Тайна летающей женщины или Исповедь старейшины Чая

ЧАСТЬ ДЕВЯТАЯ
БИТЬ ПО ТРАВЕ, ЧТОБЫ ВСПУГНУТЬ ЗМЕЮ

Ши дал разрешение войти и сам привстал с подушек, чтобы встретить ее у входа. Бао часто и прерывисто дышала, не в силах справиться с волнением от собственной смелости. Однако она не хотела ждать и слушать моих советов. В руке она держала чайную розу сжимая ее так сильно, что на нежных пальчиках выступили росинки крови. Ши протянул ей руку и хотел помочь пройти в центр комнаты," однако, как только он прикоснулся к ней, теплая волна толкнула их в объятия друг к другу, и они замерли обнявшись, не имея сил пошевелиться или оторваться друг от друга.

Затем они медленно опустились на подушки, нежно прижавшись друг к другу, и заснули.

Так они спали, пока не наступила вечерняя прохлада. Им был подан ужин, состоящий только из фруктов. Бао привлекла необычность вкуса монстеры, которую она раньше никогда не видела. Нежная мякоть по вкусу напоминала ананас и банан одновременно. Этот плод, похожий на молодой початок кукурузы, она увидела впервые, так как в оранжерее ее отца такого растения не было. Другие фрукты были мелко порезаны, чтобы их удобно было брать палочками.

Когда Бао очередной раз потянулась за кусочком монстеры, Ши ловким движением своими палочками захватил ее палочки, и они устроили целый поединок по фехтованию на палочках, испачкав друг друга фруктовым соком и выхватывая друг у друга из палочек кусочки фруктов.

Вдруг в комнату зашли сразу двое слуг Наисветлейшего, один из которых передал приказ для Ши срочно явиться к отцу. Ши вскочил, быстро сбросил с себя одежду, окунулся с головой в бассейн и надел официальную одежду для посещения отца. Через несколько минут он уже был в тронном зале с желтыми круглыми колоннами и троном, украшенным резными позолоченными изображениями драконов на фоне пронзительно-синих, светло-сапфировых инкрустаций, на котором на полумягкой толстой подстилке, обитой светло-зеленым шелком, восседал Наисветлейший. По обе стороны трона стояли подставки на четырех ножках из темного дерева, на которых стояли два слона из зеленой яшмы.

Ши прошел мимо рядов вооруженных стражников под бой ритуальных барабанов и пронзительные звуки рожков, разрезающих пространство, заполненное многочисленными треножницами и курильницами в форме журавля и черепахи – символов успеха и долголетия, – из которых поднимался дым благовоний из молодых побегов сандалового дерева и сосны.

Лицо Наисветлейшего было, как всегда, улыбчивым, но глаза выдавали печаль. Он подал знак рукой – и все слуги удалились. Отец и сын остались одни. Ши стоял на коленях, преклонив голову перед ступеньками, ведущими к трону. Ступенек было семь, они были сделаны из мраморно-желтого камня твердой породы с золотыми прожилками, названия которой Ши не помнил. Он не видел, но чувствовал каждое движение души и мысли своего отца и понимал, что разговор будет серьезным и его последствия для него будут далеко идущими.

Наисветлейший жестом разрешил сыну подняться на ступеньки и сесть перед троном. После некоторого молчания, которое подчеркнуло громадные размеры тронного зала, замершего в ожидании, пропитанном сандалом, сосной и полынью, Наисветлейший начал свою речь, каждое слово которой он произносил медленно, как будто хотел услышать эхо, как будто оставлял недописанным иероглиф:

– Многие иерекаюа меня и отсутствии боевых действий против чжурчжэней. Я считаю, что у нас достаточно девушек, умеющих делать шелковые ткани. Ведь несколько шелковых полотен спасают жизнь тысячам подданных.

Бунтуют те князья, которые потеряли свои земли. Но почему я один обязан защищать их земли, когда они не сделали ничего, а только выли и тявкали из подворотни? Если бы они хотели, то сами бы могли вставать на заре и заниматься боевыми искусствами, а не искать новых наложниц. Возможно, я и не дал некоторым валяться на подушках в своих дворцах, но я дал Китаю порох, компас и книги, которые теперь печатаются по всей стране.

Что же, пусть эти князья тоже присоединятся к тебе – и пусть только попробуют не присоединиться! – тогда они сами пусть упрекают себя.

Но не содействуй ни победе, ни поражению. Победа немыслима. Кочевники, как крысы, не знают страха и не помнят поражений. Они толпами идут туда, где другие создают богатства, опустошая города и целые области. Лучше бросить им кусок и заткнуть на время их глотки. Пусть я имею плохой мир. Но этот мир дает возможность нам развиваться, поэтам писать, художникам творить, строить дворцы и города, храмы, женщинам рожать и радовать нас.

Целые группы и отряды собираются пойти войной против завоевателей и освободить нашу землю. Но силы не равны. Китай – это мед, а кочевники – это мухи, которые плодятся многократно, когда их убивают. Собери под

свои восемь знамен всех недовольных, всех, кто хочет пойти на войну с чжурчжэнями, всех, кто упрекает меня в бездействии и слабости, поведи их. Пусть те, кто кричит о храбрости, проявят храбрость, как могут, пускай они сами послушают звуки хуского рога*.

[* Xу – одно из кочевых племен не кнекиткой нацнональности, обитающее к северу от Китая.]

Этим ты решишь две задачи. Первая – ты уведешь всех недовольных из Ханчжоу, оставив мне разбирать интриги дворцовой мелочи и трусливых выскочек. Если ты победишь, то слава тебе – моему наследнику, а значит, и мне. Это усиление империи. Если ты проиграешь, то все, кто против моей политики, будут разбиты и убедятся в моей правоте. И никто не посмеет сказать, что я трус, ведь ты – мой сын. Но тебе еще рано управлять государством, а для ратных дел – ты уже Воин, идущий по Пути Воина.

Иди – и любой исход приведет нас к победе. Но береги себя, гордыня не стоит того, чтобы отдавать за нее свою жизнь. Пускай погибают те, кто упрекает нас в трусости, пускай они демонстрируют свою смелость. Помни, ты должен проявлять осторожность и выжить любой ценой. Если надо, принимай вид простого воина. Монах-Учитель поедет вместе с тобой.

– Когда? – сдержанно спросил Ши.

– Астрологи скажут, когда звезды будут расположены к тебе. Но уже завтра ты должен начать собирать под свои знамена всех, кто хочет пойти в поход против чжурчжэней, чтобы освободить Кайфын. – При слове «Кайфын» улыбка Наисветлейшего приобрела оттенок грустной усмешки.

Ши вернулся в свои покои. Комната была убрана, Бао перенесли в ее комнаты. Ши долго сидел перед зеркалом, всматриваясь в свое будущее. Восьмирукая воинственная Небесная Богиня и воины, которые были в два раза меньше ее размерами, по обе стороны от нее, расположенные в нише в другом конце зала, отражались в зеркале и при изменении освещения казались живыми, пришедшими из неизвестного будущего.

В верхней правой руке Небесная Богиня держала меч, в средней – стрелу, в нижней – копье, в левой верхней она держала щит, в средней левой – лук, а в нижней левой – колчан для стрел. Еще одна правая рука, кисть которой с сомкнутыми большим и указательным пальцами была обращена ладонью вверх, располагалась на уровне Дань-Тяня, а кисть левой руки, с сомкнутыми большим и указательным пальцами, была направлена вертикально вверх, причем большой палец был прижат точно к сердцу. На вершине огненно-красного нимба Небесной Богини находился лотос с голубыми лепестками, из которого как бы вырастала трехъярусная пагода. Голубые и алые ленты, украшающие Небесную Богиню, при колебаниях света свечей, казалось, извивались, а сама она казалась летящей, размахивающей шестью руками и побеждающей в спокойствии и медитации, о чем говорили ее руки около Дань-Тяня и сердца. Спокойствие и уверенность Небесной Богини передались Ши, как священное послание, сделанное некогда посвященным монахом-скульптором.

Ши встал, поклонился зеркалу и пошел спать, еще ничего не зная о своем пути, кроме того только, что с ним на его Пути Воина будут Спокойствие и Уверенность.

Для меня эта ночь, наоборот, оказалась беспокойной. Во-первых, сначала была великая радость. Свет стал пульсировать – это был знак, что малыш обрел свое сердце. У ребенка нет еще ни лица, ни ног, ни рук, но уже бьется сердце. Моей радости не было предела. Бао спала, на ее прекрасном лице играла улыбка-воспоминание о вечерней встрече с Ши, когда она вернулась, сияя от радости, в разноцветных каплях фруктовых соков – вся сладкая, радужная и счастливая.

Но дальше произошло непонятное. Интенсивность света стала уменьшаться. Я понимала, что происходит что-то не то. Решение нужно было принимать незамедлительно. Внезапно меня осенила догадка. Ведь если у Бао нет нефритовых гроздьев, значит, нет и их эссенции в ее крови, а значит, пока зародыш сам не начнет вырабатывать эту эссенцию, что должно произойти только через два месяца, Бао должна получать ее от кого-то. Этой эссенции много в «Порошке Золотой Курицы», но где мне его сейчас взять?

Время шло, а свечение убывало. Впервые я задумалась, как хрупка может быть жизнь. Но только не сейчас, но только не эта жизнь! Единственное, что я могла сделать, это отдать ей пару своих нефритовых ягод. Но ведь это придется делать каждый день в течение двух месяцев. Поэтому я незамедлительно вызвала посыльного и, написав письмо для сестры Фу, отправила его срочно в монастырь. Сама же я не могла покинуть Бао ни на минуту. Я приказала принести мне все компоненты, которые были необходимы для снадобья. Все было выполнено мгновенно, недовольным был только дворцовый повар, лишившийся своей любимой свиньи, готовой вот-вот одарить его приплодом, не понимающий, зачем резать столь ценное животное в такое интересное для него время.

К утру, когда решение было уже найдено, я немного успокоилась. Во всяком случае, несколько вариантов выхода из ситуации есть, к тому же скоро еще и «Порошок Золотой Курицы» будет у меня, а может, что-нибудь еще, что порекомендует сестра Фу.

Через несколько дней я получила ее ответ. В своем ответном письме она писала, что рада, что Бао забеременела, и желала мне удачи. Кроме того, она действительно прислала еще несколько препаратов, приготовленных ею лично для Бао, с подробным описанием составляющих, чтобы я смогла их воспроизвести в случае экстренной необходимости. Она была признательна мне, что я ценю ее знания и не постеснялась обратиться за помощью. Далее она писала, что я могу всегда на нее рассчитывать. Это было очень кстати, так как сложности только начинались.

Тем временем для Ши настала совсем другая жизнь – жизнь Воина-правителя. Целыми днями он вместе с монахом-Учителем отрабатывал тактику и стратегию боя, причем уже не единоличного, а войскового.

Он выучил наизусть «Трактат о военном искусстве» Сунь-Цзы:

«У того, кто умеет обороняться, противник не тает, где ему нападать».

«…Поэтому сказано, что тот, кто знает врага и знает себя, не окажется в опасности и в ста сражениях.

Тот, кто не знает врага, но знает себя, будет то побеждать, то проигрывать.

Тот, кто не знает ни врага, ни себя, неизбежно будет разбит в каждом сражении».

«Непобедимость заключена в себе самом, возможность победы заключена в противнике. Поэтому тот, кто хорошо сражается, может сделать себя непобедимым, но не может заставить противника обязательно дать себя победить».

«Кто – еще до сражения – побеждает предварительным расчетом, у того шансов много; кто – еще до сражения – не побеждает расчетом, у того шансов мало».

Далее они выработали тактику сбора войска. Первым делом было решено пригласить участвовать в походе дерзкого смельчака-поэта Синь Ци-цзи, который писал свои «цы» о трусости императорского двора, бросившего Кайфын на растерзание кочевников и оплакивавшего участь тех, кто должен был жить под властью чжурчжэней. В 1163 г. он предпринял дерзкий поход в стан чжурчжэней, чтобы отомстить предателю за убийство своего друга-военачальника.

Незадолго до этого Синь, влившись со своим отрядом в армию «Верности и справедливости», действовавшую в Шаньдуне под командованием полководца Гэн Цзина, стал его ближайшим соратником. Однажды Синь по заданию Гэн Цзина выехал из лагеря. В его отсутствие в армии вспыхнул мятеж. Заговорщики убили полководца и переметнулись на сторону противника. Узнав об этом, Синь сколотил небольшой отряд и под покровом ночи совершил дерзкий рейд во вражеский стан. На глазах у растерявшегося неприятеля он схватил, «как перепуганного зайца», главаря мятежников, пировавшего с чжурчжэнями, доставил в юж-иосунскую столицу и здесь собственноручно казнил. Однако теперь Синь больше сидел в кабаках или васах* и своими стихами привлекал многих недовольных политикой двора.

[*Веселые дома.]

Ши вместе с монахом-Учителем решили после первой стражи, в семь часов вечера, отправиться в кабак, где любил бывать Синь.

Ослепительный белый скакун в боевой экипировке гордо посматривал на обезумевших прохожих, падающих ниц перед Наисветлейшим Ши. Монах-Учитель следовал рядом на огненно-рыжем жеребце. Город тысячи дворцов и полутора миллионов домов жил своей вечерней жизнью. Остались позади многоярусные пагоды, живописные беседки, книжные лавки и казенные библиотеки, цзяофан – музыкальная школа, дома вельмож в несколько этажей.

Около кабака «Красный фонарь» они остановились. Стоя у ворот, монах-Учитель попросил передать Синю, что к нему приехал Наисветлейший Ши, чтобы пригласить его, Синя, принять участие в походе против чжурчжэней. Однако тот в пьяном угаре наговорил много обидного и не пожелал выйти, сказав, что пусть сунский выродок встанет перед ним на колени, только тогда он пойдет под его знамена.

Ни один мускул на прекрасном молодом лице не дрогнул. Ши бросил соболью накидку на землю под копыта своего коня и потянул за поводья, уговаривая коня встать на колени. Умное животное встало своими нежными, тонкими коленями на соболью накидку, грациозно изогнув шею. Люди стали собираться на площади перед кабаком. Невероятная тишина царила вокруг. Обезумевшие и упавшие ниц простолюдины в пеньковых одеждах замерли в священном страхе перед Наисветлейшим Ши. В это время повисшую над площадью тишину взорвал голос Ши, которому могли бы позавидовать самые голосистые монахи. Под мелодию «моюэр» он начал декламировать стихи Синь Ци-цзи, написанные им в год цзихай* на банкете в беседке Сяошаньтин по случаю перевода Синя на должность распорядителя продовольствием из провинции Хубэй в провинцию Хунань.

[* 1180 г.]

– Опять дожди

И бесконечный ветер!

Каким же надо

Обладать терпеньем!…

Весна готова

Раствориться в лете,

Живет она

Последние мгновенья.

Ее прошу я

Не спешить с уходом,

Как жаль, что было

Раннее цветенье!

Теперь вдвойне,

Когда под небосводом

Сонм лепестков

Проносится в смятенье.

Постой, весна,

Не уходи!

Куда ты?

Я слышал – травы

Разрослись стеною.

В пути собьешься

Не жди возврата!

Молчит весна,

Не говорит со мною.

По мне видны

Весение приметы

Ы тенетах,

Соплетенных под стрехою.

Они пух ивы

С самого рассвета

К себе влекут

Незримою рукою.

Боль одиночества

С тоской его бескрайней!

Я тишины

На башне не нарушу.

Что там увидишь?

Ивы лишь в тумане

Да луч заката,

Леденящий душу!

Становилось все больше людей разных сословий и разного положения. Студенты, чиновники, монахи и торговцы останавливались, с изумлением осознавая присутствие Наисветлейшего в столь необычном для него месте.

По толпе шел шепот.

– Что хочет наследник?

– Он приглашает забияку Синя на войну с чжурчжэнями.

– А что тот?

– А тот пьет и от страха потерял свои шелковые шаровары.

Ши ждал, сидя на жеребце, стоящем на коленях перед кабаком. Народу становилось больше и больше. Наконец Синь" понял, что происходит, и протрезвел в мгновение ока. Потемневший от ужаса, он вышел и упал на колени перед Ши, клятвенно пообещав присоединиться к поиску Наисветлейшего Ши в его походе против чжурчжэней, чтобы освободить Кайфын.

После этих слов Ши поднял с колен своего коня, и тот, видимо, желая размять ноги, призывно заржал, поднявшись только на задних ногах и перебирая в воздухе передними. Было впечатление, будто он танцует священный боевой танец языческих предков своих прошлых воплощений. Сделав невероятный прыжок только на задних ногах, он понесся размашистой рысью домой, ловко перепрыгивая через не успевших скрыться с его дороги упавших ниц простолюдинов.

На следующее утро, едва лучи солнца упали на каменные ступени, ведущие ко дворцу, Синь Цицзи лежал ниц перед входом во дворец, не смея поднять голову. Весть о вчерашнем происшествии мгновенно облетела весь город. Невероятность события настолько потрясла всех, что передавалась из уст в уста быстрее, чем звук небесной грозы достигает земли. Многие князья, зная свою неосторожность в высказываниях, не хотели попасть в положение Синя, поэтому, изображая боевой дух и называя решение двора долгожданным, прислали свои верительные грамоты о готовности присоединиться к походу. Дело было сделано. Фактически через несколько дней армия была собрана. Военные чиновники занялись своим делом.

Ши ждал решения астрологов. Он сидел в саду около входа в комнату и медитировал, когда пришли посыльные от отца. Ши бросился к отцу, готовый услышать дату. Но там он застал незнакомых ему вельмож, вовсе не похожих на астрологов.

– Сын мой, пришло время взять в дом новых жен, тем более что ты уходишь в поход.

– Я вернусь, – сжав зубы, произнес Ши и удалился.

Наисветлейший ничего не мог возразить против такого ответа сына. Отцам двух девушек было сказано, что пока Ши в походе, будет лучше, если их дочери побудут дома. Но они переполошились, что если Ши убьют, то их дочери так и не станут женами Наисветлейшего, а если Ши убьют, когда они уже будут его женами, то может статься, что им посчастливится еще быть и императрицами. Однако дальнейшее молчание самого Наисветлейшего заставило их удалиться.

Ши и сам поразился своей смелости и дерзости в разговоре с отцом, ведь еще никогда и никто не спрашивал его мнения. Звезда Воина и Правителя зажглась над ним, и он чувствовал ее дыхание. Впервые в жизни он принял решение и взял за него ответственность. Его ноздри раздувались, как у скакуна после быстрого подъема в гору. «Эти вороны уже слетелись, хотя я еще жив», – мелькнуло у него в голове, Внезапно он остановился и затем, резко поменяв направление, побежал к покоям Бао.

Состояние Бао было нормальным, если не считать, что из-за приступов тошноты по утрам мне приходилось корректировать ее питание и постоянно следить за свечением в ее жи-воте, чтобы вовремя давать препараты сестры Фу и «Порошок Золотой Курицы». Мы продолжали наши упражнения, рекомендованные в письме сестрой Фу, чтобы укрепить тело лотоса и омывать его целительными потоками жергии «ци». Бао была очень обрадована внезапным приходом Ши, и глаза ее засветились от счастья. Он присел рядом с ней, и они стали тихо шептаться между собой.

Она рассказала ему, что у маленького Ши уже бьется сердце. Кроме того, сегодня от меня она узнала, что у зародыша уже есть зачатки головного и спинного мозга, глаз, а также рук и ног. И более того, началась закладка и развитие органов пищеварения, печени, почек и моче-выводящих путей, что совсем скоро он уже н;…ет реагировать на свет. Она также рассказала, как она разговаривает с ним по утрам, и предложила Ши сделать то же самое.

Он растерянно пытался что-то сказать, как будго забыл все слова, а потом тихо произнес, прижавшись губами к животу Бао:

– Здравствуй, мое солнышко!

Глаза его светились озорством и радостью. Он уже был совсем не похож на того Ши, который полчаса назад вошел в комнату. Приложив ухо к животу он пытался услышать биение маленького сердечка. Он целовал нежный животик Бао, потом приложил руку и пытался почувствовать своего маленького наследника. Вдруг глаза его вспыхнули необыкновенным огнем.

– Я слышу его, слышу!

Что же, опытный Воин, проведший не один час в медитациях, может «услышать» новое живое существо. Я искренне была рада за него.

Он пообещал Бао приходить к ней каждый день до своего отъезда, проводить с ней как можно больше времени и даже, если это не повредит ей, оставаться с ней на ночь, чтобы побольше пообщаться со своим сыном.