Тати не отчаивается

ЗЛОПОЛУЧНАЯ КОНТРОЛЬНАЯ

Солнечный зной обжигал людей, проходивших по улицам. Прохожие не в состоянии были смотреть на слепящий асфальт, залитый солнечными лучами. Все в городе ослепительно сверкало. Те, кто был без темных очков, должны были прищуривать глаза.

Люди тяжело дышали и обмахивались веерами. Одежда на них была мокрой и прилипала к телу, словно после дождя.

Утомление было написано на лицах учеников. На уроке присутствовала только половина класса.

Прозвонил звонок. В 3-м «Б» — урок истории. Госпожа Мустафа вошла в класс.

Багио, который сидел позади Тати, шепнул:

— Видимо, погода и на нее действует. Посмотри, она с трудом тащит свой портфель.

Ребята захихикали.

— Начнем с того, кто сидит в левом углу, — резко сказала госпожа Мустафа. — Подойди сюда, Багио! Сейчас займемся повторением.

Отовсюду послышались возгласы:

— Ты погиб, Баг!

Багио проворно ответил:

— Пока жив. — Затем обратился к учительнице: — Как обычно — с места, не так ли?

— Что ты сказал? Или к доске, быстро!

— Хорошо! — вызывающе ответил Багио и с победоносным видом прошел через класс к доске.

— Мы сейчас поговорим об Аче́[26].

В классе поднялся шум.

— Сейчас урок общей истории, — разом закричали ребята.

— Пустые отговорки! Вы скоро будете сдавать экзамен. Вам следует быть готовыми к ответу на любой вопрос.

Можно было заметить, что ребята хотят протестовать, но не осмеливаются. На Хасана со всех сторон устремились умоляющие взгляды. Ребята безмолвно просили старосту избавить их от учительской несправедливости. Свои обязанности защитника товарищей Хасан выполнял безукоризненно, но на этот раз на их молчаливую просьбу он ответил только отрицательным покачиванием головы. Духота сделала Хасана ко всему безучастным.

— Что вас еще волнует? — рассердилась учительница. — Разве так ведут себя ученики, у которых на носу экзамены? Вы должны быть готовыми к ответу на любой вопрос.

— Но… — послышались голоса ребят.

— Никаких «но»! Вам остается ответить на вопросы или нет. Ну, начинай, Багио. Расскажи коротко о тех предлогах, которые выдвинула Голландия для захвата Аче.

Багио отрицательно покачал головой, затем спокойно сказал:

— Я ведь только что говорил, что вчера вечером я не готовился к уроку по истории Индонезии.

Но госпожа Мустафа не собиралась оставлять его в покое.

— Ты не можешь немножко подумать?

— Вероятно, у меня куриные мозги, — ответил Багио, повторяя выражение учителя физики, который так говорил об учениках-тугодумах.

Ребята еле сдерживали смех. У госпожи Мустафа нервно задергались губы, ее раздражал развязный тон Багио.

— Мы перейдем ко второму вопросу. Если ты не можешь ответить на этот всем известный вопрос, тебя надо перевести в младший класс. Когда произошла война в Аче?

Багио упорствовал, хотя и мог ответить. Ему казалось, что учительница поступает несправедливо. Ведь не было никаких оснований неожиданно менять расписание уроков!

В свою очередь, госпожа Мустафа очень рассердилась. Она знала, что Багио притворяется.

— Это уже слишком! Ты не знаешь, когда происходила война в Аче?

Багио не произнес ни единого слова. Его рот будто заткнули кляпом.

— Ну хорошо! Тому, кто ничего не отвечает, полагается награда!

Госпожа Мустафа открыла табель. Багио знал, что непременно получит «два», но это его не волновало. Учительница поступает несправедливо. И он мстил молчанием.

С первого знакомства с 3-м «Б» отношения между учениками и преподавательницей истории никогда не были хорошими. По мнению ребят, госпожа Мустафа была излишне строга. Она же считала, что ученики 3-го «Б» очень капризны и дерзки. Ребята считали во всем виновной учительницу. Она не могла проникнуть в ребячьи души и не скрывала своей неприязни к ребятам. А те, в свою очередь, всё больше и больше шалили.

— К доске, Будиарто!

Десятки глаз устремили взоры на Тато, который поднимался с явной неохотой.

Хади шепнул Тати:

— Если твой брат вздумает отвечать, то я потом сверну ему шею.

Конечно, в душе весь класс надеялся, что Тато будет заодно со всеми. Чувствовалось, что напряжение возрастает. Все ждали, как поступит Тато. Хади показал ему кулак.

Вчера Тато не учил историю. Но он без подготовки мог ответить на любой вопрос. Об этом знали все. Недаром ребята говорили: потряси Тато, и из него высыпятся все пройденные уроки. Несдобровать Тато, если он сейчас вздумает отвечать. После уроков ребята ему непременно устроят трепку.

— Отвечай на первый мой вопрос.

— Какой, госпожа Мус? — Тато быстро закрыл рот.

— Как ты назвал меня?

— Нет, ничего! Только неполностью имя, — довольный, ответил Тато. И тут же поправился: — Какой вопрос, госпожа Сити Хатиджах Мустафа?

— Будиарто! Я не привыкла, чтобы ты так себя вел.

— В чем дело, госпожа? Это полное ваше имя.

Все ребята наклонились под парты: они не в силах были сдержать смех. Конечно, права была госпожа Мустафа. Для всех было необычным пререкание Тато с учительницей.

— Повторите ваш вопрос, может быть, я смогу ответить, — продолжал Тато.

Хади вытаращил глаза. Он подумал, что Тато действительно собирается отвечать на все вопросы.

Но вскоре лица ребят заметно повеселели. Тато умышленно допускал много неточностей в своих ответах.

— Что ты говоришь, Будиарто! Разве война Аче была недавно?

Госпожа Мустафа кипела от возмущения. Она поняла, что ребята потешаются над ней.

— Теперь второй вопрос. Ты, конечно, знаешь, кто такой Те́уку Ума́р[27].

— Теуку Умар? Нет, госпожа!

Хади долго сдерживал смех. Но тут он не выдержал и расхохотался во всю силу своих легких.

— Ступай вон, Хади, — закричала учительница. — Мы в классе, а не на базаре!

Еле волоча ноги, Хади поплелся из класса.

— Хади, ты что плетешься? Иди как следует!

Хади поспешно выпрямился, с гордым видом вышел из класса. Теперь внимание снова переключилось на Тато.

— Последняя возможность для тебя, — сказала госпожа Мустафа. — Тато, расскажи, что ты знаешь о Теуку Умаре. И не стоит притворяться, будто ты впервые слышишь это имя.

И Тато рассказал о Теуку Умаре с таким количеством ошибок, что госпожа Мустафа еще больше рассердилась.

Произошло жаркое объяснение между учеником и учительницей. Воспользовавшись этим, Тати шепнула Люсие:

— Протяни руку назад, Люс. — Она извлекла горсть джамбла́нга[28] и насыпала на ладонь Люсие. — Попробуй! Очень вкусно!

Люсия сунула в рот все орехи сразу.

— Садись, Будиарто. Даже тебе без колебания поставлю плохую отметку.

В знак одобрения поступка Тато ребята часто закашляли.

«О, как бы не настала моя очередь идти к доске!» — с ужасом подумала Люсия.

Из-за своих толстых очков учительница искала жертву.

И то, чего боялась Люсия, случилось: госпожа Мустафа остановила свой взор на Люсие, поведение которой казалось подозрительным. У Люсии не было времени выплюнуть орехи. Она понуро опустила голову.

— Ну, Люсия, отвечай! — послышался рассекавший тишину голос. — Ты что в рот воды набрала?!

Люсия хотела выплюнуть орешки за спиной госпожи Мустафы, но та велела ей стать впереди.

— Сейчас я удовлетворю вашу просьбу. Перейдем к всеобщей истории. Я хочу знать, занималась ли ты вчера как следует. Назови причины возникновения первой мировой войны.

Люсия, вынужденная держать рот закрытым, не отвечала.

— Ты слышишь, Люсия?

Люсия утвердительно кивнула головой.

— Так вот, рассказывай!

Люсия продолжала молчать.

— Что с твоим голосом? Ты учила? Сколько еще ты будешь кивать и качать головой?

Тати заерзала на парте. Который уж раз она подводит подругу.

— Люсия, отвечай! — закричала госпожа Мустафа, потеряв терпение.

Люсия не могла больше сдерживаться: она выплюнула орешки в ладони.

Учительница была выведена из себя окончательно.

— Вот чем ты занимаешься в классе! Откуда ты это взяла?

Тати проворно подняла руку.

— Опять Будиарти устраивает беспорядок. Уже, конечно, твой портфель полон всякой дряни. А места для книг нет! Кто еще принес посторонние предметы? Быстро сознавайтесь!

Тато поднял руку.

— Что, Будиарто?

— Извините, госпожа Мустафа, это я принес в школу джамбланг.

Дружный хохот прокатился по классу. Ребятам было смешно видеть, как поочередно брат и сестра бесили учительницу. Никто не ожидал этого от Тато. Ведь он был самым дисциплинированным учеником.

— Выйдите из класса оба! Выбросьте быстро всю эту дрянь! И ты тоже! — закричала госпожа Мустафа Люсие, которая все еще стояла у доски с джамблангом в ладони.

Хади, стоявший за дверью, страшно обрадовался: теперь он будет не одинок.

Тати швырнула Хади джамбланг. Тот ловко поймал несколько орешков открытым ртом.

— Гмм, очень вкусно. Вы объедались во время урока — не так ли?

— Опять я устроила беспорядок. Еще раз извини меня, Люс. Но почему ты все сразу отправила в рот?

— Сейчас давайте быстро сдадим джамбланг на хранение Хади, — предложил Тато.

— Ну, нет, — сказала Тати. — Он все съест. Я кое-кому еще обещала. Ты не представляешь, каких трудов вчера нам стоило взобраться на дерево! Муравьи искусали все тело. Дай-ка мне, То, твой пакетик. — Тати отвернулась и спрятала джамбланг под блузку.

— Не заметит?! У тебя блузка широкая. Но резинка может лопнуть.

Тати носила блузку поверх юбки.

— Тебе хватит и одной горсти, — сказала она Хади.

Перед тем как вернуться в класс, Тато напомнил девочкам об осторожности.

— Что вы делали все это время?

Тато хотел было открыть рот, но госпожа Мустафа опередила его:

— Не оправдывайтесь! Я уже знаю! За дверью вы преспокойно съели весь джамбланг… Будиарти, сотри с доски. Чтобы в следующий раз перед моим приходом доска была чистой. Понял, Хасан?

Тати была невысокого роста. Она стала на цыпочки, чтобы достать до верхнего края доски. Тато замер, опасаясь, как бы джамбланг не высыпался из-под блузки. «Неужели Тати не соображает?» — подумал он.

Но страшное случилось. Когда Тати потянулась, чтобы вытереть вторую доску, лопнула резинка. Темно-красные орешки рассыпались по всему полу. Тати пришла в полную растерянность.

Госпожа Мустафа изо всех сил ударила по столу. В волнении она собрала свои вещи и покинула класс.

Темно-красные орешки рассыпались по всему полу.

Когда вошедший в класс Хади увидел рассыпанные орешки, он громко расхохотался. Сотрясаясь от смеха, он сказал:

— Это наказание за недоверие ко мне.

Тати, стоявшая, как изваяние, с момента этого печального происшествия, была не в силах сдержать слезы. Закрыв лицо руками, она вернулась на свою парту и горько разрыдалась. Все ее товарищи были озадачены. Они никогда не видели Тати плачущей.

К ней подошел Хади:

— Неужели ты обиделась на меня за мои слова? Ну хватит, вытри слезы… Посмотри, весь класс уставился на тебя.

Тати расплакалась еще сильней. Тато подал знак Хади, чтобы он оставил сестру в покое. Люсия принесла стакан воды, и Тати немного успокоилась. Только после этого она осмелилась показать свое лицо.

— Ну вот! Так будет лучше, — воскликнули все разом.

Тати встала и подошла к старосте класса:

— Хас, как мне не везет! И опять Тати зачинщица. Что я теперь должна делать, Хас? — сказала Тати. Она терла глаза, чтобы сдержать нахлынувшие слезы. — Госпожа Мус будет очень зла на меня.

— Как обычно, мы будем отвечать сообща, не так ли? Давайте сейчас пойдем все вместе просить у нее извинения. Я, как ваш представитель, выражу наше сожаление. А ты…

— Как зачинщица, буду просить пощады, — ответила Тати.

— Да, примерно это я имел в виду, — улыбнулся Хасан. — Только прежде вытри слезы. Если ты перед ней расплачешься, то она подумает, что ты проливаешь крокодиловы слезы. На самом же деле я верю, что ты действительно раскаиваешься. — Остальным он сказал: — Согласны, да? Я буду просить извинения за беспорядок, учиненный классом.

— Согласны! — одновременно ответили все.

Тут вмешался Хади:

— Если она успокоилась, не забудь ей напомнить, чтобы она в следующий раз не меняла расписание. Только что она сама убедилась, чем это обернулось.

Хасан и Тати нигде не могли найти госпожу Мус. Тати пришла в отчаяние. Ее стремление исправиться сразу же натолкнулось на препятствие.

— Не стоит убиваться, — сказал Хасан. — За все мы отвечаем сообща. По-моему, и она виновата. Завтра утром она обо всем забудет.

И вдруг Хасан воскликнул:

— О, я знаю, почему сегодня она злилась безо всяких причин! Ты знаешь, сейчас конец месяца, не так ли?

Тати не понимала, что имеет в виду Хасан, и он пояснил:

— В самом деле! Мама часто говорит, что пустой кошелек способствует необоснованной раздражительности.

Все ребята вернулись в класс. В широко распахнувшуюся дверь вошел пак Сулейман. Это был поистине благоразумный человек. Он мог пошутить или посмеяться вместе с ребятами, если было над чем посмеяться. Но, если нужно было применить строгость, он прибегал к строгости. Он умел поддерживать в классе хорошую дисциплину. Вот почему к нему с уважением относились как коллеги, так и ученики.

Весь класс думал, что пак Сулейман пришел, чтобы отчитать их. Но он не выказал ни малейшего неудовольствия. Тати же все еще чувствовала себя виноватой и была подавлена в ожидании наказания. Она его заслужила. Ведь директор не мог не знать о недавнем случае с джамблангом.

Все почувствовали облегчение, когда, оглядев всех учеников по очереди, директор начал говорить:

— Я хочу знать, насколько хорошо вы владеете своим родным языком.

Он попросил каждого ученика рассказать о самом примечательном событии в его жизни. И, хотя не все рассказы он выслушал до конца, дети произвели на него хорошее впечатление. Из их рассказов пак Сул мог заключить, что мышление учеников 3-го «Б» не было поверхностным. Таким образом, отрицательное мнение учителей — неправильно. Конечно, в классе есть шалуны и даже озорники. Но среди них много способных. Выслушав рассказы ребят, директор сказал:

— Ну вот, а теперь послушайте о незабываемом случае, который произошел со мной.

Гул одобрения прошел по классу.

— История, о которой я хочу рассказать, отнюдь не из веселых. Достаточно поучительная для всей моей дальнейшей жизни.

Ребята поудобней устроились на своих партах и все обратились в слух.

— В вашем возрасте я и мои товарищи были во всем похожи на обычных школьников всех времен. Мы часто досаждали учителям. Давали им прозвища. Мне вы дали прозвище Тарзан, не так ли? — спросил пак Сулейман мимоходом. Ребята были поражены осведомленностью директора. — Это пустяк и совершенно не обидно для меня. Но бывает такое, что причиняет боль. Послушайте же рассказ о том, что случилось со мной в школьные годы.

В то время мне было столько же лет, сколько и вам. Наш класс, как и ваш, слыл озорным. Мы, пожалуй, еще больше озорничали. У нас были отчаянные шалуны. Однажды к нам пришла новая учительница по естествознанию. Через несколько дней мы узнали, что она только что окончила школу. Все, что она делала, казалось странным. Положение учительницы было тем хуже, что в нашем классе были одни мальчики. Новую учительницу мы изводили каждый день. Каждый раз мы ее засыпали вопросами, которые почти не имели отношения к уроку. С каждым днем росло наше непослушание. Подходил к концу первый семестр. И тут мы обнаружили, что учительница не успела объяснить на уроках и половины того, что изложено в учебниках. Но что делать, она была вынуждена дать контрольную. И вы знаете, что произошло?

Ребята навострили уши.

— Как она нас ни уговаривала, чтобы мы сделали хоть что-нибудь, мы ни в какую не соглашались. Мы говорили, что у нас не было настоящих уроков. Всякий раз, когда раздавали бумагу, листки возвращались неисписанными. Мы ничего не делали. Только смотрели на учительницу, которую, конечно, нельзя было не признать красивой.

В другое время ребята, конечно, рассмеялись бы, услышав отступление пака Сулеймана. Но на этот раз, неизвестно почему, никто из них даже не усмехнулся.

— Наша учительница пригрозила, что доложит директору. Но мы не обращали внимания ни на какие угрозы. На следующей неделе она не пришла на урок. Она покинула нашу школу. От товарища, который был с ней знаком, мы узнали причину. Оказывается, она не вынесла нашего поведения. Но печально не то. Ее больная мать, которая стала было поправляться, неожиданно умерла. Она узнала, что дочь не хочет быть больше учительницей ни в нашей школе, ни в какой другой, это известие оказалось для нее ударом, смертельным ударом. Мы были страшно потрясены, узнав об этом. Мы не предполагали, что наше озорство приведет к несчастью.

Вот об этом и хотел я рассказать вам. Может быть, сами того не осознавая, вы часто обижаете учителей. Не все люди способны договориться с детьми. Есть люди, которые легко умеют поддерживать порядок в классе, а есть такие, которые совершенно теряются.

Что бы вы чувствовали, если бы учитель лишился работы из-за вашего озорства, как это было у нас? Неплохо помнить об этом, — продолжал пак Сулейман. — Не все становятся учителями по призванию. Порой обстоятельства вынуждают избрать эту профессию. И в этом случае вы должны помочь учителю. Запомните как следует то, что я вам сказал. Вот, собственно, и все!

Подойдя к двери, пак Сулейман обернулся к классу:

— Вы помните о том, что экзамены на носу? Занимайтесь как следует, дети!

В классе было по-прежнему тихо. Ребята обменялись выразительными взглядами.

Вдруг Хади воскликнул:

— Мустафа схитрила, она донесла! Да, да, она донесла.

— Хади, — прикрикнул Хасан, — не греми, как пустая бочка!

Хади хотел сказать еще что-то, но получил подзатыльник от соседа.

После обмена мнениями было решено встретиться с госпожой Мустафа у нее дома и выразить свое сожаление по поводу происшедшего. Сделать это было поручено Хасану и Тати.

Учителя, дававшие следующие уроки, были поражены. Класс вел себя безупречно. Несомненно, что-то случилось.

Перед самым концом занятий в 3-й «Б» заглянула уборщица. Она сказала, что после занятий Будиарти должна зайти к директору.

Тати, которая было успокоилась, вновь заволновалась. Кто знает, может быть, ее исключат за ее поведение. При этой мысли у нее неприятно холодило спину. Может быть, паку Сулейману оставалось выбирать: или принять отставку учительницы, или исключить Тати. Слезы вот-вот должны были политься из глаз. Тато сочувственно смотрел на сестру. У него в голове мелькали такие же мысли.

Тати умоляюще поглядела на брата и попросила:

— Ничего пока не говори маме, То. Я сама приду и поговорю с ней.

С трепещущим сердцем Тати предстала перед директором.

— Садись, Будиарти. Ты знаешь, зачем я позвал тебя сюда? — спросил он, как обычно, спокойно.

Тати кивнула головой. Ей было трудно говорить сейчас, и она прошептала еле слышно:

— Вы, конечно, вызвали меня сюда по поводу сегодняшнего происшествия с госпожой Мустафа.

— Ты ошибаешься, — ответил директор.

Тати очень удивилась. Она судорожно сжимала в руке мокрый от слез носовой платок.

— Тати, знаешь, как ты работала во втором семестре? Посмотри в свой табель, который ты получишь завтра. В чем дело, девочка? Отметки хуже, чем в первом семестре. Разве все это происходит не из-за твоей небрежности? Посмотри, как отметки скачут. То с восьми до пяти, то с семи до четырех.

Тати говорить было нечего. Она понуро опустила голову, чувствуя на себе взгляд пака Сулеймана, который неотрывно смотрел на нее.

— Ты когда-нибудь думала о том, что можешь не сдать экзамены? Ты задумывалась над тем, как ты огорчишь свою мать, если провалишься? — И, как бы нащупав слабую струнку, пак Сулейман продолжал: — Видимо, ты не хочешь понять, как трудно твоей матери. Ты уже достаточно взрослая, чтобы думать об этом. На сегодня хватит, — сказал директор, похлопав Тати по плечу.

Тати встала. Она хотела что-то сказать, но горло сдавила спазма.

— Ну, теперь иди!

Еще более расстроенная, чем раньше, Тати вышла. Она была не в силах произнести слова обещания, которое она хотела дать директору.

— Что он сказал, Ти? — спросила Люсия, которая ждала подругу за дверью.

Тати сокрушенно покачала головой.

— Ничего, Люс, — сказала она с горькой усмешкой. — Пак Сулейман показал мне мой табель с плохими отметками. Кончено, не будем больше говорить об этом. Я должна подумать, что сказать вечером госпоже Мус.

И больше с губ Тати не сорвалось ни слова. Да и Люсия не пыталась заговорить.

К счастью, конфликт, возникший между госпожой Мустафа и учениками, удалось уладить. Хасан и Тати пришли к ней домой. Особого труда им не стоило выразить свое раскаяние. Вопреки ожиданиям Хасана и Тати, госпожа Мустафа была очень приветлива. Она даже разоткровенничалась. По ее словам, ей разрешили несколько дней не приходить в школу, чтобы она могла успокоиться и позабыть об обиде. Будто на крыльях, Тати и Хасан выпорхнули из дома учительницы.

Но этим еще не были исчерпаны все горести, которые обрушились на бедную Тати. Еще никогда ей не приходилось плакать столько, сколько на этой неделе. Плохие отметки в табеле повергли ее в полное уныние. В душе она уже много раз ругала себя за то, что бесконечно причиняет волнения матери. Но так, как сейчас, она еще никогда себя не ругала. Видимо, беседа с пак Сулейманом помогла Тати прочувствовать многое.

Мать была неприятно удивлена, увидев табель дочери. Правда, она слышала, что Тати снизила свою успеваемость. Однако было полной неожиданностью то, что почти все отметки ухудшились.

То ли потому, что она была поражена, то ли потому, что была озабочена, мать ничего не сказала Тати. Именно это глубоко опечалило девочку. Лучше бы уж получить тысячу подзатыльников, чем видеть мать притворяющуюся безразличной.

День спустя опечаленное сердце Тати пережило еще одно потрясение.

Тати предложила свои услуги матери, чтобы отнести несколько косынок тетушке Зайнаб, которая держала ремесленную мастерскую и лавку. Тетушка Зайнаб была дальней родственницей семьи Юсуф.

Время от времени госпожа Юсуф разрисовывала косынки в национальном стиле. Готовую работу она относила к тетушке, которая охотно принимала ее и тут же платила.

И вот, насвистывая, Тати направилась в лавку тетушки Зайнаб, неся в сумке три косынки.

Тетушка Зайнаб очень обрадовалась ее приходу: в лавке было двое иностранцев. Они просили продать косынку, точно такую же, какую на днях покупал их друг. Посетители тщательно рассмотрели косынки, принесенные Тати, и решили купить все три. Они сказали, что хотят увезти их домой как сувенир. Будто гром оглушил Тати, когда тетушка Зайнаб назвала цену косынок. Цена была в три раза выше той, которую она платила госпоже Юсуф.

Вернувшись домой, Тати безудержно разрыдалась. Мать и Тато не понимали, что произошло. Когда мать пыталась узнать, в чем дело, Тати расплакалась еще сильнее. Чипто, который был тут же, советовал оставить ее в покое.

Мать спросила Тати, когда та успокоилась:

— Ты что, потеряла деньги?

Тати швырнула деньги на стол. Здесь были все до последней монеты.

Затем сквозь слезы Тати рассказала о том, что случилось.

— И это называется справедливостью! — возмущалась она. — Тетушка и пальцем не шевельнула, а не стыдится загребать в три раза больше, чем ты!

Мать и Чипто рассмеялись, услышав рассказ Тати.

— Вы не верите. На моих глазах она назвала цену. Ма, не ходи к ней больше, — просила Тати умоляюще. — Я подыщу другого покупателя. Какого труда стоило мне сдержаться! Если бы она не была мне тетей, я бы, конечно, отлупила ее. Сколько же можно быть жертвой ее обмана, ма?! Я больше не хочу ее знать!

— Слушай, Ти, — примирительно сказала мать, — нам не стоит вмешиваться в торговые дела тети.

Тати возразила:

— Таким путем она обогащается.

— Я нуждаюсь в заработке, и мне нравится раскрашивать косынки. Поэтому я выбрала эту работу для дополнительного заработка. Такая работа доставляет также удовлетворение мне самой. Ты можешь гордиться, что мамину работу увозят в заморские страны. А тетя — торговка. Все торговцы стремятся нажиться побольше. Такова жизнь.

С минуту Тати помолчала, затем наморщила лоб, выражая неудовольствие:

— Я обиделась до глубины души. Разве так помогают людям? С сегодняшнего дня она мне не тетя!

Тут Тато осмелился подать голос:

— На этой неделе ты установила рекорд по пролитию слез.

Тати покраснела.

Подмигнув, Чипто сказал ей:

— Ну, теперь вытри свое лицо, Ти. Ты не хочешь покататься на моем новом мотороллере? Не подумай, что за это я буду брать с тебя деньги!