Сын помещика – 7

Глава 13

18 сентября 1859 года

Воскресенье. Утро. Впервые я решил сходить в церковь в этом городе уже по собственному желанию. Не сказать, что оно было прям большим, но надо втягиваться — таковы нынешние обычаи. Не приучу себя к еженедельному посещению церкви, могут коситься в мою сторону начать. Да и мальчишек я с собой взял. Не думаю, что в таком столпотворении им что-то грозит. Зато можно будет их завезти к их родителям, когда обратно пойдем.

Повезло, что погода сегодня была хорошей. Только ветрено, зато без дождя. Народу у церкви собралось немало, причем из всех сословий. Столкнулся я и со знакомыми. В частности увидел Евгению Максимовну с семьей, которой я рисовал портрет для ее будущей «школы». Михайлова видел мельком, как и Перовых. Но стояли мы далеко, а подходить у меня не было никакого желания. Господин полицмейстер тоже был здесь. Все больше лиц знакомых у меня появляется в этом городе.

— Роман! — окликнули меня со спины, когда я покидал церковь.

Обернувшись, я увидел сестер Скородубовых. Позвала меня Настя. Признаться, во всей этой круговерти с Невеселовыми и работой для морских офицеров времени на свою невесту у меня просто не было. Даже просьба отца навестить девушек вылетела из головы. Надо исправляться.

— Здравствуй, — улыбнулся я, когда подошел. — Рад тебя видеть.

— А чего тогда не заходил? — надула она губки. И не успел я ответить, как она заметила братьев Невеселовых, которых я пока от себя далеко не отпускал. — Ой, представь нас, пожалуйста.

Делать нечего. Познакомил Настю и подошедшую Аню с братьями, кратко обрисовал, кто они и почему рядом со мной, что вызвало испуганные охи и ахи девушек, после чего мы отправились к моему транспорту. Хорошо хоть места в тарантасе на всех должно хватить.

По дороге я рассказал девушкам, чем был занят помимо спасения братьев.

— Жаль, что картину мы не увидим в ближайшее время, — вздохнула Настя.

— Вы ее в любом случае увидите, — поспешил я ее успокоить. Понятно, что сами они в офицерское собрание не пойдут — не место там девушкам, особенно без пары. — Вот вернется ваш отец, и попроситесь, чтобы взял вас.

— Когда это еще будет, — вздыхала Настя.

— Ничего, уверена, это не последняя картина Романа, — улыбнулась Аня. — Ну а хоть песню вы нам споете, которую придумали?

— В гитарном исполнении она не так хороша… — но заметив умоляющие взгляды девушек, я «сдался», — но в принципе спеть я не против.

Когда мы подошли к моему тарантасу, там нас ждали уже старшие Невеселовы. Мальчишки, особенно Максим, обрадовались. Наш разговор с девушками затих, а я подошел поздороваться с Антоном Антоновичем и Клавдией Викторовной.

— Спасибо, что помогли нам, Роман Сергеевич, — кивнул мне мужчина после взаимных приветствий. — Но сейчас я уверен, им уже ничего не грозит.

— Я рад, хотя не понимаю причин вашей уверенности.

— Все просто, — улыбнулся мужчина. — Вчера к нам приходил господин Рюмин. Лично. И я ему все рассказал — как было. Он конечно был недоволен, что я испугался и сразу обо всем ему не сообщил, но пообещал разобраться с этими цыганами. А Владимир Иванович слов на ветер не бросает. К сожалению, ваш проект в ближайшее время я выполнить не смогу. По договору сначала должен завершить работу для господина Рюмина. Он мне раньше заказ сделал. Будь я в форме, — вздохнул мужчина, — успел бы и с чертежом для вас все закончить. Но увы, мне придется привлекать в помощь Павла, а как у него будет получаться — я пока не могу сказать.

— Ничего страшного, я готов подождать. Только прошу вас написать мне, как проект будет готов. Мой адрес вы знаете.

На том мы и расстались.

В тарантасе Настя прижалась ко мне, положив голову на мое плечо. Аня лишь с улыбкой смотрела на это, пока через пару минут не сказала:

— Роман, у моей сестры есть для тебя новость. Очень важная.

— И какая? — вскинул я бровь, а сам вспомнил наш бурный вечер.

Неужели я скоро стану отцом? Эта мысль вызвала мандраж. Не страх, но некоторое напряжение. Я не знал, готов ли я к такой ответственности. Особенно учитывая тот факт, что мы с Анастасией еще не состоим в законном браке.

Настя чуть отодвинулась и с тревогой посмотрела мне в глаза.

— Роман… я…

Я уже готов был услышать заветное слово «беременна» и постарался ободряюще ей улыбнуться и сжать ладонь. Все же если уж я нервничаю, то что должна испытывать моя невеста? Ей сейчас моя поддержка нужна. Собравшись с духом, она наконец выпалила:

— У меня женские дни начались.

Еще и зажмурилась, когда это произнесла, да покраснела от смущения. А я пытался переварить то, что мне только что сказали. Женские дни? И что в этом такого? И лишь спустя долгую минуту до меня дошло… это же получается, что она не беременна и та наша ночь прошла без «последствий»! Внутри разом накатило облегчение. И в то же время небольшое сожаление. Однако от меня ждут ответа, а я даже не знаю, что лучше сказать. В итоге решил высказаться в местном «стиле»:

— Значит, господь решил, что мы пока не готовы. Ничего страшного, в следующий раз обязательно все получится. Только торопиться теперь не будем, — широко улыбнулся я.

Настя открыла глаза и несмело улыбнулась в ответ. Анна в это время пыталась что-то разглядеть на моем лице. Грязь там что ли? Как бы то ни было, дальше наша поездка прошла в более непринужденной атмосфере. Девушки расслабились и делились новостями. Не сказать, что их было много, но вот наклевывающийся роман своей сестры с Милашиным по переписке Настя сдала. У меня новостей было больше. Даже удивительно, сколько всего может произойти за пару дней.

А стоило нам добраться до съемной комнаты и оказаться внутри, как первым делом меня чуть не изнасиловали. Поцелуй Насти был столь жарким, что я на несколько секунд потерял голову и, не задумываясь, не только ответил на него, но и уложил девушку на кровать. Только громкое возмущенное покашливание Анны нас остановило.

— Совсем стыд потеряли, — прошипела она с завистью в голосе.

Анастасия тут же покраснела и поспешно поправила задравшееся платье и вернула оголенную грудь в лиф. И когда я успел?

— Прошу прощения, — поспешил я взять всю «вину» на себя. И тут же перевел тему на песню, чтобы сгладить возникшую неловкую паузу.

За исключением этого эпизода наше общение проходило в рамках приличий. Даже чай я догадался для дам заказать, озадачив этим Митрофана. Тихон уверенно шел на поправку, но ему еще полежать надо.

— Барин, к вам гости, — постучался в комнату Митрофан спустя полчаса после того, как мы с близняшками вернулись из церкви.

— Кто там?

— Слуга от господина Рюмина.

О как! Похоже Владимир Иванович хочет со мной пообщаться? Но на что-то подобное я и надеялся, когда рассказывал Волошину и Аверьяновой о «проказах» купца Путеева. Новые знакомства мне не помешают. Тем более когда не я сам на них напрашиваюсь, а со мной хотят поговорить.

Увы, мои предположения оказались не верными. Господин Рюмин отправил своего слугу не для того, чтобы пригласить меня в гости, а чтобы получить сведения из первоисточника обо всей ситуации с Невеселовыми. Старик хоть и поверил, но хотел все проверить и может быть узнать еще что-то дополнительно. Но тут уже и я в ответ задал свои вопросы — что именно Владимир Иванович собирается делать со всей этой ситуацией. Пусть слуга может о том и не знать, но хоть что-то слышать мог.

— О тех нападающих можете не беспокоиться, — отвечал слуга Рюмина, — мой господин уже потребовал от общины цыган выдать их.

— И они согласились? — удивилась Анна.

— Мой господин умеет добиваться своего, — слегка покровительственно улыбнулся слуга. На вид этому мужчине было чуть за тридцать. И больше всего он внешним видом напоминал какого-нибудь чиновника, а не крепостного холопа.

Я не удержался и спросил его — какую должность он занимает.

— Доверенное лицо для мелких, но важных поручений, — с гордостью ответил Святослав, как звали слугу.

В целом разговор прошел спокойно. Я убедился, что был прав — Рюмин не стал спускать купцу его попытку «сжульничать» и развил активную деятельность. Собственно это стало понятно еще после разговора с архитектором. Сейчас лишь получил еще одно подтверждение, да чуть больше деталей. Заодно и любопытство близняшек вот так невольно удовлетворил. Приоткрыл некоторые моменты, о которых они еще не знали.

Только стоило мужчине уйти, как Митрофан сообщил о приглашении от Емельяна Савватеевича — к нему приехал тот самый барабанщик из их офицерского собрания. И вот теперь господин Волошин ждет меня к четырем часам для знакомства с ним и напоминает, что неплохо было бы найти еще и аккордеониста, про которого я говорил.

— Дамы, — встал я со стула, — а не прогуляться ли нам по набережной?

Мое предложение было с умыслом. Не хотелось пока расставаться с Настей, соскучился я по ней. А так сразу двух зайцев «убиваю» — и с невестой прогуляюсь, и найти музыканта в воскресенье проще всего именно там.

Девушки мое предложение приняли весьма благосклонно. Настроение у всех было замечательным. Лишь ветер его слегка омрачил, когда мы добрались до набережной. Он уже был довольно холодным, напоминая, что лето уже прошло и не за горами зима. Но даже несмотря на это народа было полно. Не одни мы хотели насладиться таким погожим деньком. Так мы и гуляли, пока не наткнулись на нужного мне человека.

Земли помещика Рюмина

Златан отставил кружку с бражкой и хмуро выглянул в окно. Ему показалось, будто он что-то услышал. После того разговора с главой их общины они с братом покинули город, но пока далеко не отъехали. Разместились на подворье одного крестьянина, припугнув его. Как известно — самое темное место под свечой. Вот и решили два лихих цыгана, что нет лучшего места, чтобы спрятаться, чем зайти на земли помещика Рюмина, пусть и на самую их окраину. Запугать крестьянина труда не составило. Пришли они ночью, собак местный хозяин не держал, потому удалось пробраться тихо. А там уж сложностей не было и вовсе. Придержать в доме его дочку малолетнюю, чтобы глупостей хозяин не делал, да пообещать уйти через пару дней. Будет слушаться — так ничего ему и его семье не грозит. Ну а нет, так спалят ему хату, подперев предварительно дверь и окна с хозяевами внутри. Крестьянина проняло.

— Ты чего? — нахмурился Кудрявый, увидев беспокойство брата.

Тот молча поднял палец к губам, да аккуратно отодвинулся от стола, чтобы можно было быстро его покинуть. Тихо. Слишком тихо. Златан, стараясь не скрипеть половицами, подошел к окну сбоку и выглянул. Но так, чтобы с улицы его было не заметно. На противоположной стороне в окно с любопытством глазел ребенок. И смотрел он прямо на дом, в котором схоронились братья! Точнее даже не на сам дом, а словно куда-то вниз.

Холодный пот прошиб мгновенно все осознавшего цыгана. Он повернулся к напряженному брату и показал тому условный знак — опасность, враги. Тот молча кивнул и двинулся вглубь дома. Златан пошел за ним, лихорадочно думая, как быть. Похоже, крестьянин все же сдал их. Мужчина знал, у Рюмина на землях расположена казачья станица. И дворянин любит пользоваться услугами казаков в решении своих проблем силовым методом, платя тем звонкой монетой. Поэтому сомнений у цыгана не было — дом уже окружен казаками. Вопрос лишь в одном — сколько их?

Кудрявый тем временем зашел в комнату, где сидела взятая в заложницы девочка, и схватил ее, зажав рот. Глаза малявки наполнились ужасом. Златан тоже не сидел без дела. Они же обещали хозяину, что в случае неповиновения спалят ему хату? А обещания надо выполнять. И пусть сам хозяин сейчас в полях, но уж крова он лишится. Да и была надежда у цыгана, что крестьяне все бросят и побегут тушить пожар. Иначе ведь вся деревня может сгореть. В этой суете у них с братом будет шанс.

Облив бражкой все углы под окнами, чтобы казаки внутрь не сунулись, и добавив найденного здесь же самогона, Златан вытащил из печки раскаленный уголек и бросил на пол. Пламя вспыхнуло почти мгновенно.

— Девчонку — в подпол, пускай там орет, а мы на крышу, — скомандовал он брату.

Выполнив приказ, Кудрявый подошел к суетящемуся около печки Златану. Эта была добротная большая печь, на которой и спать можно, что часто и делали, особенно зимой. Златан встал на нее и сейчас пытался подцепить ножом настил потолка. Через минуту ему это удалось. Как раз в тот момент, когда казаки пошли на приступ. Окна были затянуты бычьим пузырем и не особо крупные, через них только ребенок пролезет, потому казаки пошли через дверь. Распахнули ее и тут же закашляли — дым, накопившийся к этому моменту в доме, нашел себе выход и устремился прямо им в лицо. Златан заработал ножом активнее, и через несколько секунд ему удалось отодвинуть одну доску, а там и расширить проход. Он ужом скользнул на чердак, зажимая нос и рот рукавом от дыма. Кудрявый последовал за ним. Оказавшись под крышей, они вернули доски назад и поползли к торцу дома. Внизу уже раздавался мат казаков, а там и девчонка закричала, услышав их. Теперь врагу точно не до двух лихих парней стало. В торце крыши была дверца. Это пространство как склад для всякой всячины использовали. Закрывалась она на поворотный рычаг из простой деревянной палки. Откинуть его — дело пары секунд. Просто вставить в щель нож, да надавить. И вот она — свобода.

Снаружи уже начиналась суматоха — крестьяне заметили поваливший из двери дома густой дым, да и языки пламени в окнах были видны даже сейчас при свете солнца. Убедившись, что никто на крышу не смотрит, Златан ловко спрыгнул на землю и побежал через огород к забору. За ним проследовал брат.

Их заметили, когда оба цыгана оказались уже вне деревни и скакали во весь опор к ближайшему леску. Коней те просто украли. Все пять штук, на которых приехали казаки. Те оставили своих лошадей на околице, просто привязав за уздечку к ближайшему забору — не хотели всполошить раньше времени братьев. И охраны у них не оставили. Видимо, чтобы больше у них людей для облавы было. А теперь — пущай попробуют пешком-то догнать.

— Вырвались, — облегченно выдохнул Златан, когда за спинами братьев сомкнулись стволы деревьев.

— Это все Баро, паскуда, — процедил Кудрявый, — только он знал — в какую сторону мы пойдем.

— Сдал, гад, — согласился Златан.

— А как пел-то! И из общины не выгонит, и отправляйтесь в путь-дорогу, мир посмотрите! Урод, — шипел Кудрявый. — Встречу — кишки выпущу, предателю!

— Нам сейчас не до Баро, — выдохнул более спокойный Златан. — Он за свой поступок еще ответит. Надо думать о том, куда податься. И на что жить. Без денег никто нам помощи не окажет.

Оба надолго замолчали, продвигаясь сквозь лес. Даже не лес, а небольшую рощу. Она отсечет посторонние взгляды, но не сможет укрыть беглецов.

— Тот дворянчик, что приютил мальчишек, — вдруг подал голос Кучерявый.

— Ты о чем? — удивился Златан.

— Он нам все испортил. Пусть он и ответит.

— Я же сказал — долги потом раздавать будем, — поморщился мужчина. — Сначала надо…

— Я помню, — отмахнулся светловолосый цыган. — Но ты сам подумай. Он же в городе — никто. Мы успели об этом узнать. С архитектором тем связан только договором. Тот ему должен какой-то проект нарисовать. А раз так, то деньги у него имеются. Раз казаки на нас вышли, то в городе уже знают, что нас там нет. Этот дворянчик сейчас расслабился. И слугу мы его подрезали — он нам угрозы больше не несет. Придем к нему ночью, и денег возьмем и поквитаемся.

— Дуриком нельзя идти, — задумчиво протянул Златан. — Но если все разузнать… Кое-какие связи еще остались. У Морды должок имеется. Пускай он и поводит жалом, разнюхает все.

Кудрявый оскалился радостно. Его предложение понравилось брату. Теперь осталось найти новую лежку на ближайшие дни, а там уже они не оплошают.

Набережная Царицына

— Снится бабе, что в весёлом кабаке,

Пьяный муж её несётся в трепаке*,

То привскочит, то согнётся в три дуги,

Истоптал, подлец, смазные сапоги.

И взаправду, в том весёлом кабаке,

Пьяный муж скакал козлёнком в трепаке,

В кабаке одну молодку обнял так,

Что принёс домой похмелье и трепак.

* — стиль народного танца, название пошло от слова «тропать» — топать ногами

Аккордеонист заливался на всю набережную, лихо наигрывая на инструменте и горланя во все горло. Рядом с ним выкидывал коленца подросток, являясь «подтанцовкой» исполнителя. Этого мужика я уже видел пару дней назад, только на рынке. Видать зарабатывает своим искусством. Тем лучше! Должен согласиться на мое предложение, главное, чтобы был восприимчив к новому и понял мои объяснения.

Девушки, которые вынужденно остановились вместе со мной рядом с аккордеонистом, чуть морщили носики. Им песня не нравилась. Ничего, потерпят. Я тут для дела стою.

Бросив ассигнацию в рубль, я попросил музыканта сделать перерыв.

— Могу и помолчать, если барышням не нравится, — тут же кивнул мужик, сграбастав деньги и спрятав те себе в кошель.

— Скажи, как тебя звать?

— Федотом кличут, господин, — отозвался мужик.

— Из мещан?

— Сам да, а батька мой крепостным был. Вольную получил через службу, а там и я народился, — спокойно отвечал Федот.

— Где ты так играть научился-то? — удивился я.

— Я энтот, самородок! — гордо вскинул подбородок с куцей бородой Федот. — Сам научился!

— Так уж и сам? — не поверил я.

— Вот те крест, господин, — сказал мужик и правда перекрестился. — Мне вот купчина на ярмарке тоже не поверил, что могу сыграть на нем, хотя раньше в руки ни разу не брал. Так я свою гармонику и получил — через спор.

— Верится с трудом, — покачал я головой.

— Тот купчина тоже не поверил, — усмехнулся Федот. — Да токмо много видоков было, которые подтвердили — не брал я раньше ни разу этот струмент. А меня в тот момент как под руку кто толкнул — возьми, Федот, не пожалеешь! И вот — ни разу еще не пожалел.

— И что ты ему тогда сыграл? — вскинул я бровь.

Девушек наш разговор тоже заинтересовал. Мужик подбоченился и выдал простой мотив, под который почти любая местная плясовая подойдет.

— Сам то раньше чем занимался?

— А тем же, чем и сейчас — скоморошничал. Токмо раньше пел да плясал, а тута вон — пою и играю. Мне это с детства по нраву. Ох как батька меня за то порол! — рассмеялся он, ощерившись щербатым ртом. — А все без толку.

— Самородок, значит? — задумался я. — А сумеешь сыграть мелодию, если я ее напою?

— Заклад? А давайте, господин! Что ставите? — азартно кивнул мужик.

— Пятерку, — вытащил я купюру из кармана. — А ты что?

— А вот свою гармонику, — приподнял аккордеон Федот.

— Не боишься проиграть?

— Я в себе уверен, — твердо кивнул он.

— Ну-ну, — хмыкнул я.

И вспомнив мальчишку-скрипача с рынка, напел мелодию «куклу колдуна». Федот нахмурил брови, пожевал губами, после чего стал прикладываться к инструменту. Позажимал пальцами клавиши. Попробовал раз-другой растянуть гармошку, чтобы выдать звук… Сестры уже начали ехидно улыбаться, как вдруг Федот резко кивнул сам себе и выдал… Почти точь-в-точь то, что я ему напел. Ехидные улыбки сползли с лиц близняшек. Да и я признаться был удивлен. И правда — самородок.

— Ну как, господин? — горделиво выпятил грудь Федот. — Чья взяла?

— Твоя, — медленно кивнул я, отдавая деньги. — И это хорошо.

— Нравится вам проигрывать? — удивился мужик, пряча купюру.

— Нет, хочу тебе одно дело предложить. Справишься — будешь перед офицерским собранием выступать. Чувствуешь уровень? Насколько большая ответственность?

— Эт чего мне делать-то надо? — насторожился народный музыкант.

— То, что ты умеешь — играть. Только не в одиночку, а еще с двумя музыкантами. Одну песню надо исполнить, и там лишь твоего аккордеона мало будет. Возьмешься?

Федот задумался. Мимика у него была живая, и можно по ней было чуть ли не его мысли читать. Тут и опаска была, и желание себя показать, и предвкушение от того, что станут его в господские дома звать, а не только на набережной выступать, как сейчас, придется.

— Что за песня-то? — после пары минут размышлений, спросил он.

— Хорошая песня. Про историю одной битвы. Если согласен, то собирайся — со мной пойдешь.

Еще чуть подумав, Федот лихо махнул рукой и повернулся к пацаненку, который был у него за плясуна.

— Максимка, пока свободен. Будешь нужон — найду тебя.

Тот молча протянул требовательно руку. Федот хмыкнул и достал горсть мелочи. Получив плату, малец тут же ускакал по своим делам.

— Я готов, господин, — повернулся ко мне Федот. — Куда идти?