Сын помещика – 7

Глава 19

23–25 сентября 1859 года

Квартира Угорской

— Что такого сказал этот мальчик, что тебя всю трясет? — спросила Маргарита у Пелагеи, когда Роман покинул их.

— Он… сделал мне предложение, — прошептала девушка.

У женщины изумленно раскрылись глаза.

— Как⁈ — только и смогла она выдохнуть. — У него же невеста есть? Неужели…

— Нет-нет, — тут же замотала головой девушка, покраснев. — Не такое. Он предложил мне работать на него. Роман Сергеевич хочет открыть массажный салон и предложил мне начать обучать там девушек этому. И потом стать их начальницей.

— Ты уж слова подбирай, — выдохнула Маргарита, плюхнувшись на стул. — А то я прямо не знала, что и подумать.

— Простите…

— И когда ты уходишь? — деловито спросила она, после небольшой паузы.

— Вы меня прогоняете? — испугалась Пелагея.

— С чего ты взяла? — удивилась Маргарита. — Но разве можно отказаться от такого выгодного предложения? Я бы на твоем месте ни секунды не раздумывала!

— Но ведь… я тогда вас подставлю… вы столько для меня сделали. И Роман Сергеевич сказал, что может и без меня обойтись… — окончательно смутилась девушка.

— Может, но все равно к тебе подошел? — загорелись глаза Угорской. — Так это отлично! Ты понимаешь, что это значит? Нет? Он же до сих пор к тебе не равнодушен! Будь решительней, и тогда с его помощью ты таких высот можешь достигнуть, ух! — тут Маргарита грустно вздохнула. — Вот бы мне такого покровителя, когда мне было восемнадцать. Я бы уже в золоте купалась, да вырвалась из нашей провинции.

— У Романа Сергеевича невеста есть. Я боюсь, что она невзлюбит меня, — заметила девушка. — Роман Сергеевич сам меня об этом предупредил.

— Это не беда, — отмахнулась Маргарита. — Главное ей на глаза часто не попадайся и все. И если станешь любовницей Романа, то делайте все тишком. Держи рот на замке о ваших отношениях, и та придраться не сможет.

— Я… — смутилась Пелагея и замолчала.

— Что «ты»?

— Я боюсь быть его любовницей, — прошептала девушка. — Мне уже досталось от его матушки. А тут к ней и эта невеста добавится. Они же меня со свету сживут.

— Ты уже не дворовая служка, — отмахнулась Маргарита. — Запомни это! Шипеть они могут сколько угодно, но прежней власти над тобой уже не имеют. А забудутся — так напомни им. И Роману не стесняйся говорить, если начнут тебя пугать. Его родня, пусть сам с ними разбирается. Он мальчик не глупый, раз сам упомянул про невесту. Вот пусть и не перекладывает на тебя ответственность! А насчет его предложения — соглашайся! Я не обижусь. Только про меня не забывай, — хитро улыбнулась женщина. — Возникнут вопросы, совет понадобится — обращайся. Гнать не буду.

— Спасибо, — прошептала Пелагея.

Ей стало гораздо легче после этого разговора. Она и хотела ответить согласием на предложение Романа, и боялась обидеть помогавшую ей в последние дни наставницу. А тут она сама дает «добро», разом снимая все сомнения. Да, Пелагея даст свое согласие Роману на работу. В груди у девушки приятно защемило от воспоминаний. Она все еще любила своего господина. Как ни пыталась убежать от этого чувства, понимая, что оно не взаимно и ничего у них быть не может, но не смогла. И пусть хотя бы так, но она снова будет рядом с ним.

— Новая игрушка? — хмыкнул Владимир Михайлович.

Я несколько минут назад вернулся в усадьбу тети и не успел еще переодеться. Вот он и заметил мою кобуру с револьвером.

— Жизнь заставляет думать о собственной безопасности, — пожал я плечами.

— Умеешь пользоваться?

— Учусь. Буду благодарен, если дадите пару уроков.

Зубов с энтузиазмом поднялся с кресла и подошел ко мне. Взяв в руки револьвер, он осмотрел его и хмыкнул.

— Доводилось мне видеть такие, хотя сам не пользуюсь.

— А каким пользуетесь? — тут же спросил я.

— У нас в прошлом году приняли на вооружение револьвер Кольта. Видел такой?

— Тяжелый на мой взгляд, — хмыкнул я.

— Да уж потяжелее твоего, — усмехнулся Владимир Михайлович.

— Мне же не для войны, а для самообороны.

Еще немного повертев револьвер в руках, мужчина предложил мне пройти на задний двор и там опробовать его в деле. По его глазам я видел — хотелось Зубову пострелять из новой «игрушки». Отказывать в такой малости я не стал. По пути он еще и свой штатный револьвер захватил.

— Соседей не напугаем выстрелами? — спросил я у мужчины.

— Пустое, — отмахнулся он. — Сейчас еще не слишком поздно, а если кто придет, так Архипа я уже предупредил, что говорить.

Это наверное он в тот момент успел сделать, когда за своим «Кольтом» ходил.

Для безопасности мы поставили мишени в виде чурок около поленницы. Дальше нее пуля не улетит, она в три ряда сложена. Начали мы с моего револьвера. Первым стрелял я, как хозяин «игрушки». Расстояние тут было поменьше, чем когда я возле лесопилки палил — чуть больше десяти метров. Не удивительно, что лишь один раз промахнулся из пяти. Перезарядив барабан, к барьеру встал Владимир Михайлович. Он решил стрелять на скорость, благо, что револьвер это позволял. Выпустил весь барабан всего за несколько секунд в одну чурку. Она хоть и была тяжелой, но уже после третьего выстрела кувыркнулась, и последние два патрона Зубов всадил в нее в полете. Мне до такого темпа стрельбы и точности еще работать и работать.

— Хорошее оружие, — одобрительно покачал головой мужчина. — Надо себе такой же прикупить.

Затем мы перешли к стрельбе из его «Кольта». Вот тут я и почувствовал огромную разницу между двумя револьверами. Начать с того, что держать «Кольт» одной рукой я… мог, но вот стрелять — уже нет. Приходилось поддерживать второй рукой его снизу, чтобы первая рука не дрожала. Второй момент — отдача при выстреле. Она была в разы сильнее и револьвер «подкидывало» после каждого выстрела. Приходилось тратить время, чтобы навести его снова на цель. Третье — самовзвода тут не было. После каждого выстрела требовалось взводить курок самостоятельно. И отдельно я поразился заряжанию револьвера. Когда я отстрелялся, Владимир Михайлович минут пять с этим возился. Засыпал порох, утрамбовывал пули и вставлял капсюли.

— Чего ты так смотришь? — усмехнулся он, перехватив мой взгляд. — У меня патронов нет. Учись, кстати, твой револьвер тоже так можно зарядить. Вдруг под рукой патронов не окажется.

Ну да, я-то просто патроны вставлял. Там уже и порох в них был отмерен, и пуля в наличии имелась с капсюлем. Ничего отмерять не надо и возится с шомполом тоже.

Как тут же просветил меня Зубов, далеко не у каждого пистолета или револьвера имеются разработанные патроны. Вообще патрон — это нынешнее «ноу-хау». Тот же Адамс, чьим револьвером я пользуюсь, патрон под свое изобретение создал лишь через год после его выпуска. Револьвер был представлен миру в 1851, а патрон к нему — в 1852. Вот так-то.

Кстати о пистолетах — они тут пока однозарядные. И до приема на вооружение револьверов Владимир Михайлович ходил именно с одним таким. Пистолет системы Дельвиня. Тот заряжался вообще с дула, как старые мушкеты. Нет уж, подобная «игрушка» мне для самообороны точно не подошла бы. Таскать его заряженным — себе дороже, а пока будешь возиться с зарядкой, тебя уже несколько раз на тот свет успеют отправить.

— Всех соседей напугали, — недовольно встретила нас в доме тетя. — Уже прибегали их слуги с вопросом — что за война у нас здесь началась.

— Не ругайся, Софья Александровна, — с теплой улыбкой сказал Владимир Михайлович. — Надо же было Роману объяснить, как лучше управляться с его оружием.

Еще немного побухтев для вида, тетя «сжалилась» над нами и позвала ужинать.

На следующий день к полудню я уже был в Царицыне. Для начала снял комнату на сутки, привел себя в порядок, пообедал, и лишь потом отправился по указанному в приглашении адресу. По времени выходило, что прибуду я одним из первых, но это не страшно. Зато познакомлюсь с хозяином и составлю первое впечатление о нем.

Кирилл Георгиевич оказался таким же стариком, что и Рюмин. Встречала меня его внучка, моего примерно возраста. Она же и проводила в зал для гостей. Ирина была девушкой смешливой, курносой с веснушками на щеках. Она же и заняла меня на несколько минут, пока подтягивались остальные гости. Так я узнал, что Добронравовы — помещики, а в Царицыне у них лишь дом один, принадлежащий среднему сыну главы рода, отцу Ирины. Андрей Кириллович владел одной мельницей, двумя пекарнями и имел долю в кондитерской. Земли рода ему не светят, вот и посвятил он себя предпринимательству местного разлива. На службу же он не попал по здоровью. Что поделать, в детстве потерял ногу и с тех пор был инвалидом. Что не помешало ему жениться и завести двух детей. Обе дочки, только младшая Ксения пока еще была мала для приемов и находилась с няней.

Сам дом у Добронравовых был средним по размеру между нашим поместьем и особняком того же Михайлова. И гостей ожидалось не так, чтобы много. Повод для встречи тоже был — именины хозяина дома. Так как меня позвали «довеском» лишь из-за просьбы друга Добронравова-старшего, то и времени выбрать подарок у меня не было. Пришлось ограничиться чисто символическим даром. Перед тем, как прийти в гости, я успел заскочить в ювелирную лавку и нашел там небольшую иконку Андрея Первозванного в серебряном окладе. Повезло, что тут сказать. Весьма символично получилось. Я думал, браслет какой покупать придется или часы.

Все гости собрались лишь спустя час после моего появления. К этому времени я успел познакомиться со всеми присутствующими Добронравовыми. Даже маленькую Ксению увидел, когда няня проводила ее до кухни и обратно. Девчонке около семи лет, а на лицо больше в отца пошла. Тот брюнет с прямым носом, а вот мама у сестер — рыжеволосая и курносая, тонкая как тростинка.

— Роман Сергеевич, — кивком поприветствовал меня Владимир Иванович. — Андрей даст вам слово, как мы и договаривались.

— Смотрю, Григорий Иннокентьевич тоже здесь, — покосился я на Путеева. — Как вам удалось его сюда заманить?

— Он слишком желает войти в наше общество, — жестко усмехнулся старик, — не понимая, что ему здесь не место. Хорошего вечера, Роман.

Сначала естественно все поздравляли именинника. Всех рассадили за стол, на котором было очень много всякого хлебобулочного. Пироги, как мясные, так и сладкие, пирожки с различными начинками, не обошлись и без традиционных блюд — жаркое из свинины и говядины, заливное, квашеная капуста. Из напитков был квас, настойки и наливки, что не одно и то же, даже бутылка шампанского была. Через несколько минут после начала поздравлений со своих мест встали родители Андрея. Кирилл Георгиевич с пожилой супругой приняли пирог от кухарки, встали за спиной сына и… разломили тот над головой Андрея!

— Чтоб на тебя так сыпалось серебро и злато! — раздалось в разнобой со всех сторон.

Добронравов, на которого просыпались крошки пирога и часть сладкой начинки, улыбался. Похоже, это была одна из традиций, которую я раньше не видел. Всем известная, причем. Надо бы запомнить.

Отряхнув голову, именинник поблагодарил всех за пожелания, после чего пришла череда подарков. Дарили по степени родства. Сначала самые близкие родичи Андрея, потом дальние, а затем уже гости. Неудивительно, что я был почти последним. После меня только Путеев шел. И вообще из посторонних на празднике присутствовали трое — я, Рюмин и купец. Думаю, если бы не хорошие отношения между Рюминым и Добронравовым-старшим, то нас бы здесь не было. Именины — это семейный праздник. Надеюсь, Андрей не в обиде за то, что старик Рюмин решил использовать его для «обличения» купца. А если ему что и не по нраву, так я ни при чем.

Вечер шел довольно спокойно. После застолья слуги оперативно растащили столы по углам, освободив центральное пространство. И дальше все разбились на группы по интересам. Кто-то ушел в курительную комнату, дамы прошли к фортепиано, что нашлось у хозяина дома, и скучковались там. Кирилл Георгиевич вместе с Владимиром Ивановичем о чем-то неторопливо беседовали, сидя в креслах. Меня заняла разговором Ирина. Она уже была в курсе о том, что я художник, и теперь девушке было интересно — как я работаю.

— Никогда не общалась с настоящим художником, — мило улыбаясь, говорила она. — Говорят, что это мечтатели. Но по вам этого не скажешь. А можете что-нибудь нарисовать?

— Почему бы и нет? — пожал я плечами.

Во время застолья я успел выпить одной наливки. Вроде и немного, но в голову та ударила мне. Только этим я могу объяснить появившееся у меня желание «похулиганить».

Когда слуги принесли листок и карандаш, я принялся за дело. Небольшими штрихами нарисовал контур девичьего тела с двумя большими… грудями и торчащими вниз сосками, которые нарисованная девушка поддерживала одной рукой снизу. Только контур и ничего больше, даже намека на одежду еще не было. В этот момент я сделал паузу, словно раздумывая, что нарисовать дальше. Ирина покраснела.

— Роман, не думала, что вы такой вульгарный человек, — покачала она головой.

Я сделал большие и «круглые» от удивления глаза.

— О чем вы, Ирина Андреевна?

— Вот об этом, — ткнула она пальцем в листок.

— Ирина Андреевна, — покачал я укоризненно головой. — Я еще не закончил, а вы уже делаете выводы.

После чего довольно быстро «большие груди» превратились в двух пташек, «соски» — в их хвостики, а рука девушки поддерживала не грудь, а стала «насестом» для птиц. Дальше я и остальные мелочи прорисовал, и уже никому бы в голову не пришло что-нибудь пошлое при взгляде на рисунок.

— Ну так как? — спросил я девушку. — Все еще считаете меня вульгарным?

— Наглец, — покраснев от смущения и стыда, выдала она.

Я лишь тихо рассмеялся. Но долго наш разговор не продлился. Подошел слуга Добронравовых и сообщил мне, что через минуту мне «выступать на бис».

— Прошу внимания, — постучав серебряной ложечкой по бокалу, позвал всех Андрей Кириллович.

Гости и хозяева дома медленно потянулись в центр зала. Я двинулся туда же. Попутно покосился на Путеева. А ведь купец-то похоже о чем-то догадывается! Не зря выражение лица на нем хмурое и не спешит он вместе с остальными послушать, что же скажет хозяин вечера.

Когда все собрались в «тесный кружок», рядом с Добронравовым уже стоял Владимир Иванович.

— Я благодарю всех, кто пришел и поздравил меня, — начал Андрей Кириллович. — Но друг нашей семьи попросил меня дать ему слово. Владимир Иванович, прошу.

Старик обвел всех мрачным взглядом, остановившись на обо всем догадавшемся Путееве.

— Большинство из вас, если не все, знают о моем пари с купцом второй гильдии Григорием Путеевым, — надо же, даже по отчеству не стал называть. — Он присутствует сегодня с нами. Григорий, подойди, не стесняйся.

А вот это уже фамильярность. Вон как заскрежетал купец зубами, но пока молчит. Придвинулся ближе, чтобы все его видели.

— У нас было честное пари, — продолжил старик. — Григорий усомнился в моих способностях вести дела не только с зерном, но и в других сферах. Мы ударили по рукам. Все должно было быть по закону. Без подлянок и грязной игры. Однако… — повысил голос Рюмин и сделал паузу. — Недавно я узнал, что на архитектора, которому я заказал проект сыроварни, было совершено нападение. Он искалечен и не может выполнить проект в срок. Более того — эти бандиты угрожали этому достойному человеку поймать и убить его детей, если он обратится в полицию или еще к кому-то. Но они просчитались! Кроме меня архитектор, вы все его знаете — это Антон Антонович Невеселов, работал над проектом и для другого дворянина. Винокурова Романа Сергеевича, — взгляд на меня, за которым проследили все гости. — Роман Сергеевич пришел к Невеселову узнать, как идет его работа, и узнал о произошедшем. Он не побоялся приютить у себя детей инженера и сразу же сообщил о бандитах мне. Ведь те даже не особо скрывали, на кого работают. И тогда эти разбойники совершили налет уже на самого Романа Сергеевича, не подозревая еще, что это бесполезно, и попытались его убить! Оба преступника понесли заслуженное наказание за свои дела. Вот только их наниматель остался в тени. Это он так думает, — новый взгляд на мрачного Путеева. — Григорий, а чего ты молчишь? Про тебя ведь речь.

— Это голословные обвинения, — процедил он. — Где доказательства? А может, вы сами, Владимир Иванович, наняли тех бандитов, когда поняли, что с сыроварней у вас так легко не выйдет, как получилось с маслобойней?

Рюмин лишь презрительно посмотрел на купца. Да и остальные непроизвольно отодвинулись от него подальше, как от прокаженного.

— Два разбойника были наняты вами. Они сами сказали об этом в разговоре с Невеселовым. Это были цыгане. И их община подтвердила, что в последние дни они работали только на вас. Все в городе, а не только находящиеся здесь люди, знают меня как честного и держащего свое слово человека. Чего нельзя сказать о вас. Вы же купец, — процедил, как будто что-то оскорбительное сказал, помещик. — Я прошу Романа Сергеевича подойти и сказать — правду я говорю или нет? Роман не из нашего города и уж кому, как не ему, быть объективным.

Вот и мой выход. Пришлось идти и кратко пересказывать все события, что произошли с момента моего визита к архитектору. Теперь уже против Путеева были слова двух дворян, никак ранее и ничем не связанных между собой. Тот побледнел от ярости.

— Прошу покинуть мой дом, — тихо и веско сказал Андрей Кириллович. — Вам здесь более не рады.

Уходил купец в полном молчании. Все, теперь путь в высшее общество для него закрыт. В Царицыне — точно. Да и в ближайшей Дубовке о сегодняшнем вечере скоро узнают. Как и в иных близких городах. Чтобы попытаться встать вровень с аристократами Путееву теперь одна дорога — куда-нибудь подальше из губернии. Вот только не факт, что он на это пойдет. У него здесь все производства, которыми управлять надо.

— Гришка, — внезапно громко сказал старик Рюмин в спину купцу, от чего тот вздрогнул. — Ты забыл поклон мне отвесить. Али слово свое не сдержишь опять? При нарушении пари одним из участников, он сразу объявляется проигравшим. Забыл?

Путеев резко обернулся и обжег ненавидящим взглядом Рюмина. Тот лишь посмеивался над ним.

— Доказательств того, что те бандиты работали на меня — нет, — прошипел Григорий Иннокентьевич. — Мало ли что они болтали? Вы могли сами их в темную использовать. Я их не нанимал. И проигравшим себя не считаю.

С тем он и ушел.

После этого еще минут десять прошло, пока постепенно не вернулась прошлая праздничная атмосфера. Я тоже поначалу хотел вскоре покинуть торжество, но Ирина уговорила меня остаться. В итоге уходил я почти со всеми гостями с разницей в несколько минут. И даже удостоился от Андрея Кирилловича предложения вновь посетить их дом, когда буду в городе. Если бы не история с купцом — вечер прошел отлично.

А на следующее утро я вновь был в пути. Надеюсь, успею к началу кулинарного турнира.