Филатов сделал несколько вялых попыток противостоять Коржакову, изменил структуру аппарата, ввел несколько новых лиц, усилил системность в работе с документами, создал аналитическую службу, но большего сделать не смог. Тому много причин - и объективных, и субъективных.
Президентская власть в России - явление новое. И совершенно очевидно, что ее самовызревание будет противоречивым, что подтвердили четыре президентских года и последующие выборы. Допускали ли все мы такое развитие событий, когда придумывали и обосновывали принципы президентской республики в России? И допускали, и понимали. Как понимали и то, что российское президентство станет некой рекой, питаемой тремя историческими потоками: опытом западноевропейского и американского президентства, отечественным опытом диктатурного партийного правления с генсековскими традициями и, наконец, монархическим имперским, царским прошлым России. Иначе говоря, три варианта единовластия. Естественно, раз президентство стало демократической альтернативой тоталитарному режиму, оно как бы перечеркивало, отрицало какую-либо похожесть на большевистское правление. Но отрицать повторение еще не значит исключить его из практики. Новая конституция в разделе норм президентского правления шилась по фигуре, характеру и воззрениям первого президента России Бориса Ельцина, создавала как бы конституционную копию президента. А во-вторых, она писалась под неблагополучные политические реалии, как, впрочем, и все отечественное законодательство, которое не утверждает новые принципы жизни, а подчинено политическим колебаниям, когда те или иные политические силы посредством закона укрепляют свои позиции, обеспечивают гарантии собственного процветания. Этими силами могут быть ветви власти, политические партии, финансовые структуры. Отсюда вся законодательная деятельность уподобляется пошиву сезонных одежд, приуроченных даже не к временам года, а к политической погоде переживаемого дня. Постигая разумом в лучшем случае контуры политического рисунка, когда новаторская и любая другая государственная мысль не простирается далее полугодия, мы обязаны признать, что государственный разум России утратил навык перспективы, предвидения и стратегии. Россия запуталась в повседневности. Интересно, что сочинители идеи президентства были сторонниками американской или французской модели: сильный президент, умеренные возможности парламента, подчиненное президенту правительство. Оппоненты либо отрицали президентство вообще - вся власть Советам, Думе, Верховному Совету, Собору, либо приветствовали ритуально-формальное президентство. С регалиями, но без власти.
А сам президент, в прошлом партийный руководитель высочайшего ранга (возглавлял Свердловский обком а затем Московский горком, кандидат в члены, член Политбюро), оказался предрасположенным к царским замашкам. Вот такая эволюция личности.
КАЗИНО
Господа, делайте свои ставки!
В момент прихода Филатова в администрацию президента, а он еще захватил Руцкого в должности вице-президента, расстановка в кремлевских коридорах была такова:
Илюшин В.В. - первый помощник президента, имевший самый длительный стаж работы с ним еще до президентства.
Коржаков А.В. - начальник президентской охраны, стремительно набирающий силу и сдержанно опасающийся Илюшина.
И глава президентской администрации, который, по логике, должен был стать чуть в стороне и выше как первого, так и второго. Его правовые возможности были, скорее всего, не самыми значительными в кремлевских коридорах, но безмерно более значимыми, нежели у Илюшина и Коржакова за пределами Кремля. На него теоретически замыкались главы администраций областей и первичные президентские структуры на местах - представители главы государства в областях. Должность, по существу, безвластная, скорее, надзирающая, что само по себе авторитета не добавляло и тотчас порождало конфликты с главами администраций в регионах, назначенными на первых порах тем же президентом (говоря историческим языком - царскими наместниками).
Очевидным просчетом Филатова, как человека крайне столичного, был тот факт, что он пытался усилить себя в самом Кремле, а не за его пределами, что позволило бы ему стать значимой фигурой для глав регионального масштаба. Эта задача была сверхважной, но трудно выполнимой. В будущей борьбе с Коржаковым у Филатова не оказалось тыла. Прежний Верховный Совет, где у него была немалая группа союзников, вскоре был распущен, а в народившейся Государственной Думе Филатов сильных позиций не имел и иметь не мог. Еще оставался Совет Федерации, где и присутствовали главы администраций. Не полностью, но в достаточном количестве. Но и там нащупать устойчивую опору Сергею Александровичу не удалось. Ревнивый Шумейко, глава Совета Федерации, аттестуясь другом Филатова, расширению его влияния на Совет Федерации не способствовал. Да и не мог, потому как сам чувствовал себя на вулкане.
Отсутствие тыла, мощного пласта сторонников вне Кремля, позволило Коржакову дожать Филатова, а затем, возможно не полностью, но дожать и Илюшина. Коржаков понимал, что его близость к президенту, по существу, максимальна, и он, постигая эту приближенность, стал все чаще задумываться над вопросом: а что же дальше? Доверительные отношения президента разожгли костер тщеславия в душе главного охранника страны. Внутренняя коржаковская эйфория началась примерно за год до очередных президентских выборов, сразу после издания президентской книги, которую записал и отредактировал человек, рекомендованный президенту Коржаковым, - Валентин Юмашев. В этой книге Коржаков устами президента удостоен высших похвал и выведен за пределы образа личного охранника главы государства. По словам президента, ему, Коржакову, присущи государственный ум, находчивость и незаурядные организаторские способности. Написал ли эти значимые фразы сам президент или их сочинил в благодарность Коржакову Валентин Юмашев (что ни говори, но на роль семейного летописца его пристроил Александр Васильевич), а президент, будучи в застольной расположенности, согласился с ними - теперь это не важно. Книжные аттестации дали Коржакову властный кредит, генеральские погоны и ощущение вседозволенности. Это больше, чем нужно любому амбициозному человеку. А Коржаков, как выяснилось, и тщеславен, и амбициозен. С этого момента его агрессивность идет по нарастающей. И теперь уже к нему применимы слова, ставшие нарицательными в кремлевских коридорах. Их авторство приписывают иногда Илюшину, но чаще самому Коржакову. Подобные обвинения выводили из игры достаточное количество сверхнеобходимых для президента лиц. Сначала называлась фамилия, а затем следовал приговор: "Работает на себя. Не на президента, а на себя". Ничего удивительного в такой метаморфозе главы президентской охраны нет. Президенты приходят и уходят, а жизнь продолжается. Совершенно очевидно, что Коржаков в полной мере понимал уязвимость своего положения. Кремль во все времена был средой изолированной. И как бы он ни усиливал свое влияние, оно так и останется возросшими возможностями в пределах Кремля, отчасти Москвы. Иначе говоря, пока есть Ельцин, значим Коржаков, а дальше?..
Отставку Степашина после очередных чеченских неудач Коржаков расценил как свою победу. Все силовые министры, включая Генерального прокурора, подали рапорты об отставке. Это была демонстрация единства в признании как бы общей вины. Президент поступил избирательно. Отправил в отставку Степашина и Ерина. Это было самое начало 1995 года. Грачев в той водоворотности удержался. Справедливости ради следует сказать, что Степашин на посту руководителя ФСБ выглядел фигурой если и не случайной, то достаточно стихийной. Будучи человеком крайне порядочным и ранимым, Степашин не излучал потребной профессиональной жесткости, чем всегда славилась эта служба. Это был, скорее, акт демократизации ведомства, нежели следующий профессиональный прорыв. Вообще уму непостижимо, сколько перетрясок пережило это ведомство, начиная с 1988 года. Попытки подстроить систему прошлого КГБ под новые политические воззрения удавались с трудом. "Сеятелями страха" можно назвать это ведомство. Формула прошлого: вы здесь не для того, чтобы верить, ваша профессия - подозревать. Иначе, как считали профессионалы, службы нет.
Так или иначе, отставка Степашина ослабила Сергея Филатова. Они были друзьями еще с Верховного Совета. Ослабила не как лидера какой-то группы президентского окружения, ничего подобного не было и быть не могло. Отставка Степашина ослабила Филатова как человека, должного влиять на кадровую политику в тех пределах, каковой она является делом президента. Этого как раз никак не хотел допустить Александр Коржаков - проникновения Филатова в кадровые штольни.
Силовые ведомства - суть кадровое поле, на котором президент единовластен. Отставка Степашина позволила противникам Филатова в Кремле сказать президенту: "Мы вас предупреждали - Степашин не тот человек. Нельзя доверяться рекомендациям Филатова". Степашин действительно был не тем, а другим человеком, каковым в этом КГБэшном мире когда-то оказался и Вадим Бакатин, но... Степашин - не Бакатин, их общность только в одном. У того и другого принципы порядочности, терпимости и, уж конечно, демократичности, сформировавшиеся за пределами матерого КГБэшного мира, сложились "до того". И когда они появились в этих стенах, оказалось, что и у того, и у другого иной состав крови. Профессионализм Степашина был в гражданско-политическом исчислении. И подавая свой отставочный рапорт первым, Степашин исходил, как мне кажется, из двух, по нынешним временам невероятных, состояний: чести и, как ему казалось, невыполненного долга.
С уходом Степашина игровое поле освободилось, и Коржаков мгновенно предложил свою кандидатуру. Во главе ФСБ появился Михаил Барсуков ближайший и давний друг руководителя президентской охраны. Цепь замкнулась. Это был четвертый выдвиженец Коржакова. Трех предшествующих, один из которых в тот момент еще работал, нельзя считать кадровыми удачами генерала: Казанник, Полеванов, Ильюшенко. Каждый из них достаточно быстро сошел с дистанции. Все подбирались по единому принципу: преданность или, как крайняя уступка, сверхлояльность президенту. Барсукова за глаза звали "сторожем". Это было правдой: объектом № 1 в Кремле считается кабинет Ленина. Сам факт назначения коменданта Кремля на пост директора ФСБ - вне профессиональной логики, в силу несопоставимости масштабов и существа выполняемых задач. Так было и с Казанником, очень скоро получившим прозвище "инопланетянин". Дернули из глубинки (Омская область), где человек пребывал на тихой должности руководителя областной экологической комиссии, и поставили федеральным Генеральным прокурором. Милый, странный, почти библейский человек. Сумасшедшая прихоть власти. Когда-то, пять лет назад, Казанник уступил Ельцину свое место в Верховном Совете Союза. И никто не подумал, что поступок был совершен в том, другом мире.
Коржаков хорошо изучил характер президента и прогрессирующие слабости этого характера. Президент был ревнив. Коржаков это уловил и с первого дня пребывания рядом с телом Ельцина стал творцом президентской подозрительности. Выход за пределы Кремлевской стены для Коржакова был сверхнеобходим. Он понимал, что можно успешно строить любую игру в пределах кремлевского подворья, но в итоге это будет даже не половина победы, а лишь зафиксированное в пространстве и времени возросшее влияние. Это и много, и мало. Время, в понимании Коржакова, ставит перед ним другую задачу проникновение в правительство. Информаторы, конечно же, нужны, но этого мало. Нужен плацдарм в правительстве: группа, ядро, назовите это как угодно. Люди, в отсутствие которых не принимается ни одно принципиальное правительственное решение. А информацию он соберет и без услуг правительственных чиновников. Для этого у нас есть ФАПСИ1, есть Старовойтов. И вот тут начиналось самое сложное: как воплотить этот замысел? С "силовиками" проще, они все под президентом, а вот с правительством... Трудность Коржакова, помимо всего прочего, таились в устойчивой нелюбви со стороны политического бомонда к нему лично. И в силу обычной антипатии, и в силу его разрастающихся притязаний, затрагивающих интересы быстро складывающихся олигархических кланов. В этом смысле любые действия Коржакова по навязчивому проникновению в правительственную среду не могли остаться незамеченными как в кремлевских коридорах (Илюшин, Филатов), так и за их пределами. Там постарается Гусинский, да и сам Филатов не отсидится - вся демократическая стая ор устроит на всю Россию. Голембиовские, Лацисы, Сванидзе, Киселевы, Замятины... Как не пошутить на этот счет, Коржаков при этом смешливо морщится: "Лучшее место журналиста-демократа - на виселице!"
Пока есть две опоры: Кремль и ФСБ. Для устойчивости нужна третья. Опора не вообще, не попадя где, а в исполнительной власти, на ее самых верхних этажах. Ощутимым препятствием является Черномырдин. Его так запросто не объедешь - газовый король, нефть. Значит, надо перекрыть кран, отсечь Черномырдина от его королевства. Но как?!
Операция "поиск", нащупывание третьей точки опоры, была разработана безошибочно. Сначала как бы ненароком президенту дают понять, что Черномырдин зарывается, слишком много на себя берет. На стол ложатся материалы отслеживания: сколько раз за день появлялся на телевизионном экране президент и сколько премьер. Разумеется, материалы составлены таким образом, что пропорции явно не в пользу президента. Ельцину как бы между прочим задается риторический вопрос: зачем это нужно Черномырдину?
На первых порах Ельцин морщится, отмахивается от навязчивой, как ему кажется, подозрительности своих подчиненных. В такие минуты Ельцин способен произнести бескомпромиссную фразу: "Оставьте Черномырдина в покое". Для большей убедительности он может добавить: "Урезоньте его помощников, а Черномырдину я верю". В устах президента последняя фраза претендует на жесткое "нет". Поначалу так оно и было. Старания служб отслеживания, а точнее сказать, служб предвзятости перечеркивались. Все становилось на свои места. Коржаков, изображая упрямое несогласие на лице, материалы забирал, однако замысла не оставлял. Он просто на время откладывался. Коржаков не хуже Ельцина понимал, насколько спрессованы дни и как стремительно накапливается раздражение президента по любому поводу. Именно в такой момент начинали распространяться слухи из якобы "хорошо информированных источников". О неустойчивости премьера, о его серьезных разногласиях с президентом, о том, что его премьерство на закате и исчисляется считанными днями. Премьер начинал нервничать, высказывать по поводу и без повода недоумение насчет слухов. Масла в огонь подливала пресса. Активизировались социологические опросы, свидетельствующие, без всякого сомнения, что премьер опережает президента по популярности. Все это складировалось в так называемых аналитических центрах, группах, службах анализа, созданных и контролируемых Коржаковым и его главным аналитиком Рогозиным, чтобы в нужный момент, уже сославшись на якобы независимые исследования, еще раз напомнить президенту о своих подозрениях. Делается это примерно так. "Вот вы нам не верили, Борис Николаевич. Тогда посмотрите, как превозносят премьера средства массовой информации. Нам кажется, Борис Николаевич, это не может быть случайным. Готовится общественное мнение..."
Выстраивая тактику своих отношений с президентом, Черномырдин не учел одного крайне важного обстоятельства - влияние на него Коржакова достигло максимальной величины. Рассуждая на все эти темы, я испытываю чувство некоторого смятения, что столь значимо и серьезно. Я вынужден говорить не о главе государства, видном политическом деятеле или ключевой фигуре, влияющей на духовность нации. Ничего подобного. Всего-навсего - старший охранник президента и его семьи. Сколь несовершенна и уязвима власть, допустившая такое несоответствие.
Переоцениваем ли мы роль Коржакова во всей этой истории? Нет, не переоцениваем. Конституционные права президента необъятны и многомерны. Для президента важен факт их наличия. Для окружения - факт их использования. Куда не дотягивается рука президента и мимо чего скользит рассеянный взгляд властелина, там вьют свои гнезда власть предержащие, употребляющие свои умения и корысть от имени президента. А потому, кто ближе к властному телу, от его имени и говорит увереннее. В этом смысле Коржаков долгое время был вне конкуренции. Операцию "КРОНПРИНЦ ЗЛОВЕЩИЙ ОЛЕГ" Коржаков провел, можно сказать, изысканно.
Черномырдин очень скоро почувствовал ловушку, в которую сам угодил. Замысел Коржакова воплотился - неразговорчивый Олег стал третьей точкой опоры. Треугольник Барсуков (ФСБ) - Сосковец (правительство) и Коржаков (к этому моменту уже не служба охраны, а управление безопасности с правами контроля безопасности по всем направлениям - политической, экономической, военной, информационной) обрел свою жесткую конструкцию. В конце 93-го об этом заговорили, а в 94-95-м все уже вынуждены были признать - триумвират стал властной вершиной №2. Четвертым к этой могучей кучке примкнул Павел Бородин. Он предпочел оставаться несколько в тени, поэтому в общественном сознании этот властный квартет все же воспринимался как триумвират. Очень скоро по всем социологическим опросам "созвездие трех" фиксировалось как политическая сила, определяющая весь рисунок власти на ближайшее будущее. Коржаков к этому стремился, Коржаков этого достиг.
ГОСПОДА, СТАВКИ СДЕЛАНЫ,
СТАВКИ БОЛЬШЕ НЕ ПРИНИМАЮТСЯ
Сейчас многие недоумевают, почему в преддверии президентских выборов и после них события обрели столь непредсказуемый характер? Что это изменился президент? Изменилась среда политического обитания? Произошло перераспределение зон влияния? Еще не созревший предпринимательский класс, банковский капитал предъявили свои права на власть? Материализовалось довлеющее влияние дальнего зарубежья на ослабленную Россию? Возможно, предчувствие тупика и неэффективности экономического курса? Что же произошло, наконец?
Останется неразгаданной тайной, кто подсказал президенту фатальную идею - полностью сменить команду на второй президентский срок. Авторов называется множество. По свидетельству Виктора Илюшина, получив от президента поручение немедленно оставить свои дела в Кремле и заняться предвыборной кампанией (а это случилось за полтора месяца до выборов), он якобы заявил о своем желании, независимо от результатов, уже не возвращаться к своим обязанностям первого помощника президента. И вообще, посоветовал президенту Илюшин (так говорил он сам), следует фундаментально обновить команду. А потом не удержался и добавил: "А еще лучше - полностью ее заменить". По словам того же Илюшина, именно в этом разговоре президент дважды возвращался к этой теме. Один раз он внезапно спросил: "Виктор Васильевич, вы действительно не хотели бы вернуться в Кремль?" Илюшин подтвердил свое желание. Президент отмолчался, не стал переубеждать, а просто заговорил о другом, о планах своих предвыборных поездок по стране. Сомневаться в словах Илюшина не имеет смысла, тем более что подтверждение их истинности я слышал и от других. Но только ли он подтолкнул консервативного в своих привычках Ельцина к столь нестандартному решению? Разумеется, сам ход предвыборной кампании и силы, сконцентрированные в ней, сказали свое слово.
Естественно, никто не подозревал, что кадровые изменения в окружении президента в конце 95-го и практически половины 96-го года были воплощением четкого замысла по формированию команды № 2. Все полагали, что происходящие перестановки временны и связаны с избирательной кампанией. По существу, они начались с момента образования предвыборного штаба. Это вполне логично, хотя и сделано было с большим опозданием. Ничто не предвещало грозы. Все началось с Филатова. Он был отстранен как бы в силу стратегических замыслов: надо ужесточить дисциплину в президентской администрации, сделать ее работу более прагматичной. Филатов слишком либерален, как докладывали президенту, слишком предрасположен к нервозным демократическим веяниям образца 1991-1992 года. И вообще... Далее шли внахлест домыслы о связях Филатова с интеллигенцией, через которую совершается утечка кремлевских секретов. И в целом, исходя из философии Коржакова, а главное наступление на Филатова вел именно он, Филатов плох потому, что он Филатов.
Сергей Александрович осознавал, что его дни в Кремле сочтены, понимал, кто организует этот нажим на него. И тогда он сделал последнюю попытку и встретился с Коржаковым. Коржаков разговаривал с Филатовым как с предотставочным подчиненным. Обратим внимание, что перед Коржаковым сидел не мелкий чиновник, проштрафившийся капитан спецохраны, а еще не отстраненный глава президентской администрации, чиновник, по рангу бесспорно более значимый, чем Коржаков. В этой связи показательна манера разговора. "Мы знаем, что вы преданы президенту, - сказал Коржаков, - но, работая в Кремле, вы допустили слишком много ошибок".
Одна деталь особенно любопытна. В вину Филатову был поставлен некий Хаит, в то время заместитель Гусинского по финансовой группе "Мост-банк", которому Филатов выдал пропуск в Кремль. По данным Коржакова, как потом выяснилось, данным бредовым, Хаит был резидентом израильской разведки. Из чего едва ли не следовало, что и сам Филатов работает не пойми на кого. Позже "резидент службы "Моссад" возглавит "Мост-банк". Подобная деталь примечательна. В это время к всевластному квартету был максимально близок Борис Березовский, настроенный по отношению к Гусинскому мало сказать неприязненно, а откровенно враждебно. И сведения о Хаите, в том виде, как они высказывались, мало походили на разведданные. Филатов не умел ругаться, и потом, он уже был заражен вирусом власти и в любом варианте желал бы остаться в президентской команде. В том разговоре он упустил шанс ответить Коржакову по полной программе. А ведь Филатову было что сказать. Но для этого пришлось бы хлопнуть дверью. Филатов на такой шаг не решился. Позже, выслушав мой эмоциональный протест, он признался: "Мне некуда было уходить".
Филатова сменил Николай Егоров. Упрощенно говоря, человек близкий и к Коржакову, и к Сосковцу. Коржаков не скрывал своей радости. Черномырдин тоже был удовлетворен. Извечная аппаратная война между президентской администрацией и аппаратом правительства, которая явственно прослеживалась при Филатове, наконец утихнет. Егоров - бывший вице-премьер. Для Черномырдина этот довод был весом. У него с Егоровым сложились неплохие отношения, и он считал, что с приходом Егорова влияние самого Черномырдина на администрацию станет более весомым. Поначалу так оно и было, но недолго.
"Администраторство" Егорова выпало на неуютное время предвыборных сомнений президента. Егоров, как казалось президенту, должен был усилить влияние президентской администрации в регионах. Бывший глава Краснодарского края, более "свой" среди региональных лидеров, нежели "московский" Филатов, Егоров легче примирился с кругом усеченных обязанностей руководителя президентской администрации. Под его назначение президент издал еще одно уточняющее нормативное распоряжение о правах и обязанностях главы собственной администрации. Это уже выглядело как курьез. Каждый новый "главный президентский администратор" начинал с утверждения нового положения о правах и обязанностях этой президентской структуры. Начал с него и Анатолий Чубайс, придав своей инициативе более осмысленный антураж "в целях укрепления российской государственности".
Но вернемся к идее обновления команды. Коржаков, ничего не подозревая, наращивал темп своего давления. Все складывалось очень даже хорошо. Введенный в игру в качестве "царского" фаворита Олег Сосковец постепенно обрастал новыми обязанностями в правительстве. Он уже возглавлял как бы "малый кабинет по оперативному управлению", на котором обсуждались принципиальные вопросы хозяйственного строительства. Сосковец сопровождает президента в зарубежных поездках. В те дни, вращаясь в кругах власти, очень часто можно было услышать: "Зачем вы связались с Черномырдиным? Он все заволокитит и не решит. Выходите прямо на Сосковца. Он человек дела и без пяти минут премьер".
За три года, пока Черномырдин возглавлял кабинет министров, четырежды слухи о его ожидаемой отставке обретали характер неоспоримой истины. Черномырдин понимал неслучайность происходящего, но изменить что-либо не мог. Побудители слухов, их источники были вне его влияния. Очередной всплеск случился вскоре после событий в Буденновске. Октябрь 93-го нас многому научил. Мы четко договорились: в случае любых сверхнестандартных ситуаций информационная служба компании (и телевидения, и радио) работает в чрезвычайном режиме, как это было 3-4 октября. Не случайно именно компании принадлежала идея придать действиям власти по разрешению буденновского конфликта максимальную гласность. Я дважды разговаривал по телефону с премьером, убеждая его, что продуманные действия правительства и премьера по спасению заложников будут правильно поняты обществом и неизмеримо повысят авторитет власти, которая в трудные минуты не оставляет своих сограждан. Моим союзником в этом психологическом давлении был Виталий Игнатенко - вице-премьер правительства. Думаю, что его мнение переломило ситуацию в пользу нашей идеи. Премьер хотя и продолжал упираться, но уже менее настойчиво. И, наконец, уступил. Информационная служба перешла на круглосуточный режим работы. Мы выходили в эфир каждый час по мере развития событий. Так Россия могла увидеть свою власть в атмосфере конкретных действий. Постоянные телефонные переговоры Черномырдина с Басаевым, поведение заложников, действия боевиков и поведение журналистов, изъявивших желание стать заложниками, в качестве гарантов соблюдения договоренностей со стороны федерального правительства.
Все вопли о том, что Черномырдин совершил катастрофическую ошибку, согласившись на переговоры с террористами, не более чем проявление ортодоксального догматизма, не способного среагировать на мгновенно изменяющуюся обстановку. Верно и другое: именно президент перед отлетом в Галифакс дал согласие на штурм больницы. Думаю, правомерен вопрос: имел ли право президент в момент, когда совершен не имеющий аналогов по своим масштабам террористический акт, захвачено более тысячи заложников, покинуть страну? Но он это сделал. В любой другой стране этого бы не могло случиться. И не потому, что там хорошие президенты, а у нас плохой. Все дело в уровне информированности президента. У нас, во спасение собственной шкуры, холопы могут президенту солгать. Президент советовался, и его убедили - ничего сверхстандартного в Буденновске не происходит, мы контролируем ситуацию.
Штурм, из-за несогласованности действий, не получился. И уже не было сомнений, что даже удачно повторенный штурм, в силу высокого профессионализма боевиков, будет кровопролитным. Столкнулись два принципа соблюсти честь мундира и доказать, что группа "Альфа" может все. Проще говоря, подтвердить правило - не важны потери, победителей не судят.
Черномырдин избрал другой путь: любой ценой спасти жизни людей, забыть об идеологии и начать переговоры с бандитами. Речь шла о полутора тысячах мирных сограждан, оказавшихся плененными в больнице.
Мы не ошиблись. После столь нестандартных действий премьера, в результате которых в течение полутора суток люди были спасены, рейтинг Черномырдина резко пошел вверх. Кстати, на всех видеоматериалах, вышедших в эфир во время ночных и дневных переговоров, непременным атрибутом телекадра был стоящий чуть в отдалении с непроясненным выражением лица вице-премьер Олег Сосковец. Не столько участник, сколько свидетель.
Атаки матерых государственников и патриотов начались немедленно: "Позор! Премьер пошел на поводу у террористов". Достаточно заметить, что находящийся в этот момент в Галифаксе Ельцин тоже сделал заявление по поводу событий в Буденновске, выдержанное в жестких тонах. Когда я узнал, что пресс-секретарь президента рекомендует заявление главы государства в эфир не давать, я немедленно попросил принести мне кассету. Заявление было сделано в типичной ельцинской манере. Президент выглядел усталым, однако волевое начало чувствовалось в каждом слове. Российское телевидение было единственным из отечественных телеканалов, который дал это заявление в эфир. По поводу раздражения пресс-секретаря президента Сергея Медведева на сей счет я ответил: "У президентского пресс-секретаря свои сверхвесомые обязанности. Но я никогда не слышал, чтобы в каких-либо вопросах он исполнял обязанности президента страны. Немыслимо, чтобы в этой ситуации Россия не знала, что думает по поводу случившегося ее президент". Интересно, что поводом беспокойства Медведева была не суть заявления, а внешний вид Бориса Ельцина. На что я возразил: "В столь сложной и напряженной поездке президенту положено выглядеть усталым. Именно эта краска усиливает образ работающего президента". Конфликт был исчерпан. Что президенту доложили по поводу самовольства Попцова, я не знаю. Ну а возмущение Медведева на сей счет я пережил спокойно. Однако теплоты в моих отношениях с пресс-секретарем президента этот случай не добавил. Если бы президент знал, какое количество бредовых советов, рекомендаций и указаний дает его челядь, придумавшая себе роль толкователей президентской воли!.. Сколько раз мне приходилось возражать, настаивать на профессиональном, а не холуйском решении этих проблем. Мое противление, конечно же, ухудшило отношения с клевретами, усиливались нашептывания президенту о моей неуправляемости. Все так. Я лучше этих чиновников разбирался в той конкретной ситуации и потому поступал так, как считал необходимым.
Свобода средств массовой информации, их независимость - главное завоевание реформаторов и лично Бориса Ельцина. И было бы величайшим безрассудством позволить ретивым чиновниками свести на нет это завоевание. В конечном итоге наше поведение позволило сохранить верность президенту демократически настроенных СМИ в самых трудных для него ситуациях. И такого факта не одному, даже сверхблизкому к президенту советнику или охраннику опровергнуть было невозможно. Всякая частность преходяща. Итог вечен. Вот почему важен именно он.
Надо отдать должное Черномырдину, он проявил характер. Не было сомнений, что президенту действия Черномырдина преподносились службой безопасности как ослушание (решающий штурм так и не состоялся). "Черномырдин ведет свою игру, потому и настаивал на поездке президента в Галифакс. А президента убедили: ситуация в Буденновске под контролем, Черномырдин отозван из отпуска". Доводы показались президенту весомыми, и он улетел.
Этот раунд Черномырдин выиграл. Страсти постепенно улеглись, и триумвирату ничего не оставалось, как готовить новую атаку на премьера. В этом смысле памятен один сюжет, имеющий отношение к тому же, 95-му году.
Татьяна Худобина, одна из ведущих информационной программы "Вести", используя интервью, которое она брала у премьера, предложила Черномырдину сделать небольшую очерковую передачу о нем. Нечто наподобие портрета "Премьер на фоне обстоятельств". Этой договоренности крайне способствовал Виктор Кононов - пресс-секретарь премьера, в недавнем прошлом сотрудник "Вестей", внедренный в правительственную систему с легкой руки Анатолия Лысенко. Премьеру позарез нужен был пресс-секретарь. Кононов только что вернулся из Гонконга, где честно отработал четыре года корреспондентом телевидения. Он свободно владел двумя языками, был простоват по натуре, неиспорчен правительственными коридорами, и в этом смысле выглядел житейски непосредственным. Премьеру Кононов понравился. Так у ВГТРК появился "свой человек в Гаване". Это, разумеется, не более чем шутка, но счет стал "1:1". Пресс-секретарь президента Сергей Медведев - выходец из ОРТ, пресс-секретарь премьера - выходец из ВГТРК.
Итак, Виктор Кононов поддержал замысел. Оставалось самое малое: подождать очередного наката на премьера со стороны известных служб. К этому времени смонтировать работу и выпустить ее в эфир. Я уезжал на переговоры в Германию и настаивал, чтобы материал был подготовлен до моего отъезда. Надо было отсмотреть его, сделать необходимые замечания, чтобы спокойно уехать в командировку. Все остальное уже считалось делом техники: выждать нужный момент, наблюдая за активностью Олега Сосковца ( главного претендента на премьерский пост). Ждать оставалось недолго. Он уже возглавил все мыслимые и немыслимые комиссии, оперативные штабы и советы. Основная масса документов, попадавшая на стол президента, возвращалась в правительство с визой, адресованной лично Сосковцу. По ранее установленным правилам, ситуация просто невозможная. Документы такого рода передавались премьеру, и только ему, а уже он давал, если считал нужным, поручения своим заместителям. И вот теперь сам Ельцин, нарушая установленные нормы, с присущим ему вызовом давал понять, что делает это не случайно - он доверяет Сосковцу. Доверяет ли остальным? Данный вопрос в настоящее время не обсуждается. Все должны уяснить главное - Ельцина не просто загнать в угол, у него есть наготове новый премьер. Так что все эти возросшие рейтинги Черномырдина не стоят ломаного гроша. Премьер назначается президентом. Дума может не утвердить кандидатуру. Так ведь и Дума не вечна. Президент может ее распустить. Впереди маячили новые выборы. До них оставались считанные месяцы. Уже вылупилась из яйца идея о двух предвыборных блоках, один из которых возглавил Черномырдин, другой Рыбкин. Черномырдин стартовал стремительно, хотя и не очень продуманно. Непродуманность можно списать на жесткий цейтнот. Рыбкин, наоборот, замешкался на старте, запутался в социал-демократических аграрно-центристских самовнушениях и в конечном счете замысел с треском провалил, перечеркнув надолго, если не навсегда, все собственные лидерские притязания. Но это к слову.
Я тщательно вместе с авторами разобрал подготовленную передачу о премьере. Договорились о необходимой редактуре, которая, по нашему общему замыслу, должна была придать работе большую динамичность. Назначили день эфира, и я со спокойной душой отправился в командировку. Я уже говорил, что мои отношения с властью справедливо назвать непростыми. Самостоятельные и независимые в суждениях люди раздражают любую власть. Я относился к такому положению вещей спокойно. Мои подчиненные не так часто сталкивались с высокой властью. Команда Черномырдина затребовала подготовленную к эфиру работу. В целом, в этом желании не было ничего предосудительного. Команда готовила предвыборную платформу премьера, который, судя по всему, будет объявлен лидером нового движения "Наш дом Россия", и небезынтересно знать, как вписывается в общий рисунок предвыборной борьбы данный телевизионный очерк. Предосудительного действительно ничего нет, если бы не одно "но". Передачу уже посмотрел сам премьер. Таково было условие замысла. На вопрос, есть ли у него замечания, Черномырдин ответил: "Вы профессионалы, я полностью полагаюсь на вас". К моему возвращению из командировки кассета еще два раза побывала в аппарате премьера. Меня ожидал целый список замечаний, опасений и несуразных вмешательств в авторскую ткань очерка. Журналисты были подавлены. По этому поводу я произнес маленький монолог:
- Ничего нового, хрестоматийное поведение чиновничьей среды. Слуга отсматривает и воспринимает любой материал не глазами и разумом хозяина, а глазами и разумом слуги. В этом случае его в меньшей степени беспокоит, насколько удачен или неудачен образ хозяина и его поступок. Слугу беспокоит слуга, его судьба, сохранится ли он рядом с хозяином. Вполне вероятно, что слуга не заинтересован в стремительном взлете хозяина, его головокружительном успехе. В этом гипотетическом случае мы будем иметь другую ситуацию. И хозяину могут понадобиться совсем другие слуги. В этом смысле писатель Фазиль Искандер извечно прав: "Нищий, ставший миллионером, сохраняет житейскую философию нищего".
Все опасения были опасениями не по поводу, получилось или не получилось, интересен премьер в телевизионном очерке или скучен и невыразителен. Беспокоило совсем другое: как воспримет передачу окружение президента, его аппарат и как в этом случае сложится судьба премьерского чиновничьего штаба. Любая решительность, любой риск премьера, зафиксированный на экране, с точки зрения служивых, равнозначны минусу, потому как вызывают симпатию зрителя к премьеру, что и опасно. А вдруг посмотрит президент? Я еще раз просмотрел кассету. Учел одно замечание, бесспорно правомерное, а в остальном вернул ее в прежнее состояние (ибо большая часть замечаний штабистов разрушала замысел и композицию передачи), уточнил временные смещения - тут штаб был прав. То, что ново вчера, устаревает завтра. И назначил время эфира. Узнав о моем решении, пресс-секретарь премьера Виктор Кононов хотя и согласился со мной, однако попросил меня приехать и объясниться с советниками премьера, с теми самыми, кто опасается, кто предостерегает, что в конечном итоге делает премьера нерешительным и вечно оглядывающимся на президента. В целом это неплохие люди. У них есть круг обязанностей, исполнением которых они и зарабатывают себе на хлеб.
Один из них, выходец из пресс-службы правительства времен Егора Гайдара, некий Сергей Колесников. Милый, с мягкими, почти женскими манерами, человек. С выражением постоянной смущенности на лице, присущей претендентам на кандидатскую степень, защита диссертации которых все время переносится.
Второй, по фамилии Масленников. Лицо умное, несколько отяжелевшая фигура, по комплекции опередившая служебное положение Масленникова. Глаза светлые, с припухшими веками. Все доклады Черномырдину писал именно он. Иногда его губы, тоже полноватые, выдают попеременно то выражение брезгливости, то выражение властного упрямства, первое относится к аппаратным недотепам, путающим властные двери и неспособным сложить двух слов на бумаге. Все приходится перелопачивать, переписывать, отдавать свои мысли. Относительно упрямства, возможно, и неточность - скорее, обидчивое недовольство посетителем, не сумевшим понять, с кем спорит, не признавшим в Масленникове скрыто высокую власть.
Еще одним лицом, претендующим на сверхблизкие отношения с премьером, оказался Владимир Марков. Нельзя сказать, что присутствие Маркова на этой правительственной даче меня удивило. Он так часто говорил о своих доверительных отношениях с премьером, что в конце концов в это поверили. Вообще-то Марков был похож на вневозрастного студента. Я очень хорошо его представлял в дореволюционной студенческой тужурке с фуражкой на голове. Марков единственный из всех руководителей средств массовой информации, который всеми правдами и неправдами добивался права сопровождать лиц, наделенных высшей властью, в их поездках. На всех пресс-конференциях Марков непременно сидел либо в первом, но никогда не далее второго ряда и обязательно что-то судорожно записывал. При этом вся его поза выражала такое неподдельное внимание к происходящему, что вас непременно тянуло нащупать историческую параллель.
- Скажите, милейший, - спросил император, - а кто этот чернявый в первом ряду? Ни одного моего слова не пропустил, все пишет, пишет.
- Это наш первейший студент Владимир Марков. Чрезвычайно предан Вашему Величеству.
- Вот как. Предан, это хорошо. Лицом простоват, правда, видать не из дворян, а жаль, - вздохнул император. - Определите ему вознаграждение от моего имени за усердие.
Марков возглавляет Российское информационное агентство (РИА), в прошлом АПН. В свое время Горбачев планировал превратить АПН в президентское информационное агентство. Плану не суждено было состояться в полном объеме. Средства были выделены и потрачены не без пользы, а вот Горбачев как бы сошел не на той станции, но неукротимое желание АПН быть голосом всевышнего осталось. По этой же причине непримиримая "любовь" к ИТАР-ТАСС - своему главному партнеру по обслуживанию дыхания власти. Желание непременно залезть к Христу за пазуху стало для Маркова навязчивой идеей. В немалой степени этим объясняются неуемные слухи о родстве Маркова с Черномырдиным то ли по линии жены премьера, то ли его самого. Правда, злые языки на этот счет делают уточнение, что родство действительно имеет место, только не с премьером, а с одним из чинов охраны главы правительства. В свое время Российское телевидение совместно с РИА-НОВОСТИ воплотило неплохую идею, создав программу "Деловая Россия". Инициатором замысла был я. Устав от постоянных нападок по поводу негативных материалов, которые появлялись в эфире, что отчасти было упреком справедливым: реформы шли тяжело, политическая нестабильность приобрела характер угрожающего постоянства. Законодательная власть, хотя и с меньшим напором, чем прежде, но все равно подчеркивала свою оппозиционность президенту, и как апофеоз черноты - чеченская война. Телевизионный экран захлестывали отрицательные эмоции. И журналисты здесь были бессильны. Отрицательные эмоции стали главными красками повседневности. Это было одновременно и правдой и опасностью. Общество, лишенное положительных эмоций, самоизживается. И тогда родилась идея "Деловой России". России, занимающейся делом. Найти, показать и рассказать о тех, у кого получилось. Кто строит, кто наращивает производство, заключает контракты, идет на риск, вкладывает свои капиталы. Есть ли факты не умирающего образования, не разоряющихся, а процветающих сограждан? Три с половиной часа положительных эмоций, вселяющих веру. Характер и формы информации - самые разные. Суть одна: результативное, прогрессирующее дело. В конечном итоге мы попали в десятку. Россия, занимающаяся делом, стала смотреть "Деловую Россию". Мотором воплощения замысла была отличная команда рекламно-продюсерской компании "Видео-интернешнл" (Михаил Лесин - президент компании; Александр Акопов творческое "я" программы и Юрий Заполь - экономический и финансовый мозг команды, генеральный директор "Видео-интернешнл"). Но при чем здесь Марков? Дело в том, что программа была как бы совместной продукцией Всероссийской телерадиокомпании и РИА-НОВОСТИ, так как "Видео-интернешнл" базировалась на их производственных площадях и формально Михаил Лесин считался заместителем Маркова. Кстати, тот факт, что Владимир Марков поставил на этих ребят, говорит о его действенном прагматизме. К воплощению замысла Марков не имел никакого отношения, но... Тут работает ключевая фраза любой политической интриги: важен не факт, важно его истолкование. А потому герой не тот, кто творит, а тот, кто докладывает высшей власти о сотворенном. Не исключено, что, информируя Черномырдина о появлении ежедневного трехчасового цикла "Деловая Россия", Марков преподносил его как свое телевизионное детище, что в сознании премьера превратило Маркова в некоего телевизионного гения. Не случайно именно после появления "Деловой России" фамилия Маркова стала появляться в качестве кандидата на пост председателя ВГТРК в случае моей отставки. Эти несколько шагов в недавнее прошлое важны для понимания, как вершится повседневная политика, рождаются мифы.
Прибыв на дачу, в стенах которой создавались и эти незабвенные творения, именуемые докладами, записками, материалами к заседаниям правительства, пресс-конференциям, я, внимательно выслушав своих оппонентов, понял, что ничего, кроме страха не попасть в масть, здесь не присутствует. А еще я понял, что тяжелее всего среди них профессиональному журналисту Кононову - моему бывшему коллеге, ради которого я и согласился приехать, чтобы подтвердить правильность его взгляда на передачу. Мне ничего не оставалось, как сразу же перейти в атаку. При всей неприязни ко мне лично, эти важнозначимые чиновники вынуждены были признать, что в телевизионном деле я больший профессионал, чем они. Я сказал им, что в их распоряжении было более трех недель, чтобы испортить передачу, в чем они преуспели. "Моим коллегам, - сказал я, - к счастью, многое удалось исправить и вернуть в пределы того замысла, который и понравился премьеру". На слуг всегда надо давить именем хозяина. Никакого разговора о переносе передачи быть не может. Передача заявлена в программе. "Каждый должен заниматься своим делом", - процитировал я недавнее выражение премьера. И уточнил, что с этими словами главы правительства я категорически согласен: "Разрешите мне исполнять мои обязанности. Не делайте опрометчивых шагов. У вас всегда есть шанс во всем обвинить несговорчивого Попцова, не пренебрегайте этой возможностью". Передача о премьере вышла, была замечена зрителем и получила хороший рейтинг. Как ни странно, она понравилась и многим оппонентам. Теперь им ничего не оставалось, как сказать, что передача получилась такой именно в силу их вмешательства.
Эта история имела неожиданное продолжение. Буквально через неделю я встречался с премьером. Встреча состоялась в конце рабочего дня, премьер выглядел утомленным, был одет неофициально, в вязаный свитер. В определенной степени это становилось стилем Черномырдина. Неофициальность одежды располагала собеседника, и разговор получался неизмеримо более откровенным. Премьер мрачнел, когда у него что-то просили, и, наоборот, оживлялся, услышав интересную информацию. В этом смысле он был похож на президента. По лицу было видно, как человек устает от негативной информации. Черномырдин уже был вовлечен во все перипетии вокруг моей персоны. Был наслышан и об "антиельцинских" и о "античерномырдинских" настроениях Попцова. Это не вызывало у него реакции, и мне показалось, что если он и не знает точно, то догадывается, кто стоит за этим потоком дезинформации. А догадаться было нетрудно. Ибо дезинформацию о всех и вся готовили одни и те же лица. Не станем обелять власть предержащих, постараемся показать их. Практически никакой информации они не получают непосредственно: сам прочел, сам услышал, сам увидел. Любая информация поступает на их столы как опосредованная, отраженная, истолкованная, вычлененная и скомпонованная. Не всякий признается в этом. Черномырдин образца 93-95-го годов этим недугом непризнания еще не был заражен. В разговоре он мог сказать: "Послушай, Олег, я ни черта не понимаю в вашем телевидении. Объясни, в чем проблема? Кого ты не устраиваешь?" или "Слушай, не верь ты этим словоблудам -"Черномырдин настаивал на твоем снятии" - я и знать ничего не знал. Если я что хочу сказать, я скажу тебе в глаза. Ты же меня знаешь. На правительстве: "Попцов здесь?" и все, что положено, ты получишь. Кому нужна эта закулисность? - И тут же, без перехода: - Слушай, что они устроили с этой передачей?! Звонит мне Илюшин и выговаривает в своей ласковой манере: вот, де, о президенте фильма еще нет, а о премьере уже снят. Это про передачу с Худобиной. Я опешил. Какой фильм? У меня взяли интервью. Ну и что? Слушай, не давай ты его в эфир, Олег. Знаешь, где у меня эти недомолвки, подозрения? Вот, - премьер чиркнул большим пальцем по горлу, - занимались бы делами. Столько настоящего дела, на всех хватит. Чего здесь делить?"
Окружение президента постоянно подогревало ревность и подозрительность Ельцина. В конечном итоге эта президентская уязвимость становилась мощным оружием в руках ельцинского аппарата. История телевизионной передачи о премьере нельзя сказать, чтобы насторожила меня. Она поубавила моего идеализма по отношению к моим коллегам в телерадиокомпании. Информация о том, что готовилась программа о Черномырдине, была известна узкому кругу чиновников при премьере. Вряд ли они настроены были ее разглашать. Знало о передаче и руководство "Вестей", которое вынашивало саму идею передачи. Бесспорно, у Службы безопасности президента были свои осведомители в компании, большинство из них я знал пофамильно, но эта информация ушла за пределы ВГТРК именно из "Вестей". И была передана туда, где ей всегда рады.
Бедная Татьяна Худобина. Сразу после моей отставки Эдуард Сагалаев, новый председатель компании, буквально на третий день своей работы потребовал убрать ее из эфира. Коржаков и Сосковец не простили ей той передачи о премьере. В числе напутственных рекомендаций, которые были даны Сагалаеву "могучей кучкой", Татьяна Худобина значилась под № 4. Разумеется, этого могло бы не случиться, окажись коллектив "Вестей" единым. Увы, там, как и во всей России, бушевали свои страсти, раскручивались свои интриги. Но об этом - в одной из следующих глав.
ЧАС ВНЕЗАПНОГО ВОЗМЕЗДИЯ
Чисто хронологически многие президентские замыслы претерпевали мгновенные изменения не в силу критичности момента, неадекватности результатов предполагаемым прогнозам, а в силу настроения и даже каприза самого Ельцина. В преддверии выборов в Думу по своей натурной стихийности президент дал понять, что в случае неуспеха на выборах движения "Наш дом Россия" (в интерпретации президента блок должен был получить не меньше 18-20% голосов), он не исключает смены правительства, а главное, кандидатуры премьера. Тогда на слуху были непомерно раздутые шансы Конгресса русских общин (КРО) с лидерами Александром Лебедевым и Юрием Скоковым. Поэтому и вопрос на пресс-конференции был задан напрямую: "Может ли новым премьером оказаться Скоков?" "Не исключено", - ответил президент и завершил пресс-конференцию. Грубоватая тактика президентской острастки всегда была присуща Ельцину. Это превратилось в некую философию власти, разработанную в ее недрах. Беспроигрышной картой в таких баталиях была вторая среда информации - слухи. Утечка информации использовалась президентским окружением, и прежде всего ведомством Коржакова, столь часто, что в конечном итоге сводила на нет истинную информацию. Осуществлялся следующий принцип - надо прощупать реакцию. Ополоумевшая от обретенной свободы пресса разносила нелепые домыслы со скоростью звука. Отсюда настойчивые обвинения в адрес СМИ, что они раскачивают лодку.
Вообще, легенда о СМИ, раскачивающих корабль, очень удобна. Она пускает обиженных в поисках истины по ложному следу. В период смуты (правда, этот период очертить довольно сложно, сюда справедливо отнести все годы, начиная с 88-го по сегодняшний день включительно. И тем не менее время с 90-го по 93-й год можно назвать периодом наивысшей неопределенности) дезинформация рождалась как бы сама собой. Ибо каждая из противоборствующих сторон, будь то исполнительная власть, президент или Государственная Дума, не отходящая от порога КПРФ, кликушествующая о втором непременном пришествии коммунистов, или... Все, абсолютно все в этих условиях очевидной нестабильности играют на повышение, на преувеличение своих сил, возможностей своего влияния на происходящие события. Это было формулой нападения и формулой защиты. Если ты не придумаешь себе союзников, где ты их возьмешь?
Затем поворотным моментом дезинформационной борьбы стала война компроматов. Ее истинными героями были Александр Руцкой, Дмитрий Якубовский, Алексей Ильюшенко (и.о. Генпрокурора того времени), аппарат Хасбулатова, а равно с ним и аппарат Ельцина. Этот момент можно назвать критическим в жизни общества. Дезинформация перестала быть пороком, фактом клеветы, дискредитацией ее носителей - газет, телевидения, радио. Дезинформация превратилась в легальный атрибут политической борьбы. В хаосе, охватившем информационную структуру, образовалась система этого хаоса. Если дезинформация не наказуема, если она легальна, значит, она законна. И всякие призывы к суду нелепы. Руцкой и его 12 чемоданов компромата, оказавшихся, по существу, фикцией, получили ответный дезинформационный выброс по имени "Якубовский". И тот, и другой, в случае привлечения их к суду, определили это как сведение счетов, как политическое преследование. Да и что суд? Количество дезинформации тысячекратно превышает количество судов. Ничего удивительного. Безмерное беззаконие всегда способно потопить в своих количествах сам закон. Дальше, как говорится, еще круче. Практически все аналитические службы, которые создал А.В.Коржаков (идеологом этого направления был человек за занавесом генерал Рогозин), работали в ключе создания мощного дезинформационного поля, системы дискредитации как политических противников, так и неудобных союзников. Генерал Рогозин фигура нестандартная. Неизмеримо более образованный, нежели его непосредственный начальник, проработавший достаточно долго за рубежом, профессионально изучавший проблемы психоанализа, оккультные науки, интересующийся эзотерическими теориями, гипнозом и астрологическими изысканиями. Человек, для которого создание и разгадывание интриг не только его профессия, но и, если угодно, хобби. В разговоре он производит впечатление невнимательного слушателя, полудремлющего наяву человека, которому информация, высказанная вами, и вообще ваши рассуждения неинтересны не в силу их разбросанности или его усталости, а потому что он все про все знает. Он уже все вычислил, снял, передвинул, вывел из игры или, наоборот, ввел в игру. А вы об этом даже не подозреваете. Один из сотрудников, долгое время бывший рядом с президентом, однажды, характеризуя Рогозина, сказал: "Страшный человек".
Любопытно, что сейчас всесильный ранее Рогозин работает в Фонде защиты гласности А.Н. Яковлева.
Есть два вида дезинформации, которыми, как правило, пользуется власть. Первый - чтобы проверить реакцию на предполагаемый указ, возможное назначение или, наоборот, отстранение от должности. А есть второй вид дезинформации - заставить человека нервничать, суетиться, создавать атмосферу, в которой он непременно совершит ошибку. Иногда дезинформация имеет смешанный характер, тогда она преследует как первую, так и вторую цель одновременно. Сила дезинформации в обязательном присутствии в ней каких-то элементов фактологической правды. Стопроцентный вымысел всегда обречен. Если не тотчас же, то позже, но обречен. В этом искусство дезинформатора - сохранить запах правды.
Рассмотрим хрестоматийную для политической интриги ситуацию. Президент объявил о своем решении согласиться на операцию на сердце. Общество не надо убеждать, что это решение мужественное. Это понятно любому нормальному человеку, осознающему степень риска. Все-таки не нога, не рука, не желудок, а сердце. А вот убедить общество в безопасности операции необходимо. Что может быть убедительным аргументом ее неопасности? Количество успешных операций! Когда их единицы - одна реакция, когда десятки и даже сотни совсем другая. Но еще более может убедить общество перечисление конкретных известных лиц, перенесших подобные операции и здравствующих, живущих полнокровной деятельной жизнью. И тогда в числе поименованных лиц появляется фамилия Черномырдина. Вот пример блестящей, я сказал бы, классической дезинформации. Она решает сразу три задачи. Теперь мы знаем, что у нас не только президент больной, но и премьер не очень здоровый. Во-вторых, один больной другому больному не конкурент. В-третьих, на будущих выборах всегда можно сказать: один больной президент у нас уже был, достаточно! Что же правда в этой информации? Ее больше, чем надо. Президент и его болезнь, название операции. Премьер, который когда-то ложился на обследование. Что еще? Хорошо внешне выглядящий Черномырдин. Была такая дезинформация запущена? Была.
* * *
В чем же просчет всевластного "трио" Коржаков-Сосковец-Барсуков? Почему за бортом президентского корабля оказались те, кто многих и образно и физически выбрасывал за этот самый борт?!
Относительно недавно в этой группировке числился и Борис Березовский, и Павел Бородин, и Шамиль Тарпищев. И если Борис Абрамович не только не скрывал, а подчеркивал свою близость к "тройственному союзу", достаточно было оказаться свидетелем телефонного разговора его с Коржаковым, Барсуковым или Бородиным (обращение запросто - Саша, Миша, Паша - исключало официальность отношений), Тарпищева вел себя иначе, он старался держаться в тени.
Решение президента поставить во главе президентского предвыборного штаба Олега Сосковца (поначалу так оно и было) можно считать кульминацией триумвирата. В составе штаба оказались и А.Коржаков, и М.Барсуков, что выглядело достаточно странным. Речь все-таки шла не об антитеррористической операции или о раскрытии заговора, а о предвыборной кампании будущего президента. Такое обильное присутствие руководителей силовых структур в штабе вызывало смутное беспокойство. Как мы помним, ситуация в предвыборном штабе Ельцина по мере приближения выборов менялась несколько раз. Все напоминало театральный спектакль, когда по ходу репетиций несколько раз меняется состав исполнителей главных ролей. А в остальном торжествовали законы жанра. Прелюдия была за триумвиратом. Появление О.Сосковца во главе предвыборного штаба все сочли знаковым - Черномырдин работает до выборов. По нормам мировой практики руководитель предвыборного штаба в случае победы претендента получает в качестве вознаграждения ключевой пост в исполнительной власти, так заведено во всех цивилизованных странах, и Ельцин вряд ли станет отступать от этого правила. Но для торжества подобного замысла осталась самая малость - победить на выборах. Олег Сосковец этой победы Ельцину обеспечить не мог. Так, по крайней мере, мне казалось. Так считал не только я, но сказать об этом Ельцину никто не решался. Сосковец - человек чуждый публичности, а работа предвыборного штаба - это работа с обществом, а не с властью, в чем Сосковец был, бесспорно, силен. Увы, желать - еще не значит иметь, кстати, и уметь тоже.
Примерно в это время, поздней осенью, я встретился с генералом Коржаковым. Тема разговора была сугубо деловой. Накануне, при обсуждении с Артемом Боровиком предвыборной концепции Российского телевидения, у нас возникла идея сделать в определенном смысле сенсационную передачу из цикла "Двойной портрет" с Борисом Ельциным и Гельмутом Колем. Что касается канцлера, то с его окружением эта идея была проработана и нашла активную поддержку. Я знал о трениях Коржакова с авторским коллективом "Совершенно секретно", как, впрочем, и отрицательное отношение его к Российскому телевидению. И тем не менее считал, что замысел выше недовольного бурчания и капризов власти, и настоял на этой встрече.
Надо отдать должное Коржакову. Он мгновенно оценил замысел, попросил показать примерный сценарий и обещал поддержку. К сожалению, будущие обстоятельства не позволили воплотить эту нестандартную идею, но речь сейчас не о ней. Наш разговор с Коржаковым прерывался несколько раз. Сначала появился Лев Суханов, помощник президента, его старейший сотрудник, и принес только что выпущенный с расчетом на грядущие выборы фотоальбом о Борисе Ельцине. И нам всем пришлось участвовать в спонтанном обсуждении этого фотоальбома. Коржаков был очень активен при этом. Часть снимков в альбоме были его авторскими работами. Затем мы вынуждены были еще раз прерваться. Зашел генерал Рогозин, заместитель Коржакова. Коржаков спросил меня, не мешает ли Рогозин нашему разговору. Я ответил, что не мешает, наоборот, его участие в разговоре может быть полезно. Минут десять спустя появился О.Сосковец. Опять вернулись к альбому. На нескольких снимках Сосковец присутствовал сам. Все сошлись на том, что на снимках Сосковец выглядит очень прилично, и его семья тоже. Сосковец, как мне показалось, был несколько удивлен моим появлением, но, следуя своей природной скрытности, вида не подал. Заговорили о подготовке президентских выборов. Сосковец был раздражен. Накануне он встречался с Борисом Немцовым. И пересказав в двух словах суть встречи, Сосковец назвал Немцова зарвавшимся мальчишкой и наглецом. На том основании, что тот поставил условия, при которых поддержит на выборах Ельцина.
- Молокосос, - резюмировал Сосковец, - пошел он со своей поддержкой! А наглости...
Я слушал все это молча, затем заметил:
- Немцов действительно молод, с этим трудно спорить. Кстати, президент считает Немцова своим открытием и очень гордится этим. - Я увидел, что Сосковцу не понравились мои слова, и примирительно добавил: -Власть меняет людей.
- Вот именно, меняет! - зло согласился Сосковец.
Затем заговорили о предвыборном штабе. Сосковец говорил раздраженно. К этому времени он уже был объявлен как человек, возглавивший президентский предвыборный штаб.
- Мне сказали, что в президентской администрации, у всех этих сатаровых, батуриных, филатовых, есть какие-то наработки. Чушь, ничего у них нет, только рассуждения: "поговорим, встретимся, нельзя оказывать давление". С такими настроениями выборы не выиграешь. До начала кампании осталось меньше трех месяцев. Надо все брать в свои руки.
Поразительным было не то, что Сосковец чем-то недоволен, в его ситуации это естественно. Поразительной была почти ненависть, с которой он говорил о демократах. Казалось немыслимым, что президент объединил в одном предвыборном штабе фактически скрытых противников.
Чубайс в своем недавнем вице-премьерстве был последним оплотом демократов второй волны. И его отставку Коржаков-Сосковец-Барсуков праздновали как свою победу. По раскладу сил это выглядело действительно так. По мере приближения выборов президент начинал понимать, что другой общественности, кроме демократической, у него нет. В противном случае он обрекает себя на номенклатурный вариант выборов. Этот вариант уже дал осечку зимой, при выборах Думы. Основной недостаток всех предвыборных движений, солидарных с властью, - практическое отсутствие неноменклатурного актива. Если он и есть, то от силы в трех-пяти крупных городах, но и там он не сопоставим с общественным активом коммунистов и жириновцев. Филатов, вызывающий изжогу у группы Коржакова, был отстранен от должности главы президентской администрации и брошен на связь с общественностью. И напутственные слова президента в адрес Сергея Александровича имели эффект анестезирующей инъекции: "Вы наш человек. После выборов мы найдем вам достойное место в команде". Филатов практически в течение года открыто противостоял Коржакову в президентской администрации. Я вглядывался в его утомленно-подавленное лицо, на котором прочитывался немой вопрос: "За что?".
После встречи с Явлинским президент понял, что никогда не получит объединение "Яблоко" в качестве союзника в первом туре, - Явлинский остается на дистанции. Утверждая состав объединенного штаба, президент дает понять, что тем не менее рассчитывает на союз демократических сил. Без разветвленной общественной сети своих сторонников на местах выборы выиграть невозможно. Разумеется, переиграть коммунистов с их лозунгом "От двери к двери!" будет трудно. Воспользоваться поддержкой местной власти, разумеется, следует. Но переоценивать ее влияние на избирателей не резон. Да и сама власть при раскладе "пятьдесят на пятьдесят" (а за три месяца до выборов Ельцин значительно проигрывал Зюганову по опросам общественного мнения) не очень будет усердствовать, как она не усердствовала в своей поддержке Черномырдина во время декабрьских выборов в Думу. Противовесом разветвленной сети активистов КПРФ могли стать только СМИ.
Впрочем, о СМИ чуть позже, а сейчас проследим за штабной интригой, которая развивалась молниеносно в силу невероятного дефицита времени. Дело в том, что необходимое количество подписей, дающее право претенденту стать официальным кандидатом, могла собрать только общественность, то есть те самые структуры, которые создал ненавистный Филатов. Очень скоро ситуация в предвыборном президентском штабе стала почти зеркальным отражением расстановки политических сил в обществе. С одним незначительным уточнением: в штабе не было легальных коммунистов. Это могло показаться и странным и нелепым. Коммунистов не было, но стиль отношения к демократам был номенклатурно-большевистским, замешанным на патриотической риторике. Именно этих взглядов придерживались прежде всего Сосковец и его коллеги по тройке, еще ряд членов правительства, которые и были античерномырдинским оплотом внутри Белого дома. Как-то Сосковец обмолвился неслучайной фразой: "В правительстве достаточно людей, искренне преданных президенту". То есть не все правительство поддерживает президента, а только некий круг людей.
С первых шагов многолюдный и говорливый предвыборный ельцинский штаб раскололся на три антагонистических ядра. Первое - это группа в составе: Сосковец, Коржаков, Барсуков, Бородин. Некая комбинация номенклатуры, силовых структур, объединенных идеей патриотизма, помноженного на идеи государственного капитализма. Или, проще говоря, скрытая оппозиция Черномырдину и открытая Чубайсу и всей его команде. Вторая группа возникла тотчас после появления в штабе Чубайса. Она как бы сконцентрировалась вокруг бывшего вице-премьера. Это достаточно жесткая и цепкая команда, проповедующая западные избирательные технологии. Естественно, все банковское ожерелье именно там, в этом чубайсовском лагере. Это и понятно, он их ставленник, во всяком случае - на данный момент. Банкиры номинально не числятся в составе штаба, но имеют там своих активных представителей в лице того же Чубайса, Игоря Малашенко и, разумеется, дочери президента Татьяны Дьяченко и Валентина Юмашева. Появление президентской дочери в предвыборном штабе было достаточно неожиданным фактом, но примечательным. Ну и, наконец, многолюдная третья группа, не имеющая очевидного лидера, присутствующая, как говорят, "до кучи" (министры, члены всевозможных комитетов, руководители государственных служб). Формально подчиненные Сосковцу, но предпочитающие позицию внимательных слушателей и внимательных наблюдателей за противостоянием двух оппонирующих друг другу групп. Появление в составе штаба дочери президента спутало игру. Довлеющее преобладание Сосковца и Коржакова было нарушено. У демо-банковской группировки - появился шанс. Березовский почувствовал дискомфорт своего положения. С одной стороны, он боялся оторваться от власти, а власть была еще в руках пресловутого триумвирата. С другой, он был соавтором идеи нанять Чубайса и от имени олигархов делегировать его в состав предвыборного штаба. В действиях Березовского своя логика: никогда не складывайте яйца в одну корзину. А пока Березовский и там и тут. Еще не вспыхнула, не задымилась ситуация. Убрали Филатова, убрали Попцова с руководства Российским телевидением. Еще чуть-чуть - и дожмут Грачева, личного врага Коржакова. Качается Черномырдин со своим маломощным результатом на парламентских выборах. Олег Сосковец во главе штаба, его кандидатуру назвал сам президент.
Мое отстранение в общем рисунке операции "Слава президенту" можно считать ключевым решением. С этого момента контроль практически над всеми телевизионными каналами оказывается в руках одной финансово-номенклатурной группировки: О.Сосковец, А.Коржаков, М.Барсуков, П.Бородин, Б.Березовский. И до того финансовая зависимость первого канала и ТВ-6 от денег Березовского была максимальной. Теперь, после утверждения Сагалаева во главе ВГТРК, последний оплот сопротивления был сломлен. НТВ надо доказывать свою преданность президенту. Пока я был во главе ВГТРК, они атаковали со второй линии. Все стрелы летели, как правило, в нашу сторону. Недостатки государственного телевидения критикует президент. Теперь ребята из НТВ крайние. "Сейчас мы им устроим Варфоломеевскую ночь. Надо кончать эти игры в демократию" - таким виделся расклад сил Олегу Сосковцу, Александру Коржакову и отчасти Борису Березовскому. Единство интересов капитала еще не объединило их с Гусинским, хотя...
Идея полной замены команды Ельцина в случае его победы еще не обсуждалась. Возможно, ее и не было. За четыре месяца до выборов президент был намерен что-то подчистить, кое-кого убрать, но в целом свою команду президент менять не собирался. Что же случилось, почему действия президента претерпели столь решительный поворот? Разумеется, мы можем оказаться не точными в днях: не за четыре месяца, а за четыре с половиной. Важна суть. Смена всей команды - рецидив малоизученный. Для того чтобы президент сделал подобный шаг, должны быть достаточные основания. Давайте поиграем в предположения.
Участие А.Чубайса в этой непростой многоходовой комбинации просчитывается достаточно очевидно. Но сначала о том, что привело Чубайса в предвыборный штаб. Есть три ответа на этот вопрос. Ответ первый: банкиры. Чубайс аккумулировал и не давал угаснуть импульсу приватизации. Приватизационные торги ввели банки-монополисты в коридор нефтяного и металлургического бизнеса. Чубайс в состоянии заставить банкиров раскошелиться на выборах. Если бы Чубайс был только Чубайсом местного значения, объединение банковских магнатов вокруг его имени вряд ли бы произошло. Взвесив все "за" и "против", заключив свою Давосскую конвенцию, банкиры на предстоящих президентских выборах поставили на Ельцина, связали с ним свое будущее. Чубайс, в недалеком прошлом автор экономической стратегии правительства, знал о коммерческих банках все и чуть больше всего. И вот это "чуть больше" беспокоило банкиров. Рассудив рационально, а банкирам политическая риторика не присуща, олигархи посчитали разумным, что иметь такого человека, как Чубайс, лучше в союзниках, нежели в противниках. Ельцина не изменишь, он все равно вернется к своей выгодности. И противовесный Чубайс ему всегда удобен. Но даже это обоснование мы вправе назвать упрощением ситуации.
Ответ второй: "заграница нам поможет". Чубайса вернул в лоно активной политики Запад. Да, да, не Филатов, который действительно настаивал на возвращении Чубайса и ориентировался при этом не на его международные связи и на организаторскую одаренность Анатолия Борисовича, а они бесспорны, а на его фанатичность в достижении цели. Сразу после своего освобождения от должности вице-премьера Чубайс совершает шумную поездку в Давос, где собирается вся финансовая и предпринимательская элита мира. К его анализу экономической ситуации, расстановки политических сил прислушиваются особенно внимательно. Он только что "из нутра" этой власти, еще не остывший от интриг, сохраняющий при этом верность президенту, хотя мог бы занять позицию, сходную с позицией присутствующего там же, в Давосе, Григория Явлинского. Однако не занял. Почему? На что рассчитывал? А может, устал или боится?
Там, в Давосе, был заключен пакт под девизом "коммунизм не пройдет". Можно предположить, а можно и утверждать, что там же состоялась договоренность вовлечь в эту затею Анатолия Чубайса. Далее молва раздваивается. Один ее поток свидетельствует, что Чубайс был попросту нанят банкирами, и, в случае его согласия, они готовы не только заявить о своей полной лояльности президенту, но и финансировать избирательную кампанию Ельцина, равно как и лоббировать идею возвращения Чубайса во власть. Другой поток информации был более лоялен к Чубайсу. Его никто не нанимал. Ему предложили патронировать столь вызывающий банковский демарш. Этим фактом подчеркивалось как уважение к отцу приватизации, а следовательно, и сотворителю коммерческих банков, которые за счет этой самой приватизации стали владельцами или совладельцами значительной в прошлом государственной собственности; так и признание его лидерства среди реформаторов второй волны.
Сразу после освобождения Чубайса с шумным и неласковым напутствием президента по поводу ошибок, допущенных в приватизационной программе, следует немедленная реакция Думы. Коммунисты и ЛДПР требуют от соответствующих служб воспрепятствовать желанию Анатолия Чубайса в ближайшее время выехать за границу. Чубайс же свою тактику выстраивает более созидательно, он создает группу быстрого экономического реагирования, с которой он настроен разъезжать по стране и на контрактных началах вытаскивать из финансовой пропасти тот или иной регион, а лучше - то или иное крупное предприятие (идея, объявленная Чубайсом в одной из телевизионных программ).
Итак, злосчастный Чубайс - по мнению одних, главный реформатор России; по мнению других, разоритель страны, прародитель нарицательной социально-экономической формации "новые русские" - был отправлен президентом в отставку. Интересно, что политологи расценили этот шаг как полевение курса президента, погоню за популистскими решениями в преддверии предстоящих выборов, свидетельство того, что Ельцин обязательно выдвинет свою кандидатуру на второй срок. И потому он намерен избавиться от роковых политических фигур. Впрочем, эти политологические прогнозы не останавливались на Чубайсе и шли дальше. Следующим, предрекали политологи, будет Черномырдин, который до последнего момента возражал против отставки Чубайса.
Спустя недолгое время после отстранения Чубайса от должности, происходит столь же алогичное его возвращение в президентский предвыборный штаб, где он очень скоро становится ключевой фигурой, организатором и идеологом предвыборной президентской команды. Тот самый Чубайс, который, по словам президента, сказанным не более полутора месяцев назад, одним своим присутствием в правительстве нанес чрезвычайный урон предвыборной кампании Черномырдина.
Именно в этот момент начинает насаждаться и внедряться мысль, дескать, в действиях президента была продуманная логика. И убрал он Чубайса, чтобы ослабить возможный думский прессинг на премьера, так как, следуя общепринятой парламентской логике, премьер, не представляющий парламентское большинство, уязвим как глава правительства. По сути, нелепый домысел, ориентированный на классическую формулу парламентской республики. Господа, вы живете в России.
И тем не менее на промежуточном старте Коржаков торжествовал победу. Филатов выведен на обочину, Чубайс получил отставку, Сосковец во главе президентского штаба. Плюс к этому смена руководства на ВГТРК, а значит, практически полный контроль над телевидением. НТВ не выдержит, оно останется в изоляции. Вперед! По этому поводу Олег Сосковец на одном заседании правительства (он вел их достаточно часто) негромко обронил фразу: "Господа из НТВ забывают, что лицензии на вещание как получают, так и лишаются". Кстати, тот же Игорь Малашенко прекрасно понимал, что ВГТРК с Попцовым во главе, раздражая власть независимой позицией, прикрывала НТВ и обеспечивала ему свободу оппозиционного маневра.
Все складывалось просто прекрасно. Новый глава президентской администрации Николай Егоров с небольшими ремарками тоже мог быть зачислен в команду Сосковца, Коржакова, Барсукова, Бородина, Тарпищева, Березовского, однако... Было бы большой опрометчивостью считать, что эта группа была слишком сплоченной. Во властной среде действуют неписаные законы. Объединяются не по любви, а в силу целесообразности. И предают не потому, что разлюбили, а по причине исчерпанной необходимости в том или ином человеке.
Первое, что насторожило президента, - в его окружении образовалась совершенно явственная группировка. Не группа людей, сплотившихся вокруг президента, а несколько человек, образовавших некий самостоятельный блок рядом с ним. Из чего следовало - всякий доверительный разговор или просьба, которую он высказывал Сосковцу, становятся известными, более того, обсуждаются в окружении Коржакова, Барсукова и даже Бородина. Причем каждый из них в отдельности использует свою близость к президенту. В этом смысле небезынтересно одно наблюдение.
Президент входил в предвыборную кампанию с отрицательным сальдо. По популярности его обгонял не только Зюганов (разрыв был едва ли не в два раза в пользу последнего), но и Явлинский. Среди банкиров назревала паника. При любом раскладе было ясно, что выборы резко усилили конфронтацию в обществе, которое раскололось практически пополам, это при оптимистическом прогнозе. А на тот момент ранней весны 1996 года - с резким преобладанием в пользу коммунистического кандидата. И, как следствие панических настроений большого бизнеса, - "заявление тринадцати". Тринадцать крупнейших банкиров и предпринимателей предупреждали противостоящие лагери, что они не намерены оставаться немыми свидетелями, и предлагали оппонентам договориться и создать единую модель власти, обеспечивающую гарантии частного капитала, без которого страна сегодня развиваться попросту не может. И далее обилие высоких слов об интересах России и о ее процветании. Потому как все слова банкиров и предпринимателей сказаны только во имя этого. Назовем это обращение "заботой тринадцати". Оно не всколыхнуло общество, а, скорее, насторожило его.
Во-первых, обращение, конечно же, не объединило, а раскололо финансовый и предпринимательский мир. Под ним не оказалось подписей очень многих видных фигур из деловой среды России. В этом была усмотрена некая экспансия, монополия сравнительно немногочисленной группы говорить от имени всего делового мира. И хотя группа была достаточно влиятельной, однако ее неприкрытое стремление прорваться во власть вызывало у коллег ревнивую неприязнь: почему именно они?
Во-вторых, обращение было встречено с недоверием оппозицией, потому что в этом действии оппозиция почувствовала желание банковского капитала сохранить у власти Ельцина. Но не меньшее недоверие высказали и демократические круги, которые прочли обращение под другим углом: как желание отменить выборы, пойти на союз с коммунистами, а значит, толкнуть президента влево, а он и без того утратил должное уважение к демократам, которые в свое время вернули его в политику и сделали президентом России. А еще демократы поняли, что банкиров не интересует цвет знамен. Их интересует только размер капитала. Тем более что заварили эту кашу лица, не располагающие, говоря сдержанно, преобладающими симпатиями в обществе. И уже какой раз самым выделяющимся и активным в этом действии был Борис Березовский. Нет сомнения, что и идею подобного заявления подал именно он. Хотя и Владимир Гусинский, глава "Мост-банка", не чужд достаточно агрессивных заявлений о банковском всесилии в современной России. Здесь приходится сделать одну горькую ремарку. Всесилие банков, о котором столь часто говорят олигархи, не в приоритетах экономического развития, не в способности совершить перелом, инициировать развитие отечественного производства, что и есть начало любого экономического бума и процветания. Приоритетность и безмерное влияние банков в другом: в открывшихся возможностях массового подкупа чиновников, а значит, доступа к закрытой информации, потокам бюджетных средств, на прокручивании которых поднялись практически все ведущие банки. Разбалансированное государство, утратившее нормальное управление, не в силах противостоять этой скрытой финансовой экспансии, соблазну закамуфлированного подкупа.
Почему Березовский был инициатором этого шага? В тот момент, как принято говорить, он играл за красных. Группа О.Сосковца, А.Коржакова, М.Барсукова, можно предположить, благословила Березовского на эту авантюру. Хотя вполне очевидно, что убедил триумвират в продуктивности такого шага сам Березовский. Все-таки доктор математических наук. Скрытая в "обращении тринадцати" идея переноса, а еще лучше, отмены выборов полностью совпадала со взглядами упомянутой группировки.
Естественно, никакой встречи Ельцина с Зюгановым на предмет раздела сфер влияния во властных структурах, к чему призывали авторы обращения, не произошло и не могло произойти. К тому моменту по всем социологическим опросам Зюганов значительно опережал Ельцина, и коммунисты имели все основания верить в свою победу. Один из лидеров компартии, Валентин Купцов, на вопрос, как он относится к "обращению тринадцати", осторожно заметил: "Озабоченность банкиров по поводу настоящего и будущего страны обоснованна". Геннадий Зюганов выразил согласие встретиться с банкирами и предпринимателями. Кажется, такая встреча состоялась, но сколь-нибудь серьезного резонанса не имела. Видимо, взаимные гарантии не были столь обнадеживающими.
Идея объединения олигархов в какое-то осмысленное политическое ядро не раз афишировалась Борисом Березовским. Это был своеобразный психологический прессинг - Березовский старался внушить власти свою необходимость, продемонстрировать способности как организатора и сотворителя капитала.
По словам Коржакова, Березовский не просто был настырен, он буквально прилипал к человеку. Естественно, человеку власти. От него невозможно было избавиться. Ты его в дверь гонишь, а он через окно возвращается. Ты его в окно, а он через вентиляционную трубу. Я помню один маленький, но очень характерный эпизод. У Олега Сосковца был день рождения. Я узнал об этом буквально за десять минут до начала заседания правительства. Проход в зал заседаний был как раз через коридор, где располагались кабинеты первых заместителей премьера. Я заглянул в приемную к Сосковцу, чтобы поздравить новорожденного, и помню, как иронично секретарь урезонила меня: "Опаздываете, Олег Максимович. Борис Абрамович Березовский был здесь уже в полвосьмого утра. Цветы и все прочее. Я пришла на работу, а он уже здесь сидит. Вот как надо общаться с начальством". Мне ничего не оставалось, как рассмеяться в ответ на этот монолог секретарши. Потому как говорилось все с осмысленной издевкой не над Березовским, а надо мною. Я был уверен, что в правом ящике секретарского стола лежит еще не распечатанная коробка дорогих конфет или еще какой-то знак внимания. Власть начинается не в кабинетах вершителей власти, а в комнатах, прилегающих к кабинету, где располагаются всевозможные помощники, референты, секретари. К Сосковцу я заходить не стал. Уже вернувшись с заседания правительства, отправил ему поздравительную телеграмму.
Но вернемся к "заявлению тринадцати". Всех насторожила вызывающая публичность частного капитала. Это выпадало из общепринятых норм внутренней политической жизни любой цивилизованной страны. Капитал, как правило, не претендует на публичность, понимает, что она может лишь навредить бизнесу. И вдруг, сформировавшийся не на идеальном бизнесе капитал, капитал, хотя и весомый, но недостаточный, чтобы обеспечить стартовый рывок страны, заявляет о себе, как о доминирующей политической силе. И тогда слова Владимира Гусинского, якобы сказанные Барсукову: "Если президент нас не будет поддерживать, поставим другого", - не великая новость. Артистической натуре Владимира Гусинского чисто профессионально (по своей первой профессии он театральный режиссер) противопоказано молчание. Его вторая профессия - банкира тоже добавила каких-то черт его характеру, но не изменила основополагающего - способности к эмоциональному взрыву. А потому подобные идеи Гусинский высказывал постоянно и публично. Назовем это "позицией активного избирателя". И все-таки это был упреждающий шаг. Сохраняя полную лояльность президенту, банкиры пустили пробный шар в сторону противоположного берега. Не исключено, этот шаг был санкционирован группой Сосковца и в раздумчивой форме ("попробуйте") самим президентом. Это, если можно так выразиться, лояльное толкование ситуации. Вместо выборов - договоренность. А выборы можно и отсрочить. Перенос выборов взамен на коалиционное, с достойным присутствием коммунистов, правительство. Пробный шар до коммунистического лагеря либо не долетел, либо долетел и упал в траву, и его не нашли. Да и особенно не старались найти. Но есть и нелояльное толкование ситуации - банкиры дрогнули. Появилась неуверенность в победе Ельцина. И они решили прозондировать почву: есть ли свободные места для них в зюгановских вагонах. При этом группа Сосковец-Коржаков-Барсуков не исключала пунктирного прощупывания контактов если не с крайними коммунистами, то с патриотами, наверняка полагая, что их объединяют античубайсовские настроения и державные девизы.
Однако ничего продуктивного из затеи тринадцати банкиров не получилось.
Но время шло, предвыборная нервозность нарастала.
И тогда случился Давос. Вдали от родины, в Швейцарии, воздух которой, если вспомнить историю, уже однажды возбуждал страсть российских политиков, после чего последовали действия неординарные - произошла революция.
На этот раз в более ограниченных масштабах вершилось действо прямо противоположное. Семь банкиров - Березовский, Смоленский, Потанин, Ходорковский, Гусинский, Фридман и Авен - заключили некий пакт под девизом: "Коммунизм в России не пройдет". Из чего следовало, что, в силу отсутствия альтернативы, другого пути, как поддержать на выборах Ельцина, у них нет. Возвращаясь к "письму тринадцати", где те же самые семь плюс еще шесть, проявляя холодный прагматизм, советовали Ельцину и Зюганову как бы поделить власть. Здесь еще действовало навязанное представление, что Зюганов образца 1996 года никакой не ортодокс и с ним можно договориться, но...
Нереальность замысла была не в позиции Зюганова, а в степени его влияния на союз коммуно-патриотических сил, от имени которых он был выдвинут как кандидат в президенты. Тут "ахиллесова пята" Зюганова. От своего имени и немногочисленного ядра своих сторонников он вполне возможно и мог дать гарантии банковской неприкосновенности, а вот от сонма союзников?! За всю предвыборную кампанию Зюганов практически не ответил ни на один фундаментальный экономический вопрос, подчеркивая всякий раз принцип незыблемости коллективного руководства. Возможно, эту глубоко спрятанную несвободу, несамостоятельность лидера КПРФ почувствовали банкиры. Совершенно очевидно, что тот, прошлый "манифест тринадцати" не был согласован с Чубайсом. И вряд ли Анатолий Борисович мог стать сторонником подобных идей, где невооруженным глазом было видно, что лично для Чубайса места в этой банковской инициативе нет. С коммунистами наверняка можно было бы о многом договориться, но только не о Чубайсе и уж тем более не о сохранении его на ключевой государственной должности. Правда, в те недалекие времена Березовский играл еще за другую команду, команду Сосковца-Коржакова-Барсукова.
В Давосе он снова инициатор, но уже с максимальной ориентацией на Анатолия Чубайса, заявляя при этом, что лично он как предприниматель и бизнесмен рожден приватизацией, а значит, ему чрезвычайно близка чубайсовская ментальность. Интересно, что каких-то полтора месяца назад, в апреле, эта же самая чубайсовская ментальность Березовскому была чужда. Любая мировая с коммунистами однозначно приговаривала Чубайса.
20 ноября 1996 года.
Мысль о вовлечении собственной дочери Татьяны в политику, как свидетельствует Коржаков, возникла у Ельцина после поездки во Францию, где он узнал, что именно дочь Жака Ширака руководила предвыборной кампанией своего отца. Ельцин такого дерзкого шага не делает, но тем не менее имя дочери появляется в списке его предвыборного штаба. Для консервативной России с ее недавним социалистическим прошлым, где дети политических лидеров старались держаться в тени и уж никак не оказываться в сфере публичной политики, такой шаг бывшего секретаря Свердловского обкома партии можно считать сенсационным. Впрочем, мы упускаем одну парадоксальную черту президента Ельцина: оставаясь самим собой, стремительно уходить от себя прежнего. Когда Ельцина избирали в первый раз, и вообще, когда придумывалась эта спасительная идея с президентством, которая, воплотившись, должна была усилить независимость России и помочь ей ослабить путы и довлеющее начало союзного горбачевского руководства, мы жили и действовали вслепую, потому как горбачевское президентство казалось нам малоудачным, и в памяти еще был свеж изнурительный путь избрания Ельцина Председателем Верховного Совета на Съезде народных депутатов. Съезд достаточно решительно левел, сказывались партийные гены, и рассчитывать на избрание президентом России человека по фамилии Ельцин на съезде было бы великой невероятностью. Съезд избрал, съезд отрешил. Нас всех этот вариант не устраивал. Только всенародные выборы.
Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что нас беспокоила масса проблем: отношения будущего президента с парламентом и съездом, поведение коммунистов, взаимоотношения с Горбачевым. Как впишется президентская власть в жизненный уклад России? Что будет с экономикой? Ну и конечно, нас беспокоила сама победа. Тот первый ельцинский штаб возглавлял Геннадий Бурбулис. Нервозность, разумеется, была, но мы не сомневались в победе. Обилие кандидатов наводило на мысль о возможности второго тура. Я помню, как пришел в штаб и предложил обсудить нашу тактику в случае второго тура голосования. Едва я произнес эти слова, улыбающееся лицо Бурбулиса мгновенно утратило располагающее выражение, глаза зло округлились, отчего стали еще темнее и круглее:
- Ты зачем пришел?! - спросил Бурбулис.
- Поговорить о втором туре, - еще раз пояснил я, - а вдруг.
Меня несколько насторожило его агрессивное молчание. У него это хорошо получалось. В глазах появлялся недобрый блеск, и сами глаза становились твердыми и холодными.
- Второго тура не будет, - сказал Бурбулис. Эти слова он произнес медленно, с расстановкой, как если бы каждое слово было отдельным предложением.
- Никто не сомневается в победе, - заметил я, - и разрыв будет значительный, но может оказаться не пятьдесят плюс один, а 49%. Что тогда? Мы должны быть готовы к любым вариантам.
- Никаких вариантов, мы выигрываем в первом туре.
- Почему ты так уверен?
- Потому что второй тур не входит в наши расчеты. Да и денег нет. Будем побеждать в первом.
Уверенность Бурбулиса в те дни сыграла немалую роль. Все были захвачены единым порывом. И даже когда хотелось поссориться, сдерживали себя - потом. Вот выиграем выборы, сядем и спокойно разберемся. Тогда мы берегли свое единство.
Но все меняется. Время, люди, президенты, их семьи. Кто-то бросил на ходу: "А Ширак не дурак, если ..." Возможно, и фразу не договорил, а поди ж ты, услышали.
В ЦАРЕВЫХ ЧЕРТОГАХ ЗАЖИГАЕТСЯ СВЕТ
В один из суетных дней 93-го года я накоротке столкнулся со Львом Сухановым, старейшим помощником президента. Старейшим не в силу возраста, просто он работал помощником Ельцина еще задолго до его президентской биографии. У Льва Суханова был один изъян: его недолюбливала семья президента. Она не видела в нем перспективной полезности. Суханов своим присутствием и поведением напоминал прошлую укладность Ельцина, борца с привилегиями и номенклатурным барством, что никак не соответствовало образу теперешнего президента, имеющего с десяток резиденций по всей стране и быстро привыкшую к вседоступности младшую дочь. И несмотря на минувшие времена (а он рядом с Ельциным пробыл до 1998 года), Суханов воспринимал президента в первоначальном исчислении, к которому он, Лев Суханов, был причастен. Он понимал, что Ельцин изменился, но все равно продолжал верить в уже несуществующую остаточность, пусть возвышенно-властного, но друга. Суханов был предан Ельцину во все времена и при любых обстоятельствах. Он неизменно присутствовал где-то рядом с президентом, выполнял поручения не грандиозного масштаба, но достаточно доверительные. Суханов не участвовал ни в каких подковерных или коридорных интригах. Иногда складывалось впечатление, что он нигде не значится, ни в каких предвыборных штабах и списках его нет. Его уже какой раз оттеснили. И это было правдой. Менялись фамилии теснящих Суханова. Сначала таким фигурантом был Бурбулис, затем Илюшин, потом Коржаков, а в промежутке Филатов или Егоров, а чуть позже их заместители. Кто-то самую малость, кто-то в полном объеме. Суханов не оказывал на Ельцина значимого влияния, но он был частью среды обитания президента с его непрезидентским прошлым. Суханов излучал ностальгическую энергию. И это раздражало. Президент не без помощи своих помощников задвигал Льва Суханова в самый далекий и неосвещенный угол кремлевского бытия, куда-то в сторону от шумных политических баталий. Даже чисто территориально кабинет Льва Суханова все дальше и дальше отодвигался от президентских апартаментов. Но проходило время, Ельцин вдруг спохватывался, и мы могли прочесть в газетах, что в очередной отпуск президент отбывает в сопровождении пресс-секретаря и своего помощника Льва Суханова. Измученное перемигиваниями, подозрениями сердце первопроходца успокаивалось. С этой минуты Лев Суханов забывал о нанесенных ему обидах. Все становилось на свои места, президент по-прежнему его любит.
Это маленькое отступление необходимо. И даже не для того, чтобы воздать должное многолетнему товарищу Бориса Ельцина Льву Суханову, а чтобы лучше понять суть разговора, случившегося между нами весной 1993 года.
Отношения между президентом и парламентом переступили черту критической массы. По стране блуждали предпутчевые настроения. Кажется, это был Дом союзов, собрание творческой интеллигенции. Суханов увидел меня, мы поздоровались. У нас сложились ровные, уважительные отношения еще с той поры, когда Суханов набрался смелости и предложил мою кандидатуру на пост главы пресс-службы в то время еще не президента, а Председателя Верховного Совета Бориса Ельцина. Замыслу Суханова не суждено было исполниться, я отказался. Но, слава Богу, добрые отношения взяли верх и симпатии друг к другу сохранились. Мы обсудили непростую политическую ситуацию, непреходящую раздраженность президента по этому поводу. И вдруг Суханов сказал: "Все будет хорошо. Мы консультировались с Вангой". Еще что-то про астрологический центр, удачное для Ельцина расположение звезд, откровения буддийских монахов, ссылки на исторические пророчества сначала XVI, а затем XVII века. И, как итог - Ельцин преодолеет все немыслимые трудности, одержит сокрушительную победу: будет избран президентом на второй срок. Напомню, что все это говорилось весной 93-го года. И вообще, Ельцину предписано судьбой едва ли не положить начало новой царской династии и выполнить на этой земле роль мессии. Суханов говорил очень возбужденно, один или два раза в разговоре промелькнула фамилия Рогозин. Я тогда не придал этому значения. Однако Россия уже вступила в эру великой смуты, и роль колдовских заклинаний, мистических предсказаний, повествований о пришельцах из космоса уже не выглядели нелепостью, а, скорее, даже врачевали душу, истерзанную столкновениями, преступным беспределом, глупостью и слепотой власти.
Тогда я еще не знал, что Рогозин, заместитель Коржакова, изучал тибетскую медицину, интересовался буддизмом, оккультными науками, пробовал себя в роли экстрасенса и вообще был неравнодушен к идеям биоэнергетики, астрологии, алхимии, космогонии. Было бы удивительно, если бы информация в той или иной форме не доходила до Ельцина. Теперь уже никто не отрицает, что природа самых внешне несуразных явлений мало изучена. Вещи двигаются, стекла лопаются, прикосновения руки оставляют следы ожогов, в расположении звезд угадываются точные предначертания судьбы. И знания, полученные нами в университетах и академиях, кажутся нам спорными и несущественными. Опять в цене хиромантия. И с ужасающим любопытством мы вызываем голоса усопших и беспокоим тени великих, требуя от них косноязычных откровений по поводу событий, сотрясающих нас. Н-н-н-да-а...
Президент тоже человек. Ему внушают, он вяло сопротивляется: "Какая монархия, зачем?!" А душа пятится, освобождает место для сладостной мечты: а вдруг... Зловещий вирус проникает в душу где-то на самом дне, и оттуда медленно сочится холодное тепло. На твоей памяти последние дни, часы, минуты жизни императорской семьи: Екатеринбург, профессор Боткин, комендант. Роковая депеша из центра. Всех поголовно, и детей тоже. Кстати, именно Ельцин, будучи первым секретарем Свердловского обкома партии, дал указание взорвать мрачнопамятное строение - Ипатьевский дом.
А чем черт не шутит. Свершилось-де его рождение и витало в воздухе как энергетическая пыль. Искало почву, где осядет и прорастет в сознании скрытое, второе "Я". Там кончилась царская фамилия, там ей сызнова и начаться. Как же складно получается.
И тогда уж наверняка Лев Суханов прав. Или почти прав, или прав предположительно - мессия. А если нет, откуда эта манера: как с царского плеча шубу; хочу милую, хочу казню; указ, подписанный прямо на подставленной спине - долги простить! А послевыборная раздача слонов, благодарственные назначения. А непостижимая тяга к фаворитизму - череда знатных жертв: Геннадий Бурбулис, Владимир Шумейко, Олег Сосковец, теперь вот Анатолий Чубайс. Это жертвоприношение еще впереди, но непременно состоится. Капризы царя постоянны.
Когда в составе предвыборного штаба появилось имя Татьяны Дьяченко, общество сделало немую паузу и стало думать, что бы это значило. Вопрос не праздный. У каждой страны своя укладно-житейская, она же укладно-партийная философия. Так вот, по норме этой укладно-партийной философии дети за родителей не отвечают. Что значит этот принцип, который хотя и декларируется, но в жизни не соблюдается? Годы репрессий убедительно свидетельствовали, что власть истязала детей наравне с родителями. И все-таки. По логике, дети не отвечают за своих отцов, потому что, как правило, были заняты совсем другим делом. Они не шли по стопам родителей. Им предписывалось быть вне политики. Партийные функционеры соблюдали этот принцип достаточно жестко. Даже присутствие жен рядом с высоким политическим начальством во время крупномасштабных событий, визитов, съездов считалось неуместным и даже непозволительным. Пожалуй, единственная Надежда Крупская, жена Ленина, была значимой политической фигурой как при жизни Ленина, так и какое-то время после его смерти. Что же касается детей, они жили своей, закрытой от чужих глаз жизнью. Помнится, когда впервые Горбачев в сопровождении Раисы Максимовны появился в зарубежной поездке, партийная номенклатура это восприняла как вызов общественному мнению. Дикость, разумеется, но дикость отечественная. На Западе визит премьера в отсутствие супруги считается нелепостью. В СССР все наоборот - присутствие жены если не скандал, то что-то похожее на то. Так было. По этим нормам мы жили, их воспринимали как единственно верную суть. Интересно, что в дореволюционной России семейные отношения в царской династии, а проще говоря, самой высокой власти были неизмеримо более открытыми, чем после революции. Это было крайне важно, чтобы верноподданные хорошо себе представляли наследные узы, очередность и права членов царской фамилии на престол, а значит, высшую власть. Интересно, что после победы Бориса Ельцина на выборах летом 1996 года и объявленной даты инаугурации президента (а местом инаугурации был определен Кремль, Соборная площадь) количество посетителей кремлевского музея в разделе "История царских коронаций" выросло в десятки раз. Это нельзя считать случайностью. В последний момент от затеи отказались, в силу якобы ее дороговизны. Что на самом деле не соответствует действительности. Истинной причиной было нездоровье президента, его крайне болезненный вид, что не мог скрыть даже самый совершенный грим. К этому следует добавить нарушенную координацию движения и затрудненную речь (и хотя окружением президента это отрицалось, все было похоже на послеинсультное состояние). Был, хотя и малый, риск непогоды. Но эту вероятность можно счесть сущей мелочью по сравнению с величественностью и торжественностью, которую позволяла Соборная площадь, что троекратно убеждало бы Ельцина в мысли своей высшей предназначенности для России. Главная роль в ритуале инаугурации отводилась патриарху Алексию II. Историческая аналогия была очень прозрачна: во все времена помазание на царство на Руси совершал глава православной церкви.
Как подтвердил в своей книге шеф президентской охраны генерал Коржаков, идея вовлечения дочери в политическую жизнь появилась у Ельцина после возвращения из Франции. Почему Шираку можно, а Ельцину нельзя. Поставить дочь во главе штаба Ельцин не решился, но в состав штаба он ее включил официальным президентским решением.
"В нашем полку прибыло!" - взревели штабные демократы, и процесс пошел. Этот день можно назвать траурным днем. Появление в составе штаба Татьяны Дьяченко этой группой было воспринято крайне негативно. Размышления Коржакова насчет непохожести российского политического ландшафта на ландшафт французский выглядят вполне убедительными. Дочь дочери рознь. И дочь Ширака, имеющая к моменту его избирательной кампании многолетний политический опыт, и дочь Ельцина, чьи советы, возможно, очень уместные, ограничивались пределами семейного круга, нельзя назвать тождественными по профессиональной значимости. Однако, причина раздражения всесильного таилась совсем в другом. И опытность или неопытность Татьяны Дьяченко (в девичестве Татьяны Ельциной) имела для того же Александра Коржакова значение десятое.
В штабе появился человек, близость и доступность которого к президенту не имела равной величины. Но и эта сверхважная частность не была главной. Определяющим в интриге следует считать воззрения и политические симпатии Татьяны Борисовны. А они, как утверждают очевидцы, были на стороне молодых реформаторов, причем их сближала не столько суть, сколько мировоззрение сверстников. При этом следует учесть, что именно дети в семье Ельцина тяготились присутствием того же Коржакова, а ранее Бурбулиса в их лично-семейной жизни. Как бы невзначай нарушалась граница этической запретности, когда начальник охраны знал о семейных проблемах (а они есть во всякой семье) больше, чем сама семья. Внедрение вершилось практически по инерции: если я отвечаю за безопасность президента, я отвечаю за безопасность его семьи. А далее уже без запятых. Мы должны знать все. Любой надзор тяготит, повсеместный тем более. Предрасположенность Ельцина к фаворитизму не просто беспокоила семью, а по-человечески мешала ей. Всякий раз появлялся если не новый член семьи, то персонаж, способный оказывать на настроение семьи влияние. Коржаков чувствовал сначала скрытое, а затем явное неприятие своей персоны. Со временем стал ощущать этот дискомфорт и Ельцин. По привычке он властно и непререкаемо подавлял подобный протест. Жена президента Наина Иосифовна старалась избегать обострений, зная тяжелый характер мужа. Она хорошо понимала, что вспыхнувшая искра способна сжечь как один, так в равной мере и другой контакт. И еще не известно, кто восторжествует - сверхнеобходимый слуга или тот или иной член семьи. Нужны были особые обстоятельства, чтобы Ельцин пренебрег должностными правилами. Скорее всего, болезнь президента и давала эту ситуационную особенность. Неточность, как и точность наших рассуждений, относительна.
Все сказанное вписывается в общую модель предвыборной интриги. Вопрос в другом: когда и как проявится антиподность политических интересов в президентском штабе. Березовский, который почувствовал запах дыма и немедленно переметнулся в другой лагерь, оправдывал свой поступок "святыми словами": "Я многого не знал". Внутри штаба появляется еще один скрытый треугольник: Т.Дьяченко, находящаяся в тени; Валентин Юмашев и Борис Березовский. До поры это не столь заметно, так как существует связка, сложившаяся в предвыборный период: Березовский плюс Гусинский с выходом на Чубайса, а тот, в свою очередь, сумел наладить уважительные отношения с Татьяной Дьяченко, которая и осуществляет постоянный контакт с президентом. Эта цепь имела самый высокий КПД во всех звеньях, а потому потеря мощности, а проще говоря, значимости любой идеи на пути от автора до президента, была минимальной. По свидетельству того же Бориса Березовского, отлаженная взаимосвязь и после выборов действовала бесперебойно.
До выборов роль дочери и ясна, и понятна. Послевыборное время - это уже другая эпоха, другие правила игры, наличие другой сверхзадачи. Вглядываясь в недавние исторические перемены, мы вправе утверждать, что зацикленность на родственных связях высоковластных особ была чревата не настоящим, а будущим, когда властвующие становились фактом нашей истории. Именно в этот момент, лишившись властной опеки и патроната, оказавшись открытыми всем ветрам и перепадам политической температуры, дети и родственники "всевластных" попадали в зону максимальной уязвимости, которая, по сути, безгранична в неблагополучном государстве, ибо благополучен лишь Олимп и малая толика у его подножия. Партийные функционеры это хорошо понимали и потому уводили отпрысков в тень, подальше от людских глаз и завистливой молвы, которая по причине своей завистливости была из веку остро зрячей и старалась высмотреть все до нитки, до половицы в опустевших царских чертогах. Детям "всевластных" не заказан путь в политику. И все-таки нас настораживает эта запоздалая настойчивость.
Каков в данный момент круг обязанностей дочери президента, кроме обязанностей семейных, сказать трудно. Прошел слух, слух неподтвержденный, что она занимает полуофициальный пост в президентской администрации. Те, кто достаточно хорошо знает семью президента, как правило, люди из бывшего окружения Ельцина, говорят про младшую дочь по-разному: и с придыханием, и с раздражением. Но в одном все сходятся - Таня считается любимицей отца. Борис Николаевич гордится дочерью, которая поступила на один из престижнейших факультетов сначала в Свердловский университет, затем, по причине переезда Ельциных в Москву, заканчивала уже в МГУ. Факультет, как принято считать, привычно мужской ориентации. Говорят, что уже имевший дочь Ельцин ждал сына, и это сказалось на младшей дочери, она словно старалась доказать отцу свою мужественность. В свое время, возглавляя Московский городской комитет партии, Ельцин частенько наезжал в научные институты, конструкторские бюро. И именно в таком окружении не без гордости говорил, что его дочь тоже по этой заковыристой части. Дочь, судя по всему, действительно смышленый специалист, скорее всего обладающий чисто математическим умом, что для женщины достаточная редкость. К политике относилась, конечно же, любительски, постигая ее основы через сочувствие к отцу и беспокойство за его судьбу. Никаких других предрасположенностей такого рода ни ранее, ни позднее не проявляла. И вот теперь...
Демократы, в руках которых, благодаря Татьяне Борисовне, оказался ключ к президенту, приговорены разглядеть политическую одаренность президентской дочери, а если ее нет, обязаны придумать, а затем набраться мужества и рассказать о своем открытии обществу. Меня не удивляет, что синхронно появляются астрологические прогнозы, предсказывающие России в ближайшее время правление женщины. Сочтем это астрологическим холопством. Мало ли женщин. Вирус державности - устойчивый вирус. Наши предположения, как всякие предположения, - суть вариантны. Скорее всего, если здоровье президента не повторит серьезного сбоя и он в состоянии требуемой работоспособности продержится до 2000 года, его дочь убыстренными темпами усилиями новой президентской команды будет внедряться в политику. Задача очевидна - получить к 2000 году сформировавшееся и значимое в обществе новое политическое "Я". При этом никак не подчеркиваются династические тенденции, однако материализуется идея сделать большую политику фамильным занятием семьи Ельциных. Пустяк, разумеется, но пустяк немалый. Ну а в каком ранге, это уже покажут время, сограждане, Россия и благополучное или неблагополучное президентство в следующие четыре года.
ВОЗВРАЩЕНИЕ "ДЬЯВОЛА"
Так сочно было аттестовано возвращение Анатолия Чубайса в большую политику. Чтобы понять в полной мере суть предвыборной интриги, надо непременно задаться вопросом: кто и почему вернул Чубайса сначала в предвыборный штаб президента, а затем...
Алогизм происходящего был очевиден. Его уже невозможно списать даже на непредсказуемость президента. Нет никакого сомнения, что Ельцин принял столь неординарное решение под давлением быстро сформировавшихся финансовых и политических сил. Выборы приближались. Времени на раздумья практически не оставалось.
И все-таки почему? Критическое состояние государственного бюджета слишком на виду, чтобы затраты на переизбрание Ельцина погрузить на эту, и без того хромающую, лошадь. Предвыборный марафон опустошит казну. А выплата пенсий, а оплата труда шахтеров... Да мало ли кого... Всех тех, кто в сентябре - декабре объявлял забастовки, совершал марши протеста, объявлял голодовки. Выборы доконают бюджет 96-го года. Естественно, не только выборы: провал со сбором налогов, война в Чечне, упрямство Международного валютного фонда. Сейчас уже никакая сверхревизорская комиссия не просчитает, сколько миллионов долларов стоило повторное избрание Ельцина. Цифры называются столь противоречивые, что признать истинной какую-либо очень трудно. И 100 миллионов, и 500, и более.
Итак, нужны деньги. Где их найти? В тумбочке. Прекрасно. А где тумбочка? В банке. Поэтому появился Чубайс - свой человек в коммерческо-банковском мире и в среде нарождающегося предпринимательского класса. Березовский прав, когда говорит: "Своими капиталами я обязан приватизации, а значит, Чубайсу". Этот молодой и агрессивный политик стал прародителем целого сословия. Но деньги мало найти. Их надо организовать, заставить работать на выборы. Чубайс - человек-машина, фанатик с отменной способностью менеджера, действующего мгновенно в критической ситуации. Разумеется, в возвращении Чубайса сыграл роль и субъективный фактор - дочь президента. Появление дочери в штабе требовало следующего шага - создания среды, окружения, соответствующего взглядам дочери. Вводить дочь в штаб, где Коржаков, Барсуков, Сосковец, Бородин, Куликов, Черномырдин и еще десять министров, бессмысленно. И тут можно спорить: дочь президента породила среду или среда породила дочь президента. Думаю, что дочь на этот момент была уже достаточно зависима от среды, находилась под ее влиянием. Так или иначе, в штабе приземлился многоперсональный демократический десант. Назовем его для упрощения именно так. Все происходящее в штабе имело характерный президентский рисунок: создание системы противовесов. Не станем настаивать на ошибочности такого подхода. Президент упрям и привязан к наигранным комбинациям. Сусло - питательный раствор всех интриг - было готово. Оставалось ждать развития событий.
Но была еще одна причина появления Чубайса, как лидера сначала демократического ядра в штабе, а затем и идеолога всей избирательной кампании. Эдакого Бурбулиса № 2. Этой причиной были СМИ.
Ни для кого не секрет, что ни А.Коржаков, ни М.Барсуков, ни О.Сосковец, да и Б.Березовский в демократической среде особой любовью никогда не пользовались. Один символизировал второе пришествие КГБ, другие - коррумпированную власть. В одном из своих интервью, данном после отставки, Коржаков обосновывал реорганизацию Службы безопасности президента с непомерными правами вмешиваться в сферы, никак не связанные с выполнением главной задачи (отвечать за жизнь президента), желанием Ельцина видеть в их лице нечто наподобие малого КГБ. Ожидать благополучного альянса этих людей с редакторами газет, теле- и радиожурналистами демократической ориентации было истинным безрассудством. Президентский штаб, лишенный мощного пласта демократов, мог оказаться в скрытой конфронтации со средствами массовой информации, в своем большинстве исповедующими либерально-демократические взгляды. Не секрет, что группировка О.Сосковец, А.Коржаков, М.Барсуков, П.Бородин являлась сторонницей жесткой авторитарной власти, когда авторитаризм нездорового царя оставлял простор для авторитарности высоковластных опричников. Поэтому авторитарный режим, как обязательное условие являлся противовесом свободам, порожденным демократическими реформами в России. От демократии к авторитарному управлению с признаками таковой. И как следствие - стиль волевого давления на средства массовой информации. Впрочем, не следует заблуждаться. Давление чубайсовской команды на средства массовой информации было никак не меньшим. Просто бытовало заблуждение - давят свои. Бесспорно, контроль над двумя общероссийскими каналами играл большую роль, но это далеко не все СМИ. Отторжение, неприятие руководством СМИ столь нетерпимого и раздраженного отношения к любой публикации, не совпадающей со взглядами ортодоксальной тройки, просматривалось все отчетливее. Понял ли это сам президент или ему подсказали, теперь уже не столь важно. Был сделан рискованный, но единственно правильный шаг.
ТЕЛЕГРАМКанал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками
Книжный Вестник
Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)
Поиск книг
Свежие любовные романы в удобных форматах
Любовные романы
Детективы и триллеры, все новинки
Детективы
Фантастика и фэнтези, все новинки
Фантастика
Отборные классические книги
Классика
ВКОНТАКТЕБиблиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории
Любовные романы
Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров
Фантастика
Самые популярные книги в формате фб2
Топ фб2
книги