Таинство первой ночи (СИ)

32

Глеб взял её лицо в свои ладони.

Большими пальцами он провел по мокрым от слёз щекам, смахнул их.

- Вот так, - прошептал он. – Вот эта ярость. Вот эта сила. Это и есть ты. Настоящая.

А потом он поцеловал её в губы. Сначала нежно, едва касаясь, а потом глубоко погружая в нее язык, властно, без вопросов и сомнений.

Лилиана ответила ему тем же огнем.

Она вцепилась дрожащими пальцами в его футболку, притянула ближе, открыла рот под натиском его языка.

Простонала измученно, опаляя и его, и себя возбуждением.

В этом поцелуе было всё: и скопившаяся боль, и страх, и благодарность, и это новое, жгучее влечение, и яростная решимость идти до конца.

До любого конца. Но главное, что сейчас она не одна, они вместе. И это ее окрыляет.

Они стояли посреди его номера, перед стеной с её призраками, и целовались так, будто пытались вдохнуть друг в друга жизнь.

Или выжечь всю скверну мира вокруг.

Когда они наконец разъединились, оба дышали неровно.

Глеб прижал её лоб к своему.

- Ладно, - хрипло произнес он. – Остаюсь. Снимаю тебя, но с одним условием.

- Каким? – она не могла отвести от него взгляда.

- Ты не идешь на это в одиночку. Я рядом буду, и мы поищем еще. Скоро мне точно нужно будет в Москву, потом Питер, затем за границу. Но у нас есть еще несколько дней. Слышишь?

- Хорошо.

Он улыбнулся улыбкой с ямочками, потом снова посмотрел на стену.

- Начнём с новой серии. Назовём её… Возвращение.

- Да, давай, сфоткай меня, Глеб, - выдохнула Лили и игриво усмехнулась.

Внутри клокотала горечь, а поверх этого отвратительного чувства ложился стыд и жгучее возбуждение.

Ей хотелось сейчас позировать для него.

Ей хотелось этой остроты.

До ужаса желала большего.

Глеб прокашлялся, чуть усмехаясь. Посмотрел вокруг, закусив губы, а потом произнес хрипло:

- Накинь мой халат, но не запахивай.

Она сделала как он велел.

У стены, где были распластана её история, он заставил её обернуться и прижаться спиной к холодной штукатурке.

Его пальцы, только что вытиравшие ее слёзы, теперь скользнули по её шее к ключице, отодвигая край халата.

Лилиана закинула голову, обнажив горло, а её взгляд, полный вызова и обещания, пригвоздил его к месту.

Воздух между ними наэлектризовался.

Каждый щелчок затвора звучал как удар сердца, каждый всполох халата, открывающий больше кожи, был обоюдным вдохом, задержанным слишком долго.

У окна, в потоке слепящего света, он попросил её отвернуться.

Её силуэт, тонкий и изломанный, рисовался на фоне серого неба.

Глеб приблизился с камерой, его дыхание коснулось её обнаженного плеча.

- Расслабься, Лили, - пробормотал он, и его губы в миллиметре от её кожи произнесли это скорее, как заклинание, чем как указание.

Она почувствовала, как по ее спине пробежала дрожь от невыносимой близости.

Ее тело, послушное его тихим командам, выгибалось, зная, что его взгляд скользит по каждой линии, каждому изгибу, и это знание заставляло кровь пульсировать в висках и теплой волной разливаться по низу живота.

Она уже была сама не своя, что на нее не похоже.

но тело требовало еще и еще…

На кровати, в полумраке, напряжение достигло пика.

Лили полулежала, опершись на локти, простыня скользила с ее бедра.

Глеб опустился на колени рядом, фотографируя ее снизу.

Пространство между ними сократилось до сантиметров.

Он поправил прядь ее волос, и его пальцы задели мочку уха, затем скользнули по линии челюсти.

Взгляд Лилианы потемнел. Она видела, как его грудь тяжело вздымается, как напряжены мышцы его рук, держащих камеру.

Она знала, что он видит женщину, которая отвечает ему тем же жгучим, запретным влечением.

Кадры, которые он делал, были не просто фотографиями.

Они были слепком этого общего возбуждения, этой молчаливой договоренности, висящей в воздухе, густой и сладкой, как мед.