Твои границы

Глава 7

Мигель

Я не принимаю необдуманных решений. Я очень последователен и даже скрупулёзен во многих вещах. Во всех вещах в своей жизни. Я не живу в спешке, это противоречит моей профессии. И мне нравится моя жизнь. Нравилась до того момента, как я поставил свою подпись в одном грязном контракте и получил копию самого дьявольского документа, который когда-либо имел. Не знаю, с кем точно я связался. Но у меня есть полное имя той, кто перевернула и не в хорошем смысле мою жизнь — Раэлия Прайм Лопес. Конечно, я поступил опрометчиво, но мне удалось выторговать несколько своих условий. Если мне придётся мучиться и даже умереть, то и этой наглой девице тоже.

Прокручиваю страницу браузера, делая глоток кофе, но никакой информации об этой девице нет. Вообще, ничего нет, даже страничек в «Фейсбуке» или «Твиттере». А мне казалось, что весь мир сидит в социальных сетях. Но этого человека словно не существует.

Прошли сутки с того момента, как я подписал контракт, но лучше мне не стало. Хотя признаюсь, что я перестал испытывать страх. Его нет, и это странно. Меня, действительно, ещё вчера пугало то, что грозило моей семье. Сегодня нет. Я даже не рассказал им обо всём, что со мной происходит. И поэтому моя сестра не считает чем-то страшным позвать меня на обед, на который я и спускаюсь в больничную столовую. Сегодня она должна была посетить гинеколога и сдать анализы. Она беременна. В это я до сих пор не верю. Минди и Чед пытались забеременеть семь лет, с момента, как они встретились. Они оба сразу были уверены в том, что будут вместе всю жизнь, но вот с остальным им не везло. У Минди было двенадцать выкидышей, хотя я знаю, что моя сестра преувеличивает, но сам факт не сулил ничего хорошего. Они обратились за помощью. Конечно, Минди расстраивалась и плакала из-за неудач с ребёнком, но не показывала этого нам. Может быть, я бесчувственный? Ведь я очень спокойно к этому отношусь. Я никогда не переживал за неё. Просто был уверен, что моя сестра добьётся того, что хочет. Она всегда добивалась.

— Привет. Я взяла тебе салат и рагу, — улыбаясь, Минди целует меня в обе щеки.

— Угу, — сажусь на стул в кафетерии напротив неё и замечаю, как персонал больницы, находящийся здесь, начинает смотреть на меня и перешёптываться. Сказать, что моя жизнь в больнице стала тоже адом, будет преуменьшением, потому что новость о безумной девице с горячим телом разошлась довольно быстро. Подруги Пэт отказались со мной работать, а все парни-медбратья, наоборот, боролись за место рядом со мной. С этим миром явно что-то не так.

— Мигель? Ау, ты здесь? — Минди щёлкает пальцами перед моим лицом.

— Да… да, как прошло обследование? Всё в порядке? — интересуюсь, делая глоток пятой кружки кофе. Мне нужен кофеин. Я люблю кофеин. Он меня радует. Наверное, это жалко.

— Я тебе об этом рассказываю минут пять. Но ладно, раз ты не слушал, то скажу коротко — всё идеально. А вот по тебе этого не скажешь. Что случилось? Я слышала кое-какие слухи, — она играет бровями и потягивает газировку.

— Это слухи. Просто абсурд. Поэтому не о чем говорить, — отрезаю я.

— Ладно, как знаешь, — она пожимает плечами, а я прищуриваюсь.

— Просто так отступаешь? Ты не умеешь принимать поражение.

— Ну, я знаю, когда на тебя не надо давить. Я твоя близняшка так-то, — широко улыбается мне сестра.

— Скажи, я похож на скучного человека? — спрашиваю её.

Это описание я услышал о себе несколько раз за последние сутки. Что-то вроде: «Как у такого скучного и нудного парня может быть такая цыпочка?», или «Как такой скучный старик закадрил такую девчонку?», или «Да что она в нём нашла? Он же скучный». Не буду перечислять весь список, но чуть ли не в каждом, а возможно, в каждом шёпоте у себя за спиной я слышал слово «скучный».

— Хм, нет, — Минди быстро мотает головой.

— Значит, я скучный, — хмурюсь.

— Боже, Мигель, ты не скучный, просто… ну, родился взрослым. Такое бывает. А что? Почему ты спросил?

— С каких пор разумность, воспитание и планирование жизни приравнивается к скучному? То есть я хороший врач. Мои пациенты довольны. Я хороший сын и брат. Ни на кого не нападаю и не распускаю слухов. Веду себя вежливо и воспитанно, уважаю интересы каждого человека. Почему я скучный?

— А почему тебя это так задевает? Для некоторых ты дотошный и нудный, но не для всех.

— Я сказал, что скучный, а не дотошный и нудный. Ты, правда, считаешь меня таким?

— Эм… ладно, — сдаётся Минди и ставит стеклянную бутылку на столик. Сейчас она ударит меня словесно. И зачем я спросил?

— Ты немного зациклен на порядке. Ну, не немного, а очень сильно зациклен на порядке. Иногда ты кажешься довольно высокомерным снобом, потому что не умеешь веселиться. Тебе не хватает драйва, Мигель. Мы же дети наших родителей, а они никогда не отказывали нам в веселье, а лишь поощряли его. И я думаю, что ты просто боишься дать себе волю. Ты заковал себя в скучную одежду, обложился скучной литературой и вокруг тебя одни скучные женщины. Они тебе даже не нравятся. И секс у тебя тоже скучный. Ты хоть звуки какие-то издаёшь, когда трахаешь женщин? Уверена, что нет. Ты не особо эмоционален и контролируешь себя, чтобы не выглядеть так, как выглядели наши родители. Ты стыдишься их и боишься быть похожим на них. У тебя серьёзная травма, тянущаяся ещё с детства. Вспомни, как ты шикал на них и даже не приглашал на свои выступления в школе, а потом в университете. Ты стыдишься их, Мигель. Отсюда все твои проблемы.

— Прекрасно, — тяжело вздыхаю. — Ты мне совсем не помогла. И я не стыжусь наших родителей, а просто считаю, что нужно вести себя на свой возраст.

— Тебе тридцать шесть, а ты всю жизнь выглядишь так, словно тебе восемьдесят.

Это неправда. Я хожу в спортзал и люблю бегать ранним утром. Мне нравится смотреть балет и заниматься домашними делами. Я даже выращиваю зелень на подоконнике. Играю в «Бинго» с некоторыми пациентами, пока они находятся в больнице. Я хорошо знаю историю и могу обсудить любой политический конфликт, особенно сороковых годов и после. Я…

Боже, я веду себя, как старик.

— Мигель, что случилось? Я твоя сестра, ты можешь рассказать мне всё, — произносит Минди и накрывает мою руку своей.

— Ничего. Я просто не знал, что у меня скучная жизнь. Она мне нравится.

— Значит, нет никакой проблемы. Если тебе всё нравится, то это хорошо.

— Я выгляжу как человек, который может встречаться с красивой девушкой на мотоцикле? — спрашиваю внезапно даже для себя.

— Нет, — смеётся Минди. — Нет. Ты скорее из тех, кто встречается с девушками с небритыми ногами и волосатой вагиной.

— Минди, — цокаю я.

— Ладно. Ты из тех, кто выбирает походы в церковь и таких же набожных женщин. Ты домашний мужчина. Такие тоже есть.

— Я хожу в бар пить пиво, — быстро нахожусь.

— И часто ты это делаешь?

— Хм… пару раз было, когда учился в университете.

— Ты домашний мужчина, Мигель, и в этом нет ничего плохого. Не всем быть яркими, активными и доминирующими.

— То есть я слюнтяй, ты это хочешь сказать? Мной можно манипулировать?

— Нет, что ты…

— Я слюнтяй. Боже, — прикрываю глаза и откидываюсь на спинку стула.

— Мигель, да что происходит? Почему ты вдруг решил задуматься над этим? Тебя это никогда не волновало.

— Теперь почему-то волнует. Я постоянно думаю о том, почему все считают меня слабым? Я могу постоять за себя и заступиться за даму.

— Наверное, потому что ты до сих пор употребляешь такие слова, как «дама», «леди», «созерцать» и тому подобное.

— Это воспитание.

— Ну, многие считают это признаком… хм, нудности, но не слабости. У людей своё представление о слабости в зависимости от их травм. Если судить по школьникам, то самый умный раньше был самым слабым. Тот, кто носил очки и много читал, был слабым. Тот, кто не играл в соккер, был слабым. Тот, кто не ходил на вечеринки, был слабым. Мир меняется, но люди нашего возраста остались с теми определениями, которые получили в детстве, поэтому тебе бы пообщаться с кем-то моложе себя, и тогда увидишь, что для них ты будешь крутым чуваком.

— То есть ты предлагаешь мне съездить в школу и подружиться со школьниками. Спасибо, Минди, мне же мало нападения на женщину, нужно ещё обязательно и срок получить за растление малолетних. Отличный совет.

— Я не об этом. Тебе всего лишь надо сменить круг общения. Ботаники сейчас могут быть очень сексуальными. И женщин возбуждают ботаники, у которых есть умение трахать так, что звёзды сыплются из глаз.

— Ты мне совсем не помогла, а посему я направляюсь снова работать. Попусту потратил время.

— Вот и ещё одно слово «попусту». Люди давно так не говорят.

Цокнув, встаю и поднимаюсь на свой этаж. Я даже не поел, да и не хочу. Сегодня у меня «свидание», и я не представляю, как всё это произойдёт. Но я точно не отправлюсь в ужасный байкерский клуб. Ноги моей там не будет.

Когда я выхожу с работы, мне звонит мама и предупреждает меня о влиянии какого-то Меркурия, активности гуманоидов и другой ереси. Мы все слушаем её советы, но никто им не следует. А может быть стоит? Может быть всё же стоит подумать об этом ужасном Меркурии? Или это была Венера? Я забыл.

Мне никуда не хочется идти, да и не должен на самом деле. Почему я не боюсь угроз Раэлии? Они ведь реальны, но внутри меня совсем нет страха. Нормальный мужчина поднял бы весь город на уши, возмущался такому обращению и уж точно ничего не подписал. Нормальный мужчина не шёл бы на поводу у грубой девицы, а просто поставил её на место. Выходит, я ненормальный мужчина. Мне повезло, что я это понял в тридцать шесть лет. Зачем я всё это делаю? Почему?

У меня нет ответов на свои вопросы, я просто знаю, что это правильно. Наверное, это всё же влияние Плутона. Или это была Луна? Надо уточнить у мамы данную информацию. Я ужасно запутался.

Выхожу на улицу ровно в назначенное время, хотя мог бы лечь спать. Завтра мне вставать в шесть утра, чтобы сходить в спортзал, принять душ, позавтракать и пойти на работу. Но я стою и наблюдаю за тем, как тишину улицы разрывает рёв мотоцикла, который останавливается рядом со мной.

— А ты пунктуальный, — говорит Раэлия так, словно это плохо.

— Да. Я взрослый, поэтому пунктуальный. Не люблю никуда опаздывать.

— Ясно. Держи, — она ударяет меня шлемом в живот, но я делаю шаг назад.

— Давай, Мигель, садись и поехали.

— Нет. Я не сяду на мотоцикл и не поеду в байкерский клуб. Мы можем узнать друг друга в кафе, расположенном недалеко от моего дома. Это тихое семейное место, там делают очень вкусные салаты. А также я составил список вопросов, которые помогут нам больше узнать друг о друге. Это будет странно, если я не знаю твою группу крови или любимую еду. Я отвезу тебя. Моя машина стоит в метре от твоего мотоцикла, — спокойно говорю и достаю мобильный, чтобы показать ей кафе.

— Ты ёбнулся? — её ругань режет мне уши.

Вскидываю голову и смотрю в округлившиеся тёмные глаза с блёстками на веках.

— Попрошу тебя не выражаться в моём присутствии. Это уважение, которое я требую к себе. Я тебе нужен, значит, будь добра веди себя приветливо и вежливо со мной, — поучаю её.

— Блять, — она прикрывает глаза и издаёт стон, опускаясь всем телом на огромного зверя под ней. Это просто самоубийство ездить на нём.

— Я попросил, Раэлия. А также указал это в нашем контракте, и юрист согласился внести поправки. Ты ознакомилась с ними?

— Он, мать его, что выкинул? — рявкает она и садится ровно. — Этот мешок дерьма охерел, что ли?

Кривлюсь и качаю головой.

— Что ж диалога у нас не получится сегодня. Значит, попробуем завтра. Я иду домой, а ты делай, что знаешь. Я такой грязи не потерплю, — произношу и, правда, собираюсь уйти домой.

— Эй, членистоногая принцесса, я же выебу тебя и всю твою семью, забыл? Так что тащи свою дерьмовую задницу обратно и садись, — рявкает она.

— Вперёд, — хмыкнув, ввожу пароль и открываю дверь.

— Да это, блять, сложно не ругаться! Я живу в этой грёбаной помойке матов с рождения, сука! — выкрикивает она.

Боже, сейчас это ещё и соседи услышат. Пойдут слухи, и придётся переехать, а мне нравится мой дом и тихий район.

— Это мерзко. Всё, что ты говоришь мерзко, Раэлия. Ни один уважающий себя мужчина не будет терпеть подобное. И если я, по идее, твой парень, то точно не собираюсь слушать всю эту грязь постоянно. Ты или снизишь уровень своей грубости и начнёшь обращаться ко мне по имени, как и фильтровать свои слова, или выполняй свои угрозы, я, в общем-то, не боюсь.

Раэлия приоткрывает пухлые губы, удивлённая моим равнодушным и спокойным голосом.

— Блять, я думала, у тебя нет яиц, Мигель. Но не всё потеряно, да? — хмыкнув, она откидывает назад волосы. — Я не виновата в том, что меня научили этому варианту общения. Обычно все пресмыкаются передо мной, и я возбуждаюсь от этого так же, как от убийств. Но я постараюсь не ругаться. С этой, блять, грёбаной секунды. Видишь, я молодец.

Она откидывает назад голову и смеётся, словно очень удачно пошутила. Я лишь выгибаю бровь.

— Ты ходишь на психотерапию? — интересуюсь я.

— Ебала я её, — фыркает Раэлия.

— Оно и видно.

— Так ты едешь или как? Я жрать хочу и бухнуть. А потом планирую снять какого-нибудь татуированного мудака, чтобы трахнуть его и высосать из него всю сперму. Ты тратишь моё время.

Мерзость. Просто мерзость.

— Никакого байкерского клуба.

— Я собиралась отвезти тебя к себе. Ты же должен знать, где я живу. Так что поедем в мою дыру, — пожимает она плечами.

Это лучше. Намного лучше.

— Хорошо. Но на этом я не поеду. Скажи, куда ехать, и я доберусь туда на своей машине.

— Ты, сука, такой нудный и скучный, — цокает она, но диктует адрес.

— Фиолетовый, — произношу я.

— Что?

— Фиолетовый. Я буду это говорить, когда ты снова выругаешься.

— Я тебе не грёбаная собака, ублюдок. Двигай задницей, у меня киска зудит от желания потрахаться. Обожаю это дело. Встретимся в дыре.

Она срывается с места, а я тяжело вздыхаю.

— Вот зачем мне это всё? Фиолетовый, Раэлия! Фиолетовый!

Вряд ли она меня слышит, но мне стало немного лучше.