Свободен

Глава 54

«А балкона в его идеальных дизайнерских квадратных метрах действительно нет», — вспоминаю я разговор про лоток, когда в обеденный перерыв последнего рабочего дня года, мы сидим в кафе.

Зато есть спортзал, занимающий целую комнату. Гостиная с угловым панорамным окном, отделанная деревом, кожей и шкурами, как пещера настоящего дикаря. А ещё гардеробная величиной с хорошую квартиру, где мои вещи скромно поместились в уголке. Всё же большая их часть осталась у Верки. Но я стараюсь обходиться тем, что есть, отложив неприятный визит на новогодние каникулы. Пока не до неё.

Хотя, как это обычно и бывает, когда возвращаешься на привычное место, в работу я втянулась буквально со следующего дня. И именно на работе чувствую себя лучше всего. Там всё знакомо, ожидаемо, понятно.

В остальное же время я словно красная ковровая дорожка после Каннского фестиваля. Меня отмыли, почистили, туго скрутили, но не поставили пылиться в каком-нибудь привычном чуланчике, а привезли и снова постелили в незнакомом месте, где тоже нарядно, торжественно, красиво. И где я — главный атрибут праздника, но всё здесь не моё. Чужой дом, чужие вещи, чужие привычки.

Запахи, звуки, скрип лифта за стеной, тиканье часов, позвякивающие пружины матраса — всё ново, беспокойно и слегка угнетает.

После отпуска и так всегда ощущается лёгкая пришибленность, а после такого фееричного она ощущается втройне. Пока я устаю дома больше, чем на работе. И никак не могу принять эту новую реальность. Смириться с ней. Вдохнуть полной грудью, потом выдохнуть, лечь на сильное плечо моего Солнца и ни о чём не думать.

Не могу. И днём, и ночью я нахожусь в состоянии какого-то дежурного напряжения, словно пашу в две смены, словно дышу в половину диафрагмы. И всё время ощущаю потребность обрести какую-то метафизическую сущность, без привязки к месту и времени, что я могла бы назвать «домом». Вернуться, наконец, в тот пыльный чуланчик после фестиваля и расслабиться. Но такого места у меня пока, увы, нет.

Зато есть работа. И много. За троих. Потому что взбрыкнувшая Светочка, видимо, решила, что ей в нашей конторе ловить больше нечего, и написала заявление по собственному желанию. А и.о. генерального директора Танков А.С. на время отсутствия Елизарова, отдыхающего с семьёй на Мальдивах, подписал её заявление «без отработки» положенных двух недель.

Рачкова перестала выклёвывать мне печень, что стало первым побочным эффектом моего кольца на пальце. Правда, как бы она ни лебезила и не тянула «Ла-а-аночка», резко перестав называть меня «Танкова», в подружки я её записывать не собираюсь.

Для меня на работе вообще мало что изменилось. Я не опаздываю, не отлыниваю, отношусь ко всем, как и прежде, ровно. Разве что на обед больше не хожу в нашу столовую, потому что мой «И.О» увозит меня куда-нибудь в уютное местечко, чтобы побыть вдвоём этот час. Слушает мои новости, склонив голову. Даёт советы, держа за руку. И кормит со своей тарелки, потому что то, что заказывает он, почему-то всегда вкуснее, даже если мы заказываем одно и то же.

— Надеюсь, сегодня ты больше на работу не собираешься? — выводит меня из задумчивости его голос, когда, следя за бегающими огоньками новогодней гирлянды, я теряю связь с реальностью.

— Почему? — сначала спрашиваю я, а потом думаю.

— Потому что сегодня тридцать первое декабря, — улыбается он и красноречиво смотрит на часы. — А у нас есть одно неотложное дело, которое нужно сделать в этом году.

— Ты уже купил ёлку, — гадаю я, сидя в машине.

Великолепную живую голубую ель в кадке мы наряжали вчера. А на покупку игрушек, мишуры, подарков, продуктов и всяких мелочей, которых мне так не хватало в его «мужской» квартире, потратили все выходные.

— Да, магазинов с меня хватило на целый год, — смеётся он.

— Твоя мама решила остаться встречать Новый Год в Хайнане, моя тоже не приедет, значит, мы никого не встречаем, хоть ты и смотришь на часы.

— Хорошая попытка. Я подскажу: это дело, которое связано с числом десять, но я решил не оставлять до десятого января то, с чем надо покончить в старом году.

— Блин, Тёма, не пугай меня, — непроизвольно скрещиваю я пальцы — дурацкая привычка, когда я чего-то боюсь. У меня на цифру «десять» только одна ассоциация: десятого октября мы расстались с Бережным, которого я теперь даже мысленно не зову Гена.

— Ничего не бойся. Я рядом, — сжимает он мою руку.

И только когда он круто поворачивает на перекрёстке влево, я вдруг понимаю куда мы едем. На мою старую квартиру, из которой меня выгнали.

— Тём, что ты задумал? — теперь я нервно тереблю его за рукав пальто.

— Что бы я ни задумал, тебе не стоит беспокоиться. Можешь даже ничего не говорить. Просто постоишь рядом.

— А моё присутствие обязательно?

— Пойдём, пойдём, трусишка. Тебе понравится. Посмотришь, как работают профи, — помогает он мне выйти из машины, когда из другой припаркованной машины выходит Валентин.

И я признаться узнаю его только по оправе очков да улыбке. Всё остальное: расстёгнутое пальто, дорогой костюм, элегантный галстук, кожаная папка в руках и вид, респектабельный и строгий, просто кричат о том, что передо мной адвокат, причём очень высокооплачиваемый, а значит, отличный.

— Лана Валерьевна, — церемонно приветствует он меня, открывая дверь в подъезд.

— Господин Воронцов, — делаю я вид, что обмахиваюсь веером, кокетливо приподняв плечико, проходя мимо него. Получаю поджопник от своего будущего мужа за это кокетство и для ускорения, но зато внезапно совершенно перестаю нервничать.

Ну разве что чуть-чуть, пока Валентин звонит в дверь.

— Добрый день! — потеснив открывшего дверь Дениса, входит в квартиру Мой Великолепный.

— Простите, а вы… кто? — спотыкается Денис на полуслове, увидев меня. И Верка, выскочившая из кухни с моей, между прочим, тарелкой в руках, молча хлопает глазами.

— Новый владелец этой квартиры, Танков Артём Сергеевич. А это мой адвокат, Валентин Андреевич Воронцов.

— И документы о покупке квартиры, — вытаскивает Валентайн из папочки бумаги,

— которую вы должны покинуть…

— … я бы сказал немедленно, — смотрит Мой Бесподобный на часы, потом на Вальку, словно сверяясь, — но, пожалуй, мы дадим вам минут двадцать на сборы.

— Но куда же мы пойдём? — потрясённо пятится Денис, держа в руках договор, но так в него и не заглянув.

— Простите, что? Не расслышал, — паясничает Мой Меднобородый.

— Сегодня же Новый год. Лан, — выступает вперёд Верка, решив, что нашла самое слабое звено.

— А гостиницы работают круглосуточно, — равнодушно пожимаю я плечами. — Тут ближайшая, кстати, недалеко. Думаю, даже пешком дойдёте.

— Лан, я ужин готовлю. Мы ёлку поставили. И вообще, Денис, ты же за три месяца заплатил? — оборачивается она к застывшему истуканом парню. В домашних трениках, небритый, взлохмаченный на фоне моих Супергероев он просто как их с Веркой искусственная облезлая ёлка по сравнению с нашей сербской красавицей.

— Во-первых, не за три, а за месяц, — тем временем поясняет Валентин. — Во- вторых, с нарушением требований части 2 статьи 674 Гражданского кодекса, то есть без заключения договора. А в-третьих, ваше время идёт. Поторопитесь… господа!

— Лан, пожалуйста! — кидается ко мне Верка. — Дайте нам время хотя бы до завтра.

— Как ты сказала? — забираю я у неё свою тарелку. — До завтра? А сколько времени на сборы мне дала ты? Дай-ка подумать, — смахиваю я с фарфора волосинку. — Ах да, нисколько!

— Господин Танков, — поворачивается она. — Ну ведь праздник же.

— Совершенно верно, — растягивает Мой Непревзойдённый губы в улыбку, — поэтому мы и не собираемся торчать здесь более отведённых вам пятнадцати минут, — снова смотрит он на часы, а потом отворачивается от Верки как от пустого места, привлекая меня к себе. — Я забыл спросить: брют или полусладкое? А то я купил и то, и другое.

— А какое поставил в холодильник? — слегка оттесняю я его в сторону, когда Валентин повторяет последнее китайское предупреждение этой парочке.

— Оба, — улыбается он, и бесики скачут в его глазах, словно он собрался меня напоить, выведать все мои тайны и уже начал претворять свой план в жизнь. — Кстати, ты не будешь возражать против Вальки и его подружки?

— Конечно, нет. Только Тём, — шепчу я, — может пусть эти двое останутся в квартире хотя бы до завтра?

— Добрая моя, — обнимает он меня одной рукой. — Нельзя давать таким людям поблажки. Иначе их это ничему не учит.

— А если у них нет денег?

— Лан, — непреклонно качает он головой. — Пусть ночуют хоть в подъезде. Это не твоё дело. Будешь смотреть, чтобы они не прихватили что-нибудь из твоих вещей или пойдём в машину?

— Да не буду я за ними смотреть, — выразительно морщусь я.

— Вот и отлично. Валь, — кивает он, словно отдаёт какой-то приказ, а затем открывает мне дверь.

— Работаем, — понимающе соглашается Валентин и выходит за нами, отдавая указания людям в фирменных комбинезонах. — Замки можете менять, а вещи пакуем, когда эти двое покинут помещение.

— Ты правда купил эту квартиру? — спрашиваю я уже в машине.

— Конечно, нет, — хмыкает он. — Зачем нам этот хлам. Договор был даже без печатей. Но тут важен эффект. Ася хозяйкой поговорил. Премерзкая, скажу я тебе, старушонка. Жадная. Ей всего лишь предложили за аренду подороже, а она тут же согласилась избавиться от прежних жильцов.

— Подожди, но если они заплатили за месяц, то срок аренды истекает только десятого января.

— Десятого тебя и выставили из квартиры, — улыбается Мой Точный, намекая, что цифру «десять» он мне и назвал. — Десятого я обещал хозяйке въехать и заплатить. Но пусть сами трясут из бабки оставшиеся деньги, если хотят. И она с тобой обошлась не по-человечески, и ты её не жалей. Да и не из-за чего. Не пропадёт. Найдёт новых жильцов. Тебя всё это больше не касается.

— А зачем тогда мы вообще здесь сидим? — оглядываюсь я на хлопнувшую дверь подъезда. На Дениса, на ходу натягивающего шапку.

— Чтобы ты показала, что из квартиры забирать, а что нет. Служба перевозки сама всё аккуратно упакует и привезёт. Если хочешь, они даже распакуют. Если нет, расставишь всё по нашей квартире сама, как захочешь.

И я киваю, так как смысл его последних слов не совсем до меня доходит, а вот то, что кричит выскочившая на мороз в одном халатике Верка, даже очень.

— Денис! Денис, ты куда? А я?

— Да пошла ты! — оборачивается на ходу парень, закидывая на плечо рюкзак. — Сама решай свои проблемы! Мне они на хрен не обосрались!

— Какие высокие отношения, — усмехается мой Ненаглядный на их перебранку. — Это подруга из-за него выставила тебя на улицу? Слушай, а правда, что мы здесь сидим? — спрашивает он, когда я многозначительно киваю. — Пусть привозят всё. Пусть теперь эта побрякушка за тобой бегает, если ей будут нужны её вещички.

— Там не мои только мебель, да плита с холодильником, — перечисляю я, что нужно забирать, а что нет, а Артём повторяет это за мной Вальке в трубку.

— Валь, как квартиру освободят, занеси тогда этой старой карге новые ключи и приезжай… С Ленкой?.. Ну как знаешь, мы всегда рады, — отключается он. — А как на счёт того, чтобы встретить Новый год вдвоём? — выводит он машину с парковки.

— А ты думал я шучу про герань? — довольно водружаю я на барную стойку кактус, привезённый службой доставки.

И вдруг понимаю, что ведь это и есть мой дом, который я никак не могла принять в суете последних дней. Дизайнерский или обычный, с моими вещами или без, похожий на пещеру первобытного человека или люкс на тридцать пятом этаже, мой дом там, где улыбается моё Меднобородое Сокровище. Мой персональный чуланчик, что всегда свободен для меня.

И под запах жареного мяса и бой курантов, его, наполнившего мою жизнь не только смыслом, но и содержанием, я и благодарю, обнимая:

— Что бы ни случилось потом, что бы ни ждало нас впереди, пусть это будет уже совсем другая история. В этой мы были счастливы. Бесконечно. Безраздельно. Абсолютно счастливы. Запомним её такой.

— Навсегда, — соглашается он, упираясь в меня лбом.

— А поцеловать?

— А волшебное слово? — улыбается он.

— Шкаф! — шепчу я ему на ухо.