Свободен

Глава 49

Мы едем на такси. Потом ползём в гору на небольшом автобусе для туристов. А потом идём пешком по извилистым тропинкам: мимо пышных цветочных композиций, вверх по узким каменным ступеням, следом за шумными китайскими туристами.

Останавливаемся на смотровых площадках, чтобы оценить сказочные виды бухты Санья, полюбоваться небоскрёбами полностью насыпного острова Феникс, сфотографироваться с обезьянками, которых китайские туристы щедро кормят фруктами и просто постоять в обнимку.

— Это какое-то важное место для тебя? — спрашиваю я, когда передохнув, Мой Загадочный тянет меня за руку на вершину горы. Туда, где стоит каменный двенадцатиметровый монумент с оленем, повернувшим голову, парнем и девушкой с двух сторон от него.

— Знаешь легенду про охотника А Хэя и богиню, что превратилась в оленя?

— Надеюсь, ты мне расскажешь?

— Конечно, — легко соглашается Мой Послушный.

И мы обходим скульптурную группу, держась за руки, пока он рассказывает, а потом спускаемся вниз по ступеням с той стороны, куда смотрит олень.

— … и тут олень повернул голову и превратился в прекрасную девушку. И А Хэй выронил лук и опустился на колено. Он влюбился в неё с первого взгляда.

— Какая волшебная легенда, — засмотревшись на девушку, поворачиваюсь я к нему и замираю. Потому что есть что-то в его голосе. Потому что он вдруг встаёт на одно колено. И его вдруг вспотевшая ладонь в моей руке…

— Эта девушка, что я увидел в баре…

— Нет, Тём, пожалуйста, только не сейчас, — умоляюще поднимаю я руки. — Я понимаю, как много она для тебя значила. И я знаю, что сама попросила говорить только правду, и ты сдержишь своё слово, но, пожалуйста, не заставляй меня чувствовать это снова: мне никогда ей не стать и не сделать для тебя столько же.

— Лан, — привлекает он меня к себе, усаживает на колено и не слушает. — Она сидела за барной стойкой и вдруг повернула голову. Просто обернулась и посмотрела. Даже не на меня. Мимо. Вскользь. Но для меня вдруг перестало существовать всё. Я не слышал ни голоса, ни музыку. Не видел больше вокруг ничего. Только изгиб её шеи, и эти ровные складочки, и совершенный рельеф её скулы, — ведёт он пальцем по моему лицу. — И я пропал. И если бы мог пошевелиться, уже тогда встал бы на колено. Но тогда не смог. А сейчас могу.

— Два года назад? Тринадцатого октября? — каким-то неминуемым предчувствием, пронзительным ощущением прозрения щемит сердце.

Два года назад. Тринадцатое октября…

Десятого мы расстались с Геной. Одиннадцатого я села на поезд и вышла двенадцатого в другом городе. Остановилась у Лерки. А тринадцатого она потащила меня в бар. «Потому что надо!» — сказала она, и в тот день это было для меня весомым аргументом.

И там действительно отдыхала компания. Мне показалось, отмечали что-то вроде мальчишника, без девчонок. И периодически кто-то из них действительно подходил к нам. То поболтать, то угостить, то пригласить на танец. Кто-то… потому что поглощённая своими думами, вся в растрёпанных чувствах после полученной пощёчины, переживая раз за разом подробности нашего разрыва и жестоких слов последнего разговора с Геннадием Бережным, я не видела никого. Не слышала никого. И никого не замечала. Не запомнила.

— Как назывался тот бар? — всматриваюсь я в любимое лицо своего Меднобородого, словно первый раз вижу. Стараясь вспомнить. Вспомнить хоть что-нибудь.

— Захарофф. Две «эФ» в конце.

— И их фирменный безалкогольный коктейль «Захарофф форест», — словно из тумана вырисовываются для меня подробности.

— Да, клубника, малина, медовый сироп, лимонный сок. Его пила твоя глубоко беременная подруга.

— Нет, — отчаянно качаю я головой, не веря, не желая верить, боясь верить.

— Да, — грустно улыбается он. — И ты была нарасхват. И чем-то очень расстроена. Всем мягко отказывала. А подруга толкала тебя в бок и говорила что-то вроде: «Надо, Лана. Надо!» По её толчку ты пошла танцевать с Захаром. Вот откуда ты его знаешь. И это, кстати, его бар.

— А ты? — закрываю я на несколько секунд глаза, стараясь вспомнить, а потом выдохнув, открываю. — Ты?

— А я оставил тебе свою визитку, — трётся он щекой о мой висок. — И даже получил на салфетке твой телефон, что ты тоже написала под тяжёлым приказным взглядом подруги.

— Ия даже не вспомнила тебя, когда ты позвонил.

— Это же хорошо.

— Ты был… — оглядываюсь я на вспышки телефонов, встаю и его тяну за руку, заставляя подняться. Ох, чувствую, будут наши снимки на фоне оленя во всех соцсетях и путеводителях.

— Без бороды, — улыбается он, тоже заметив, что создал вокруг нас ажиотаж похлеще чем вокруг диких обезьянок. — С милыми пухлыми щечками. Толще на пятнадцать килограммов. И я так невыносимо волновался, что на барной стойке осталась целая лужа от моей ладони. Я не мог связать двух слов, вытирая её рукавом.

— А знаешь, — вдруг озаряет меня. И поражает, как всё же избирательна память, когда мы думаем о другом. — Кое-что я всё же запомнила.

— Серьёзно? — сомневается он.

— Да, — киваю я. — Запонки. Смешные запонки в виде танка. Такие объёмные, с дулом, из белого металла.

— Да, друзья мне как раз подарили, на день рождения, — улыбается он, а потом обнимает, несмотря на замерших в засаде туристов с телефонами наготове. — Лан, я люблю тебя с того самого дня.

— Э-э-э… это действительно несколько дольше, чем три дня на острове, — прижимаюсь я к его небритой щеке. И сердце щемит даже не от чувства вины, не от сожаления, что я его даже не запомнила, а от того, как же это просто: взять и просмотреть своё счастье. Не увидеть. Не разглядеть. Не почувствовать.

— Это даже дольше, чем те полгода, что ты работаешь в отцовской компании.

— И я так щедро дала тебе телефон, а сама буквально через несколько дней его сменила. — «Не из-за тебя, из-за Бережного», — добавляю я про себя.

— И ты напрасно ревнуешь сама к себе. Это ради тебя в тот же день я расстался с Эллой. Но после того, как ты не согласилась встретиться и не перезвонила, я, честно, не пытался тебя искать. Просто решил изменить свою жизнь. Пойдём, — показывает он рукой. — Здесь ещё есть одно интересное место.

— Подожди, я сейчас, — остаюсь я один на один с повернувшим голову оленем и опустившей лицо каменной китайской девушкой. Почувствовав с ними родство. Безошибочно понимая, почему моему Романтичному так важно было привезти меня именно сюда. Почему он так стремился на Хайнань со мной.

Но, выдохнув, всё же делаю один «звонок другу», потому что до конца так и не могу поверить не столько в его рассказ, сколько в свою амнезию.

— Рос, привет! Скажи, мои вещи ещё у тебя? — «Ну, кто бы сомневался», — хмыкаю я, когда получаю положительный ответ. — Тогда сделай кое-что. Срочно! Там, в моем чемодане есть зелёная сумочка, в ней разные визитки. Поищи, пожалуйста, карточку, где будет написано «Эллис-Групп» (резонно решаю я, что раз Танков тогда был будущим мужем Людоедочки, значит, именно «Эллис» и было написано на его визитке). Сфотай и пришли мне. Сейчас! — не хочу я и слышать возражения Ростиса.