Твои условия

Глава 11

Мигель

Люди перестали верить друг в друга. Они перестали поддерживать друг друга и быть, вообще, людьми. Они забыли, что каждый из нас состоит из плоти и крови, и мы все смертные. Мы все испытываем боль и умеем страдать. Мы одинаковы, просто живём в разных обстоятельствах. И эти обстоятельства безумно важны. Именно они влияют на нас. Но даже в этих обстоятельствах нужно уметь давать ещё один шанс, а потом уже решать. Да, порой этот шанс себя не оправдывает. Порой он всё уничтожает. Но это показатель того, что ты ещё человек и ещё не растерял внутри себя сопереживание и умение ценить жизнь. Все жизни важны. Есть те, кто заслуживает смерти и мучений. Есть те, кто ждёт шанса. Одного-единственного шанса, чтобы в него поверили, увидели, что он на самом деле не злой монстр, а одинокий и раненый мальчик, лишённый тепла и заботы. Конечно, сопереживать всем невозможно, но если есть шанс, то нужно им воспользоваться. Нужно дать себе возможность понять, кто и чего стоит. Судить легко, а поддержать осуждённого зачастую сложно.

Выпив уже три бокала алкоголя, я чувствую лёгкое опьянение и то, насколько тяжёлыми стали мои мысли, тело и переживания. Безразлично смотрю перед собой, даже не слушая шутки и пререкания остальных. Никто меня не трогает, и я благодарен им за это. Я сейчас не в том состоянии, чтобы смеяться. Я подавлен внутри и даже продавлен своими воспоминаниями. Я не могу понять многого. У меня куча вопросов к себе, именно к себе, а не к другим. Я должен увидеть свои мотивы. Должен разобраться, что я делал и почему делал это. Мои поступки в прошлом очень странные и нелогичные. Но сколько бы я ни пытался, не могу протянуть нить от одного воспоминания к другому. Помимо этого, ещё и воспоминания из взрослой жизни начинают возвращаться, и они мне мешают. Это не даёт мне сконцентрироваться именно на раннем возрасте. Там, где ещё жив Грег. Всё это путается в моей голове. Обрывки воспоминаний превращаются в грязь, которая мне мешает сейчас. И я не удивлён тому, почему раньше не помнил Грега и всё, что было с ним связано. Я просто загрязнил свой мозг и забил эти воспоминания дерьмом взрослой жизни. Причём зачастую это было не моё дерьмо.

Когда раздаются шаги и голоса от входной двери, то все моментально замолкают в гостиной. Каждый напрягается, ожидающе глядя на вход в комнату. Я тоже.

Отец входит и на секунду замирает, встречаясь с несколькими взглядами, направленными на него. Я бы и хотел сейчас злиться на него, обвинять его во всём, но я пьян. Я как раз в том состоянии, когда мне на всё насрать. Просто насрать. Я спокоен и безразличен. Не скажу ничего ужасного, за что потом мне бы могло быть стыдно. Наверное, это моё лучшее решение за последнее время. Хотя мне нельзя употреблять алкоголь из-за осложнений на сердце после вколотого мне наркотика. Но, конечно, я об этом никому не сказал. Я знаю себя и знаю, что мне нужно. И это точно не капельницы и лекарства. Это… правда.

— Алекс, спасибо, что согласился приехать и поговорить с нами, — Доминик встаёт со своего места и подходит к отцу. Он пожимает ему руку и проводит к креслу. Отец смотрит на меня со страхом и стыдом, словно ждёт, когда я наброшусь на него. Но я молчу.

— Нам нужно пролить свет на некоторые воспоминания Михаила. Я не могу этого сделать, так как меня там не было. Я уже объяснил тебе ситуацию, поэтому помоги нам. Расскажи нам, что случилось тогда. Как так получилось, что Грег забрал его к себе, и вы не смогли вернуть сына обратно, — добавляет Доминик и возвращается на своё место.

Отец глубоко вздыхает и сцепляет руки в замок, опираясь локтями на колени. Сглотнув, он смотрит вниз.

— Я никогда не мог простить себе этого. Никогда. Это было моей ошибкой. Моей… я облажался, — тихо говорит отец.

— Алекс, мы не нападаем на тебя. Тебе не нужно оправдываться, просто расскажи, что случилось, — мягко произносит Лейк.

Он вскидывает голову и смотрит прямо мне в глаза.

— Мне очень жаль, сынок, — шепчет он. — Это моя вина. И я осуждаю себя сам. Это правда. Мы с твоей мамой отказались от родительских прав и передали их Грегу.

Лучше мне не становится. В висках начинает гудеть, и я нахожу руку Раэлии. Она сразу же крепко сжимает мою, безмолвно поддерживая меня.

— Но как ему удалось это провернуть? Чем он угрожал вам? — хмурится Доминик.

— С чего ты это решил? — хмыкает отец.

— Потому что я знал тебя и знал, на что способен Грег. Ни ты, ни Джен никогда бы добровольно не отказались от Михаила. Никогда. Просто ставлю себя на твоё место, и я бы не смог легко отдать никого из своих детей. Никогда. Да, я хреновый отец, но мои дети — это мои дети, и я не отдал бы их психопату, каким и являлся Грег. Что он сделал? Как он заставил вас отказаться от Михаила?

— Тогда ты сможешь понять меня, Доминик, хотя я сам себя до сих пор не понимаю. Я был напуган. Очень напуган. Михаил закрылся в себе. Полгода он практически никуда не выходил, только в школу и на секции. Он перестал с кем-либо дружить, избегал Грега. В тот момент вы с Грегом как раз начали воевать. Затем Михаил пропал и оказался у тебя, потом вернулся, снова исчез. Вы тягали его, как трофей между друг другом. А я даже не мог ничего сделать. Никто не хотел мне помочь. Никто. Я обращался за помощью к русским, но часть из них ушла за Грегом, и ему передали то, что я пытаюсь бороться с ним за своего ребёнка. Я не пускал Грега на порог. Запретил ему приходить и встречаться с кем-либо из членов моей семьи. Угрожал ему. Я, правда, делал всё, что мог, но не углядел. Вероятно, мне стоило собрать семью и уехать подальше отсюда, но я этого не сделал. Я хотел противостоять Грегу, показать ему, что не боюсь его, хотя внутри просто дрожал от страха, — отец делает паузу и облизывает губы.

Лейк сразу же подскакивает с места и наливает ему бокал воды.

— Спасибо, — папа натягивает для неё улыбку и делает глоток воды. — Казалось, что Грег полностью сконцентрировался на войне с тобой, Доминик. Павел умер, как мы все думали, и это изменило его. Только вот Павел был жив, а Грег всё больше и больше распалялся. Он ощущал себя неуязвимым, сильным и обрёл настоящую власть. Он отстал от нас, и вроде бы мы больше не участвовали во всём этом дерьме. Да, я так думал. Я расслабился. Михаил, наконец-то, снова стал улыбаться и общаться с нами, но продолжал сидеть дома, чего-то боясь.

Папа переводит на меня взгляд.

— Ты не говорил мне, чего ты боишься. Ты всегда пытался быть сильным, сынок, чтобы мы гордились тобой. Но мы всегда гордились тобой, что бы ты ни сделал, — обращается ко мне отец, и от его слов мою грудь сдавливает.

— Я увидел, как Грег использует меня в своих извращениях. Он переманивал моих друзей, детей, чтобы снимать порнографию с ними, насиловать и продавать их почасово. Я отстранился по этой причине. Мне было стыдно и страшно. Но это уже не важно. Как он забрал меня? Почему я ему поверил? — спрашиваю с горечью в голосе и смотрю на поникшего отца.

— Потому что я тебя отдал взамен двух других детей. Я потерял бдительность, твои сестра и брат не вернулись домой из школы. Ты пришёл, а они нет. Твоя мама сходила с ума, я пытался найти их, но потом догадался, где они могут быть. Я позвонил Грегу, но он игнорировал меня. Он мстил мне. День за днём от детей не было вестей. Ты не видел этого, а мы с твоей мамой умирали от страха. Мы продолжали искать, пытались связаться с Грегом, пока он сам не решил, когда хочет прийти и поговорить с нами. Он пришёл. Твоя мама не могла находиться рядом с ним, и я отправил её вместе с тобой к своим родителям. Грег показал мне моих детей, они были в порядке. Они играли в детской, которая была мне не знакома. Их никто не трогал, но он обещал, что мы больше никогда их не увидим, если я не отдам ему то, что принадлежит ему по праву. Тебя. Он хотел тебя.

— Боже, откуда такая зацикленность на Мике? — с ужасом шепчет Дрон. — Это же просто как навязчивая идея обладать им.

— Да, именно так. Мне никогда не нравилось, как Грег смотрел на Михаила. Меня бросало в дрожь от его взгляда. Это был не просто взгляд дяди к племяннику, это был влюблённый взгляд мужчины. Обожающий взгляд. Так смотрят люди на тех, от кого они без ума. И он ловил каждое слово Михаила, выполнял все его желания. Я отмахивался от этого, ведь… боже, это же просто отвратительно. Я убеждал себя в том, что просто накручиваю себя. Я понятия не имел тогда, что Грег педофил и насильник. Я не знал. Если бы знал, то принял бы меры раньше.

— Он заставил тебя отказаться от Михаила в пользу двух других детей? — уточняет Раэлия.

— Да. Мне пришлось это сделать, потому что именно тогда, в тот момент, я узнал, как он использовал детей. Грег показал мне видео. Он обещал, что сделает это с моими детьми. Я очень испугался и ощутил себя бессильным, раздавленным и проигравшим, понимаете? Против его головорезов, психов и мафии я был просто никем. Я, вообще, не мог противостоять ему и знал, что он выполнит свои угрозы. Грег никогда не бросал слов на ветер, и ему нужен был Михаил. А также я был уверен в том, что он не причинит ему вреда, потому что боготворил его. Он носился с ним, как с золотым яйцом. И я подписал все документы. Я сделал это, и жена тоже. Мы отдали Михаила ему. Джен с Михаилом вернулись домой, и я подмешал ему в молоко снотворное. Мне хотелось схватить его и бежать, но я должен был обменять его на двух других детей. Если ты думаешь, Михаил, что мне было просто, то нет. Мне до сих пор непросто вспоминать об этом и о своей трусости. Нужно было подохнуть, но не отдавать тебя ему. Ни за что на свете. Но я это сделал. И мне очень жаль. Прости меня, — по щеке отца скатывается слеза.

— То есть ты соврал мне, когда попросил у меня помощи? Ты сказал, что Грег украл его, и вы не можете найти его уже больше года. Вы знали, где он, верно? — спрашивает Доминик и бросает суровый взгляд на отца.

— Мы не знали местоположения, но всё это время я пытался что-то изменить и вернуть сына домой. Ведь я понимал, что чем дольше он находится с Грегом, тем быстрее мы его теряем. Я… наверное, обманул. Но я был в отчаянии, Доминик. Ты же помнишь, что все его боялись. Все в этом чёртовом городе тряслись от страха перед ним и тем, что он мог сделать с ними. Но ты не боялся. Ты один противостоял ему, и я обратился к тебе. Ты привёз его домой. Доминик тебя вытащил, Михаил, он спас тебя. А я решил сдать Грега, как только ты оказался в моих руках. Моментально я его сдал в месть за то, что он с нами сделал. Я желал ему сдохнуть в тюрьме. Сдохнуть там. И мне жаль, что он умер просто от взрыва. Мне жаль, что он не мучился, — отец разочарованно качает головой.

— Когда Грег умер, то все документы, выданные друзьями Грега, а разрешение на опеку и отказ от родительских прав были именно такими, стали недействительными. Мы сменили имена и переехали в другой дом, — добавляет папа.

— А где в этой истории тот момент, когда Мика был в психиатрической клинике? — хмыкает Роко.

— О чём ты? — озадаченно шепчу я.

— Роко, — рявкает Доминик на сына.

— Что? — фыркает Роко. — Может, хватит всё скрывать? Раз уж мы все собрались для того, чтобы узнать правду, то и об этом стоит рассказать. Пора бы вам прекратить умалчивать правду. Если бы не Мика и не его воспоминания, то мы ни хрена не знали и были бы в опасности. Хотя мы и так в опасности, но это чёртова информация, которая важна. Любое воспоминание о Греге важно в нашем деле. Это его слабости и сильные стороны, чтобы мы понимали, с чем имеем дело.

— Подождите, я находился в психиатрической клинике? Почему? — вскидываю руку, останавливая Роко. — Пап, почему я там был? Я что… стал таким же, как Грег? Я… стал безумным?

Доминик и отец переглядываются, и это пугает меня даже сильнее насилия. Если это так, то я опасен.

— Тебя там спрятали, — произносит отец.

— И тебе нужна была помощь, — сразу же говорит Доминик.

Они снова переглядываются, и папа явно хотел опять смолчать. Он злобно смотрит на Доминика.

— Да, брось, Алекс, давай уже честно говорить обо всём. Михаил был не в себе. Да, это так. Я нашёл тебя, Михаил. Приехал за тобой. Конечно, вариант с тем, что тебя спрятали, имел место быть, но ты был невменяем. Нет, ты не был безумным, как Грег. Ты был сломленным и ужасно выглядел. Просто страшно было на тебя смотреть.

— А поподробнее? Как ты нашёл его, пап? И почему тебе было страшно? — хмурится Раэлия.

— Потому что я помнил мальчика, с живым взглядом, с жаждой всё познать, умеющего веселиться и смеяться, любителя шутить и кататься на велосипеде. А встретил мертвеца. Это был уже не мальчик, а взрослый мужчина с многолетним страшным опытом. И всё… чёрт, — Доминик проводит ладонью по волосам и тяжело вздыхает. — Тебя держали в доме в двух часах езды от города. Это был роскошный особняк, хорошо защищённый. Мы добирались до тебя целый час, если не больше. Охраны было полно. Я потерял своих людей, но прорвался в дом. Я знал, что Грег сейчас в городе, и ты там один. И я нашёл тебя. Точно помню, что на часах было восемь вечера, и шёл сильный дождь. Никого в особняке не было. Точнее, я никого не встретил. Я услышал классическую музыку и пошёл на звук. Я звал тебя, но ты не отвечал мне. Я увидел тебя в столовой. Это была большая, роскошная комната с горящими свечами, длинным столом, заставленным едой, и во главе сидел ты. Сначала я думал, что ошибся, потому что это было не похоже на тебя.

— Я был изуродован? Или что? — не понимая, спрашиваю и смотрю на Доминика.

— Нет. С виду ты был очень здоров. На тебе был идеально скроенный классический костюм, белоснежная рубашка, и ты ел. Ты даже не поднял головы, когда я вошёл туда, а отрезал кусок стейка и положил в рот. Но когда ты посмотрел на меня, то, если честно, у меня даже дыхание спёрло. Это был не твой взгляд, а взгляд Грега. Его повадки, интонация, положение головы. Словно ты его маленькая копия. Ты даже не узнал меня и ответил, что отца нет дома, и если я не свалю, ты убьёшь меня. Ты положил рядом с собой пистолет и снова посмотрел на меня. Я назвал тебе своё имя, начал рассказывать о наших общих воспоминаниях. Ты спокойно встал, взял пистолет и наставил его на меня. А я всё говорил и говорил, убрал пистолет. Я сказал тебе, что тебя ждут дома. И в какой-то момент что-то в твоём сознании переключилось. Этот ледяной и безразличный взгляд исчез, и теперь передо мной был ты, но безумно напуганный. Ты расплакался и попросил меня уйти, иначе мне будет плохо. Ты выгонял меня и сказал, что от тебя все отказались, и ты никому не нужен. Я пытался убедить тебя в другом, но ты был ужасно напуган угрозами Грега, видимо. Ты был затравлен, и у меня не было другого выбора, как попросить в последний раз обнять тебя. Я обнял тебя и усыпил. Так я забрал тебя.

— А Павла ты там не заметил? — интересуется Раэлия, недоумённо вскидывая брови. — Он же тоже был там.

— Его там не было, по крайней мере, он не вышел ко мне. Я забрал Михаила, и мы ушли. Но зато я заметил трупы, сидящие за столом и привязанные к стульям. Свежее человечье мясо, кусками лежащее на столе в золотых вазах. Я заметил, что везде стоят камеры и разложены пистолеты. Этого достаточно? — шипит Доминик.

— Боже мой, — в ужасе шепчет Дрон. — То есть… Мика ужинал в кругу трупов?

— Именно. И если это было постоянно на протяжении года, а помимо этого, психические травмы и страх, то понятно, почему Михаил оказался в психушке. Не знаю, что там происходило, но явно ничего хорошего, раз Михаил спокойно ел в кругу трупов, человечьего мяса и даже не кривился. Грег промыл ему мозги и запугал. У него была истерика, когда он очнулся и узнал меня. Он начал задыхаться от неё, а в глазах было столько страха. Помимо этого, на его ноге был закреплён датчик слежения. И когда я вынес его, то тело Михаила застряло от электрического разряда. Мне пришлось потратить время ещё и на то, чтобы снять это дерьмо с него. А также на нём был пояс верности, — Доминик трёт руками своё лицо.

Я слышу тихое оханье вокруг себя. А внутри меня омерзение. Я знал, что ничего хорошего там не происходило. С наклонностями Грега это было ожидаемо. И я просто защищал свою психику.

— Ты не мог прийти в себя, — подаёт голос мой отец. — Когда тебя освободили от этой чертовщины, осмотрел врач и сообщил нам, что следов насилия нет, то мы забрали тебя домой. Ты очнулся, но не разговаривал. Ты начал драться со мной. И… боже, ты был прытким и быстрым, уложил меня на лопатки, а потом побежал. Ты исчез, но мы не слышали, чтобы кто-то вышел из дома. Мы нашли тебя в подвале в углу. Ты сидел там, закрыв руками голову, и словно спал. Это было страшно. Ты не ел, не пил, не разговаривал. Ничего. Мы не могли позволить тебе умереть, да и Грега схватили. Поэтому мы отвезли тебя в психиатрическую клинику и оставили там. Я вернулся домой к семье, чтобы защитить их в случае чего. Ты провёл в клинике четыре месяца, затем ещё семь дома на домашнем обучении. Затем мы переехали, и ты пошёл в другую школу. Но это уже был не ты.

— Я уже стал другим, — шепчу я.

— Да, ты стал другим, Михаил. Ты ничего не помнил о Греге. И да, я не стану отрицать того, что мы вздохнули с облегчением. Ты легко принял своё новое имя и отзывался на него. Но когда тебя спрашивали о Греге, ты понятия не имел, кто это. Твоя психика не справилась, как сказали врачи. Она была сильно повреждена, и тебе давали препараты, чтобы успокоить тебя. Страх и боль просто заглушили твои воспоминания. Ты начал вести себя иначе. Перестал куда-то ходить, только дом и кружок танцев. Перестал любить то, что любил раньше. Ты начал это ненавидеть. И даже говорить стал иначе. Ты сосредоточился на учёбе, и девочек больше не было. Ты редко веселился, если только с нами. И мы приняли это, поддерживали тебя, решив, что так правильно, так тебе проще. Мы не хотели подавлять тебя, Михаил. Мы боялись сделать хуже и опасались того, что воспоминания вернутся и разрушат тебя. Ты явно пережил нечто очень страшное рядом с Грегом. То, о чём никогда не рассказывал нам. И то, что сломало тебя. Ты стал правильным, зачастую даже безразличным, спокойным и зацикленным на порядке и чистоте Мигелем.

— Я стал тем, кто никогда не привлечёт внимание такого, как Грег, — бормочу я. — Я боялся быть собой, потому что именно моя индивидуальность привлекла его. Я защитил себя таким образом.

— Да, сынок, да. И мы не хотели причинять тебе боль. Мы, может быть, неправильно поступали, и нужно было как-то вытаскивать тебя из раковины, но нам было очень страшно потерять тебя. Неизвестно, как бы развивались события, если бы ты не забыл всё, не провёл время в клинике и не лечился от своих панических атак, истерик и молчания. Прости нас, — папа снова вытирает слезу.

— Я ничего не говорил? — уточняю я.

— Нет. Ничего. С того момента, как тебя привёз Доминик и до момента, когда мы забрали тебя из клиники, ничего. Абсолютно ничего, казалось, что ты даже не дышал.

— Чёрт, — запускаю пальцы в волосы и жмурюсь. — Мне нужны эти воспоминания. Я должен вспомнить всё. Это важно для борьбы с ними. Если Грег меня учил и показывал свои секреты, то они нужны мне. Они… спасут нас.

— Ты вспоминаешь, когда слышишь нечто похожее из прошлого или же видишь это, верно? — хмурится Раэлия, и я киваю. — Так почему бы нам не поехать в этот дом или на то место, где он тебя держал? Ты…

— Нет, это может быть катастрофично для тебя, Михаил. Эти воспоминания разрушат тебя, — быстро говорит отец.

— Это не тебе решать. Прости, пап, но я взрослый, и эти воспоминания важны для меня. Я должен понять, почему остался с ним, почему я сбегал, и что говорил мне Грег. Я должен. Другого выхода у меня нет. Я не собираюсь снова забывать это или делать вид, что в моей жизни не было Грега. Это важно, понимаешь? Для меня это важно. Это часть меня, и я не боюсь разрушения. У меня есть человек, который поможет мне не сломаться, — я поднимаю руку Раэлии, за которую держусь. — Я смогу это пройти. Поэтому это отличная идея, и я готов к этому. Я согласен поехать туда и посмотреть, вернуться ли воспоминания. Доминик, ты же знаешь, где это место, да?

— Да, но я не уверен, что дом ещё есть, или в нём не живут другие люди. Я никогда туда не возвращался и понятия не имею, чей это дом теперь, после смерти Грега.

— А он принадлежал ему?

— Думаю, да. Точно не могу сказать, но думаю, да. Грег не любил аренду и не брал что-то взаймы. Он предпочитал забирать это и делать своим. У него был пунктик на это. Он всегда хотел обладать полностью вещью, а не только любоваться ей.

— Значит, дом принадлежит мне, — говорю я. — Это мой дом. Если Грег оставил мне всё, то и этот дом тоже. Но как получилось, что со мной никто не связался? Ведь, по идее, это наследство должно было перейти ко мне по закону?

— Потому что вряд ли тебя нашли бы, как Михаила Фролова. Ты умер для всех. Ты стал Мигелем Новаком. И, вероятно, поэтому с тобой никто не связался, у тебя было другое имя, — произносит Роко. — Но попробовать, и правда, можно. Мы поедем вместе с тобой. Так что ты там не будешь один.

— Хорошо, значит, решено. Мы поедем завтра с утра, — киваю я.

— Михаил, подумай сотню раз, прежде чем сделать это, — просит отец.

— Я подумал сотню раз, даже миллион раз. Я сделаю это. Пап, я отказался от вас, по какой-то причине. Я заботился о Павле и играл роль мужа грёбаного Грега. Ты серьёзно считаешь, что на всё это можно закрыть глаза? И это ещё одна возможность добраться до Павла. Я знал его. И если я вспомню наше с ним время, то смогу повлиять на него. Смогу достучаться до него и вернуть его в семью. Он не виноват в том, что его настроили против нас. Его растили на этой чёртовой идеологии Грега, и Павел не знает другого, но он хочет другого. Он не дурак. Думаешь, Павел просто так оставил альбом для матери? Нет. Просто так вколол мне наркотик, чтобы мы могли узнать, из чего он состоит? Нет. Павел даёт нам подсказки. Он даёт мне подсказки. Мне. Значит, внутри себя он помнит меня, помнит наше время и подсознательно тянется ко мне. Поэтому я попробую. Я буду пробовать постоянно и не сдамся. Не собираюсь опускать руки, пап. Я докопаюсь до истины и пойму, как обыграть всех и как использовать учения Грега против врагов. Если не я, то никто. Только я был ближе всех к Грегу. Только я. Поэтому не убеждай меня в том, что можно сделать вид, будто я снова грёбаный единорог в прекрасном мире фей. Нет. Я хочу вернуть себя себе, пап. Понятно?

— Понятно, — шепчет он. — Ладно. Я поговорил с Джен и передал ей альбом. Она до сих пор рыдает, но готова встретиться с Павлом. Мы могли бы… устроить ужин?

— Отлично. Тогда он состоится послезавтра. На нём будете вы с мамой и я с Раэлией. Больше никто. Иначе это напугает его. А завтра мы отправимся туда, где меня закопали. Но сейчас… — я отпускаю Раэлию и встаю, — мне нужно уехать на какое-то время, чтобы встретиться с Павлом.

— Михаил, я поеду с тобой, — Раэлия поднимается на ноги, но я качаю головой.

— Нет, ты останешься дома. Меня они не тронут, а тебя могут. И к тому же Павел будет не особо рад такой компании. Я вернусь, как только передам ему возможность стать частью нас. Я буду в порядке. А вы пока проложите маршрут к дому, изучите его и накопайте как можно больше информации о нём.

— Михаил…

— До встречи, папа, — сухо бросаю я и выхожу из гостиной.

Больше меня никто не останавливает.

Мне просто нужно на воздух. Наверное, я не могу справиться сейчас с эмоциями, дерущими меня изнутри. И отчасти я испытываю странное желание увидеть Павла. Словно мы одни знаем тайну, и она сближает нас больше, чем бы мне хотелось. Эта тайна нашей смерти. Я бы так это назвал. Смерти нашей свободы и личности.

Павел не скрывается. Раэлия давно уже нашла место, где он сейчас живёт. Это отель. Он снимает там номер. Спокойно ходит в рестораны, один ужинает и возвращается в номер. Он ни с кем не встречается. По крайней мере, на камерах, по которым иногда за ним следит Раэлия. Да и, в принципе, слежка за Павлом ничего не даст. Он не идиот, чтобы афишировать своих союзников.

Стучусь в номер Павла и жду, когда он мне откроет. Я знаю, что он тихо подходит к двери и смотрит в глазок. А теперь он думает, зачем я пришёл. Он выбирает модель поведения и настраивает себя на ненависть ко мне. А затем открывает дверь.

— Неужели, соскучился, братик? — хмыкнув, он складывает руки на груди. Всегда элегантный. Всегда в костюмах. Всегда с уложенными волосами. Всегда похож на Грега.

— Очень. Обнимемся? — усмехнувшись, я раскидываю руки, а он фыркает.

— Что ты хочешь, Михаил? Я не звал тебя в гости, — цокнув, прищуривается он.

— А я вот зову. На самом деле я, действительно, пришёл по этому поводу. Послезавтра мама приглашает нас на ужин в восемь вечера. Обычный семейный ужин, будут мои родители и моя девушка. И мы бы хотели видеть и тебя, если ты захочешь. Думаю, что ты уже знаешь, где живёт твоя мама, раз был у неё и оставил свои претензии. Она их увидела. Могу тебе сказать, что они произвели на неё очень неизгладимое впечатление. Она рыдает, потому что потеряла тебя, пережила ад, и ты родился в этом аду. Но она хочет тебя видеть, Павел, — произношу я.

В глазах Павла вспыхивает недоверие, затем шок, который сменяется на тоску и боль, а завершает всё злость.

Он смеётся и качает головой.

— Ты рехнулся, что ли, Михаил? Мы враги. Я собираюсь убить твою девушку, её отца, братьев и всю семью. Ты идиот?

— Наверное, — легко улыбаюсь я. — Наверное, ты прав, Павел. Наверное, я сошёл с ума, если хочу с тобой поужинать и не вижу в тебе врага. Наверное, я рехнулся, раз сын моей мамы и дяди сейчас стоит передо мной и грозится убить людей просто за то, что они дышат. Наверное, ты прав, но это ничего не меняет. Мы будем ждать тебя. Хочешь, приходи. Хочешь, нет. Это только твоё решение. Просто знай, что мы готовы к этому. Не будь трусом.

Я разворачиваюсь и направляюсь к лифту по коридору.

— С чего ты взял, что если мне вы противны, и я вас терпеть не могу, то я трус? — рявкает он.

Я подавляю улыбку и снова пожимаю плечами, нажав на кнопку вызова лифта.

— Это тебе решать. Ты мой брат и часть моей семьи, Павел. Я о тебе заботился, потому что любил тебя, как брата, коим ты мне и являешься. Я защищал тебя, закрывал собой. Наверное, это привычка, Павел, и я вижу в тебе того малыша, который бежал ко мне и целовал меня в щёку. Я вижу в тебе того ребёнка, которому я читал сказки и сидел рядом, пока он не заснёт. Да, я рехнулся, ведь всё ещё надеюсь на то, что ты вернёшься домой, Павел.

Павел задерживает дыхание. Я блефую, ведь не помню по факту, делал ли я это. Но это не важно. Я знаю себя, помню себя и поступил бы именно так. Я бы, действительно, искренне заботился о нём и со всей своей любовью.

— Ты мудак! Ты ни хрена не знаешь обо мне! — кричит Павел. Жму на кнопку первого этажа. Он идёт ко мне, а двери лифта закрываются. — Я и тебя убью, тупой ублюдок! Я, блять, всех вас…

Лифт дёргается и едет вниз, а Павел продолжает орать, угрожая мне. Я тихо смеюсь себе под нос.

Он придёт. Точно придёт.