Таинство первой ночи (СИ)

28

- Ульяну убили, - шептала она снова и снова, беззвучно рыдая.

Глеб, не стесняясь уже, прижимал ее к себе, как мог утешал.

Мать же приводил в чувства Макар.

Отец и Генрих нашли лишний повод выпить – за упокой почившей дочери и сестры.

А потом наступил провал.

Лилиана не помнила этих суток.

Слезы, горе, слезы.

И Марьяна не приходила.

И Ульяну уже не вернуть.

Она, красавица и умница, студентка, оказалась, по правде, уже отчисленной, а занималась не познаниями медицины, а сексом. За деньги. Только не на трассе, как Мари, а в городе с извращенцами.

Один из них ее задушил.

И новость о том разлетелась по всему Санкт-Петербургу – новостные заголовки были одна страшнее другой:

Эскортница получила свое, и всё в таком духе.

Лилиана была шокирована. Раздавлена. Почти убита.

***

Чёрная юбка, доставшаяся от Марьяны, сидела мешковато.

Чёрный свитер, купленный на рынке за триста рублей, кололся.

Чёрные колготки сползали.

Лилиана стояла у раскрытой могилы и думала о том, как нелепо и гадко всё это чёрное на ней, будто она рядится в чуждый траур, в чужую смерть. Потому что её собственное горе было не чёрным. Оно было серым, как пепел, и липким, как болотная грязь. Оно не кричало, а шептало в душе, мешая дышать.

Похороны были тихими.

Тело Ульяны привезли в закрытом гробу ввиду обстоятельств.

Эти обстоятельства висели в воздухе гуще ладана.

Их не произносили вслух, но они читались в каждом опущенном взгляде соседей, в каждом сдавленном «соболезную» от родственников, которых не видели годами.

Священник бормотал что-то о грехе и покаянии, о милосердии Божьем к заблудшим овцам. Мать, стоявшая рядом с Лилианой, дрожала мелкой, беспрерывной дрожью. Она не плакала. Она, казалось, окаменела с того момента, как Макар произнёс слово «опознание». Её лицо было маской из воска, на которой застыло одно выражение: тупого, животного непонимания.

Когда гроб начали опускать, кто-то сзади громко, смачно шмыгнул носом и пробормотал: - Шлюха. На кого пошла. Я всегда говорил…

Лилиана резко обернулась.

Это была тётка из соседнего барака, что всегда заискивающе улыбалась Ульяне, когда та привозила гостинцы. Теперь на её лице было праведное отвращение.

Глеб, стоявший поодаль, в чёрном пальто и тёмных очках, тоже повернул голову в сторону голоса. Его лицо было непроницаемым, но рука, лежавшая в кармане, сжалась в кулак.

После похорон, в их душной, прокуренной кухне, собрались «почтить память». Пили дешёвый портвейн и говорили о жизни. О том, какая Ульяна была умница в школе. Какой перспективной. И как жаль, что город её сгубил. Напрямую никто не говорил.

Мать молчала.

Она сидела на своём стуле у печки и смотрела в одну точку на линолеуме, будто пыталась разглядеть там ответ. Её гордая, строгая маска «матери-страдалицы» треснула, её надежда рухнула. И вместе с ней рухнул последний внутренний стержень.

Отец напился в стельку ещё до кладбища и сейчас храпел в соседней комнате. Генрих похаживал по кухне, наливая себе и гостям, и в его глазах читалось странное, похабное оживление. Смерть сестры, скандал, это было событие. Интересное.

Лилиана выскользнула на крыльцо.

Она достала смятую пачку сигарет, что стащила утром у Генриха, и с дрожащими руками попыталась прикурить. Не получалось.

- Давай я.

Глеб взял у неё из рук зажигалку. Чиркнул.

Пламя осветило её бледное, осунувшееся за эти дни лицо. Она затянулась и закашлялась. Дым обжёг горло, но это было хоть какое-то чувство.

Он стоял рядом, прислонившись к стене. Молчал.

- Зачем ты здесь? – наконец спросила она, не глядя на него. – Материал собрал? Сцены горя, лицемерные соболезнования… отличный кадр.

- Не собирал, — тихо сказал он. – даже не думал об этом. Я здесь, чтобы тебя поддержать.

Она фыркнула, не веря.

- Лили, - он повернулся к ней.

Его глаза были усталыми, с тёмными кругами.

Знаменитый актёр Глеб Темнов курил на крыльце покосившегося барака после похорон проститутки.

Сюрреализм ситуации бил по мозгам сильнее портвейна.

- Я хотел сказать… я могу тебя вытащить. Отсюда. Сейчас. У меня в Москве квартира, связи. Ты можешь учиться, жить… не так.

Она медленно выдохнула дым.

- На каких условиях? – её голос был плоским. – Стать твоей содержанкой? Ещё одной Ульяной, только подороже?