Тати не отчаивается

МОЖНО ЛИ ОСТАВИТЬ ТАТИ БЕЗ ПРИСМОТРА?

Только в те дни Тати по-настоящему поняла, каково оставаться дома, когда другие уходят в школу или на работу.

С нее довольно, больше прогуливать она не намерена! Единственная выгода от ее пребывания дома была в том, что она могла, когда мать была в школе, закончить абажур — подарок маме. Зато минусов было куда больше: Тати пропустила несколько контрольных работ.

Эти три дня показались тем более длинными, что ей не разрешалось выходить из дому. К тому же никто из друзей не заглядывал к ней. Она даже не знала, что с Люсией. Может быть, ей повезло больше: ведь отца ее не было дома, а бабушка о школьных занятиях не имела никакого представления.

Скверно было Тати все эти дни!

Никогда она не думала, что так обрадуется тому, что ей снова можно идти в школу!

В это утро она рано собралась, как первоклассница, в первый раз идущая в школу. Накануне вечером она тщательно приготовила уроки, аккуратно уложила учебники, сверху положила авторучку и очиненные карандаши.

Мать с братом насмешливо наблюдали за ней.

Когда же пришло время отправиться в школу, Тати с быстротой молнии вскочила на велосипед и помчалась, чтобы пораньше повидаться с Люсией.

Подруги очень обрадовались встрече.

— Жива еще, Люс! — приветствовала подругу Тати.

— Никогда так хорошо себя не чувствовала. А как ты?

Тати вздохнула:

— О, я теперь знаю, что такое ад!

Они обе рассмеялись.

— Твой отец приехал, Люс?

— Я благодарила небо, что его нет дома.

— А кто же подписал письмо директору?

— Юнус. Мы его выбрали заместителем отца.

— Вот здорово! И что же он сказал?

— Он дал слово, что не расскажет отцу, а я за это починила всю его рваную одежду. Но ты не думай, я потом расскажу отцу. Он знает обо всем, что творится у нас в доме. Но хорошо, что…

— Когда он узнает, наказывать будет поздно, — досказала за подругу Тати.

Они опять рассмеялись.

— Только младшие братья ничего не подозревают. Юнус и бабушка уговорились ни о чем им не рассказывать. Ведь на них это плохо повлияло бы. Как же это можно, чтобы их старшую сестру, которая служит им примером во всем, и вдруг выгнали из школы!

— А что они говорили, когда видели, что ты не ходишь в школу? — спросила Тати.

— Вот в этом-то и была вся беда. Не могла же я бездельничать дома. Утром я, как обычно, «уходила» в школу. — Люсия вздохнула. — Больше я никогда не повторю того, что мы с тобой натворили. Один раз ты меня сманила, Ти…

— И с меня тоже хватит, — сказала Тати. — Тысячу раз прошу у тебя прощения, Люс. Конечно, это я всегда первая начинаю…

— Ну расскажи о себе, — попросила Люсия.

— Я тебе говорила, что чувствовала себя, как в аду. Когда мы от вас ушли, я пригласила Чипто к нам. Я сообразила, что мама меньше будет ругать меня в присутствии гостя.

— Ну и хитрющая ты! — восхищенно сказала Люсия.

— Кто слаб телом, должен шевелить мозгами, не так ли? Но не думай, что я не тряслась, когда Чипто ушел от нас. Ну, думаю, сейчас начнется проработка. Но, знаешь, ничего не было. Я ждала и день и два, а мама ни слова не сказала. Даже когда я попросила ее написать записку пак Сулейману, она, не говоря ни слова, молча написала. Но она так посмотрела на меня, что у меня мурашки по коже забегали. И даже под ребрами закололо. Она очень сердита на меня.

Из дома послышался голос бабушки:

— Люс, когда же ты в школу-то поедешь?

Голос бабушки напомнил девочкам об их обязанностях.

— Умираю, Люс! — воскликнула Тати. — Мы можем опоздать в школу. А я сама себе дала слово с сегодняшнего утра начать новую жизнь.

Они быстро поехали в школу, не отвлекаясь и не глазея по сторонам.

Едва они успели поставить свои велосипеды, как раздался первый звонок.

Тати и Люсия в один голос воскликнули:

— Ух, успели!

— Знаешь, давай так и дальше держаться, — сказала Тати, с трудом переводя дыхание.

— Но ведь обычно ты первая все затеваешь.

Тати ответила:

— А ты тоже хороша, не останавливаешь меня, и даже, наоборот, поддерживаешь.

Не успели они докончить разговор, а их уже, как желанных гостей, встретили одноклассники. Наперебой они рассказывали о всех событиях, происшедших в школе за эти три дня.

Подошел к ним и Хади. Он тихо сказал:

— Я давно ищу вас и уже поверил было Тато, что ты, Тати, продлила свои каникулы. Скорей тащите ваши записки директору. У нас сейчас будет контрольная по физике.

— Ты знала об этом, Люс?

Люсия кивнула. У нее тревожно защемило сердце: по физике она «плавала».

Хади понял ее мысли.

— Не бойся, Люс, пока рядом с тобой Хади, — сказал он, гордо выпятив грудь.

Люсия презрительно скривила рот:

— Благодарю, но я не хочу, чтобы меня еще раз выгнали.

Тати потянула Люсию за руку, приглашая подругу быстрей пойти к директору.

В этот день Тати решила вести себя образцово, слушать все уроки, сидеть спокойно. Трудно ей это давалось: с непривычки деревенело все тело и болела голова. Но в контрольной по физике она не ответила только на один вопрос. И на других уроках она не получала замечаний. Тати была довольна, несмотря на усталость. Мама права: если сильно чего-нибудь захочешь, то обязательно добьешься. Тати даже немного загордилась.

Она твердо решила исправиться. Мама не будет больше на нее сердиться, как в эти три злополучных дня. Было так тяжело!

Вот, например, вчера. Мама подбирала краски, раскрашивая косынку, и спросила совета у Тато, хотя всему свету известно, что он ничего не понимает в сочетании цветов. А Тати мама как-будто не замечала. Уж она бы придумала что-нибудь ослепительное! А потом, когда косынка была готова, мама попросила Тато отнести ее заказчице. Опять же всем известно, что она лучше, чем Тато, умеет разговаривать с заказчиками. Обидно… Конечно, мама права…

Тати ведь не очень послушная дочь. Сколько раз мама говорила, что надо учиться прилежнее. А ее шалости на уроках? А трехдневное изгнание из школы? А плохие отметки? Если говорить серьезно, то можно и нужно взять себя в руки. Стоит сделать над собой усилие для спокойствия мамы. Смогла же она сегодня быть внимательной. Да… Теперь Тати задумалась над жизнью мамы…

Для того чтобы свести концы с концами, госпоже Юсуф приходилось много работать. Она преподавала в школе, давала уроки дома; когда оставалось время, раскрашивала косынки для продажи. Всегда она была ровной и спокойной. Никогда не жаловалась на жизнь. Со всеми была приветлива и ласкова. В трудную минуту к ней приходили и ее ученики и друзья Тато и Тати. Всем она уделяла внимание и ободряла в случае нужды.

Тати все это принимала как должное. Раз мама улыбается все хорошо, все в порядке. А оказывается, все не так уж хорошо и гладко. Трудно маме. Наказание пак Сулеймана оставило беспечную Тати попристальнее взглянуть на окружающих, на себя. И Тати решила побороть свое озорство и доказать маме, что она может быть такой же серьезной, как Тато.

Ее усилия могли быть проверены. Госпожа Юсуф получила от бабушки телеграмму, в которой та сообщала, что она серьезно болеет и просит приехать к ней.

Сначала госпожа Юсуф колебалась, ехать ли. Она могла оставить школу на несколько дней, но как быть с детьми? Поехать вместе с ней они не могли, потому что у них была горячая предэкзаменационная пора.

Госпожа Юсуф ведь никогда еще не оставляла их одних.

— Поезжай, ма, не бойся оставить нас. Ты не беспокойся, твою прекрасную дочку не похитят. Я буду ее личным телохранителем. Поезжай дня на четыре-пять, на неделю. Но не больше! — сказал Тато, взглянув на мать. — Даже представить не могу, что будет, если ты надолго уедешь от нас.

Госпожа Юсуф ничего не ответила, только улыбнулась и ласково потрепала Тато по волосам. Взгляд ее искал Тати.

— Поезжай, — повторил Тато.

— Хорошо, хорошо, я подумаю об этом. Вы еще не собираетесь ложиться спать? У меня уже глаза слипаются.

Когда мать ушла, Тати прошептала, пожав плечами:

— Мама, кажется, еще сердится на меня.

— Послушай, Ти, — начал Тато, — что я хочу тебе сказать. Но обещай прежде, что не рассердишься. Мы ведь с тобой обычно говорим откровенно обо всем.

Тати ответила:

— Я знаю, что ты хочешь сказать: «Учись хорошо, Ти, маму беспокоит твое отношение к занятиям».

— Вот и не угадала, — сказал Тато. — Все знают, что ты стала лучше заниматься. Ведь если ты захочешь, то легко сможешь получать более высокие отметки, чем я. Ты вчера на контрольной по физике не ответила только на один вопрос. А я неправильно ответил на два. И мама тоже знает, что ты сейчас учишься лучше.

— Ну, что же ты хотел сказать? — сердито спросила Тати.

— Ну вот, набрасываешься раньше времени. Не хочу говорить.

— Я тебя и не просила! — закричала Тати и зажала уши руками.

Она делала вид, что читает книгу. Ее душил гнев. Гнев на Тато, на мать, на всех, кто считал ее неисправимой.

Опершись на руку, Тати посмотрела на брата.

— Я тебе не какая-нибудь вещь, чтобы так обращаться со мной!

— Выслушай, Ти, я ведь тебе с самого начала сказал, чтобы ты не кипятилась раньше времени. Дашь ты мне сказать или нет?

— Ну и придира ты!

— Ладно, пусть я придира. Но ты сама не набрасывайся так на меня.

Тати еще сердилась, хотя в душе она была благодарна брату за его участие.

— Ну уж выкладывай, что там у тебя.

— Ты же видишь, Ти, мама не решается уехать. Дай сначала скажу я. Я думаю, она беспокоится за тебя. Она, наверное, боится, что твоей серьезности в учении хватит ненадолго.

— Она думает, я тут буду дурачиться, пока ее нет?

— Пойди к ней и скажи, что будешь хорошо учиться. Сходи к ней сейчас, Ти, — уговаривал сестру Тато. — Ты не можешь не пожалеть ее. Она хочет навестить бабушку, а все ее мысли заняты тобой.

— Стоит ли обещать, если я сама не знаю, сдержу ли я обещание?

— Так ты опять хочешь учиться спустя рукава? Да как ты можешь?!

— Ты что же думаешь, что я нарочно балуюсь? Просто, когда меня что-нибудь увлечет, я не могу удержаться, чтобы не нарисовать. Все происходит само собой. А тогда уж с уроком покончено. У меня прямо руки чешутся. Ужас какой-то! Стоит мне начать рисовать, как я забываю обо всем на свете. И в конце концов даже учитель замечает, что я рисую…

Тато хотел было продолжить спор, но отказался от этой мысли, зная, как упорно Тати стоит на своем.

— Хорошо, пусть будет так. Но, может, ты все-таки сходишь к маме?

Тяжело было на сердце у Тати, когда она встала и пошла в комнату к матери. Перед дверью она вздохнула.

— Ма, ты спишь?

— Нет, не сплю.

Нелегко человеку, который хочет признать свои ошибки.

— Ну как, ты сделала уроки?

— Уже давно, — робко сказала Тати. — Тато говорит, ты боишься ехать из-за меня. Но ты не беспокойся, я буду самой-самой примерной…

Мать наморщила лоб.

— И даю слово, что буду очень хорошо учиться. А все свои вещи; бумагу для рисования и другое — я запрячу в шкаф.

— Я вовсе не запрещаю тебе рисовать. Наоборот, я горжусь твоим талантом. Многие тебе завидуют. Только ты не должна довольствоваться достигнутым. Нужно учиться, упорно учиться.

Тати, протестуя, прервала мать:

— А кто говорит, что я успокоилась? Если бы я была уже настоящей художницей, то мне не нужно было бы учиться рисованию.

— Я не это имела в виду. Выслушай внимательно, что скажет твоя мать. Ты сама говоришь, что у тебя часто бывают споры с учителем рисования.

Тати уже приготовилась было открыть рот, чтобы объяснить, как все происходит, но ничего не сказала.

Она вспомнила, как несколько недель назад ей чуть-чуть не попало от пак Даса — учителя по рисованию. Когда пак Дас забывал, что перед ним девочка, его руки так и тянулись к голове Тати, чтобы дать ей подзатыльник. К счастью, он еще мог сдерживаться.

В тот раз в 3-м «Б» был урок рисования. Тати здорово рассердилась, когда пак Дас велел всем рисовать геометрические тела: вид спереди, сбоку, сверху, снизу и так далее. Не первый раз было такое задание. Тати, конечно, могла бы их нарисовать, но ей все это надоело. Еще немного, и, чего доброго, она не вынесет и умрет. Она не могла себя заставить рисовать такую ерунду. Когда Тати нехотя провела линию на листе бумаги, Хади незаметно подбросил ей полоску бумаги.

— Прочти, — шепнул он.

В записке Хади просил нарисовать ему головку ребенка. Если можно, то грудного, это даже лучше. У него родился братишка, и скоро мать должна была вернуться из больницы. Хади хотел в честь ее возвращения повесить рисунок детской головки на стену комнаты братишки. В конце была приписка: «Нарисуй сегодня, добрая Тати. Хоть как-нибудь нарисуй. А после урока получишь мороженое из лавочки пак Ама́та».

Хади, сидевший недалеко от Тати, очень удивился, увидев, как она отрицательно покачала головой.

В классе стояла мертвая тишина. Ребята старательно рисовали. Только слышно было, как шуршали ластики.

Записка Хади окончательно отбила у Тати охоту выполнять задание учителя. Все ее мысли сосредоточились на рисунке головки, которая уже возникла в ее воображении.

Машинально Тати взяла чистый лист бумаги и принялась рисовать. Сначала она несколькими линиями обозначила контур головы, потом нарисовала глаза, нос и рот. Затем Тати снова вернулась к глазам. Она считала, что именно глаза оживляют портрет.

Тати так увлеклась рисунком, что совсем забыла, где она находится. На лежавшие перед ней геометрические тела она уже не смотрела. Кончик языка у нее высунулся. Это было вернейшим признаком того, что она увлечена. Тати не замечала, что пак Дас уже несколько раз поглядывал в ее сторону. Он заподозрил неладное: почему это Тати ни разу не взялась за линейку, а вертит лист бумаги из стороны в сторону?

Пак Дас подошел к ней.

— Тати! — громко сказал он. — Чем это ты занимаешься?

От неожиданности Тати вздрогнула и выронила карандаш. Десятки глаз устремились на нее.

— Ты уже нарисовала то, что я велел?

— Нет еще, пак, — ответила Тати, перевернув лист.

— Вот ты чем занимаешься! Посмотри на своих товарищей. Почти все уже кончили!

— Да, пак.

Не обращая внимания на пак Даса, стоявшего рядом, Тати схватила линейку и принялась быстро рисовать куб.

Пак Дас ненадолго оставил Тати в покое. Конечно, он хотел за многое побранить ее. Сначала он гордился, что у него такая способная ученица. Ее способности к рисованию проявились с первого класса. За прошедшие три года она многого достигла. В другое время пак Дас, конечно, с удовольствием посмотрел бы рисунок, сделанный его ученицей. К сожалению, в последнее время Тати окончательно распустилась, делала все по-своему, как будто ей учитель не был «ужен. Возможно, это произошло оттого, что Тати захвалили и она зазналась.

Скоро в классе опять установилась тишина. Все перепугались, когда пак Дас с силой ударил линейкой по парте Тати.

— Будиарти! — заорал учитель. — Вон из класса! Я не желаю больше видеть тебя. А к завтрашнему дню ты десять раз нарисуешь то, что я велел. Будешь знать, как не слушаться!

И на виду у всех он разорвал рисунок Тати.

— Убирайся немедленно! И пеняй на себя, если ты сделаешь рисунки кое-как!

Все поняли, что Тати никогда больше не осмелится рисовать «для себя» на уроках пак Даса.

И сейчас еще у Тати не прошла обида на учителя, разорвавшего ее работу…

— Выслушай меня внимательно, — сказала госпожа Юсуф более мягко, чем раньше. — Для такой способной девочки, как ты, по-моему, пак Дас…

— Да нет же, нет, — не соглашалась Тати.

Мать улыбнулась.

— Ну хорошо. Твой учитель несомненно лучше тебя владеет основами знаний, необходимых художнику. У тебя этих основ еще нет. Вот поэтому я надеюсь, что ты пока не будешь пренебрегать его указаниями. Кроме того, Ти, не думай, что известные художники в своей юности не учились в школе. Ведь никто не начинает строить башню сверху. Чтобы завоевать успех, нужны прочные знания. Об этом ты не забывай. Плохо, что ты не изучаешь всерьез иностранные языки. Как же ты сможешь узнать о жизни великих художников в других странах? Или понять книги знаменитых писателей? А если ты захочешь познакомиться с жизнью какого-нибудь народа, ты прежде должна будешь изучить его культуру. Вот видишь, как много тебе предстоит еще познать.

— Да, мама, — согласилась Тати. — Я понимаю и раскаиваюсь в своих ошибках, поэтому я и пришла к тебе. Поезжай к бабушке со спокойным сердцем. Не волнуйся, я не буду без тебя лентяйничать.

Тати хотела встать и уйти, но мать удержала ее.

— Подожди, Ти! Почему ты как-то сказала о Тато, что он мой ребенок? А ты разве не моя дочь?

Тати пожала плечами и, запинаясь, проговорила:

— А разве Тато не идеальный сын? Он и послушный, и старательный, и серьезный, и всякий другой. А Тати… о ней не стоит и говорить. — Тати невесело рассмеялась.

— И Тати моя надежда, — ласково сказала госпожа Юсуф, целуя дочь. — Ти, когда у нас станет лучше с деньгами, ты сможешь брать уроки рисования у того преподавателя, которого сама выберешь.

Настроение Тати сразу улучшилось, — неожиданное предложение матери привело ее в восторг.

— О ма, я уже знаю, кого выберу! — вскричала Тати, присаживаясь на кровать.

Мать привлекла ее к себе:

— Постарайся прежде хорошо сдать экзамены.

Еще долго после этого важного разговора Тати лежала рядом с матерью. Каждая думала о своем, но чувствовалось, что черные тучи, нависшие над ними, начинали рассеиваться.

— Тати, — сказала госпожа Юсуф, обняв дочь, — как я буду счастлива, когда увижу, что дети мои достигли всего, чего хотели. Ни о чем другом я и не мечтаю!

Тати ничего не ответила, только тесней прижалась к матери. Она поклялась выполнить это желание матери. Тати представила себе то, о чем мечтала мама. Вот они с Тато уже стали взрослыми. Маме уже не нужно ломать голову над тем, как бы раздобыть денег, потому что и Тато и Тати много зарабатывают. Но Тати знает, что для счастья матери деньги не главное. Больше всего она будет довольна — она сама об этом только что сказала, — если ее дети достигнут всего, о чем мечтают. А для этого надо много учиться — другого пути нет.

Обо всем этом Тати хотела сказать матери, но сдержалась. Она решила не разбрасывать легко обещаний. Этого требовала от нее и мать. Тати верила, что скоро, очень скоро все желания матери исполнятся.

В это время пришел Тато. Он тоже попросил разрешения сесть возле матери.

— О чем вы тут говорите? — спросил он.

— Что ты скажешь, если я поеду навестить бабушку? — в свою очередь задала вопрос госпожа Юсуф.

— Обязательно поезжай. Но ненадолго. Сколько мы дадим дней, Ти?

После того как Тати и Тато все обсудили, госпожа Юсуф получила разрешение уехать не больше чем на неделю.

Но окончательное решение мать примет, когда увидит, насколько серьезна болезнь бабушки.

Посмотрев в глаза детей, госпожа Юсуф поняла, что они хотят поехать вместе с ней. Но ей пришлось сказать, что это невозможно.

Неожиданно Тато предложил:

— Ма, а что, если мы пригласим доктора Чипто пожить здесь, пока тебя не будет?

Тати тотчас же поддержала брата.

— Что ж, попробуйте, — сказала мать. — Но вдруг он не согласится, вы не побоитесь тогда остаться одни? Если что случится, обращайтесь только к соседям.

— О, он согласится, наверняка согласится!

Госпожа Юсуф еще многое наказала детям, прежде чем они отправились спать.

Утром, приведя в порядок все свои дела, госпожа Юсуф поехала к матери. Для Чипто она оставила письмо.