Три брата-акробата

СКАЗКА ПРО БЕЛОГО БЫЧКА

Федя Глухов запил. В последний раз. Так и объяснил: «Отмечаю Последний Запой. Праздник значит. Поэтому и запиваю».

Протрезвев, Глухов отправился к сослуживцу Пузику. В знак безвозвратного прощания с прежней жизнью решил купить у того подержанный «Москвич». «Шофер всегда трезв — ГАИ не обманешь», — рассказывал он всем.

Продал Федя гарнитур, одолжился у родственников, побрился с одеколоном и торжественно прибыл на собственном лимузине. Он катал знакомых и соседей по центральный улицам. Возил тещу брата и свекра сестры на прогулку в степь.

Счастье его было таким полным и всеобъемлющим, что он не знал, как с ним совладать. И… запил.

Протрезвев, Федя отправился к сослуживцу. Грустно сообщил, что теперь ему «Москвич» ни к чему, а наличность важнее. «Хорошо, — вздохнул тот. Но не обессудь… потратился. Буду отдавать по частям».

Вернулся Федя домой, посмотрел по сторонам — пусто.

Горе его было таким полным и всеобъемлющим, что он не знал, как с ним совладать. Он посоветовался с друзьями. И… запил.

Протрезвев, Федя отправился к Пузику. «Как же так, — дрожащим голосом спросил он, — у тебя и деньги и машина, а у меня — нуль?»

И опять он катал знакомых и соседей по центральным улицам. И опять поехал на прогулку в степь. В степи под лопухами в ромашках увидел девушку. Она гадала: «Любит — не любит — за руку возьмет — к черту пошлет». Выходило — «за руку возьмет». И действительно, остановил Федя машину и взял за руку.

Любовь его была такой полной и всеобъемлющей, что он не знал, как с ней совладать. Он советовался с друзьями. Искал ответа в художественной литературе. И… запил.

Протрезвев, Федя отправился к Пузику. Без слов поставил автомобиль. И пешком побрел в степь.

Под лопухами в ромашках сидела девушка… с другим.

Разочарование его было таким полным и всеобъемлющим, что он не знал, как с ним совладать. Он советовался с друзьями. Искал ответа в художественной литературе. Ходил к бабке-ворожее. И… запил.

Тут он впервые увидел белого бычка. Бычок лежал на берегу величавой реки Иртыш в окружении кокосовых пальм и жевал мимозы.

Протрезвев, Федя испугался. И от страха… моментально запил.

Тогда он вторично увидел белого бычка. Бычок приветливо махнул коротким хвостиком и залез на баобаб.

Федя задрожал.

— Завязываю, братцы, — объявил всем. — Покупаю машину. Шофер всегда трезв.

Собрал волю в кулак.

Побрился с одеколоном.

И… запил.

В последний раз. Так и объяснил: «Отмечаю Последний Запой. Праздник значит. Поэтому и запиваю».

СЮЖЕТЫ ЗА ПОЛТИННИК

Автор трагедии Геков и писатель-юморист Чуков мирно жили по соседству, дружили и сотрудничали в одном и том же местном издательстве «Подожди». Геков, нервный, взъерошенный, прятался за огромными очками. Чуков, круглый, шумный, постоянно надувал мясистые щеки, чтоб казаться больше самого себя.

После завершения драмы «Смерть в курятнике» Геков находился в полосе творческого бессилия. Конкурирующий старик Шекспир, пользуясь преимуществом в дате рождения, расхватал лакомые трагедийные кусочки. Чуков был, примерно, в такой же ситуации. Великие сатирики съели все смешное, а пережеванное не столь приятно.

В поисках сюжетов месяцами сидели они у аккуратной дыры в заборе кооперативной дачи, интенсивно наблюдая жизнь. Но испытанное средство не помогало.

И тут их навестила блестящая идея.

Скоро в газете «Вечерний звон» появилось два объявления. Каждое обещало пятьдесят копеек. Одно — тому, кто откроет трагедию своей жизни, второе любому, кто расскажет комедию. Указывались адреса и время приема.

В назначенный срок к Гекову зашел человек в цветной феске с проволочной клеткой, болтающейся на шее.

— Нет повести печальнее на свете, — сказал он. — Был у меня дрессированный бегемот Мока. Вы, наверное, видели: известный номер — бегемот играет на скрипке и жонглирует кастрюлями. Европа, Азия, аплодисменты, ангажементы. Конечно, играл на скрипке я сам, но держал ее он — это совершенно точно. И вдруг нелепая мысль: продать бегемота и купить сиамского кота в паре с гималайским медведем. С медведем я не поладил, кот убежал. Остался подарок друзей — попугай. Но кто сейчас слушает попугая! — он жалобно втянул запах кухни.

Пока дрессировщика кормили борщом, обиженный поэт-песенник жаловался на прессу. Его лирической песенке «Стоят валы карданные» газета посвятила язвительный фельетон. В отчаянии он хотел утопиться.

Томный, плаксивый юноша поведал древнюю неинтересную историю с неверной возлюбленной.

Геков за такие сюжеты отказывался платить, но юнец наполнил дождевую бадью слезами и добился своего.

Растолкав животом толпу, первым к юмористу ворвался дебелый весельчак. «Ха-ха-ха!» — заорал влетевший следом попугай и, взглянув на Чукова, надул щеки.

— Был у меня дрессированный крокодил Мика, — задыхаясь от смеха, сказал толстяк. — Популярное ревю: крокодил поет частушки, а заяц аккомпанирует на бубне. О, боже! Какие хлопоты! Ванны, массажи, пассажи, что ни вечер, сами понимаете, новый заяц. Наконец-то я сбыл чудовище и приобрел эту прелесть. Доходов больше! Никаких забот! И вообще, оказывается, попугай — душа любого общества! Хи-ха-ха!

За ним прорвался молодой поэт с нарисованной седой прядью.

— Коллега, вы знаете лирический стиш «Затарахтела мотовозка?» Нет? Теперь узнаете. Вчера появилась разгромная рецензия. Я устал давать автографы.

После краснощекого юноши, горланившего: «Весел я… Милая покинула меня…» зашла городская знаменитость Жоржик. Он спел фривольный куплетик и, звучно щелкнув себя по темени, а затем по косяку двери, попросил целковый на расходы. Чуков видел в нем ходячую комедию и рубль дал. С такой же просьбой Жорж был у Гекова. Тот тоже не отказал, считая его живой трагедией.

В субботу, как обычно, писатели встретились в уединенном кафе. В ожидании обеда обменялись папками с уловом свежих пятидесятикопеечных сюжетов.

На них было смешно и грустно смотреть.