Твои границы

Глава 17

Мигель

Не всегда родители или опекуны моих пациентов вежливы. В большей степени они грубы, высокомерны и могут быть наркоманами, насильниками и откровенными уродами. За годы практики я выработал умение не поддаваться на провокации с их стороны. Поначалу я долго приходил в себя после подобных стычек, но потом оброс толстой кожей.

И сейчас у меня такое ощущение, будто я нахожусь в аду. Иначе эту встречу, а по идее семейный ужин, я описать никак не могу даже для себя, чтобы найти в этом хотя бы какой-то плюс. Нет. Всё такое холодное и напряжённое. Даже стены в этом красивом доме. Но красота лишь снаружи, внутри холод. Холодный ад, я бы так назвал это дорогое место, напичканное до зубов вооружёнными и крепкими мужчинами.

Когда я ехал на ужин, то представлял отца Раэлии низкорослым, взбитым и с густой бородой, вроде пожилого байкера. Но отец Раэлии оказался высоким, стройным и гладковыбритым мужчиной средних лет. Он явно красит волосы в чёрный цвет, потому что на его роскошной шевелюре нет даже намёка на седину. Возраст выдают мелкие мимические морщины и каре-карамельные глаза, пристально глядящие на меня. Такое чувство, что этот человек не просто жесток, он ещё полон боли, страданий и отчаяния. Он не просто убийца, что, скорее всего, так и есть, а неуверенный в себе мальчишка с разбитым сердцем где-то глубоко внутри. Конечно, это могут быть лишь мои догадки. Но пугает ли он меня? Нет. Хотя должен бы. Правда, он многим внушает трепет, страх и ужас, но не мне. У меня толстая кожа, а он всего лишь живой человек. Что меня, и правда, волнует так это поведение Раэлии. Вызывающее, кипящее холодной ненавистью и отстранённое.

Итак, вопрос задан. Это провокация, как обычно.

— Сэр, для начала я бы попросил вас не оскорблять Раэлию, каким бы ужасным, по вашему мнению, её поведение ни было. Она ваша дочь, значит, воспитана вами. Таким образом вы унижаете только себя.

Замечаю, как Роко дёргает рукой за креслом отца. У него нервный тик?

— Я бы не хотел слышать никаких гадостей о Раэлии. Вы можете обсудить ваши разногласия после, но не при мне. Что же насчёт вашей заинтересованности в личной жизни Раэлии или моей, то это вас не касается, сэр. И всё же я отвечу, потому что прекрасно представляю беспокойство родителя за своего ребёнка. Нет. Интимных отношений между нами не было и пока не будет. Меня воспитали хорошие и порядочные люди, мои родители. И они учили меня, прежде чем пустить кого-то к себе в кровать, нужно найти этому человеку место в своём сердце. По понятным причинам, поиск места в сердце занимает долгое время, по крайней мере, для меня. Отношения, построенные исключительно на интимной близости, называются проституцией, сэр. Я же слишком уважаю себя и своих родителей, чтобы так опозорить их и унизить себя.

Замолкаю и с лёгкой улыбкой киваю молодой девушке в форме горничной. Она передаёт мне бокал с водой, стоящий на подносе, взмахнув ресницами и одарив меня ответной улыбкой.

— Благодарю.

Сделав глоток воды, смотрю на мужчину, сидящего в кресле. У меня нет задачи понравиться ему, быть тем, кем я не являюсь. Никогда не ставил перед собой таких задач. Если кто-то меня не принимает, значит, это их дело, не моё. Но признаюсь, что сейчас я лучше бы поехал домой и даже купил бутылку хорошего «Мерло», чтобы расслабить мышцы тела, как и забитую ерундой голову. Я приготовил завтрак женщине, которая спала в моей постели, а затем просто послала меня вместо «спасибо». Если честно, то я зол. Я очень зол на Раэлию. Я обижен. Мне неприятно такое отношение, и я устал от него. Но с ней я разберусь позже, точно не при этом суровом человеке, сидящем напротив меня.

— Я должен познакомиться с твоими родителями, Мигель. Давно уже я не встречал настоящих мужчин в этом мире, а встречаюсь со многими мудаками, которые якобы имеют яйца. Твои родители, действительно, дали тебе достойное и мужское воспитание. Спасибо за твою честность, только боюсь, что моя дочь тебя не заслужила. Ты слишком хорош для неё. Я был бы очень рад, если бы у вас всё же получилось что-то в отношениях, но настаивать не буду. Я бы даже предостерёг тебя от этого.

— Спасибо, сэр, я сам разберусь, — кивнув, краем глаза вижу, как Раэлия в шоке смотрит на своего отца.

— Ты совсем двинулся? — прищуриваясь, спрашивает она. — То есть сейчас перед чужим человеком ты признаёшь, что являешься хреновым отцом? Ну наконец-то!

Она издевается над ним, но думаю у неё есть причины для этого. Причём очень веские.

— Мне выгнать тебя? — холодно обращается к ней отец. — Ты позоришь нашу семью перед своим же парнем.

— Да насрать…

— Фиолетовый, — на автомате говорю я.

Раэлия пихает меня коленом, а я её в ответ. Кажется, она меня бесит.

— Закрой рот. Я серьёзно тебе говорю, Раэлия, закрой рот. Ужин готов?

— Да, уже всё накрыто, босс.

— Отлично. Мигель, составь мне компанию дойти до столовой, — мужчина встаёт и направляется ко мне.

— Конечно, сэр.

Поднимаюсь с дивана, и у меня сразу же забирают бокал.

Мужчина начинает идти, и я иду рядом с ним. Мы выходим из слишком освещённой гостиной и попадаем в более драматичный холл, я бы сказал даже более готический.

— Какие у тебя планы на будущее, Мигель? — интересуется он.

— Вы имеете в виду глобальные?

— Именно.

— Мне нравится моя работа, и я буду продолжать работать в клинике. Вероятно, рассмотрю предложение о переходе в частную больницу и возьму пару интернов на обучение. Что касается личной жизни то, в моей прерогативе брак и дети. Всё так же, как у и других людей. А также я хотел бы увидеть Рио-де-Жанейро, это моя мечта, и немного поездить по стране. Я никогда не путешествовал, учился, работал и снова работал, чтобы накопить достаточно денег и купить квартиру. Это я сделал. Надеюсь, что когда выйду на пенсию, и мои дети будут уже достаточно самостоятельными, мы с женой сможем увидеть мир.

— Вполне разумные и последовательные желания, Мигель. Но ты уверен, что моя дочь согласится на это?

— Нет, — честно отвечаю. — Она будет против. Раэлия откажется даже от любой помощи, которую ей захочет оказать простой прохожий, если она будет умирать. Поэтому я не могу предвидеть будущее, сэр. Могу лишь сказать, что не тороплю события, не строю иллюзий и предпочитаю видеть факты. Мы общаемся, и пока этого достаточно.

— Ты мне нравишься, Мигель, — остановившись, мужчина приподнимает уголок губ. — Я не думал, что ты мне понравишься, потому что моя дочь делает всё, чтобы разозлить меня. Но ты хороший мужчина. И я, действительно, хотел бы встретиться с твоими родителями, чтобы пожать им руки за твоё воспитание, мысли и выдержку. Ты напоминаешь мне моего старого университетского друга, он тоже был хорошим человеком, верным, решительным и умным. Надеюсь, что ты разделишь с нами небольшой семейный ужин.

Значит, я прошёл испытание. Хотя бы здесь что-то получилось.

Мужчина кивает, и перед нами открываются двери. Я озадаченно приподнимаю брови, глядя на сверкающую столовую. Она, правда, переливается огнями множества свечей, расположенных как на длинном столе, так и вокруг него. А сам стол ломится от изобилия изысканной пищи, вроде лобстеров, чёрной и красной икры, тарталеток с рыбой, стейков и много чего другого. Это просто глупо использовать столько еды для пятерых человек. Но, конечно, я предпочитаю промолчать и улыбнуться.

Мы садимся за стол, и это так ужасно, что сам отец Раэлии и Роко сидит во главе стола, а мы в центре стола через метр от него. Напротив нас сидят Роко и Дрон. Напряжение только возросло, но я не понимаю причин.

— Помолимся, — предлагает мужчина во главе стола.

Что? Вот этого я абсолютно не ожидал. Мы атеисты, если можно так сказать. Ни мама, ни отец никогда не прививали нам требование чтить церковные законы и ходить в церковь. Поэтому мы туда ходим редко, были несколько раз за всю жизнь, даже моя сестра выходила замуж в арендованном доме, а не в церкви. И я попросту не могу молиться, потому что не считаю нужным. Но я вижу, как все закрывают глаза, и это такое лицемерие. Ни один из этих людей не верит в Бога.

— Мигель? — твёрдый голос отца Раэлии пытается заставить меня следовать их правилам.

— Сэр, я атеист и подожду, пока вы помолитесь. Я же этого не делаю и не собираюсь. Для меня это лицемерие и предательство всех постулатов моей жизни. Прошу меня простить, — сухо отвечаю.

— Я тоже атеистка, — смеётся Раэлия. — Как тебе такой ход конём, папочка? Что ты теперь сделаешь? Выбьешь ему мозг или расстреляешь на рассвете? Или…

— Пошла на хрен отсюда! — ударив по столу, отец Раэлии немного приподнимается.

И я замечаю, что сама Раэлия даже не вздрогнула, как и Роко, как и Дрон, а вот я немного дёрнулся. На меня никогда вот так не орали родители. Никто не орал и не бил ладонью по столу.

— Если кому я и вышибу грёбаные, сука, мозги, то только тебе, — добавляет он.

Господи, вот откуда у Раэлии такой «богатый» словарный запас. Ничего удивительного.

— Фиолетовый, — произношу я и уверенно встречаю разъярённый взгляд мужчины, который, в принципе, как выяснилось, может меня убить.

— Что? — с отвращением кривится он.

— Фиолетовый. Это значит, что я напоминаю вам, сэр, насколько неуважительно вы разговариваете. Не мне вас учить, но я не приемлю, когда при мне ругаются таким образом. Ваши дети уже в курсе.

— Ох, — мужчина откидывается на спинку стула и проводит ладонью по волосам. — Я приношу свои извинения, Мигель. Я забыл об этом. В свою защиту скажу, что эта девчонка постоянно выводит меня из себя. Я бы советовал тебе поучить её манерам и даже не против того, чтобы ты применил физическую силу.

Что? Он совсем рехнулся? Он в своём уме такое говорить и разрешать абсолютно незнакомому человеку?!

— Кхм, — Роко прочищает горло.

Смотрю на него, он быстро качает головой, чтобы я молчал. И мне, видимо, всё же стоит это сделать. Я не знаю, куда дальше приведёт этот ужин, но подробностей воспитания этих ребят с меня хватит.

— Пап, как дела в Европе? Ты же летал… хм, в Польшу, да? — спрашивает Роко, меняя тему разговора.

— Этот разговор не для ужина, Роко. Ешь. Все теперь едят, раз помолиться не удалось. И если услышу хотя бы звук, прибью, — рявкает он, глядя то на Раэлию, то на Роко.

Есть совсем не хочется. Абсолютно не хочется. Никто не ест, кроме главы этого семейства. Так проходят долгие минуты.

Что я здесь делаю? Зачем мне весь этот фарс? Я так устал притворяться тем, кем не являюсь. Устал быть в этом мраке и тревожности. Их, а не моей.

— Что ж, раз все поели, то прошу составить мне компанию в бассейне, — произносит отец Раэлии и поднимается, как и мы все.

— У нас дела, пап, — сухо сообщает Роко.

— А мне насрать… то есть меня это не волнует. Это семейный вечер. Мигель, прошу тебя тоже остаться. Обычно мы играем в водное поло и просто пьём коктейли, отдыхаем. Раэлия проводит тебя в свою спальню, там ты и останешься на ночь. Слуги принесут тебе всю необходимую одежду для вечеринки. Встретимся через час.

Он уходит, а я смотрю на поникшего Роко.

— Это было охренеть, как хреново, — шепчет Дрон. — Прости, Мигель, но иначе не скажешь.

— Понимаю, — киваю ему. — Но я не могу остаться, у меня завтра работа. И я не подписывался на всё это.

— Ты здесь для того, чтобы разозлить отца, а ты что делаешь? — рявкнув, Раэлия пихает меня в плечо.

— Так значит вот какова цель? Ну, прости, что я не так хорош, как тебе бы хотелось, — фыркаю, отодвигая стул.

— И куда ты пошёл? Ты должен остаться! Нам всем терпеть это дерьмо из-за тебя, и ты тоже будешь! — кричит Раэлия.

— Рэй, полегче. Остынь.

— Заткнись, Роко. Из-за этого хмыря мы все застряли здесь на ночь, блять! Он не мог промолчать? Он ему нравится, чёрт бы его подрал!

— Он и мне нравится! — возмущается Роко. — Мигель всем нравится, потому что он искренний, добрый и отзывчивый! Только ты ведёшь себя, как сука здесь!

— А я всегда такая! И лучше проведу эту ночь с нормальным мужчиной, чем с этим подобием, — Раэлия бросает на меня презрительный взгляд.

Дыши, Мигель. Дыши. Не поддавайся провокации. Это её проблемы, не твои.

Но то ли это усталость, или то, что мне просто надоело, что меня видят куском жалкого дерьма, я сжимаю кулаки и делаю шаг в сторону Раэлии. Она с вызовом смотрит на меня.

— Что? Яйца появились, да? Ой, нет, они укатились, иди лови их, придурок! Всё, что от тебя требовалось, быть грёбаным задротом! Ты только для этого и создан! Ты создан только для того, чтобы тебя использовали, потому что ты наивный мудак!

— Рэй, заткнись! — рявкает Роко.

— Тобой всегда все пользуются, а ты, идиот, веришь, что кому-то нужен! Ты никому не нужен и не будешь нужен, потому что в тебе нет ничего от мужчины! Ничего! Ты жалкий кусок дерьма! Об тебя можно только ноги вытирать, что и делают нормальные женщины! Да ты грёбаный педик!

— Рэй, заткнись, твою мать! — требует на повышенных тонах Дрон. — Я тоже педик тогда, и твой брат педик! Ты оскорбляешь всех нас! Фильтруй свой базар, чёрт возьми!

— Фильтровать? — прищуривается она, а потом смеётся. — Конечно, что-то никто его раньше не фильтровал, пока у нас не появился этот святоша! Что вы ему задницу лижете? Он этого не стоит! Он, вообще, ничего не строит! Он дерьмо, и семья у него такая же! Тупые придурки! А ты, — она поворачивает голову ко мне и тычет пальцем мне в грудь, — сдохнешь так же жалко, как и твоя семья. Таких, как ты, нужно использовать, как мясо. Ты ничтожество.

Она делает вдох.

— Ты всё сказала? — интересуюсь я.

— Нет, блять, я ещё не всё сказала. Я тебя ненавижу, как и ненавидят все вокруг. Над тобой смеются. Ты посмешище. Тебе сорок грёбаных лет, и что у тебя есть? Ничего. Ты ни хрена не добился. Ты просто… просто… пустое место. Ты для всех хороший, а знаешь почему? Потому что ты трус. Ты грёбаный трус. Ты даже заступиться за себя не можешь, потому что ты баба. Ты трусливая и жалкая баба. И я верю твоим бывшим. Они верно сказали, тобой можно только пользоваться, как грязной тряпкой, и желательно с закрытыми глазами.

Наконец-то, она выдохлась.

Больно ли мне? Да. Очень. Безумно больно. Моя грудь горит от этой боли и оскорблений. И я знаю, почему так происходит, потому что это правда. Только вот я терпеть этого больше не намерен. С меня хватит. Моё терпение закончилось.

Разворачиваюсь и выхожу в коридор, слыша, как за мной несётся Раэлия, и как Роко и Дрон пытаются её остановить.

— Куда ты, мать твою, пошёл? — дёргает она меня за руку, но у меня кончилось терпение.

Грубо отталкиваю её, и девушка летит прямо в руки Дрона. Она в шоке распахивает глаза.

— Ты моя собачка! Ты, блять, моя дворняга. Только рискни выйти из этого дома, я всю твою семью прирежу. Я…

— Хорошо, — мне удаётся сказать это спокойно. — Хорошо. Но не надейся, что я не отомщу тебе. Ты наглая, больная и сломанная девчонка. Ты разрушена внутри, и мне твоё дерьмо не нужно. Я долго терпел и надеялся, что это просто твой способ выжить, но нет, ты так живёшь. И мне тебя искренне жаль. Я искренне сочувствую тебе, потому что ты всё растеряла, Раэлия. Ты растеряла свою порядочность, человечность и душу. Ты гнилая и грязная. Мне тебя жаль.

— Да ты! — орёт она и срывается с места ко мне, но Роко хватает её и толкает назад.

— Хватит, Рэй! Хватит! Ты перешла все границы! Хватит, я тебе сказал! — рявкает он. — Ты…

— Какого хрена здесь происходит? — раздаётся громкий и злой голос отца этих безумных детей. Он выходит откуда-то из темноты и останавливается, оглядывая всех нас.

— Сэр, прошу меня простить за этот скандал, который начала ваша дочь. И примите совет, начните её воспитывать. Да, именно вы должны её воспитывать, а не бедные парни, которым она угрожает убийством их семьи. К примеру, точно не я. И я никогда не позволю себе быть с этой высокомерной и грязной изнутри девчонкой. Это был фарс, сэр. Она угрожала моей семье смертью. Невинным людям, которые, как и я, ничего плохого не сделали. Она нуждается в воспитании, а ещё больше в лечении. Надеюсь, что я больше никогда в жизни вас не увижу. Никого из вас. С меня хватит. И прекратите уже делать вид, что ваша семья нормальная. Нет, она не нормальная. Ваша дочь — девица лёгкого поведения, уж простите, как есть. Она грубая и нападает на людей просто так, потому что у неё плохое настроение. Она алкоголичка и психопатка. Лечите её, как и себя. Всего доброго, сэр, мне этот ужин не понравился. И прошу, оставьте уже в покое бедных мужчин. Ни один нормальный и воспитанный мужчина не захочет связываться с этим подобием женщины. Это мерзко, но я отмоюсь, мне повезло, у меня есть мыло и воспитание. Даже ей не удалось меня сильно испачкать. Прощайте.

Впервые в моей жизни меня трясёт от ярости настолько сильно. Меня больше не волнуют последствия. Мне всё надоело. И я не собираюсь больше терпеть эту хамку и следовать её требованиям. Я был слишком добр к ней, но всё, она показала мне, что доброту не все заслуживают. Уж точно не она.

— И да, если собираетесь убить мою семью, невинных людей, которые просто попались на глаза вашей безумной дочери, то сделайте это, сэр. Видимо, у вас совести не больше, чем у неё. Всё, что вы делаете, она моментально копирует. Вы научили её всему этому. И вам же разгребать это дерьмо. Мне жаль, сэр, что вы дали слишком много власти своей дочери и не научили её управлять своими эмоциями. Мне жаль, что вы так сильно избаловали её, раз она не боится наказания. Мне жаль, что безнаказанность для вас норма. Рыба гниёт с головы, это всем вам для размышления за бокалом очередного коктейля.

Выхожу из дома и не знаю, останусь ли я жив сегодня. Не знаю, но я не стыжусь того, что сказал. Любой на моём бы месте уже вспыхнул, а я ещё себя контролирую. Но я не уверен, что смогу делать это долго. Так просто я не дам навредить моей семье.