Трепет. Его девочка

8 глава

Просыпаюсь рано. За окном только начинает светать. Первое, что я чувствую, это тяжесть руки, лежащей на моем животе. Его руки. Он здесь, рядом. Спит вместе со мной в моей комнате, хотя вчера после душа я попросила его оставить меня одну. Он оставил, но потом все же пришел, когда я уже уснула. Щеки заливает жаром, как только я вспоминаю вчерашний вечер и ночь. У меня нет объяснений и оправданий случившемуся. Это просто случилось. Снова. И мне было хорошо. Очень хорошо. Снова. Принять это полностью я не могу, но и отвергать больше не получается. Если бы вчера я сказала ему остановиться, думаю, Рустам остановился бы. Но я не сказала. Я ждала продолжения, ждала завершения, которое в итоге он мне дал. Мне нечем себя оправдать...

На него смотреть мне страшно, потому что я слишком много чувствую сейчас. Мне нужно время, чтобы с этими чувствами справиться, хотя я даже не уверена, что смогу. На тумбе справа лежит рисунок. Конечно, на рисунок это мало похоже, ведь лист сильно измят и изорван, как лишнее напоминание о том, что Рустам делал со мной вчера, когда я рисовала. Наконец перевожу взгляд на мужчину, спящего рядом. Он лежит на животе, одна рука закинута на меня, другая свисает с постели, лицо повернуто в мою сторону, одна прядь слегка отросших вьющихся волос упала на лоб. Его дыхание ровное, спокойное. Он спит, а значит я и мои чувства пока в безопасности. Пока, ведь скоро он откроет глаза, и я опять утону в их черноте и страсти, которую она скрывает.

Стараясь не делать резких движений, чуть поворачиваюсь к нему, протягиваю руку и убираю прядь со лба. Разглядываю его лицо, затем мощную спину, не удержавшись, веду пальцами по шее, затем по линии позвоночника, касаюсь поясницы. Ниже не веду. Он в домашних штанах, и это радует, если бы Рустам был не одет, я бы с ума сошла от смущения. Хоть вчера он и касался меня... там, членом, на мне была его сперма, я смывала ее в душе водой, боооже, я все равно сгораю от стыда и недоумения, как могла сама допустить подобное, как смогла наслаждаться этим? Он подводит меня к черте, и с каждым днем я все ближе стою к запертой двери с надписью "неизбежное". Сильнее всего меня пугает то, что я начинаю этого хотеть.

Осторожно приподнимаю его тяжелую руку и сползаю с кровати на пол. Какое-то время сижу, бестолково глядя в окно, и размышляю о том, как удалось ему не сорваться окончательно вчера? Как он удержался, ведь мы были так близко, он был так близко... Видимо Рустам действительно не хочет, чтобы я сделала этот шаг, не будучи на сто процентов уверенной в своих желаниях. Но уверенность будет означать, что я сдалась, я предала память о маме, я предала чувство собственного достоинства, так ведь?

Решив прекратить терзать себя мыслями о Рустаме, я натягиваю халат, быстро умываюсь, после чего спускаюсь вниз, беру с полки его ключи от машины, и забираю с заднего сиденья авто папку с проектом для Парадайза. Вчера я так и не приступила к ее изучению, значит нужно это сделать сейчас, потому что я уверена, Карим Гаясович сегодня спросит меня об этом, к тому же будет совещание. На кухне включаю чайник, усаживаюсь за стол и начинаю листать папку. Проект интересный, красивый, но пока я листаю, у меня создается ощущение будто он какой-то неживой. Искусственный. Чего-то явно не хватает в этих фотографиях, в сюжете выставки. Я пытаюсь понять, чего именно. Это довольно сложно и мучительно, потому что последний раз проявление моей творческой фантазии случилось вчера, когда Рустам ласкал меня языком и членом. Яркие картинки воспоминаний неумолимо начинают мелькать в голове. Меня вдруг посещает мысль, что рисовать под воздействием неконтролируемых эмоций, было самым естественным, что я делала когда-либо. Может, этого и не хватает проекту? Естестественности. Жизни. Правды.

Еще раз смотрю на фото. Они постановочные. Что если сделать их максимально реальными? И что если сделать даже не фотографии, а рисованные портреты карандашом? Людей, которые перенесли операцию на сердце, которые получили второй шанс. Нарисовать их эмоции, их счастье и благодарность, которые отражаются на их лицах, в их глазах, в улыбке.

Закусываю губу, сжав папку пальцами. Мне кажется, это хорошая идея, но смогу ли я ее озвучить? Это чувство почти забытое - когда ты способен придумывать, когда ты позволяешь творческой энергии вытекать из тебя и превращаться в нечто прекрасное, ценное, важное, - сейчас это чувство бурлит во мне, но оно такое хрупкое. Не разобьется ли оно, если Карим отметет мою идею? Что, если он скажет, что то, что я придумала - невозможно? Нет времени, или нет уверенности, что получится? В любом случае, я не узнаю, пока не расскажу ему.

Закрываю папку и откладываю в сторону. Вода в чайнике согрелась. Хочу налить кофе и сделать омлет на завтрак. Достаю из шкафа чашку и банку с кофе, когда слышу скрип лестницы, а затем тяжелые шаги. Рустам проснулся.

Мужчина входит на кухню, засунув руки в карманы штанов. Рубашки на нем нет. Волосы слегка растрепаны. Он выглядит сонным, но отдохнувшим, и каким-то расслабленным что ли. Это потому что вчера он кончил? Получил определенную разрядку? Пусть и не совсем ту, что он жаждет получить.

- Привет, - хрипит Рустам, а я понимаю, что так и стою с чашкой и банкой кофе в руках, и тупо пялюсь на него.

- Привет, - отвечаю сипло и отлепляю от мужчины свой взгляд, стараюсь удержать мысли в рамках настоящего, но они как стадо взбесившихся лошадей несутся во вчерашний день, вечер и ночь. Чертовы мысли. - Кофе будешь?

- Не откажусь.

- Я еще омлет хотела сделать. Надо позавтракать. Сегодня у Карима большие планы. Я тебе не говорила еще толком про проект, ну может быть, он тебе говорил. Проект для Парадайза. Там на столе папка. Я изучала. Сегодня будет совещание по проекту, я очень нервничаю. Мне хочется удержаться на этой работе, но я не уверена, что знаю точно, что делать. Еще Сашке я обещала сегодня увидеться, но по времени трудно сказать, когда я осовбожусь, - понимаю, что тараторю и всю информацию сбиваю в кучу, но молчать слишком трудно. Тишина напрягает.

- От завтрака тоже не откажусь. А с работой ты справишься, малыш, я уверен. Постепенно войдешь в колею. Если хочешь, можешь поделиться своими мыслями насчет проекта. Относительно Сани не переживай. Даже если сегодня не получится, на выходных обязательно куда-нибудь прокатимся вместе. И, пожалуйста, Ян, не называй Карима только по имени. Он твой работодатель.

Я замираю с ложкой кофе над стаканом.

- Но ведь... он твой друг. Я подумала, что нет ничего такого, когда между собой...

- Мой друг, но не твой. Пока.

Перевожу взгляд на Рустама. Он листает папку, брови слегка нахмурены.

- Хорошо, малыш? - смотрит пристально. Да ну это же смешно! Просто имя. Имя! Ничего к Кариму я не чувствую!

- Малыш?

- Хорошо, - все же выдыхаю. Если для него это так важно, то пускай будет Карим Гаясович. Не понимаю, что тут такого значительного, но спорить из-за подобной мелочи не стану. Между нами есть проблемы и посерьезнее.

- Так поделишься? Насчет проекта.

Я снова начинаю заниматься кофе и раздумываю, стоит ли говорить Рустаму про мою идею? Но ведь я пришла к этой идее, думая о своих чувствах вчера, когда он меня ласкал. Если я сейчас начну говорить, не переведет ли он разговор в опасное русло? О нас, обо мне, об оргазмах. Чееерт...

- Я... пока думаю. Лучше скажи, куда хотел поехать на выходных с Сашей?

Разговор о брате кажется мне более безопасной темой. Хотя в принципе именно из-за желания помочь Сашке я оказалась в данной ситуации.

- Он просил у матери кота. Я подумал, что, возможно, он захочет собаку. Можно было бы взять породистого щенка.

- Ты серьезно?! - ставлю чашку кофе перед Рустамом, чуть не расплескав от волнения.

- Конечно, малыш.

- Да он будет на седьмом небе от счастья! - я не в силах сдержать улыбку. Уже представляю, как Сашка будет радоваться, когда узнает, что у него появится собака. Хотя наверное для начала стоит поговорить с Анной Сергеевной, не помешает ли ей в квартире пес.

- Я счастлив, что ТЫ на седьмом небе, малыш, - хрипит Рустам и награждает меня таким тяжелым и недвусмысленным взглядом, что улыбка мгновенно сходит с лица, а живот обжигает и скручивает. Седьмое небо - это то мистическое место, где я была вчера. Я там чуть не погибла...

Мы долго смотрим друг на друга. Я буквально вижу в его глазах отражение вчерашнего вечера, будто со стороны наблюдаю за его движенями, слышу свои стоны, его хрипы.

Седьмое небо, которого я не хотела, но оно все равно на меня обрушилось.

*************

После завтрака, который проходит в напряженной обстановке, потому что Рустам не прекращает смотреть на меня, то и дело останавливается взглядом на губах, груди, ласкает глазами ноги, я сбегаю в свою комнату, там быстро одеваюсь, после чего он подвозит меня на практику. По дороге я неистово борюсь с желанием, что делать невероятно трудно, потому что Рустам очень близко, запах его парфюма сводит меня с ума, а руки, сжимающие руль, представляются мне сжимающими мою грудь и бедра.

Неужели я так умом тронулась из-за оргазмов?! И что теперь делать? У меня даже запрещать себе об этом думать больше не получается!

- Вечером, если получится увидеться с Сашкой, - начинаю разговор через силу, заталкивая пошлые мысли куда-поглубже, - я подумала, что... могла бы забрать его к себе с ночевкой...

Замолкаю и жду реакции Рустама на сказанное. Он бросает на меня недоуменный взгляд и выгибает бровь.

- Если хочешь, Ян. Ты у меня разрешения что ли спрашиваешь? Ты можешь забирать к себе брата, когда пожелаешь. Я ведь для тебя ту квартиру арендовал.

Облегченно выдыхаю, хоть и чувствую, как к щекам снова приливает жар, будто я сморозила глупость. Я вовсе не боюсь, что он не позволит Саше оставаться. Дело не в этом. Я просто не знаю, какие планы у Рустама на сегодняшний вечер. Разумеется, я говорю о планах, связанных со мной. Вдруг он хочет единолично решать, когда видеться со мной, а когда нет, и чтобы Саша ему не мешал? Мне бы такое не понравилось.

- Просто... спросила.

- Позвонишь, скажешь, как решится. Может, я к вам тоже заеду. Посмотрим.

Облизываю губы и киваю. Провести время с Сашкой мне хочется сегодня вдовем, хотя бы потому, что я такого напряжения не буду испытывать, как если с нами еще и Рустам будет, но отказывать и запрещать мужчине приехать я не могу, не смею. Наверное я всегда буду чувствовать себя обязанной ему за помощь, в какой-то степени это лишает меня воли.

Рустам останавливается рядом с небольшим зданием, где я прохожу практику. Пришло время прощаться, и я мигом теряюсь, потому что не знаю, какого прощания он от меня ждет. После вчерашнего. А учитывая то, как мне было хорошо, я и сама не знаю, чего жду. И от себя, и от него. Но долго гадать не приходится, потому что, как только я отстегиваю ремень, Рустам сам склоняется ко мне, обхватывает шею ладонью и запечатывает губы поцелуем. Резким, грубым и жгучим. Безжалостным. Я машинально свожу бедра, которые обдает жаром, стоит его языку коснуться моего языка, но он не позволяет мне этого сделать. Просовывает вторую руку между ног, проскальзывает под юбку, гладит и слегка сжимает.

- Не прячься от меня.

- Я не прячусь, - выдыхаю ему в губы.

Он усмехается.

- Беги, малыш. Опаздаешь.

Легко сказать беги, когда тело парализовало, но я все же нахожу в себе силы дотянуться до ручки двери и выбраться наружу. Сама его целовать, по собственной инициативе, я не готова. Я приксонуться-то к нему без страха смогла только, когда он спал. Пока иду к зданию, чувствую спиной его взгляд. Прижимаю пальцы к губам. Они горят после поцелуя, приятно покалывают. Неужели я такое чудовище, способное наслаждаться ласками и поцелуями отчима? Неужели я думала о себе лучше, чем есть на самом деле?

*************

Время на практике движется мучительно медленно. Скорее потому, что внутренне я уже смирилась с тем фактом, что учиться здесь мне не нравится и работать в сфере менеджмента я не буду. Мне хочется поскорее отправиться в галерею. Движущим фактором этого желания служит еще и та идея, что пришла в голову утром. Мне по-прежнему страшно ее озвучивать Кариму Гаясовичу, но я очень хочу. Она буквально распирает грудь, рвется на волю. Я впервые за долгое время чувствую такой взрыв энергии внутри себя, поэтому когда наконец приезжаю на работу, чуть ли не лечу к лифту, чтобы поскорее попасть на совещание по выставке в Парадайз.

Пока собирается народ за большим стеклянным столом в зале заседаний, у меня появляется время еще раз продумать все, что я планирую сегодня сказать. В блокноте я набрасываю примерный план и даже чиркаю миниатюры, чтобы было понятнее, как именно я вижу выставку. Вчера Карим Гаясович сказал, что я как амеба, и что это ему не нравится, меня его слова ранили, но я понимаю, что работа в галерее нужна в первую очередь мне, и если я хочу ее получить, то могу хотя бы попробовать.

Пока вожу ручкой по листку с записями, ловлю себя на странной мысли, что после обещания Рустаму не называть босса по имени, даже в мыслях перестала его так называть. Теперь только Карим Гаясович. Усмехаюсь, потому что мне кажется это таким глупым. Рустам же мысли мои не читает. Наверное. А я все равно не могу иначе. Не знаю, почему, но точно знаю, что у меня нет цели делать вид, что Карим Гаясович мне нравится как мужчина, нет цели вызвать ревность в Рустаме намеренно. Почему-то мне даже неприятно от того, что он может плохо обо мне подумать. Знаю, что вчера проявление моего влечения к нему сложно было не заметить и тем более отрицать, но все же я никак не могу ответить себе на вопросы: как? почему? почему он? почему я стала видеть в нем больше, чем просто отчима? Даже в тот злополучный день рождения, почему? Не может же это быть связано только с тем, что он - красивый. Карим Гаясович тоже красивый, но таких эмоций во мне не вызывает.

- Добрый день, начнем, - босс входит в зал заседаний, и размашистым шагом направляется к своему креслу во главе стола. Я тут же мысленно щипаю себя за щеку, чтобы перестать думать о Рустаме и быстро переключиться на работу. Пальцы начинают дрожать, а сердце бешено биться. Вот он, момент X. Сейчас я либо скажу, либо нет.

- Все вы изучили проект по выставке в Парадайз, и мне хотелось бы услышать ваши предложения по изменениям. Есть ли у кого-то еще идеи, пока у нас еще имеется время внести изменения и их реализовать?

Я оглядываю присутствующих. Они начинают включать свои планшеты, и по очереди высказывать идеи, показывая Кариму Гаясовичу наброски прямо на экранах. Некоторые вообще держат в руках графические планшеты. Я замечаю красивые рисунки, схемы и интересные презентации. Перевожу взгляд на свои каракули в блокноте и сразу же краснею. Смелость и запал начинают сходить на нет, потому что мне просто элементарно стыдно. Я как-то не подумала, что в современном мире и идеи нужно демонстрировать по-современному, а у меня кроме смартфона, на котором ничего не будет видно, даже если я умудрюсь что-то нарисовать, нет других гаджетов. Как идиотка злюсь на себя, что не приняла подарок Рустама. Айфон, конечно, не планшет, но однозначно лучше, чем дряхлый блокнот и смартфон с разбитым экраном.

- Яна? Ты изучила проект? - неожиданно Карим Гаясович вырывает меня из недр самобичевания. Взгляды сотрудников галереи обращаются ко мне. Они, как и босс, ждут моего ответа, а у меня горло сдавливает от волнения.

- Да... я... изучила, - кое-как выдираю из себя слова. Карим Гаясович молча смотрит, видимо, ожидая, что я продолжу. Делаю глубокий вдох и решаюсь:

- У меня возникли некоторые идеи. Дело в том, что когда я листала папку, подумала о том, что... фотографиям и вообще плану выставки не хватает естественности. Я не хочу никого обидеть! - смущенно опускуаю взгляд вниз, вертя пальцами ручку. - У меня нет цели кого-то оскорбить. Просто, тема сердечно-сосудистых заболеваний и аномалий сердца очень тесно связана с жизнью, ведь сердце - это жизнь. И название выставки очень говорящее "Видеть сердцем". Может, стоит включить в нее больше "живого"?

- Подробнее, - откидывается босс на спинку кресла, когда я замолкаю.

Подробнее. Разумеется. Он ведь не телепат. Придется учиться говорить. Точнее, выражать свои мысли и чувства словами, что мне всегда было сложнее делать, чем выражать их рисунками. А затем и рисунками получаться перестало. Но если не справлюсь, то потеряю шанс. Почему-то мне кажется, что если сейчас я не покажу себя, то через две недели просто попрощаюсь с этим местом.

- Однажды я организовывала выставку в художественной школе. Тема была другая, но реализация схожа с моей настоящей задумкой. Мы рисовали животных до приюта, в приюте и после того, как они нашли свой дом и людей, готовых о них заботиться. Мы ставили на стенде рисунки рядом, чтобы люди могли видеть, как меняет животных тепло, добро, людская забота и любовь. После выставки многие взяли себе питомца. Это была трудная работа, но результат стоил того. Выставку в Парадайз тоже организуют в благотворительных целях. Почему бы нам не показать всем, как люди ценят этот шанс, которые дают им те, кто жертвует деньги на их лечение? Почему бы не показать им портреты людей, кто пережил сложнейшие операции, показать их счастье и благодарность? Мне кажется, это лучше, чем постановочное фото, каким бы оно профессиональным ни было. Оно не передаст тех эмоций, которые будут заложены в рисунке.

Высказавшись, я медленно выдыхаю, кладу ручку на стол и поднимаю блокнот, поворачиваю листок к Кариму Гаясовичу и указываю на миниатюры.

- Мы можем не только нарисовать большие портреты, но и приложить к ним маленькие фотографии в миниатюре. Вот здесь, в углу. Тогда у людей, пришедших на выставку, будет максимально полное представление о том, что чувствует и как выглядит человек, которому нужно было "сердце" и который его получил. Тогда они смогут, как говориться, видеть сердцем.

Я застываю с блокнотом в руках. Кровь шарахает по вискам, тишина вдавливает в пол, потому что никто ничего не говорит после моей речи. Карим Гаясович внимательно смотрит то на меня, то в блокнот, но тоже молчит. Мне становится не по себе, потому что я вообще не привыкла раскрывать свои чувства и мысли людям, а сейчас я вылила первую за долгий период идею на фактически незнакомцев, и мне, как ни странно, невероятно важно получить ответ, увидеть реакцию и ощутить ее всем своим существом. Когда я высказала идею вслух, я действительно убедилась в том, что она хорошая. И я хочу ее реализовать. Пожалуйста, дайте мне шанс. Пожалуйста, он мне очень нужен.

*********************

- Мне нравится, - наконец произносит Карим Гаясович. Меня словно подносит в воздух, где я взрываюсь. Ему нравится моя идея. Нравится! К глазам подступают слезы, но я понимаю, что если сейчас расплачусь, то буду выглядеть ужас как глупо, поэтому держусь изо всех сил, быстро моргаю, чтобы слезы не потекли по щекам.

- Мне нужен полный проект, - строго говорит мужчина, упершись локтями в стол и сцепив пальцы в замок.

- П..полный проект?

- Разумеется. И не на листочке. Распишешь все, что тебе требуется для реализации идеи. Даю тебе два дня на это. Если справишься, я позволю тебе курировать выставку. Останешься после совещания, обсудим некоторые моменты.

Два дня? Курировать выставку? Позволит мне?

Я подскакиваю на стуле от прошившего меня насквозь нервного озноба. Стоп. Стоп. Стоп. Курировать, это ведь значит, что я буду отвечать за все?! И я буду... руководить людьми, которые будут выполнять мои поручения?!

Карим Гаясович еще что-то говорит, пока я отхожу от шока. Да, я хотела, чтобы мою идею приняли, но я думала, что на мои плечи ляжет максимум обрисовать задумку, может, выбрать художников, но не абсолютно ВСЕ. Перевожу взгляд на присутствующих. Они недобро косятся в мою сторону. Ну, разумеется. Пришла неизвестно кто, неизвестно откуда, а они здесь наверняка давно пашут и всеми силами стараются заполучить признание босса. А неизвестная Яна его только что получила. И мне кажется (может, я придумываю), что отчасти его согласие все же связано с тем, что Рустам его друг. Если проект примут, то вот эти люди, бросающие на меня недовольные взгляды, будут под моим руководством. Не думаю, что я - хороший руководитель. Да и как руководить теми, кто враждебно настроен по отношению к тебе?

Когда совещание заканчивается, все расходятся. В зале остаемся только мы с Каримом Гаясовичем. Он не тянет, сразу переходит к обсуждению проекта, который я должна буду подготовить. Босса интересует все: возможные расходы, поиск людей, количество портретов, художников, фотографов. Что именно будет на портретах? Как мы будем презентовать работы? Будем ли кратко излагать предыстории картин?

За полчаса, что мы обсуждаем план реализации идеи, у меня начинает пухнуть голова, и от страха поджимаются пальцы на ногах, потому что я уже представляю, как буду в одиночестве составлять весь план-проект, продумывая все до малюсенькой детали.

Но есть лишь два варианта: я могу струсить, сказав, что не справлюсь, или могу попробовать, и проиграть, зная, что я хотя бы пыталась.

Когда тема заходит за презентацию работ уже во время выставки, Карим Гаясович спрашивает, думала ли я о том, как буду преподносить свою идею?

Я, разумеется, не думала. Не успела еще. Я ведь не знала, что именно МНЕ нужно будет об этом размышлять, поэтому выдаю первое, что приходит в голову:

- Можно пригласить этих людей. Ну, с портретов. Они уже перенесли операцию, прошли реабилитацию. Они могут вынести работы, быть как бы живыми стендами, рассказывающими свою историю... Вы знаете?! - неожиданно вспыхиваю, четко представив перед собой день выставки. - Мы можем разделить работы. Картины тех, кто перенес операцию. И тех, кто еще ждет. Первые будут сами держать портреты и рассказывать свои истории, а вторых не будет, ведь они болеют и ждут. Их портреты будут висеть внутри пустого человеческого тела, будет только контур тела, а внутри на месте сердца портрет-история. Чтобы люди видели, вот те, кого удалось спасти, а вот те, чье будущее еще неизвестно, и только в руках пришедших на выставку, их сердца и жизни.

Карим Гаясович слушает внимательно, и смотрит слишком пристально, его темный взгляд блуждает по моему лицу, вызывая тревогу. Я слегка расслабляюсь, когда уголок его губ дергается вверх.

Он улыбается. Значит, ему нравится?

- Хорошо, Яна. Идея неплохая. Но... нужно еще найти людей, готовых прийти на выставку и поделиться своей историей. А времени у нас не так много, поэтому на составление проекта я дал тебе только два дня. Не включай в него то, что кажется тебе невозможным. Помни, что у нас есть месяц. Твоя задача: убрать все лишнее. Если справишься с проектом, я готов буду принять тебя на работу на постоянной основе.

Мужчина поднимается из-за стола, снимает со спинки стула пиджак и надевает на плечи.

- Живая ты мне больше нравишься, - произносит Карим Гаясович, прежде чем выйти из зала заседаний.