривал с телефонисткой деревенского коммутатора, - я тебе говорила, что у него вид подозрительный. Я сразу, как увидела его, поняла, что он с севера и несет с собой беду, как черный ангел.

Джилли О'Шоннеси держался поближе к стене, чтобы уйти от дождя и возможного наблюдателя со склона за рекой. Двигался он осторожно и тихо, как кот по своим ночным делам, останавливался, осматривая землю в тех местах под стеной, где можно укрыться, рассматривал влажную траву, где могли остаться следы.

У дальнего угла сада он забрался на ствол старой яблони, чтобы заглянуть за стену, и при этом постарался, чтобы голова его не выделялась силуэтом.

Он ждал двадцать минут, с невероятным терпением хищника, потом спрыгнул вниз и снова обошел стену по периметру, ни на мгновение не расслабляясь, не обращая внимания на холод и усиливающийся дождь.

Ничего, ни малейшего признака опасности, никакой причины для грызущего беспокойства - но беспокойство не покидало его. Он дошел до другого наблюдательного пункта - железной калитки, ведущей на узкую огражденную с обеих сторон стенами дорогу, прислонился к каменному столбу, закрывая в горсти сигарету и спичку, чуть пригнулся, чтобы в щель видеть дорогу до самого моста.

И снова стал терпеливо ждать, заставив себя забыть о физических неудобствах и напрягая глаза и мозг.

Не в первый раз удивился он необычной системе сигналов и обмена информацией, на которой настоял Калиф.

Плата производилась чеками на предъявителя, в швейцарских франках, чеки приходили на его адрес в Рио, оттуда их пересылали в Лондон.

Он однажды доставил Калифу посылку - бутылочку с ее содержимым - и дважды звонил по телефону. Посылку приготовили через два часа после захвата девчонки, пока она еще находилась под действием большой дозы наркотика. Врач - доктор Джеймисон, как нравилось его называть Джилли О'Шоннеси, - свою работы выполнил на заднем сидении второй машины. Она ждала на стоянке у Кембриджской железнодорожной станции, маленький зеленый форд с полностью закрытым салоном. Они перенесли девчонку из "триумфа" в "форд" в сумерках осеннего вечера и остановили машину на въезде в придорожное кафе по дороге А10, пока доктор делал свое дело. Все инструменты уже ждали в машине, но доктор работал плохо, руки у него дрожали, он нервничал и просил выпить. Девчонка потеряла много крови, и теперь рана воспалилась.

Джилли О'Шоннеси чувствовал, как усиливается раздражение, когда он думал о докторе.

Он доставил бутылочку в условленное место; машина ждала, как ему и было сказано, она дважды мигнула фарами в заранее обговоренном сигнале. Джилли даже не остановился, просто медленно проехал мимо и протянул бутылочку, а потом поехал прямо на запад и уплыл на утреннем пароме задолго до того, как подняли тревогу.

Потом телефонные звонки. Они беспокоили Джилли О'Шоннеси, как и все остальное в этом проклятом деле. Первый раз он позвонил, как только они добрались до Ларагха. Звонок международный, а сказал он только два слова:

- Мы прибыли. - И повесил трубку. Неделю спустя позвонил по тому же номеру и снова сказал только одно предложение:

- Нам очень нравится, - и тут же повесил трубку.

Джилли вспомнил, как каждый раз местная телефонистка звонила ему и спрашивала, хорошо ли он поговорил, и голос у нее был удивленный и заинтригованный.

Не так до сих пор работал Калиф, здесь он оставляет след для охотников, и Джилли возражал бы - если бы было кому возражать. Однако у него только этот номер и никаких средств связаться с Калифом. Стоя у ворот, он решил, что очередной звонок делать не будет. Его срок - через четыре дня.

Тут он вспомнил, что в этот день должна быть отрезана рука. Наверно, указания по доставке руки он получит во время этого звонка. Однако ему это не нравилось. Даже ради денег. И тут же он почему-то вспомнил один давний случай.

Они хотели передать ложную информацию англичанам, подробности намеченной операции, которая на самом деле будет происходить в другом месте и в другое время. Они передали подробные, но вымышленные сведения молодому ненадежному бойцу, такому, который не выдержит допросов, и поместили его на явку в одном доме по Шенкилл Роуд, и там англичане его взяли.

Джилли О'Шоннеси почувствовал, как у него легко, словно электричеством, закололо в спине, а это ощущение никогда не подводило его - никогда. Он посмотрел на свои дешевые японские часы: почти четыре, над холмами, серыми и холодно-зелеными, нависает вечер. Подняв голову, он заметил на дороге движение.

С верха холма по дороге спускалась машина, по изгибу она двигалась к мосту. Маленький черный фургон. Вот он исчез за стеной. Джилли О'Шоннеси, не особенно беспокоясь, ждал его появления. Его по-прежнему тревожили эти два телефонных звонка. Он пытался понять, зачем они нужны, почему Калиф заставил его рисковать.

Маленькая черная машина миновала мост и повернула на дорогу, ведущую к Старому Поместью, но освещение было плохое, и Джилли мог различить только очертания двух голов за ветровым стеклом, по которому скользили дворники.

Машина затормозила и двинулась почти со скоростью пешехода, и Джилли инстинктивно выпрямился, неожиданно насторожившись и внимательно всматриваясь в щель. Он увидел бледные пятна повернутых в его сторону лиц, машина пошла еще медленнее. Ближайшее боковое окно было чуть опущено, и Джилли впервые ясно разглядел внутренности машины. Он увидел форменную фуражку и серебряный блеск кокарды над белым лицом. Снова по спине Джилли пробежало электрическое покалывание, и дыхание неожиданно застряло в горле.

Машина свернула за угол стены, и он услышал, как она пошла быстрее.

Джилли О'Шоннеси развернулся в своей просторной накидке и побежал к дому. В этот момент, когда нужно было действовать, он стал хладнокровным, уверенным в себе и спокойным.

Кухня пуста, он пересек ее полдесятком шагов и рывком открыл дверь в соседнюю комнату.

Врач работал у постели. Он гневно сказал:

- Я тебе велел стучать.

Они уже спорили об этом. У врача еще сохранились причудливые обрывки медицинской этики при обращении с пациентами. Он мог изуродовать хирургически ребенка ради денег, в которых отчаянно нуждался, но яростно протестовал, когда Джилли О'Шоннеси стал задерживаться и вожделенно смотреть на полувзрослое тело, когда врач раздевал девочку для мытья, лечения и отправление естественных функций.

Смуглый ирландец попытался заставить его повиноваться, но встретил удивительно упорное сопротивление и потому оставил попытки к извращенному удовольствию и заходил во внутреннюю комнату, только когда его звали.

Теперь девочка лежала лицом вниз на грязных простынях. Ее светлые волосы загрязнились и спутались; стремление врача к чистоте было таким же неэффективным, как и его хирургия.

Инфекция и наркотики обессилили девочку, каждый позвонок отчетливо выделялся на ее спине, и обнаженные ягодицы казались трогательно уязвимыми, похудевшими и бледными.

Врач прикрыл ее по плечи простыней и повернулся в попытке защитить девочку. Нелепый жест, если посмотреть на грязную повязку на ее левой руке, и Джилли О'Шоннеси яростно выкрикнул:

- Уходим!

- Ее нельзя сейчас трогать, - возразил врач. - Она серьезно больна.

- Одевайся, - мрачно согласился Джилли. - Придется ее оставить. - Он порылся под накидкой и извлек пистолет. Взвел курок и шагнул к постели. Врач схватил его за руку, но Джилли легко оттолкнул его, отбросив к стене.

- Ты прав, сейчас она нам мешает, - сказал он и прижал ствол пистолета к затылку девочки.

- Нет, - закричал врач. - Не делай этого. Мы возьмем ее.

- Уходим, как только стемнеет. - Джилли отступил и разрядил пистолет. - Будь готов к этому времени, - предупредил он.

Два вертолета летели почти рядом, второй чуть сзади и выше ведущего. Под ними свинцовой простыней с полосками белой пены лежал Ирландский пролив.

Перезаправились они в Карнарвоне и двигались, оставив берег Уэльса, быстро, но ночь все же обгоняла их, и Питер Страйд нервничал, каждые несколько секунд поглядывая на свои часы.

Предстояло преодолеть всего девяносто миль открытой воды, но Питеру они показались Атлантическим океаном. Колин сидел рядом с ним на скамье, проходившей вдоль всего трюма, с холодным окурком сигары в углу рта - он подчинился надписи "Не курить", горевшей на стене за рубкой. Остальные бойцы "Тора", как обычно, полностью расслабились, некоторые лежали на полу, используя в качестве подушек свое оборудование, другие легли на скамьи.

Напряжен был только Питер Страйд, словно его кровь была перенасыщена нервной энергией. Он снова встал, чтобы посмотреть в перплексовое окно, измеряя количество дневного света, пытаясь определить высоту и положение солнца сквозь толстый облачный покров.

- Спокойней, - посоветовал ему Колин, когда он снова сел. Заработаешь язву.

- Колин, нам нужно решить. Каковы приоритеты при ударе? - Ему пришлось кричать, чтобы перекрыть шум ветра и мотора.

- Никаких приоритетов. У нас только одна цель - забрать Мелиссу-Джейн и обеспечить ее безопасность.

- Мы не собираемся брать пленных для допросов?

- Питер, малыш, мы ударим по всему, что движется в районе цели, и ударим крепко.

Питер удовлетворенно кивнул.

- Все равно это наемники и ничего не знают о хозяине. Но как же Кингстон Паркер? Ему нужны пленные.

- Кингстон Паркер. - Колин извлек окурок изо рта. - Никогда о таком не слышал. Здесь решения принимает дядя Колин. - Он улыбнулся Питеру дружеской кривой усмешкой, и в этот момент бортинженер вышел из рубки и крикнул Колину:

- Впереди ирландский берег. Через семь минут приземлимся в Эннискерри, сэр.

В Эннискерри было объявлено чрезвычайное положение. Все остальные суда оставили на выжидательной позиции над аэрорпортом и освободили место для немедленного приземления вертолетов.

Вертолеты с громом вышли из низких серых облаков и дождя и сели на площадку у ангара. Тут же между ангарами показалась полицейская машина с горящими мигалками и устремилась к вертолетам. И прежде чем роторы остановились, два представителя ирландской полиции и один - из отдела земельного инспектора поднялись во фюзеляж.

- Страйд, - быстро представился Питер, одетый в маскировочный черный костюм Тора"; у правого его бедра на поясе висел пистолет.

- Генерал, мы получили подтверждение, - сказал ему полицейский инспектор, когда они еще обменивались рукопожатиями. - Местные жители опознали О'Шоннеси на полицейской фотографии. Он остается там.

- Узнали, где именно? - спросил Питер.

- Да, сэр. Старое полуразвалившееся здание на краю деревни... - Он знаком подозвал очкастого работника земельного отдела, который прижимал к груди папку. В вертолете не было стола, и потому карты и фотографии расстелили прямо на полу.

Колин Нобл подозвал бойцов из второго вертолета, и двадцать человек стеснились вокруг карт.

- Вот это здание. - Землемер синим карандашом начертил кружок.

- Хорошо, - сказал Колин. - У нас хорошие ориентиры - возьмем либо реку, либо дорогу и полетим вдоль них до моста и церкви. Цель между ними.

- Нет ли плана здания, какой-нибудь схемы помещений? - спросил один из бойцов.

- Простите, но у нас не было времени для поисков, - извинился землемер.

- Несколько минут назад докладывала местная полиция. Полицейские рассматривали дом из-за каменной стены и говорят, что в нем никто не движется.

- Они не подходили близко? - встревожился Питер. - Им было строго приказано не приближаться к подозреваемым.

- Проехали мимо один раз по дороге. - Инспектор слегка смутился. Хотели убедиться, что...

- Если это О'Шоннеси, ему нужен только намек, и он исчезнет... - Лицо Питера было каменным, но глаза гневно сверкали. - Почему эти люди не могут делать то, что приказано? - Он быстро повернулся к пилоту вертолета в желтом спасательном жилете и шлеме со встроенными наушниками и микрофоном.

- Можете доставить нас туда?

Пилот ответил не сразу, вначале посмотрел в ближайшее окно; по нему ударил свежий порыв дождя.

- Стемнеет через десять минут или даже раньше, а потолок очень низок; мы сели только благодаря маякам аэропорта... - Он выглядел нерешительно. Никто на борту не сможет узнать цель... дьявол, не знаю... я мог бы вас доставить утром при первом же свете.

- Мы там должны быть вечером. Прямо сейчас.

- Если бы местная полиция могла обозначить цель, - предложил пилот, факелами или кострами.

- Никакой возможности - нам нужно подойти незаметно, и чем дольше мы разговариваем, тем меньше у нас шансов. Постараетесь? - Питер почти упрашивал, принять решение на вылет может только пилот, даже контроль полетом не может приказать пилоту вылетать, если тот считает это невозможным.

- Нам придется все время следить за поверхностью, самые плохие условия: неровная местность и такая погода...

- Попробуйте, - просил Питер, - пожалуйста.

Пилот колебался еще пять секунд.

- Полетели! - неожиданно сказал он, и тут вторая группа "Тора" бросилась к люку второго вертолета, а полицейские и землемер убедились, что их не включили в список пассажиров.

Ветер бил вертолет, словно кулаки боксера, машина ныряла и раскачивалась, вызывая тошнотворное ощущение.

Внизу проносилась земля - очень близко и в то же время неразличимо в темноте ночи. Фары одинокой машины на сельской дороге, огни деревни, каждый желтый прямоугольник отчетлив и близок - единственные ориентиры, имевшие смысл, остальное - темные пятна леса, скалы, каменные стены поперек полей, и даже это каждые несколько минут исчезало, когда новый порыв дождя уничтожал всякую видимость, и пилот все свое внимание сосредоточивал на тусклом свете инструментов, расположенных буквой Т перед ним.

Каждый раз как они вынырывали из облаков, становилось темнее, все более угрожающе выглядела земля, потому что они были вынуждены опускаться все ниже, чтобы не утратить контакт с ней. Питер втиснулся на откидное сидение между двумя пилотами, Колин стоял за ним, все всматривались вперед, все молчали и напрягались, а громоздкая машина тяжело летела над самой землей, цепляясь за береговую линию.

Они добрались до берега, призрачная линия прибоя фосфорически засветилась всего в пятидесяти футах под ними, и пилот тут же повернул на юг - несколько секунд спустя внизу показались огоньки.

- Виклоу, - сказал пилот, а второй пилот назвал новый курс. Теперь они могли нацелиться прямо на Ларагх.

Вертолеты пошли по новому курсу, над самой дорогой.

- Четыре минуты до цели, - крикнул второй пилот Питеру, показывая вперед пальцем, и Питер не пытался ответить ему в грохоте и лзге роторов, он только проверил свой "вальтер" в быстро расстегивающейся кобуре; пистолет легко лег в руку.

Джилли О'Шоннеси бросил в синюю брезентовую летную сумку несколько своих личных вещей, смену белья и бритвенный прибор. Потом отодвинул от стены железную кровать и опустошил свой тайник, вынув кирпич.

Там новые паспорта. Калиф снабдил документами даже девчонку - Элен Барри, его дочь. Калиф обо всем подумал. Вместе с документами лежали шестьсот фунтов в туристских чеках и запасной магазин для пистолета. Джилли сунул все это в карман и последний раз осмотрел мрачную унылую комнату. Он знал, что не оставил никаких следов: все, что может привести к нему охотников, он уносит с собой. Но он был одержим потребностью уничтожить все следы своего пребывания. Он уже давно перестал думать о себе как о Джилли О'Шоннеси. У него нет имени, и есть только одна цель уничтожение. Захватывающая страсть уничтожения жизни.

Он мог наизусть прочесть строки из "Катехизиса революционера" Бакунина, особенно определение истинного революционера.

"Человек, у которого нет имущества, нет интересов, нет никаких личных связей - нет даже имени. Он одержим одной мыслью, одним интересом, одной страстью - революцией. Человек, разорвавший связи с обществом, нарушивший все его законы и обычаи. Он должен презирать мнение остальных и быть в любое время готов к мукам и смерти. Жестокий к себе, он должен быть жесток и к другим, и в сердце его не должно быть места для любви, дружбы, благодарности и даже чести".

Стоя в пустой комнате, он видел себя в один из редких моментов откровения, видел подлинным революционером, и ему на мгновение захотелось посмотреть на свое отражение в зеркале, укрепленном поверх обвисших обоев над кроватью.

Он увидел холодное смуглое лицо истинного революционера и почувствовал гордость тем, что принадлежит к избранным, он карающее лезвие меча, вот кто он такой.

Он взял брезентовую сумку и пошел на кухню.

- Готов? - спросил он.

- Помоги мне.

Джилли опустил сумку и подошел к окну. Быстро темнело, на небе видны были последние розовые и перламутровые отблески заката. Облака казались такими низкими, что их можно коснуться рукой. Деревья в заросшем саду уже сливались с сумерками. Приближалась ночь.

- Я не могу нести ее один, - скулил врач, и Джилли отвернулся от окна. Пора снова уходить. В его жизни так было всегда: он уходил, а охотники шли по его запаху. Пора бежать, бежать, как лиса.

Он прошел во вторую комнату. Врач завернул девочку в серое шерстяное одеяло и пытался поднять ее с кровати, но не смог. Она лежала, наполовину свесившись на пол.

- Помоги мне, - повторил врач.

- Убирайся с дороги! - Джилли О'Шоннеси грубо оттолкнул его и наклонился к девочке. На секунду их лица оказались рядом.

Глаза у нее были открыты, она в сознании, хотя зрачки расширены из-за наркотика. Веки покраснели, и в углах рта комки желтой, как масло, слизи. Губы высохли и покрылись белыми чешуйками, в трех местах они потрескались до крови.

- Скажие папе, - прошептала она. - Пожалуйста, скажите папе, что я здесь.

Ноздри Джилли задрожали от кислого болезненного запаха ее тела, но он легко поднял ее одной рукой под коленями, другой за плечами, и вынес в кухню, пинком открыл дверь, так что замок оторвался, а дверь провисла на петлях.

Он быстро пронес девочку через двор к гаражу. Врач торопился за ним, неся коробку с медикаментами и оборудованием, жалобно бранясь на холоде, скользя и чуть не падая.

Джилли О'Шоннеси подождал, пока врач откроет заднюю дверцу, потом бросил девочку так грубо, что она слабо заплакала. Он не обратил на это внимание и распахнул ворота гаража. Теперь было уже так темно, что он не видел дальше моста.

- Куда мы едем? - заскулил врач.

- Я еще не решил, - резко ответил Джилли. - На севере есть безопасный дом, или мы можем вернуться через пролив в Англию... - Он снова подумал о фургоне. Хорошая мысль...

- Почему мы уходим? Так неожиданно?

Джилли не побеспокоился ответить, но вышел из гаража и бегом вернулся на кухню. По-прежнему, как всегда, был одержим мыслью запутать следы, не оставить никакого знака охотникам.

Он разбил кухонный шкаф и расколол ногами доски в щепки. Потом нагромоздил их в центре комнаты. Смял газеты, лежащие на столе, и добавил к груде, потом сверху нагромоздил стол и стулья.

Зажег спичку и поднес к смятым газетам. Они тут же вспыхнули, и он распрямился и раскрыл окна и дверь. Холдный ветер раздул пламя, и оно жадно поднялось, вспыхнули обломки досок.

Джилли О'Шоннеси взял сумку и вышел в ночь, согнувшись под ветром и дождем, но на полпути к гаражу неожиданно выпрямился и прислушался.

Со стороны берега ветер донес какой-то звук. Возможно, грузовик поднимается по склону холма, но к шуму мотора примешивался какой-то странный свист, и свист этот быстро усиливался. Он быстро приближался, казалось, заполнил весь воздух, исходил от самих облаков.

Джилли О'Шоннеси стоял, поднял лицо к дождю, осматривая облака, пока пульсирующий правильный звук не заполнил все небо, и в тот момент как он его узнал, ударил прожектор с низко летящего аппарата; в тот же момент Джилли понял, что свист исходит от роторов, несущих охотников.

И, почувствовав предательство и неизбежную гибель, он громко закричал:

- Почему? Боже, почему? - Он призвал Бога, от которого давно отрекся, и побежал.

- Нехорошо! - Пилот крикнул это Питеру, не отрывая взгляда от приборов, которые вели его нескладную большую машину по курсу. Контакт со вторым вертолетом они утратили.

- Мы ослепли. - Впереди кипел белый туман. - Я поднимусь и полечу назад в Эннискерри, пока мы не столкнулись со вторым номером.

Риск столкновения со вторым вертолетом был теперь вполне реален.

На машине горит фонарь, отражаясь в непроницаемом облачном покрове, но второй пилот заметит его слишком поздно.

- Подождите! Еще минуту! - крикнул в ответ Питер, лицо его в свете инструментальной панели исказилось. Вся операция на глазах распадалась, она скоро кончится трагедией или поражением, но он должен продолжать.

- Нехорошо... - начал пилот, но сразу закричал со страхом и бросил вертолет в сторону, в то же мгновение увеличив число оборотов и высоту; машина вздрогнула и встала на дыбы, словно столкнувшись с препятствием, потом пошла вверх, сразу уйдя на сто футов.

Из облака появился, как хищник из засады, шпиль церкви, он пролетел всего в нескольких футах под ними и сразу исчез.

- Церковь! - закричал Питер. - Это оно! Поворачивайте назад!

Пилот овладел машиной; она слепо повисла в хаосе дождя и тумана.

- Ничего не вижу! - крикнул он.

- По радиоальтиметру сто семьдесят футов, - сказал второй пилот; это истинная высота над поверхностью; по-прежнему ничего не было видно.

- Спуститесь ниже. Ради Бога, спуститесь ниже, - взмолился Питер.

- Не могу рисковать. Мы понятия не имеем, что под нами. - Лицо пилота в свете инструментов казалось болезненно оранжевым, глаза - темные провалы в черепе. - Я поднимаюсь и направляюсь назад...

Питер опустил руку, и в нее прыгнула рукоять "вальтера". Он холодно подумал, что в состоянии убить пилота и заставить второго пилота приземлиться - но в этот момент в облаках появилась щель, и в ней они увидели темную землю.

- Видна земля, - крикнул Питер. - Опускайтесь! - И вертолет пошел вниз, неожиданно прорвавшись на открытый воздух.

- Река. - Питер увидел блеск воды. - И мост...

- Вот кладбище! - кричал Колин. - А вон цель.

Показалась продолговатая черная тростниковая крыша, окна с одной стороны освещены, и видна высокая окружающая стена. Пилот развернул вертолет на оси, как стрелку компаса, и нырнул к зданию.

Колин Нобл пробрался в салон и крикнул своей команде: "Дельта"! Переходим к "Дельте"!" Бортинженер раскрыл люк. Тут же салон заполнился тонким клубящимся туманом, роторы продолжали рвать наполненный дождем воздух.

Бойцы "Тора" встали по обе стороны люка, а Колин вместе с бортинженером был впереди - занял "острие", как он всегда говорил.

Темная земля устремилась им навстречу, Колин выплюнул окурок и легко подскочил к люку.

- Бейте все, что движется! - крикнул он. - Но ради Бога следите за ребенком! Пошли, банда! Вперед!

Спуск прижал Питера к сидению, он не мог встать, теряя драгоценные секунды, но зато он все ясно видел через переднее стекло.

Свет в окнах здания неестественно дрожит, и Питер понял, что это пожар. Огонь. Тревога его усилилась, но некогда было раздумывать над этим новым осложнением. В тени двора за стеной он уловил движение, какое-то мелькание в отблесках пожара и того, что еще оставалось от дня, но он увидел: это человек, он бежит, пригнувшись, и сразу исчезает в одной из пристроек, примыкающих к огражденной стенами дороге.

Преодолевая перегрузку, Питер выбрался из сидения, неуклюже добрался до салона, а вертолет в это время преодолевал последние футы и потом повис, слегка раскачиваясь в открытом дворе за домом; из него посыпались одетые в черное люди, они легко приземлялись на ноги и сразу, коснувшись земли, бежали и словно чудом исчезали в дверях и окнах здания. Даже в такой напряженный момент Питер ощутил гордость, настолько легко и слаженно это делалось; казалось, бойцы не прилагают никаких усилий, передний мешком с песком разбил стекла и деревянные ставни, а второй за ним тут же устремился в это отверстие.

Питер последним оставался на борту, что-то заставило его задержаться в открытом люке, не прыгать. Может, то движение, что он заметил за главным зданием; он оглянулся, неожиданно вспыхнули фары и осветили каменную стену - фары автомашины, в тот же момент машина выпрыгнула из продолговатой пристройки и устремилась по дороге.