Твои границы

Глава 34

Рэй

Ждать вердикта это уже привычно для меня. Привычно просто ждать, что будет дальше, и ты не можешь повлиять на результат. Ждать. Я ненавижу ждать, потому что полгода ждала, когда папа приедет за мной, заберёт меня из ада и поможет. Он всегда говорил мне: «Не будь, как твоя мать». И я знаю, что это его самый худший страх, поэтому делаю именно то, чего он не хотел бы для меня. Я не могу остановиться. Сказать, что я безумно ненавижу отца… не могу, даже если бы хотела. Скорее, признаться себе в этой ненависти. Но я виню его во всём. Не от хорошей жизни моя мама была такой. Просто теперь знаю, что рядом с мужчинами может быть безопасно и совершенно иначе, чем я видела и знала раньше. Мигель показал мне, что многое зависит от мужчины и его отношения к тебе. Выходит, что вина отца всё же огромная, если моя мама стремилась сделать всё для того, чтобы убить его.

С того момента, как встретила Мигеля, я не всегда была нормальной. То есть, я… ну, потом пыталась не быть такой, как раньше. Не гулять всю ночь, не танцевать на барных стойках, не гонять на мотоцикле, не выделяться, не бухать… быть нормальной… такой, какая бы подходила Мигелю. Но сидя в четырёх стенах, я умираю без адреналина, без скорости, без постоянного движения, без алкоголя, без смеха и веселья с братом и Дроном, без проблем, без попыток вывести из себя папу и без прошлого. Я умираю, мне этого очень не хватает. И я делаю вывод, что никогда не смогу быть такой женщиной, которая нужна Мигелю.

— Привет, — плюхаюсь на зелёную лужайку и ставлю бутылку водки, а затем две рюмки. — Хочешь выпить?

В ответ, конечно же, тишина, не считая щебетания птиц и звука машин где-то вдалеке.

— Конечно, хочешь. Ты всегда была готова выпить, чтобы не видеть того, кем стала, — ухмыльнувшись, наливаю в обе рюмки и поднимаю одну. — За тебя, мам.

Опрокинув в себя рюмку водки, кривлюсь от обжигающего алкоголя, моментально проникшего в мою кровь. Рассмеявшись оттого, что вторая рюмка осталась такой же наполненной, наливаю себе ещё и смотрю на могильную плиту. Это всё, что осталось от моей матери. Я не приходила сюда много лет. Меня даже на похоронах не было, потому что я была в больнице, затем психушке, а потом сидела под замком. Но через три года после похорон я всё же пришла сюда вместе с Роко. Он показал мне самую обычную могилу среди таких же похожих. Самое смешное то, что на ней написано: «Верная жена и любящая мать». Все врут, когда пишут нечто подобное на надгробьях своих умерших родственников? Видимо.

— Знаешь, ты была сукой. Ты хотя бы любила нас? Нет. Ты не любила. А ты кого-нибудь, вообще, любила?

Выпиваю вторую рюмку и наливаю себе ещё.

— Ты умела любить? Я умею любить, а? Ты научила меня лишь ненавидеть. Ты показала мне обратную сторону моей жизни, и она хреновая. Если ты так ненавидела отца, тогда какого хера залетела от него и заставила жениться на тебе? Какого хера ты не ушла от него? Деньги, да? Тебе нравились его деньги и то, кто он такой. Но тебе на хрен отец не нужен был, как человек, да? Зачем тебе Мигель? Скажи, какого хрена ты припёрлась в мою голову и пытаешься забрать его у меня? Какого хрена ты убеждаешь его в том, что я его предам? Я не предавала тебя. Это ты сделала. Ты трахалась с ними, получала удовольствие, и тебе было насрать на меня. Думаешь, я тупая? Нет. Я не тупая. Я всё понимаю, мама, но ты, сука, научила меня ненавидеть отца. Я же пыталась его любить, но ты не дала мне этого сделать. И тебе, и ему насрать на нас с Роко. На кой хрен вы завели детей, которые вам обоим были не нужны? Зачем? Ах да, как средство удержания приличной финансовой подушки, да? Мы были для тебя — финансовой подушкой. Сука.

Выпиваю ещё одну стопку, и алкоголь уже не обжигает желудок. В голове появляется приятная и знакомая дымка, а мир становится безразличным ко мне, как и я к нему. Но сейчас, в отличие от других дней моих пьяных загулов, мне совсем невесело, не хочется совершать какой-то подвиг, мне просто хочется расплакаться, как слабой сучке. Я борюсь с этими желаниями естественным для меня образом. Я злюсь.

— Мне жаль, что ты сдохла. Жаль. Мне бы хотелось сейчас посмотреть в твои обдолбанные глаза, чтобы плюнуть в них. Ненавижу тебя. Ненавижу, а я же верила в то, что ты мне говорила. Верила, что ты только меня любишь. Верила тебе, пока ты не подставила меня, не отдала им, как вещь, чтобы быть с ними в доле. Думаешь, я дура? Нет. Ты договаривалась с ними, обещала им получить больше не только с моей туши, но и за жизнь Роко. Я всё слышала. Сука… — произношу и со злостью пинаю надгробие, — жаль, что ты сдохла. Жаль.

— Удивительно, Раэлия, как ты страдаешь, — раздаётся у меня за спиной насмешливый голос отца, от которого я вздрагиваю.

Обернувшись, я вижу его. Он, как всегда, идеален. Опасный, кровожадный и мерзкий. А ещё и с букетом цветов в руках.

— Пошёл ты, мудак, — фыркаю я, отпивая водку прямо из горла бутылки.

— Я и так кручусь там всё время.

Отец подходит к могиле матери и небрежно бросает букет лилий рядом. Она ненавидела лилии, у неё была аллергия на пыльцу. Но отец постоянно ей их посылал с различными милыми словами. Нет, слова были реально милыми, типа «с наилучшими пожеланиями», «самой красивой» и другой чушью. Это выглядело как игра двоих. Но мама очень злилась на него, она ломала эти цветы и кричала, а в голове я слышала смех отца. И он продолжает это делать до сих пор.

— Что ты здесь забыл? Ты же вытурил меня из семьи. Что тебе нужно? — злобно рычу, поджимая ноги к груди.

— Я пришёл не к тебе, а к ней. Ты просто случайно попалась. И не ври мне, что ты именно этого от меня и добивалась? — хмыкнув, отец подходит ближе и садится рядом со мной.

— Насрать. Вали отсюда. Я первая пришла, — цежу сквозь стиснутые зубы.

— Если тебе проще винить меня во всём, то я смирюсь с этим. Если тебе проще злиться только на меня, то я тоже смирюсь с этим. Если ты хочешь исключительно меня свести в могилу, то заверю тебя, что окажусь там, и ты спляшешь на моей могиле. Но я никогда не позволю тебе быть ей, — отец берёт рюмку, которую я налила для мамы. — Никогда. Ты не она, дочка. Ты не она. Но почему-то считаешь, что тебе будет легче вести себя, как она. Кому ты только хуже делаешь? Мне? Нет. Не мне. Мигелю.

— Заткнись, блять. Заткнись, пока я тебе зубы не выбила, — предупреждающе шиплю я.

Папа ухмыляется и крутит в руке рюмку.

— Мигель для тебя идеальная пара, Раэлия. Идеальная. Он смог сделать то, что мы с Роко не могли столько лет. И знаешь, я бы всё отдал, чтобы ты была с ним. Всё. Я бы помог вам, спрятал бы вас и защитил. Хотя я абсолютно точно уверен в том, что Мигель прекрасно смог бы защитить вас двоих. Я вам не нужен. Мигель уникален. Но дело в том, что Мигель слишком хорош для тебя, Раэлия. Слишком. Ты сделаешь с ним страшные вещи, ведь будешь вести себя, как твоя мать. Только задумайся, что ты делаешь сейчас. Пользуешься Мигелем, играешь роль послушной и хорошей девочки, только бы он не бросил тебя. Она делала то же самое. Она никогда не была искренней со мной. Изначально она врала мне, чтобы обрести власть надо мной. Ты тоже хочешь обладать властью над Мигелем, верно? Хочешь. Вы все хотите, и это лишь доказывает, что никаких чувств ты к нему не испытываешь. Увы, любовь другая. Мигель умеет любить. Он один из немногих, кто умеет на самом деле любить, принимать партнёра таким, какой он есть. Но это и убьёт его. Убьёт. Поэтому проще просто уйти, сдаться и понять, что ты никогда не будешь кого-то любить так же, как любят тебя. И что ты дашь ему? Истерики? Выпивку? Научишь его убивать? Нет. Некоторые не созданы для того, чтобы убивать, Раэлия. Не созданы, чтобы наблюдать за насилием. Некоторые из людей настолько ценные, что тебе страшно даже дышать рядом с ними. Страшно их испортить, чтобы узнать, что все люди дерьмо. Поэтому лучше уйти раньше, чем это случится. Лучше, действительно, уйти, чтобы сохранить в памяти эту ценность некоторых из них. Помнить о ней и уметь различать хорошее и плохое. Ты вернёшься домой, когда сама поймёшь, что рядом с тобой Мигель никогда не будет счастлив. А пока… наслаждайся. У тебя так мало времени, дочка, чтобы один раз в жизни узнать, каково это — быть любимой, а потом нести этот крест всю свою жизнь. И да, это крест. Знать каково это — быть любимым и не суметь полюбить так же сильно в ответ чудовищное наказание. Крест. Он нас всех и убьёт.

Меня озадачивают слова отца. Он никогда так долго не вёл со мной диалоги, точнее, монологи. Только в детстве, да и те я не особо помню.

Папа опрокидывает в себя водку и кривится секунду, а потом встаёт.

— Мне тоже жаль, что она сдохла. Жаль, что она нашла способ избавиться от того, что я хотел бы с ней сделать. Мне жаль, что она сдохла слишком рано, пока я не нашёл вас и не показал ей, как сильно ненавижу её. Жаль, что я не отомстил за тебя. Мне жаль, что я был хреновым отцом. Но я не изменюсь, как и ты, Раэлия. Если мы будем другими, то, те, кого мы любим, сдохнут. А нам бы этого не хотелось. Поэтому Роко совершил огромную ошибку. Он не ушёл от Дрона раньше того, пока его чувства стали главнее, чем опасность. Надеюсь, ты будешь умнее. Не все созданы для того, чтобы любить кого-то. Но мы созданы для того, чтобы защищать тех, кто нас любит.

Отец наклоняется и ставит рюмку на то же место, откуда взял, а затем уходит, вновь бросая меня одну.

— Пап! — кричу я, подскакивая на ноги. — Пап!

— Ещё не время, Раэлия. Ты позовёшь меня, когда я буду тебе нужен. И тогда тебе придётся сделать ещё один выбор. Сейчас не время. Сейчас ты можешь и должна наслаждаться. Мигель ждёт тебя. Пользуйся им, пока можешь.

Что? Он ёбнутый. Мой отец такой же ёбнутый, как и я. Козлина.

Плюхаюсь обратно на траву, и у меня пропадает настроение материться и бухать дальше. Отец снова всё мне обосрал. И что это было за дерьмо о любви? Дебил. Отец никого не любил. Никого. Он даже своего отца убил, что уж говорить о том, как легко он может убить и своих детей. Ему никто не нужен и никогда не был нужен. И уж точно я не собираюсь его прощать за то, что он врезал мне. Хрен я вернусь к нему. И я умею любить… наверное. Не знаю. Но я попытаюсь, по крайней мере. Я ушла из семьи. Меня выбросили, и я не вернусь. Пока не вернусь, Мигель в безопасности, и я могу жить нормально. Работу бы найти. А надо ли? На хрен всё.

Хватаю бутылку и допиваю её, прежде чем сесть за руль. Я часто езжу в таком состоянии эйфории и похуизма на всё.

Однажды Мигель спросил меня, ищу ли я смерти? Кажется, что да. Хочу ли я на самом деле быть мёртвой? Кажется, да. А какая разница? Я никому в этом мире не нужна.

Понимаю, что, вернувшись в таком состоянии домой, Мигель не особо будет рад, и я получу по первое число. И меня бесит, что я думаю о реакции Мигеля на моё состояние. Да по хуй. По хуй. Он мне никто и не изменит меня. Я такая, какая есть.

Ногой толкаю дверь и, шатаясь, вваливаюсь в квартиру. Моментально улавливаю офигенные ароматы еды, доносящиеся с кухни. Хотя… только пять часов дня. Что Мигель делает дома?

— Раэлия?

Да это он. Рано же ещё. Что он делает дома?

Отталкиваюсь от стен и дохожу до гостиной. Облокотившись о стену, я наблюдаю за Мигелем, моющим салатные листья.

— Привет, — обернувшись, он улыбается мне, а затем возвращается к своему занятию.

— Что ты, блять, дома делаешь? — бурчу я.

— Фиолетовый. Меня отправили в оплачиваемый отпуск на неделю. И мне кажется, или у тебя язык заплетается?

— Иди на хер. — Падаю на стул и подпираю рукой голову.

— Фиолетовый. Всё ясно. Ты напилась. Был повод?

— Я пила с матерью, потом с отцом. У меня ёбнутая семейка, — смеюсь я.

— Фиолетовый. Понятно. Я могу тебе чем-то помочь?

— Блять, ну почему ты не психуешь, а? — скулю я.

— Фиолетовый. Почему я должен психовать? Из-за алкоголя? Я тебе не родитель, нотации читать не буду, но ты перед сном примешь душ. Ненавижу, когда всё воняет алкоголем, особенно моя кровать. Поэтому прошу тебя лишь об одном, прими душ, ладно?

Меня так бесит то, что Мигель не читает мне нотаций. Я ведь всё делаю для того, чтобы он вышвырнул меня отсюда. Я издеваюсь над ним. Но разве он достоин такого отношения? Разве он виноват в том, что я дерьмо? Нет. Блять, отец был прав. Мигель слишком хорош для меня. Слишком добр, умён и… охуенный. Не хочу, чтобы он вышвыривал меня отсюда. Я хочу остаться с ним, потому что с ним безопасно. Но любовь? Нет. Я не могу… не умею, по-моему. А Мигель? Он испытывает ко мне какие-либо чувства? Он любит меня? Да за что меня любить?

— Раэлия, — Мигель щёлкает перед моим лицом пальцами, и я чуть ли не падаю со стула.

— Что?

— Хочешь поговорить об этом?

— Нет… насрать.

— Фиолетовый. Тогда иди в душ, хорошо? Иди в душ, и потом мы поужинаем, если ты захочешь. Нет так нет. Только искупайся, от тебя, правда, воняет.

— Ладно.

Нехотя встаю и плетусь в душ.

Я пьяная, и мне стыдно за то, что Мигель видит меня такой. Я не хочу это чувствовать, но чувствую. Моментально вспоминаю, когда мама появилась в ужасном состоянии на дне рождения Роко, ему исполнилось шестнадцать. Папа устроил крутую вечеринку для Роко и его друзей, на которой я тоже была. Приём был разделён для взрослых и детей. Тогда мы даже сквозь музыку услышали звон разбитой посуды. Я заметила по лицу Роко, что случилось что-то плохое. Роко побежал в основной зал, в дом, мы веселились у бассейна, а я за ним. Мне было страшно, ведь Роко был взволнован, а мой брат никогда без причины не был таким. И вот тогда мы увидели, как мама раздевается, стоя на столе среди многочисленных гостей. Отец пытался стянуть её оттуда, а она кричала ужасные вещи, предлагала, чтобы её трахнули и многое другое. Вот тогда мне было стыдно за маму, как и Роко. Брат быстро увёл меня оттуда, вечеринка закончилась, и день рождения был испорчен. Тогда родители снова ругались. Я хотела понять, почему мама так поступила, и даже спросила её об этом. Она ответила, что её не пригласили. В том возрасте я поверила ей и обиделась на отца за такой поступок, не разговаривала с ним и всячески показывала свою обиду, а потом уехала в школу. Моя мама настраивала меня против отца. Я знаю… всегда знала об этом, но мне так не хотелось верить в подобное. Она же обещала меня любить. Она обнимала меня и говорила, как я ей дорога. Но была ли я на самом деле ей дорога или же была для неё просто весомым оружием против отца?

— Раэлия, я вхожу!

Вздрагиваю и открываю глаза, находя себя сидящей на поддоне душа.

— Мигель?

— Ты в порядке? Я звал тебя десять минут! Ты меня напугала!

— Я… я в порядке. Кажется, я заснула.

— Чёрт, Раэлия. Давай выходи, я отведу тебя спать.

Подавив зевок, выключаю душ и выхожу. Мигель стоит спиной ко мне, и это обидно.

— Почему ты не смотришь на меня? — недовольно бурчу я.

— Потому что это неприлично, ты голая.

— Тебе не нравится моё тело?

— Это неприлично, повторю ещё раз. Я не хотел бы нарушать между нами негласную договорённость не торопиться.

— А если у меня нет больше времени, и я хочу, чтобы мы поторопились? — спрашиваю и толкаю его в спину, затем обернувшись в полотенце, сама выхожу из ванной комнаты.

— Что ты имеешь в виду? — Мигель идёт за мной в спальню.

— То и имею в виду. Ты знаешь, сколько нам отведено, вообще, времени? Нет. Ты не предвидишь будущее, Мигель, как и я. Может быть, завтра меня убьют, или с тобой что-нибудь случится. Что я буду помнить о тебе? Какие воспоминания дадут мне жить силы дальше? Твоя спина? М-да, охрененные воспоминания, — фыркнув, сбрасываю полотенце и забираюсь под одеяло.

— Эм… фиолетовый.

— Да срала я на твой «фиолетовый», Мигель! Срала я на него! Ты ни черта не ценишь время! Не думаешь о том, что время-то идёт, а ты… что ты делаешь? Ни хрена ты не делаешь. Чего ты тянешь время? Для чего? Ты хотя бы одно из своих настоящих желаний выполнил? Побывал в тех странах, в которых хотел бы? Не-а. Трахался так, что пар из ушей шёл? Не-а. Сожрал что-то такое, о чём никогда бы и не подумал? Нет. Потому что считаешь, что у тебя куча времени. Но времени нет, Мигель. Жить надо здесь и сейчас. Бухать надо сейчас. Веселиться надо сейчас. Ебаться надо сейчас. Ржать сейчас надо. Влюбляться и ошибаться. Лажать. Жить, блять, хочется сейчас. Я состарюсь быстрее, чем ты, блять, соберёшься с мыслями и хотя бы немного дашь мне грёбаного разврата. Сука… ты такой… медлительный. Мужчины, если хотят кого-то, то берут этого человека и клеймят собой. А ты… ты другой. И это пиздец, как бесит. Бесит тупо. Роко сделал всё, чтобы Дрон был с ним. А я… ну кому я нужна, да? Испорченный товар. Грязная. Вся грязная… сдохнуть бы… поскорее. Сдохнуть было бы… проще…

Проваливаюсь в сон так быстро, что не успеваю даже осмыслить суть моего длинного и тяжёлого монолога. И в чём же смысл ждать какое-то определённое время для чего-то особенного? Если я умру завтра, то хотела бы умереть с чувством, что всё узнала в этой жизни.

Голова болит настолько, что хочется вскрыть себе череп к чёртовой матери. С низким стоном я сажусь на постели и морщусь от вонючего дерьма во рту. Водка. Грёбаная водка. У меня жутчайшее похмелье, но мне всё же удаётся выйти из спальни и, шатаясь, пройти в гостиную.

— Мигель? — хриплым голосом зову его.

Но его явно нет дома. Мало того, Мигель спал на диване. На этом неудобном диване. Подушка и одеяло аккуратно сложены сбоку.

— Блять, — тяжело вздохнув, я шлёпаю себя ладонью по лицу и снова с отвращением кривлюсь от вони из моего рта.

Что я вчера выкинула, если Мигель решил даже не спать в собственной кровати? Я была настолько противна ему? Конечно. Мигель, чистый, вежливый ублюдок, конечно, увидел во всей красе, какой вонючей и неприятной я умею быть, и всё желание у него ко мне исчезло. Любое желание поцеловать меня или просто общаться со мной. Да что я за грёбаная идиотка?

На кухонном столе я замечаю записку, бутылку с водой и таблетки.

«Выпей, полегчает. Не знаю, когда вернусь. Лучше ложись и выспись, похмелье пройдёт быстрее».

Ну пиздец.

Мне становится так противно от себя. Мерзко. Хочется снять эту кожу и поменять её на другую, которая не так воняет, не такая уродливая и запятнанная. Хочется просто быть другой. Хочется быть лучше, чем я есть. Так глупо оттолкнуть Мигеля от себя, это надо было постараться. Он вытерпел всё от меня, любые выходки, а вот моё пьянство не смог. Отец тоже ненавидел, когда мама была пьяной. Это вызывало в нём тошноту и отвращение. Он отворачивался от неё, как и Мигель отвернулся от меня. И я не могу его винить. Не могу злиться на него, я бы тоже так поступила.

Приняв душ два раза, я, кажется, всё равно не смогла смыть вонь со своей кожи. Приняв шипучую таблетку от похмелья, я стала чувствовать себя лучше физически, но эмоционально всё ещё подавлена. Не могу выкинуть из головы то, что Мигель спал на диване. Блять, на этом диване спать просто невозможно. И где он сейчас? Подбирает подходящие слова, чтобы вышвырнуть меня из квартиры? Это было бы самым логичным исходом.

Сижу на полу, облокотившись о диван, и долго смотрю в тёмный экран телевизора. Мигель возвращается уже во второй половине дня. Не знаю, сколько сейчас времени, но тошнить меня стало сильнее. Я со страхом жду, когда он войдёт сюда и покажет мне на дверь. Я должна бы радоваться такому исходу, но мне паршиво. Не хочу уходить от Мигеля. Мне хорошо с ним. Лучше, чем с кем бы то ни было раньше.

И вот он входит, а моё сердце от страха замирает. Я сглатываю кислый привкус тошноты и поднимаю голову на него.

— Привет. Как себя чувствуешь? — мягко улыбаясь, спрашивает Мигель и ставит на стол пакет из супермаркета.

— Прости, — шепчу я. — Я… не знаю, как так получилось. Я была на кладбище, и я…

— Не надо, — Мигель качает головой и поднимает руку, заставляя меня замолкнуть.

Папа постоянно так делал, а потом начинал орать, сравнивать меня с матерью, оскорблять. Но Мигель хоть и повторил жест отца, его лицо не стало злым или раздражённым, оно не изменилось. Он продолжает улыбаться мне.

— Но…

— Раэлия, я уверен, что у тебя были причины для того, чтобы вернуться домой в таком состоянии. Не скажу, что я был рад видеть тебя такой. Но и не скажу, что не ожидал чего-то подобного. Тебе пришлось рассказать мне про ад, в котором ты побывала. Но разве двадцать минут разговора из этого рассказа смогут передать в полной мере полгода твоих страданий, а потом долгие годы последствий этого? Нет. Поэтому я понимаю, почему ты так поступила. Тебе сложно, и я знаю об этом. Но единственное, о чём бы я хотел тебя попросить — не води больше машину в пьяном виде. Ты можешь сама не пострадать, но покалечишь невинных людей. Они же не виноваты в том, что тебе плохо, Раэлия. Не бери на себя вину ещё и за них. Пользуйся такси или позвони мне, чтобы я забрал тебя, договорились?

Что? И это всё? А где злость? Где его ярость? Где оскорбления?

Я озадачена тем, что Мигель так тонко чувствует моё состояние и абсолютно не осуждает меня, а нежно просит подумать о людях. Чёрт… почему же он такой хороший?

— Договорились, — тихо ответив, киваю ему. — Почему ты спал здесь?

— Я подумал, что тебе хотелось побыть одной. Да и, если честно, даже после душа от тебя немного пахло, а меня тошнит от подобного запаха. Я часто улавливаю его от родителей моих пациентов, и это злит меня. К тому же я хотел почитать, расслабиться и просто не мешать тебе. Так что я выспался и подумываю насчёт того, чтобы купить другой диван.

— Ты решил, что не нужен мне? — уточняю я.

— В том состоянии я тебе точно был не нужен, — горько усмехается Мигель.

— Это не так… ты мне нужен… всегда. Правда, — шепчу я.

Мигель некоторое время смотрит мне в глаза, словно пытаясь поймать меня на лжи, но потом его плечи расслабляются, и он кивает мне.

— Хорошо, я тебя понял. Ты ела?

— Нет, аппетита не было. Похмелье, — пожимаю плечами и отвожу взгляд.

Стыдно пиздец просто. Стыдно.

— Значит, я не зря потерял время в очереди, — улыбаясь, Мигель берёт пакет и идёт ко мне.

— Ты всё это время был в супермаркете? — удивляюсь я, когда он садится рядом со мной.

— Нет. Сначала я съездил к родителям и узнал, что семейный день перенесли на завтра. Они забыли меня предупредить, у них сегодня свидание. Папе улыбнулась удача, и он выкупил билеты на мамин любимый мюзикл. Они были слишком взбудоражены, и мы все узнали прямо дома о том, что нам там сегодня не рады. А также нашествия инопланетян откладывается, так что меня отпустили домой до завтра. Затем я поехал к Роко.

— Дрон в порядке? — напряжённо выпаливаю я.

— Да… да, он вышел из комы. Правда, сейчас он больше спит, пока его тело заживает, но два раза приходил в себя ненадолго. Роко рядом с ним. Динамика положительная. Связки на его бедре повреждены, и врачи пока не знают, сможет ли Дрон дальше драться, вероятно, что нет. Его ждёт долгая физиотерапия.

— Это отлично, — улыбаюсь я. — Роко ненавидит, когда Дрон дерётся. Однажды он признался мне, что боится потерять его, и это ад для брата наблюдать за боем Дрона. Тогда я не понимала, почему он ведёт себя, как придурок. Сейчас понимаю. Это хороший исход. Дрон учится и вскоре получит диплом, сможет помогать детям с проблемами развития. Он хотел этого. Хотел направить свой опыт на тех, кому ещё можно помочь.

— У Дрона всё получится. Надеюсь, что теперь они поймут многое и перестанут мучить друг друга. Пора бы им начать защищать свой союз. Всегда приходит время, когда нужно бороться друг за друга и пережить нечто сложное, что или разрушит брак, или укрепит его. Минди и Чед прошли через это. Думаю, так проверяется любовь.

— Значит, скоро ты станешь дядей?

— Да, — Мигель широко улыбается, и его глаза вспыхивают радостью.

— А сам бы ты хотел детей?

— Очень. Я хочу детей.

Моё сердце летит вниз, а тошнота снова возвращается.

— Но не в ближайшее время. Кажется, я не готов воспитывать ребёнка. Я пока в себе не разобрался, не нашёл подходящую женщину, которой бы мог доверить нашего ребёнка, да и… морально не готов. Через год или два может быть, но время покажет. Не хочу загадывать, — добавляет Мигель, пожав плечами.

Не нашёл подходящую женщину. Я точно ему не подхожу. Дети — это воплощение ада для меня. Да и что я могла бы дать ребёнку? Этот мир? Он жесток и кровожаден. Он безумен и опасен. А мой-то и подавно полное дерьмо. Самой бы не сдохнуть, а ещё ребёнок… нет, никогда. Нет. Не хочу и не буду.

— Знаешь, я подумал, что кое-что поможет тебе прийти в себя, — говорит Мигель и приподнимает пакет.

— И что это?

Он открывает пакет и начинает доставать маленькие баночки с мороженым. Кажется, что Мигель купил больше дюжины, а я взвизгиваю от радости.

— А-а-а, это же… мороженое! — кричу я, хлопая в ладоши.

— Знал, что ты оценишь, — смеётся Мигель. — Давно хотел попробовать все вкусы. Поэтому взял всё, что было у них в наличии.

— Круто. Но… как тебе идея поиграть?

— Поиграть?

— Ага. Завязываем поочерёдно друг другу глаза и угадываем вкусы. Кто больше всего угадает, тот выигрывает.

— Хм, хорошо, мне нравится. И что я получу, когда выиграю?

— Вот ты засранец, — пихаю его в плечо, а Мигель улыбается.

— Так что я получу?

— Эм… я больше никогда не буду ругаться, сниму зеркала, сделаю ремонт и буду всегда заправлять кровать.

— Вау, ты дала мне стимул точно выиграть.

— А что получу я, когда выиграю? — прищуриваясь, спрашиваю его.

— А что ты хочешь, Раэлия?

Тебя. Я хочу тебя.

— Ты… ты… прокатишься со мной на моём мотоцикле.

— Нет, — хнычет Мигель и качает головой.

— Ага. Именно это. Так что тебе придётся выиграть, но я точно не дам тебе это сделать.

— Держись, я хорош в таких играх, — улыбается Мигель. — Сейчас принесу шарф, которым будем завязывать глаза.

— Я уже трепещу от ужаса, Мигель. Но тебе придётся посадить свою задницу на мой мотоцикл.

— Никогда. Ни за что на свете, — смеясь, Мигель уходит, а я жадно рассматриваю все баночки, но, как назло, они без этикеток. Там ничего не написано, никак не угадать, где какой вкус. Чёрт. Но я сделаю всё, чтобы Мигель проиграл. Я даже буду играть нечестно. Никто же не установил правила заранее, верно? Верно. Так что Мигель попал.

— Слушай, а как мы поймём, что это за вкус? Здесь нет ничего, — интересуюсь я.

— Есть. На дне баночки я попросил написать, где какое мороженое, — Мигель садится рядом со мной, держа в руках зимний шарф молочного цвета. Он же не носит зимой его, правда? Так, меня уже начинает реально напрягать выбор Мигеля цветовой гаммы его одежды.

— Я буду первым, — говорит он и завязывает себе шарфом глаза. — Ложечки в пакете.

— Ага.

Достаю пластиковые ложечки и открываю первую попавшуюся баночку. Смотрю на дно, но котором, действительно, написан вкус. Это банановое мороженое с орехами.

Набрав немного мороженого на ложечку, подношу к губам Мигеля.

— Пробуй. Там два основных ингредиента.

Мигель обхватывает губами мороженое и причмокивает. Я наблюдаю за тем, как он обдумывает ответ, облизывая губы.

— Банановое. Ненавижу его, — смеётся он. — Минди обожает этот вкус, и однажды мы перепутали мороженое, я брал лимонное, а она банановое. Был один и тот же цвет. Гадость. Никогда не забуду. И в этом мороженом есть орехи. Вроде бы лесные.

Я разочарованно набираю на ложку мороженое, и сама пробую. Вкус, и правда, так себе.

— Верно, — недовольно бубню.

— У меня балл, — улыбаясь, Мигель снимает шарф и передаёт его мне.

— Только, пожалуйста, никакой клубники, ладно? Я терпеть её не могу. Моя мама… пользовалась духами с ароматом клубники, меня тошнит от неё, — прошу я.

— Хорошо. Я сам его съем. Мне оно нравится, — пожимает плечами Мигель, словно я сказала ему не нечто важное, а о том, что предпочитаю побольше перца к мясу. Но мне нравится его реакция. Он не заставляет меня рассказывать всё, а просто даёт возможность говорить, что я хочу в данный момент. Он не давит на меня, как давили все остальные.

Завязав себе глаза, я жду, когда Мигель накормит меня.

— Пробуй, — говорит он.

Принюхиваюсь и улавливаю сладкий аромат… кофе?

И это, правда, кофейный вкус, но слаще, чем обычный кофе.

— Там один ингредиент? — спрашиваю я.

— Не знаю.

— Эй, так нечестно. Я же сказала тебе об этом, — возмущаюсь я.

— Это было твоё решение, не моё. Так что понятия не имею.

— Мигель!

— Ладно, — смеётся он. — Но в следующий раз ты должна понимать, что мы соперники, и не давать мне никаких поблажек.

Ну, дура я, признаю. Я же не думала, что Мигель постоянно так делает, как в первый раз. Он хитрый засранец.

— Там три ингредиента. Орехов нет, — подсказывает он.

Сладкий вкус остаётся на языке. Соль, да, пусть основной вкус — это сладость и кофе, но есть немного соли в послевкусии. Очень интересный вкус и приятный, но приторный.

— Карамель? Солёная карамель? — с надеждой спрашиваю я.

— Да. Там она есть. Что ещё?

— Шоколад и кофе.

— Точно.

Снимаю шарф и бросаю им в Мигеля.

— С тобой невозможно играть. Ты наглый.

— Я не наглый, а предусмотрительный. Не забывай, у меня есть сестра и брат, а они похлеще тебя будут в играх. Они постоянно жульничают. Когда бабушка учила нас играть в покер, то Минди всегда выигрывала, потому что именно жульничала и обманывала.

Я улыбаюсь Мигелю, прекрасно представляя эти времена. У него было нормальное, яркое и весёлое детство в кругу любящей семьи. И я завидую. Завидую, ведь я никогда не узнаю, каково это было расти в подобной семье. Моё детство уже прошло.

Мигель снова угадывает клубничный вкус, потому что я специально ему его дала, только бы мне не попался. Затем я угадываю малиновый вкус с шоколадной крошкой. Мигель опять угадывает шоколадное мороженое с орехами, а я угадываю ванильное с печеньем «Орео». У нас ещё много баночек с подтаявшим мороженым, и пока я наблюдаю за губами Мигеля, за его языком, облизывающим губы, то у меня появляется очень интересная идея. Мигель никогда не сделает первый шаг. Он всегда даёт мне право выбирать то, что я хочу. Он разрешает мне указывать направление, и за это я ему благодарна. Но порой бывают случаи, когда именно он должен решить, а не я. Хотя… наверное, и здесь он делает всё правильно.

Мигель завязывает глаза, а я обмакиваю свой палец в густом мороженом и зачерпываю немного.

— Готов?

— Абсолютно, — улыбается Мигель.

Я подношу свой палец к его губам, и он приоткрывает их. Мой палец проскальзывает между его губ, на лице Мигеля проскакивает удивление, но он обхватывает губами мой палец и всасывает его в себя. Кончик его языка облизывает мой палец, а меня бросает в жар. Я даже замираю, чувствуя, как растекаюсь внутри от мягкого, но упругого облизывания моего пальца.

Убрав руку, я сглатываю и не прочь бы сейчас выпить, чтобы немного остудить себя.

— Интересная подача, — улыбается Мигель. — Итак, это точно ванильное мороженое. Там есть карамель и орехи. Но ещё что-то шоколадное, похожее на пирожное, мелкое и хрустящее. Какие-то хлопья или крошка печенья. Я прав?

Мигель снимает повязку, а я таращусь на его губы. Мне насрать на мороженое. Вообще, насрать. Я так и держу палец в воздухе, словно Мигель продолжает его облизывать. И это охрененно горячо.

— Раэлия, я угадал?

Понятия не имею.

— Да, — улыбаюсь я. — Да. Угадал.

— Класс, — Мигель довольно хлопает в ладоши и опускает мою руку, а затем передаёт мне шарф. — Твоя очередь.

Странный. Он странный. Мигель облизывал мои пальцы, словно обычную ложку. Почему у него нет никакой реакции от моей выходки? Так не пойдёт. Я же доконаю его. Вот чисто из принципа. Зря он не реагирует на мои выпады.

Я завязываю шарф на глаза и жду.

— Открывай рот, — говорит Мигель.

Блять… всё начинается, как в самом крутом порно. Я хихикаю, как дура, представляя, что можно сейчас засунуть мне в рот. Это я такая ненормальная, да?

Я чувствую точно не ложку. Это палец. Мигель проталкивает между моих губ палец весь в мороженом. Он зеркалит мои действия. Вот оно! Я поняла, что делает Мигель! Он снова даёт мне возможность направлять его, опасаясь причинить боль. Блять, кажется, я обожаю этого человека. Он может быть ещё круче?

Обхватив губами его палец, я посасываю его и слизываю мороженое. Я кручу языком вокруг его пальца, как он делал это с моим. До меня доносится тяжёлый вздох Мигеля. Выпускаю его палец изо рта и облизываю губы.

— Фисташковое, — довольно отвечаю я, снимая шарф.

Зрачки Мигеля расширены, и он смотрит на мои губы. Наконец-то, попался.

— Я угадала?

— Что? — моргнув, Мигель переводит взгляд на мои глаза.

— Фисташковое.

— Да… да… лимонное, — мямлит он.

Хватаю баночку и поднимаю её. Там написано «фисташковое». Мигель возбудился. Так, моя очередь, и я точно добью его.

Передаю Мигелю шарф и ищу баночку именно с лимонным мороженым. Он его любит. Значит, я сделаю всё, чтобы потом, когда Мигель будет есть лимонное мороженое, он вспомнил именно то, как мы с ним играли. Точно.

Намазав свои губы мороженым, я придвигаюсь ближе к ничего не подозревающему Мигелю. Блять, а если я снова обосру всё? Если это не то, что хочет Мигель? Если он тупо не хочет меня больше? Да по хуй. Ну, пошлёт он меня на хер, ну и что? Выживу. Свалю подальше от него и навсегда поставлю крест на общении с мужчинами. Пф-ф, большое дело, я и до Мигеля не особо-то пищала от счастья, когда меня заставляли ходить на свидания. Так что по хуй.

— Раэлия? Всё в порядке? — спрашивая, Мигель собирается снять шарф с глаз, но я быстро перехватываю его руку.

— Ага, я просто выбирала вкус. Я готова, приготовься, — снова быстро обмазываю губы лимонным мороженым и приближаю своё лицо к Мигелю.

Ну, была не была. Рисковать, так всем сразу.

Я пододвигаюсь настолько близко, что чувствую беспокойное дыхание Мигеля на своих губах. Мне так страшно. Страшно, оттого что он накричит на меня и скажет, что сейчас не время. Так делали все. Папа и мама. Они отталкивали меня, когда я хотела их поцеловать или же просто обнять. Но это Мигель. Он другой. Он абсолютно другой. Сколько раз он разрушал моё представление о его реакции на мои выходки.

Зажмурившись, толкаюсь вперёд, и мои губы, измазанные в мороженом, прижимаются к приоткрытым губам Мигеля. Он охает от неожиданности, а затем его ладони обхватывают мои плечи, наверное, чтобы не завалиться назад, но он не отталкивает меня. Он отстраняется, облизывая свои губы, на которых осталось мороженое.

— Кажется, я не распробовал, — бормочет он и целует меня в ответ.

Я радостно улыбаюсь под его губами и обнимаю Мигеля за шею, позволяя его губам медленно и мягко собирать мороженое с моих губ. Одной рукой Мигель обхватывает меня за затылок, а другой за талию, притягивая к себе ближе. Его язык проходит между моих губ, и я вздрагиваю от тепла, образовавшегося в моём теле. Меня бросает в жар от медленных поцелуев Мигеля. Мороженого не остаётся, и он облизывает свои губы.

Снимаю с него шарф, и Мигель несколько раз моргает. Его зрачки полностью заполнили радужку, оставив только тонкий ободок сине-зелёного цвета.

— Ну что? Каков твой ответ? — шёпотом спрашиваю я.

— Хм… знаешь, я всё же не распробовал. У меня есть ещё одна попытка? — интересуясь, он соблазнительно приподнимает уголок губ.

— Думаю, да. Я дам тебе вторую попытку, но больше не одной. Я делаю это лишь потому, что ты милый и нравишься мне, — улыбаясь, отвечаю ему и беру баночку.

Набираю пальцем мороженое, чтобы обмазать свои губы, но Мигель перехватывает мою руку. Наши взгляды встречаются, и я вижу в его глазах, играющие блики азарта. Он подносит мои пальцы к своим губам и проводит по ним, оставляя белёсые разводы.

— Так я лучше распробую, — шепчет он и вбирает два моих пальца в рот.

Я задерживаю дыхание и вздрагиваю, когда его язык касается моей кожи. Такой горячий и скользкий. Это лучшее порно, которое я когда-либо видела в жизни. Мигель языком раздвигает мои пальцы, слизывая между ними мороженое, и немного прикрывает глаза, довольно урча. Блять, он охуенно сексуален. Он даже урчит пошло.

— Лимонное, кажется, но я всё ещё не уверен, — его розовый язык проходит по губам, и он причмокивает губами. — Да, лимонное, но всё же в нём чего-то не хватает. Как думаешь, чего же?

— Я… не знаю. Эм… наверное, ты не распробовал. Дам ещё одну попытку, — мямлю я и быстро зачерпываю мороженое. Слишком много, отчего оно капает мне на подбородок одновременно с тем, как я быстро мажу его на губы.

Мигель переводит взгляд на каплю и сглатывает, приоткрывая губы.

— Боже, Раэлия, скажи мне остановиться, — он вскидывает взгляд на меня.

— Не смей. Пожалуйста, угадай этот вкус, — умоляю я.

Мигель подаётся вперёд и слизывает каплю с моего подбородка, а затем жадно впивается мне в губы самым потрясающим поцелуем в моей жизни. Сколько раз нужно сказать слово охуенный, чтобы описать его? Не хватит ни одного слова или даже ругани, чтобы рассказать кому-то о том, с какой настойчивостью губы Мигеля поглощают меня. Он слизывает всё мороженое, но ему кажется этого мало, и его язык проникает между моих губ. Цепляюсь за его волосы, Мигель тянет меня на себя, и я седлаю его, не прекращая поцелуй. Вторая моя рука, измазанная в мороженом, висит в воздухе, удерживая баночку с мороженым. Так неудобно, но мне плевать. Губы Мигеля это всё, на чём я могу быть сосредоточена. Он обводит языком мою нижнюю губу и всасывает в себя. Вау… это круто. Это просто… просто… настолько круто.

Губы Мигеля двигаются на моих, его руки мягко скользят по моей спине. Там, где он касается, кожа вспыхивает от удовольствия и мурашек. Мне безумно приятно. И даже лучше… моё тело реально немного потряхивает от желания наброситься на Мигеля словно животное. Это неконтролируемо. Когда-то я даже не предполагала, что, вообще, способна ощущать всё это в своём теле, буквально всё. Но у меня такое чувство, словно Мигель сдерживается. И мне это не нравится. Это даже меня возмущает.

Мигель отрывается от моих губ, тяжело дыша.

— Это был вкусный десерт, — шепчет он, улыбаясь мне.

Его губы влажные, немного покрасневшие и безумно сексуальные.

— Есть ещё, — говорю, показывая баночку и свои грязные пальцы.

Мигель забирает у меня баночку и ставит её на журнальный столик. Он облизывает мои пальцы, прикрывая от удовольствия глаза.

— Теперь чисто, — довольно произносит он.

Так не пойдёт. Я упрямо хватаю баночку и, улыбаясь, проливаю немного на свои губы.

— Не-а. Здесь ещё очень грязно, — показываю на свой рот.

Грудь Мигеля очень заметно опускается и поднимается в такт быстрому дыханию. Он смотрит на мои губы, затем мне в глаза и словно обдумывает, стою ли я его. И это меня пугает. Меня чертовски пугает, что Мигель откажется от меня, как делали это все в моей жизни, и не пойдёт со мной дальше и останется в прошлом.

— Это твой любимый вкус, — едва слышно шепчу, привлекая его внимание. — Если он тебе, и правда, нужен и нравится, то возьми его. Возьми то, что ты хочешь. Только ты.

В глазах Мигеля что-то вспыхивает, я не успеваю понять или просто не знаю, что это за эмоции. И сразу же всё сменяется жаром в них. Горящим, опасным и завлекающим.

— Я очень хочу этот вкус. Очень, — Мигель проводит пальцем по моим губам и облизывает свой палец. — Только для меня. Делать то, что я хочу.

Он вскидывает на меня свой взгляд, ставший ещё более тёмным от желания. Мой пульс резко подскакивает, я даже не дышу. Боюсь дышать.

Мигель резко притягивает мою голову и овладевает моими губами. Я издаю победный стон ему в губы, обнимая его за шею и прижимаясь к нему всем телом. Рукой Мигель придерживает мою голову, поглощая мой рот. Его губы надавливают на мои губы, и я словно пытаюсь схватиться за них своими губами, только бы не упустить этот момент. Дыхания не хватает, я захлёбываюсь дыханием Мигеля, наседая на него, пытаясь заполнить его разум собой. Пропускаю сквозь пальцы его мягкие пряди волос, и они такие приятные. Я сразу представляю, как они будут щекотать мою обнажённую кожу. Чувствую твёрдость между бёдер в брюках Мигеля, и это ещё больше распаляет меня.

Царапаю спину Мигеля, собирая в кулаки его футболку, и тяну выше. Мигель отрывается от моих губ на секунду, позволяя мне снять с себя поло. Я бросаю его куда-то, возвращаясь к поцелую. Касаюсь ладонями его горячей груди, жар сильнее заполняет моё тело, пульсируя между бёдер.

Ладони Мигеля забираются под мою футболку, и он снимает её с меня. Наша кожа касается друг друга. Быстрое дыхание Мигеля мне в рот наполняет мою голову отрывками из порно, которые я смотрела. Хочу всё сразу. Всё попробовать. С этого дня. Всё. Но сейчас я лишь чувствую и слышу дыхание Мигеля, живу в своём сладком мире.

Внезапно Мигель обхватывает мои ягодицы, и я вскрикиваю, обхватывая его шею. Он встаёт, удерживая меня у себя на бёдрах. Это заставляет меня замереть, глядя ему в глаза. Я вижу только этот жадный взгляд. Мои пальцы дрожат от желания, когда я провожу ими по его лицу.

— Ты такой красивый, — судорожно вздохнув, шепчу я.

Облизав губы, я так хочу упиться картинкой его лица, тела, всего его. Это нечто новое для меня. Безумное, словно я больная. Хочу касаться его кожи постоянно. Провожу пальцем по его губам. Мигель опускает меня на прохладную постель, и это вызывает в моём теле более сильную пульсацию.

Тянусь к его губам, Мигель встречает мой поцелуй, издав глубокий стон от соприкосновения наших тел. До этого я не слышала ни звука от него. И это оказалось самым чудесным стоном в моей жизни. Негромко, но столько вибрации. Мои руки шарят по его спине, рукам, плечам. Я огибаю каждую мышцу. Мигель делает то же самое. Его ладони обжигают мои ягодицы, бёдра и ноги. Я забрасываю их на него, потираясь о него. Кажется, что если я перестану его касаться, то сдохну.

Мигель отстраняется, обхватывая моё лицо ладонями. Он всматривается в мои глаза.

— Я хочу тебя, Раэлия, — шепчет он, опуская взгляд, полный голода на мои губы. — Если я сделаю тебе больно…

— Не сделаешь. Я знаю. Я доверю тебе. Пожалуйста… Мигель, пожалуйста, — отвечаю я.

Так боюсь, что он уйдёт, поняв, насколько я грязная. Прошу… не бросай.

— Бери то, что хочешь, — добавляю я. — Я не сломаюсь. Освободи себя. Отдай мне каждый стон, каждый толчок, каждое безумие. Я сохраню их. Это моё. А всё что, во мне, твоё. Прошу… Мигель.

— Я могу быть собой? Грубее? Нежнее? Требовательнее? Голоднее? — спрашивает он, сминая пальцем мои губы и закусывая свою. Его зрачки пульсируют, как бешеные, глядя на меня.

— Всё что угодно, — киваю ему.

И я, правда, готова. Убивать? С радостью. Трахаться каждую секунду? Умоляю. Приклеиться друг к другу? Я куплю самый лучший клей. Стоять на коленях? Брось под ноги горох, вытерплю. Сосать? Пока губы не треснут. Не ругаться? Сдохну, но ни хрена не скажу больше ничего. Только не отпускай… создай границы вокруг нас, вокруг нашего мира. Он мне нужен. Ты моя безопасность. Не бросай… не оставляй одну. Прошу…

— Что ж, ты всегда можешь уйти, но я буду бороться. За нас. Ты меня поняла?

— Да, — быстро соглашаюсь я.

— Отказы?

— Никогда.

— Скажу, ты делаешь?

— Да… прикажи.

Мигель проводит кончиком языка по нижней губе и ухмыляется. Он стоит на коленях между моих раскинутых ног, и я словно вижу абсолютно другого человека. Мигель как будто стал шире и мощнее. Он как крепкая гора, которая может убить и одарить безопасностью. Блять… я не могу отвести от него взгляда. И то, как он смотрит. Лениво, горячо. Изучает и медленно касается своим взглядом моего тела, груди, живота и коротких шорт. Мне не хочется прикрыться. Не хочется спрятаться. Не хочется убивать. Наоборот, хочу, чтобы ему понравилось всё во мне. Цвет моей кожи. Мой запах. Моя комплекция. Мои волосы. Мой вкус… всё.

Мигель проводит ладонью между моих грудей, всё ещё скрытых тонкой тканью бюстгальтера. Его палец подхватывает бретельку, и он поднимает её, а затем резко опускает. Бретелька бьёт по коже, и она вспыхивает, а я охаю от ощущения ещё большего возбуждения.

— Посмотри на себя. Смотри, — Мигель поднимает голову наверх. Я перевожу взгляд на зеркала над нами. Я вижу себя, мои щёки горят розовым. Я похожа на добычу хищника.

— Смотри туда. Не опускай взгляд, — говорит он.

Я киваю. Мигель быстро освобождает мою грудь от бюстгальтера и бросает его в сторону. Его ладони проходят по моим соскам, и он сжимает мою грудь так, что соски остаются наверху. Я закусываю губу. Это охуенно горячо.

Его голова склоняется, и он обхватывает губами мой соскок.

— Чёрт, — жмурясь, шиплю я.

От его ласки удовольствие прокатывается по моему телу и начинает циркулировать внутри. Мигель проводит кончиком языка по соску, теребит его и переходит ко второй груди, продолжая сжимать грудь. Смотрю в зеркало и вижу, как мой сосок стал упругим и влажным. Я издаю стон благодарности. Мигель посасывает мой сосок, отпуская теперь мою грудь. Его ладони пробегаются по моим рёбрам, и я выгибаюсь, запуская пальцы в его волосы. Это так красиво. Видеть нас так красиво.

Губы Мигеля опускаются ниже. Он целует мои рёбра, словно приклоняется перед моим телом.

— Ты так приятно пахнешь, — бормочет он, потираясь носом о мой пупок.

Он стягивает мои шорты вместе с трусиками по ногам и бросает их в сторону. Расставив мои ноги ещё шире, Мигель припадает губами к внутренней стороне бёдер. Я выгибаюсь, отпуская его волосы и сжимая одеяло. Он целует меня. Кажется, что целует каждую клеточку моего тела. Он целует намного больше. Мигель целует мои страхи, обожает их и, убаюкав, обходит их, забираясь намного глубже.

Задыхаюсь от возбуждения. Я не соображаю. Я таю. Растекаюсь в его руках. В его губах. В его ласках.

Наши губы снова встречаются. Мигель кладёт свою ладонь на мой клитор и надавливает на него. Вскрикиваю от искры удовольствия, резко пронёсшейся через всё тело. Мигель кусает мою губу и немного оттягивает её, а потом набрасывается на мой рот. Я прижимаюсь к его груди. Его палец скользит между моих мокрых складок. Стоны теряются в дыхании Мигеля. Цепляюсь за его плечи, когда его палец проникает в меня. Удовольствие несравненное. Кажется, секс теперь станет моей любимой вещью, даже лучше убийств. Это охуенно приятно.

В моём теле живёт животное желание обладать, пометить, укусить Мигеля. Забрать себе. Заполнить его собой. Я не могу остановиться и думаю только о том, чтобы забраться в него глубже. Проникнуть во все запертые камеры его страхов и вытащить того, кого я чувствую сейчас.

— Мне нужно на пару минут уйти. Презервативы в ванной, — шепчет Мигель, поцеловав меня снова.

— Нет! — кричу я, хватая его за плечи.

Мои глаза от страха распахиваются.

— Нет… я чистая… клянусь… нет. Нет… звук… вонь их. Резина… нет… я чистая… никого не было. Клянусь, пожалуйста. Нет. Зарази меня чем хочешь, но не надо их… пожалуйста, — мне кажется, что я вот-вот расплачусь от ужаса этого звука разрываемой упаковки. Я помню его, он такой громкий, и этот хруст фольги, вонь резины, смазки на нём. Блять…

— Тише, Раэлия, — Мигель кладёт ладонь на мою щеку и улыбается. — Всё хорошо. Я проверяюсь. У меня давно не было секса. Я чист. Но…

— Я принимаю гормоны. Это… обязательно для меня. Я… не залечу. Мне не нужны спонтанные дети. Я никогда так с тобой не поступлю. Клянусь… клянусь, — умоляю, быстро поняв, о чём он волнуется.

— Хорошо. Я тебе доверяю, — Мигель целует меня, и я обнимаю его, благодаря за то, что сделал это для меня. Это одна из причин, почему я даже не пыталась. У меня много запретов. И презервативы — один из них. Никогда. Нет. Я лучше буду болеть всем букетом венерического дерьма, но никогда не разрешу себе использовать презервативы. Нет.

Страх улетучивается из моей головы. Мигель стирает его своими поцелуями. Он целует моё лицо, ласкает бёдра, гладит тело, возвращая ему безумную чувствительность и возбуждение. Он шепчет, какая же я красивая и идеальная, нежная и прекрасная. И я верю ему, этим поцелуям, от которых хочется умереть и родиться снова.

Я нахожу его брюки, и они ослаблены. Мигель уже расстегнул их.

— Разденься, — прошу его. — Дай посмотреть на тебя. Я хочу… увидеть твой член.

— Всё хочешь сравнить слова моих бывших с реальностью? — улыбается он, сдерживая смех.

— Раздевайся, — прищуриваюсь я, шлёпая его ладонью по плечу.

Мигель целует меня в кончик носа и поднимается. Становится холодно без его тела на мне, но я переживу. Сглатываю, облизав губы, и приподнимаюсь на локтях.

— Никто раньше так пристально не следил за мной. Это немного странно, но интересно, — смеётся он, снимая брюки и бросая их в сторону.

Блять, я уже сейчас могу сказать по выпуклости под белоснежными плавками Мигеля, что всё у него в порядке. Поднимаю взгляд на лицо Мигеля, и в его глазах нет смущения, хотя я ждала этого. Кажется, что это его даже возбуждает, и ему нравится, что я смотрю на то, как он медленно опускает плавки, обнажая крупную головку члена, а затем полностью всего себя.

Блять. Мой пульс повышается. Его член пружинит и указывает на меня. Он выбрал меня! Круто!

Но… блять, я была права. Эти сучки просто хотели его вернуть. Они хотели забрать его у меня и не дать мне увидеть это грёбаное великолепие. Он шикарен. Мигель везде идеален. У него есть пресс, крепкие мышцы ног, твёрдый и крупный член без каких-либо волос. Сука, может быть ещё что-нибудь настолько охуенным в моей жизни? Нет. Это лучшее. И мне не страшно. Не страшно, что этот член выебет меня. Он окажется внутри меня и пометит меня каждым своим толчком.

— Это… охуеннно, — бормочу я, не сводя глаз с покачивающегося члена Мигеля. Его отражение такое же шикарное, как и он сам.

— Фиолетовый, но это приятно, — смеётся он, охватывая рукой свой член. Он проводит по нему рукой, забираясь на кровать.

Я касаюсь пальцами груди Мигеля и веду ниже, наслаждаясь его упругой кожей и мышцами, играющими под ней.

— Ты будешь меня трахать? — интересуюсь я, жадно рассматривая его поблескивающий смазкой член. Он такой прекрасный. Я сфотографирую его и поставлю на заставку в телефоне.

— Нет, я пойду так в магазин. Подумал, что жизнь у меня слишком скучная, — хмыкает Мигель.

Хохочу, падая на кровать.

— Придурок, — улыбаюсь я.

Мигель опирается на руку, склоняясь надо мной.

— Не спрашивай глупости, Раэлия, — он чмокает меня в губы.

— Тогда скажи это, — требую я. — Скажи. Я хочу слышать.

Мигель прищуривается, проводя головкой своего члена по моему входу, и касается клитора. Я стискиваю зубы, чтобы не застонать.

— Скажи мне грязные слова, Мигель. Ну же. Скажи. Ты этого хочешь. Меня не напугать. Говори их. Я хочу слышать тебя, — шепчу я.

Он делает вдох и замирает. Головка его члена щекочет мой вход. Я сжимаюсь и разжимаюсь, словно пытаюсь засосать его в себя.

А затем в глазах Мигеля всё темнеет. Задерживаю дыхание, и он резко врывается в моё тело. Я вскрикиваю от болезненного и сладкого распирания.

Мигель обхватывает моё тело, до упора оказавшись внутри меня. Блять… блять… хорошо. Это лучшее…

— Я буду трахать тебя. Хочешь орать? Ори. Хочешь царапаться? Вперёд. Но ты подо мной, Раэлия. Ты. Подо. Мной. И требовать могу лишь я. Хочешь грязные слова? Окей. Я буду трахать тебя так, как хотел бы отшлёпать. И я отшлёпаю в будущем. Я перекину тебя через колено и буду шлёпать, пока не успокоюсь. Трахать? Да, трахать буду, потому что внутри тебя чертовски хорошо. Ты мокрая и тесная. Я в раю, даже если это и мой ад, то я буду двигаться в нём, — слова Мигеля вспыхивают как фейерверк в моей голове.

Это переносит меня в прострацию. Это то, что я хотела бы, чтобы Мигель сказал мне. Чтобы он был вот таким в постели. Уверенным, что не сломает меня. Сильным для того, чтобы выбить всю дурь из меня. Нежным, чтобы сохранить то тепло, которое было подарено только им. Боже мой… я точно в раю.

Мигель медленно выходит из меня, и я приоткрываю глаза.

— Вытрахай из меня душу. С тобой она мне на хрен не сдалась, — бормочу я.

Мои волосы оказываются в руке Мигеля, и он дёргает их ниже, отчего моя шея запрокидывается, и я в изумлении приоткрываю рот.

— Фиолетовый, Раэлия. Фиолетовый, — шипит он мне на ухо.

Он грубо толкается в меня, вырывая из горла крик. Я обхватываю его за шею, тяжело дыша. Мигель проводит языком по моей губе и делает бёдрами что-то невероятное. Он двигает ими по кругу, касаясь всех неизвестных мне точек внутри меня. Дрожь проносится по моему телу.

Мои распахнутые глаза с восторгом и голодом смотрят в глаза Мигеля. Это длится, кажется, так долго. Мир меняется. Вокруг нас мир меняется, или мы становимся на свои места. Я не знаю. Не понимаю. Но я чувствую себя иначе. Безумной. Сильной. Желанной. Чистой. Рядом с ним. Боже мой…

Мигель обхватывает мои бёдра и входит в меня, затыкая меня поцелуем. Он двигается внутри меня, моё тело само подстраивается. Я издаю стон за стоном в его рот. Мигель поглощает их, лаская мои бёдра, он целует мою шею, засасывает кожу и кусает её. Наши тела двигаются, утоляя бешеный голод. Я нахожусь в другом мире. Ничего больше нет. Только губы и руки Мигеля. Его глаза, ласки и движения внутри меня. Его член возрождает меня. Такое говорят? Да похуй. Он, блять, имеет волшебную пыльцу, которая даёт мне силы и желание жить. Мир становится ярче. Я захлёбываюсь в своих ощущениях и ароматах наших потных тел. Наши поцелуи то рваные, то глубокие. Движения Мигеля, то медленные и неторопливые, то настолько быстрые, что я готова расплатиться душой за удовольствие. Этот контраст, как в жизни. Мигель именно такой. Спокойный и именно в этом его безумие.

Меня рвёт на части от желания сдохнуть и двигаться вот так постоянно. Меня собирает воедино, когда я обнимаю Мигеля и касаюсь его рук, плеч, спины и упругих ягодиц. И я получаю подарки. Его стоны, безумный шёпот о том, насколько я идеальна, прекрасна и горяча. Он постоянно что-то шепчет мне на ухо, целуя меня. Мигель говорит о том, как ему повезло, как он счастлив. И бы любому другому я велела бы заткнуться на хрен, но это Мигель, и его шёпот действует на меня словно гипноз. Он утягивает меня в похоть другого уровня. Мне никогда не хватит.

И что-то происходит с моим телом. Казалось, что это приятно, то как Мигель трахает меня. Казалось, ну и хватит. Но нет. Моё тело становится изнутри таким горячим, пульсация внизу живота обхватывает меня цепью с шипами, вынуждая извиваться под телом Мигеля. Мои пальцы скользят по мокрой от пота кожи Мигеля. Он слизывает пот с моей шеи, огибает подбородок, крепко удерживая мои бёдра в своих руках, и входит в меня. Быстро и с маленькой амплитудой. Меня сейчас разорвёт. Я царапаю его спину в каком-то безумии. Кусаю его губы, целую. Наваждение. Я не могу остановиться, словно должна добраться до вершины своей скалы. Скалы… блять…

— Кончай, Раэлия. Кончай, — слова Мигеля в моей голове бьются, как сумасшедшие. — Давай.

Он до боли стискивает пальцами моё бедро. Его горячее и быстрое дыхание опаляет мою кожу. Я прижимаюсь к нему, касаясь своими сосками его груди. И разлетаюсь. Разлетаюсь на кусочки от сильной вибрации внутри себя.

— Да… боже мой, Раэлия, вот так. Да, я… кончаю, — хрипит Мигель. Он впивается мне в губы, вдалбливаясь в моё тело. Цепи слетают с чего-то болезненного внутри. И я растворяюсь в сладком и горячем удовольствии. Я выкрикиваю в рот Мигеля, поглощая его низкие стоны. Мы двигаемся. Мы снова двигаемся, но уже медленно. Я падаю в эйфорию, какая бывает после выброса адреналина, или когда я курну травки, или напьюсь. Безмолвная эйфория. Она заполняет мои мысли и голову. Я еле дышу, только бы не исчез этот момент удовольствия, растёкшийся по моим венам.

Боже мой… я хочу ещё. Много этого ещё. Я хочу жить вот так.

Распахиваю глаза и смотрю на зеркальный потолок. Наши тела так красиво смотрятся в полумраке. Тело Мигеля идеально накрывает моё. Его аромат сводит меня с ума. Я обнимаю его, глядя на себя в зеркало.

— Не отпущу. Ты сдохнешь рядом со мной и только со мной. Ты мой адреналин. Я не отдам. Убью сама, но не отдам, — одними губами обещаю своему отражению.

Никогда. Он мой. Этот мужчина, блять, мой. И если кто-то попробует его забрать, я буду убивать и жестоко. Не со мной, так ни с кем. Никогда. Мой… мой… только мой. Он не бросит меня. Никогда. Он мой. Он только мой. Пусть мы не будем вместе какое-то время, но я вернусь за ним. Я заберу его. Я найду его. Я закрою его собой. Но он мой.

Мигель. Мой. Впервые в жизни мне кто-то принадлежит. Только мой.

Эти слова сумасшествием заражают мою кровь. Я целую плечо Мигеля и улыбаюсь своему отражению. Я выгляжу, как безумная психопатка. Но мне теперь насрать. Он мой. Крепче обнимаю его, чувствуя улыбку Мигеля на своей шее. Мой. И я убью за него. Никто его не тронет. Мой.