Сын помещика – 7

Глава 9

16 сентября 1859 года

— А действительно хорошо получается, — даже с неким удивлением констатировал я, отойдя от холста и полюбовавшись тем, как был нанесен первый слой краски.

Черновой вариант я вчера вечером закончил, как вернулся от Волошина. И вот с утра перенес его на новый холст, а сейчас приступил к покраске. Да, впереди еще много работы — особенно много разных мелких деталей надо прорисовать. И кстати, «черновик» мне в этом тоже должен помочь. Он для меня будет ориентиром, если какие-то контуры после нанесения двух-трех слоев краски уже будут не видны.

— Господин, — постучался в дверь Тихон, — тут к вам пришли.

— Кто? — спросил я с любопытством.

Настроение у меня было замечательным. Выспался отлично, на улице солнышко грело, благодаря чему я распахнул окно, наслаждаясь теплым ветерком, да и позавтракать успел. Так и работа двигалась вперед. Уже через пару дней самое большее смогу передать картину Якову Димитровичу.

— Мальчишка-вестовой. Говорит, ему сказано вам лично письмо какое-то передать.

— Ну, впусти тогда, — пожал я плечами.

Тихон ушел, а через пару минут в комнату ввалился вихрастый мальчуган в простой рубахе, заправленной в штаны, и раздолбанных башмаках. В руках у него и правда был конверт, вот только отдавать он его не торопился. Внимательно окинул меня взглядом, чуть расфокусировал глаза, явно о чем-то задумавшись или вспоминая, после чего кивнул сам себе и протянул мне письмо.

— Что, дали мой словесный портрет? — усмехнулся я, принимая конверт.

— Да, господин, — шмыгнул он носом.

Уходить мальчишка не торопился, что было и понятно. Платы наверняка хотел. Обычно-то платить тот, кто передает вот таким способом послание, но часто и тот, кому принесли письмо, расщедривается на награду. Но бывает и так, что просто надо ответ сразу дать, о чем я и спросил.

— Нет, господин, — разочарованно протянул сорванец, — не говорили мне о том.

Он уже собирался было повернуться и пойти к выходу, решив, что здесь ему ничего не «обломится», когда я все же достал мелочь в пять копеек и протянул ему. Это сразу поменяло настроение мальчишки в лучшую сторону и, сграбастав монету, он поспешил на выход.

Ну а я вскрыл конверт, чтобы узнать — кто это мне пишет, да еще предусмотрел небольшую подстраховку, чтобы посторонним послание не попало. Оказалось — Фаррух. Перс в письме сообщал, что связался со своими друзьями и те прибудут в Царицын через пару недель. Но надолго задержаться здесь не смогут, а потому очень просил, чтобы я в указанных числах был в городе. В принципе проблем я не видел, а потому просто сделал себе пометку в тетради, чтобы не забыть. Да и вернулся к работе над картиной.

Впрочем, долго заняться написанием баталии не получилось. Чисто по техническим причинам — надо было дать подсохнуть первому слою красок. Огорченно вздохнув — а я только разогнался — я сел на кровать и подтянул к себе гитару. Подбор аккордов для песни еще не окончен. Но и это надолго меня не заняло. Хотя бы потому, что и опыт в этом деле был, и при написании текста я параллельно в уме этим занимался. Оставалось лишь проверить на практике звучание — правильно ли я его понял — да и записать получившийся результат в тетрадь. Вот только… Это был не тот «Петропавловск» из будущего, что я слышал в прошлой жизни. Без барабана, без электро и бас гитары… Совсем не то.

— Что же делать-то? — отложив гитару, протянул я.

Ну допустим барабан найти не сложно. Металлические тарелки — тоже, хотя с ними придется повозиться. Но ни электрогитары, ни бас гитары еще и в помине нет. И в ближайшее время не будет. Нигде. А я не инженер, чтобы «придумать» их.

— Хмм… по базару прогуляться, что ли? — почесал я за ухом в задумчивости.

Гитар я там естественно не найду, но идея была и не в этом. Раз нет нужного мне инструмента, то возможно ли найти аналог? А на базаре часто выступали разные скоморохи, выполняющие здесь роль бродячих артистов. Да и цыган можно было увидеть. И у тех и у других различные музыкальные инструменты имелись. Осталось послушать их, да понять — есть ли в наличии хоть что-то, хотя бы отдаленно похожее по звуку.

Откладывать я не стал. Погода к тому же позволяла мне надеяться на позитивный итог моего похода. Солнце, тепло, и после двухдневного дождя люди сами рады выбраться на улицу.

Вдохнув теплый воздух и порадовавшись ветерку, донесшему с реки запах рыбы, я неторопливым шагом двинулся вдоль дороги. Спешить никуда не нужно, а тело давно требовало вот такой прогулки. Когда просто идешь по улице, глазеешь без цели по сторонам, впитывая атмосферу живого города, а из всех тревог — не споткнуться бы да случайно в навоз не наступить, что щедро оставляет после себя местный «транспорт».

Рынок Царицына шумел. Он жил своей привычной жизнью. У прилавков женщины зазывали к себе, предлагая товар. По рядам вышагивали такие же мещанки, придирчиво осматривая предложенное и вступая в торг. Рядом стайками проносилась детвора. Были и такие, что жался к родителям, настороженно посматривая по сторонам. Вот мелкий цыганенок промчался мимо меня, чуть не сбил с ног худого мужика, и тут же побежал дальше.

— Ах ты щегол! — воскликнул мужичок, охлопывая веревку, которая заменяла ему ремень, и кинулся вдогонку. Видимо ушлый малец подрезал кошель, вот и улепетывал без оглядки.

Жизнь тут бурлила. Но прилавки меня сейчас не интересовали. Пройдя вдоль них, я вышел к небольшой «площади» — открытому пространству, где как раз лихо наяривал на аккордеоне парень старше меня лет на десять. Не скоморох, но близко — тоже артист местного пошиба. Вон и шапка на земле лежит, куда ему народ кидает мелочь. Я тоже подошел и кинул копейку, вслушиваясь в звучание его инструмента. Не сказать, что это то, что мне было нужно, но отдельные нотки можно было принять даже за рок. С натяжкой. Очень большой. Если сильно постараться.

Мысленно махнув на него рукой, я двинулся дальше. В другом конце базара я наткнулся на пиликавшего на скрипке мальчугана. В чистом костюмчике, аккуратных ботиночках, а за его спиной была лавка скупщика. Если присмотреться, то можно легко заметить сходство между этим мальцом и хозяином лавки. Не удивлюсь, если мальчишку зовут Мойша или Соломон. Еврейские черты лица и одежда этого и не скрывали, а словно подчеркивали. Не сказать, что мальчишка прямо виртуозно играл, но и слух его пиликанье не царапало. Моя голова в последние часы была забита тем, чтобы найти инструмент для исполнения рок песни. Скрипка под нужную мне композицию не подходила совершенно, но натолкнула на воспоминания об ином шедевре из будущего — «Кукла колдуна». Кто в моем времени не знает о группе «Король и шут»? Таких еще поискать надо. Я не удержался и подошел ближе к нему.

— А если я тебе напою мелодию, сыграть сможешь? — спросил я мальца.

Тот настороженно посмотрел на меня, оглянулся на лавку, откуда с любопытством за нами следил его то ли отец, то ли дядя, получил от него поощряющий кивок, и вновь повернулся ко мне.

— Рубль, господин, — произнес малец.

Я молча достал ассигнацию и протянул ему. И когда бумажка ловко спряталась в карман мальца, попытался «насвистеть» мелодию по памяти. Не всю, лишь припев. Не с первого раза, но довольно быстро у мальчугана вышло повторить.

— Талант, — искренне восхитился я его способностями, от чего тот расплылся в улыбке.

Но задерживаться дальше возле него не было смысла. Кроме этих двоих больше музыкантов на базаре я не нашел. А потому отправился на набережную. Это второе публичное место, где вполне можно найти нужных мне людей. Цыган вот например на рынке, кроме того мальца, я и вовсе здесь не увидел.

Но и на набережной народа было немного. Сказалось то, что сегодня будний день. Большинство людей работает, только если к вечеру сюда подтянутся. Я прошел к лавочке и сел, задумавшись, как быть. Мне требовалось три инструмента, чтобы хоть как-то приблизиться по звучанию к оригиналу песни «Петропавловск». Это гитара — она у меня есть, барабаны и аналог электрогитары. После некоторого размышления, я пришел к выводу, что с барабанами мне может помочь сам Емельян Савватеевич. Их активно используют в армии, так почему бы через него не выйти на какого умельца? Или даже может на военный оркестр, раз уж офицера так вдохновили стихи песни, что он их гимном назвал. Но вот электрогитара… Тут полный затык.

— Может и правда — аккордеон использовать? — стал я размышлять вслух. — Звучание не роковое, но палитра звуков больше, чем у любого иного местного инструмента. Барабан задаст ритм, аккордеон — создаст фон, а гитарой расставить «акценты»…

Цыган я так и не увидел, хоть в городе они и были. Раньше наблюдал их не раз, когда гулял с Настей и Аней. Из чего сделал вывод, что те просто сейчас отсыпаются или заняты каким иным делом. Все же их чаще «заказывали» разные дворяне выступить на днях рождениях, именинах, или просто так. И смысла ходить по улицам именно их артистам не было никакого. Тем, кто занимается мошенничеством или воровством — да, а вот их «белой кости», что выступает перед светским обществом — нет. Дошло это до меня только сейчас, но все мы крепки задним умом.

Назад я вернулся хоть и расстроенный, зато отдохнувший морально.

— Барин, тут от портного местного вестовой давича приходил, — с порога начал мне доклад Тихон. — Говорит, готово ваше платье.

Я сначала нахмурился, пытаясь вспомнить, какое платье я заказывал и для кого, а потом до меня дошло. Тут ведь «платьем» называют почти любую одежду, что для дворян шьют. И выходит тот въедливый мужик, что меня терзал примерками под улыбками сестер, наконец закончил шить мой костюм. Планы тут же изменились. Пока есть время, надо бы посмотреть, что у него получилось, да и вообще закрыть этот вопрос. Да, я уже решил, что в будущем все костюмы мне будет шить Маргарита или Пелагея, что у нее учится, но раз уж сейчас заказ сделал у того мастера, грех от него отказываться.

Кроме собственно костюма мне бы еще туфли или ботинки приобрести. На осень. Да и к зиме подумать, что заказать. Интересно, а здесь уже шьют ботинки с меховым подкладом? Мне бы такие здорово пригодились зимой.

С этими мыслями я приказал Митрофану запрягать Сивуху. Ходить мне уже надоело, можно и проехаться теперь. Да и к сапожнику заскочить, пожалуй, стоит.

Квартира Скородубовых

— Сергей Александрович? — с удивлением смотрела на мужчину Анастасия, когда открыла дверь. — Ой, проходите, пожалуйста, — спохватилась девушка.

— Здравствуй, Анастасия, Анна, — раскланялся с девушками мужчина. — Прошу прощения, что без предупреждения.

— Пустяк, мы всегда рады вас видеть, — взяла разговор в свои руки Анна. — Чаю?

— Не откажусь.

Сразу переходить к делу мужчина не стал. Это Роману свойственно — молод и горяч. Помещик же старался блюсти правила приличия, по которым сначала требовалось поговорить на отвлеченные темы, обсудить погоду, узнать, как дела. Вот на последнем вопросе Винокуров и собирался мягко перейти к сути своего приезда. И получилось так, что после его вопроса девушки сами подняли нужную ему тему.

— И ведь как нехорошо получилось, — вздыхала Анастасия. — Эта бесстыдница обнаженной решила позировать. И Роман согласился, так как сумму ему предложили приличную, да и ее муж был не против. А потом она решила, будто сможет его своим любовником сделать — вы представляете⁈ — возмущению девушки не было предела. — И я, как последняя дура, поверила, будто Роман мог согласиться.

Разговоры с сестрой не прошли для девушки даром. Поэтому сейчас она стремилась с одной стороны ничего не врать, а с другой — показать, что раскаялась и очень сожалеет. И все из-за Романа, который в последние дни не стремился лично приезжать к ним и приглашать на прогулки. Это нервировало Настю.

— Вот уж не думал, что у главы дворянского собрания такая дочь, — покачал головой Сергей Александрович. — Так это из-за нее Роману суд грозит? Он мне писал, что все разрешилось благополучно, но так ли это? Может, просто не хотел меня волновать…

— Терентий Павлович — местный полицмейстер — сказал, что Роману опасаться нечего, — заверила мужчину Анна.

А там и Настя подхватила, поведав все подробности. Выслушав их, мужчина тут же стал лихорадочно думать — не может ли позиция Михайлова резко измениться? Лично бы он своей дочери такую выходку не спустил. А с втянутым во все это дело дворянином постарался уладить конфликт полюбовно, чтобы о Люде не пошла молва плохая. Но то он, а как поступит Борис Романович?

— Вы знаете адрес, по которому остановился Роман? — вынырнув из размышлений, спросил мужчина. — А то в письме мне он его не дал, да и не знает он о моем приезде. Вот я к вам и заехал, в надежде, что вам известно, где он живет.

— Да, конечно, — тут же энергично кивнула Настя. — Мы можем вас проводить…

— Благодарю, но не стоит, — мягко отклонил предложение Винокуров.

Ему хотелось поговорить с сыном без лишних ушей. Анна это сразу поняла, в отличие от Анастасии, поэтому придержала сестру, которая уже думала настаивать на их сопровождении. И тут же сказала адрес, добавив, что они рады будут снова поговорить с Сергеем Александровичем, как он освободиться. Да и с Романом тоже, а то в последние дни он так занят, что не находит время на общение с невестой. Намек мужчина понял, решив уточнить у сына — до сих пор он на невесту обижается из-за ее поведения, о котором ему рассказали близняшки, или дело в чем-то ином. Может быть даже в том, о чем сестры умолчали.

На том они и расстались.

— Недурно, — хмыкнул я, осматриваясь в зеркале.

От моего комментария портной аж поперхнулся.

— Недурно? Да вы только посмотрите, как он на вас сидит! Разве вам где-то жмет? Или колет? Посмотрите на ткань — это же песня! Все швы спрятаны и их не видно, стежок к стежку!

Меня забавляло его возмущение. И да, я специально сказал так снисходительно. Утомил он меня своими примерками, хотелось хоть как-то отыграться.

— А если так, — протянул я и резко сел.

Думал, штаны могут порваться и разойтись по шву, но нет. Сшиты крепко, да и никаких неудобств не доставляют. И вот такой «тест» прошли с честью. Затем я помахал руками, проверяя, не сильно ли стесняет меня пиджак. Но тут все было в меру. Да, спортом в нем не займешься, так он для этого и не предназначен. Главное же — сшито было и правда добротно.

Рассчитавшись с насупившимся мастером, я довольный жизнью вышел на улицу. Теперь еще обувь закажу и можно домой вернуться, да продолжить работу над картиной. А вечером к Волошину зайду — спрошу его про барабанщиков.

На поход к портному у меня ушел час. Потом еще примерно на столько же я задержался у сапожника. Обычные туфли для осени заказать труда не составило. А вот объяснить ему суть зимних ботинок, да еще того фасона, который я хотел бы носить сам, уже было задачкой не простой. Идею с внутренней подбивкой мехом он принял спокойно. Она не нова. Но дьявол кроется в деталях. Мне пришлось объяснять ему, какую толщину я хочу видеть в обуви, да еще и спорить, доказывая свою правоту. Плюс — мне нужен был каблук. Небольшой, буквально на сантиметр, и достаточно широкий. Вот только у ботинок не принято было делать каблуки. А на туфлях они были небольшими и по фасону напоминали мне женские. Мне же такого «счастья» не нужно. Пришлось чуть ли не угольком, который использовал в работе сапожник, рисовать то, какой я вижу свою зимнюю обувь. Но вроде мы поняли друг друга. Сапожник пообещал выполнить мой заказ к моменту, как я приеду картины для друзей Фарруха рисовать.

После этого я еще и в ресторан зашел, а то время обеденное давно уже закончилось, а в моем животе все еще было пусто. Ну и лишь сытый и в приподнятом настроении я двинулся к съемной комнате. Где меня ждал сюрприз в виде приехавшего отца. Очень мрачного отца. Чуть ли не пышущего раздражением и злобой. Он сидел в бричке возле дома, а на пороге переминался с ноги на ногу Тихон, кидая опасливые взгляды в его сторону.

— Прибыл, наконец, — буркнул отец, покидая бричку. — Ты-то родного отца впустишь?

— Конечно, идем, — кивнул я, осознав, в чем причина его недовольства.

Я же Тихону «хвоста накрутил» после того, как он сестер Скородубовых без моего ведома впустил. Вот он сейчас и побоялся даже моему отцу дверь в комнату открыть. Проходя мимо парня, я одобрительно ему кивнул, от чего он облегченно выдохнул.

И уже когда мы оказались с отцом в комнате, объяснил ему причину такого поведения моего слуги.

— Я ведь, получается, слово из-за этого не сдержал перед Перовыми, — поделился я с отцом. — И с Анастасией непонимание пошло. Вот и нагнал страху на парня.

— Ладно, — немного оттаял папа. — Понимаю. Но сидеть под порогом больше часа — удовольствие я тебе скажу так себе.

— Уж извини, — развел я руками. — Откуда мне было знать, что ты сорвешься из дома и здесь окажешься? Ты бы хоть предупредил.

Махнув рукой, отец перешел к сути — почему он вообще так резко сорвался из дома. Хотя это и на поверхности все было. Пытал про ситуацию с Перовой он меня долго. Все мелочи старался выудить. Скрывать мне было нечего, поэтому делился с ним я всем, о чем он спрашивал.

— И чего ты так переживаешь? Я же написал, что проблема почти решена. Только суда дождаться надо.

— Ага, — хмыкнул папа. — Так же, как с доставкой грузов в распутицу?

У меня от этого напоминания аж зубы свело. Ну да, промах я тогда допустил, но Герман Христианович ведь тогда меня чуть ли не к стенке прижал. Фигурально выражаясь.

— Да облапошил он тебя, — заявил отец, — он же не дурак, сам понимает, что не сможем мы выполнить его требований. Ему иное от нас нужно было.

От последующего рассказа папы о его встрече с Миллером во мне проснулась злость к заводчику. Вот сволочь! Ладно он выбил из нас скидку, да требование всю продукцию с завода ему продавать и никому на сторону ее не везти. Это понятно и было в рамках нашей сделки. Но вот платить за аренду складов из нашего кармана мы ему не обещали! А он вон как хитро к этому подвел. Чудак на букву «м». Все хорошее отношение к Герману Христиановичу, изрядно просевшее после нашего крайнего разговора, и вовсе испарилось.

— А что ты хотел? — хмыкнул папа. — Он же в дворяне метит. Стройку эту учинил, чтобы герб получить. За ради этого люди на многое пойдут. А тут — всего-то на деньги тебя развел. Будет уроком на будущее, что не стоит доверять чужакам, даже если они тебе улыбаются и вроде как помочь готовы.

Тут же вспомнился Али и рассказ Митрофана, как купец его «послал». Для меня не было удивительным это, но почему я уверен, что оказавшись на месте мужика, Али и меня бы не послал? Он ведь знал, что Митрофан — мой человек. Я оказался в беде, и купец поспешил от меня откреститься. Хорошо хоть Фарруху рассказал. Тот хоть ничем в той ситуации не помог, но у него и возможности себя больше проявить не было. Как известно — друзья познаются в беде. Правильно отец мне сейчас все говорит. И про урок, и что я слишком доверять людям стал. Надо это исправлять. Раз решил высоко подниматься, то с такой доверчивостью меня быстро «сожрут» и скинут вниз. Уже пытаются, но так… без огонька. Михайлов то больше по привычке да нахрапом брал. И если подставлюсь, тут же будет дожимать. И как вижу, Миллер от него не сильно отличается. В первую голову о себе думает, не стесняясь давить, когда это ему нужно.

— Вижу, уразумел, — удовлетворенно покачал головой отец. — Это хорошо. Что же с судом… тут я соглашусь, если у тебя есть то заявление против Бориса Романовича, то он пока не опасен. Только тебе его отозвать надо будет не перед судом, а за день или два до. Иначе ничего не получится и будет уже господин Михайлов тоже в очереди на прием стоять. Что супротив вашей договоренности идет.

— Запомню, — кивнул я серьезно.

— Ну а теперь рассказывай — что ты там про массажный салон моей сестре заливал?

Пришлось и здесь все подробно расписывать. И про помощь Фарруха не умолчал, лишь добавив, что о наших договоренностях деталей не могу рассказать. Чтобы слово не нарушить. Отцу это не сильно понравилось, но давить он не стал.

— Говоришь, чертеж тот же архитектор делает, что и предыдущие нарисовал? — задумчиво протянул отец. — А познакомь нас. Да и проверим — чего он там успел наваять. Интересно хотя бы на картинке посмотреть, что ты задумал. Со слов-то все красиво выходит…

Заканчивать он не стал, но и так понятно. С воображением у отца туговато. Отказывать ему в такой мелочи я не видел смысла. Да и самому хотелось узнать — успеет Антон Антонович все сделать до того, как я с картиной для Картавского да песней для Волошина закончу, или нет. Собрались мы быстро. Благо, тот же Корней, привезший отца, бричку еще не распрягал. И уже через четверть часа стучались в квартиру архитектора. На стук открыла его жена, и ее вид меня удивил и насторожил. На ее лице были следы недавних слез, платье слегка помято, да и прическа растрепана.

— Вы к Антону? — дрожащим голосом спросила она. Потом перевела взгляд с отца на меня и видимо узнала. Лицо смягчилось, а голос перестал дрожать. Правда следующие ее слова заставили меня напрячься. — Он не может вас принять.