Твои условия

Глава 14

Раэлия

Всегда считала, что я не создана для отношений. Да, чёрт возьми, это просто смешно. Я ненавижу мужчин. Я преследую, убиваю и уродую их. Меня просто выворачивает наизнанку, когда я вижу их, или они касаются меня. Я пыталась это изменить, но ничего не получилось. Я из тех людей, которые не желают прогибаться, которые могут терпеть, но потом ответить и довольно жестоко. Не терплю, когда меня задвигают в сторону. Меня всю жизнь задвигали в сторону, потому что я девочка, потому что слабая, потому что у меня есть грёбаная вагина. И как только Михаил сделал это со мной, то я словно сошла с ума от ярости. Это невозможно контролировать. Это грёбаное испытание для меня. Не могу сопротивляться осознанию того, что я лишняя. Я, блять, снова лишняя, и на меня у него нет времени. Ни у кого никогда на меня не было времени, но был Мигель. Мигель, который знал, что мне нужно до хрена внимания, и он давал его мне. Он был только моим. Хоть что-то в этой жизни стало моим. А потом Мигель стал Михаилом, и всё полетело к чертям собачьим. Да, мне был ближе Мигель, потому что он ничего не требовал от меня, нужно было просто быть собой. Михаилу же этого мало. Я должна измениться. Да пошёл он на хуй.

Утро все проводят в молчании. Никто особо не болтает, даже Роко. А этот придурок обожает поболтать. Но мало того, каждый, сидящий за столом, бросает на меня осуждающие, мать их, взгляды, словно я убила их детей. И это бесит. Они все на стороне Михаила, а я, вообще-то, их родственник. Но нет, они объявили мне бойкот из-за того, что я, блять, не целую Михаила в задницу.

— Раэлия, иди за мной, — приказывает отец, когда я собираюсь свалить из-за стола и, вообще, из дома.

— Не хочу, — фыркаю я.

— Это не просьба, Раэлия. Это грёбаный приказ. Живо тащи свой зад за мной, — рявкает он. — Если выйдешь отсюда, то хрен ты вернёшься сюда, поняла меня?

— Это мой…

— Я на законных основаниях заберу твою чёртову долю, Раэлия. Это я разрешил тебе её получить, и со мной этот номер не пройдёт. За мной, — приказывает он, бросая на меня яростный взгляд, а остальные делают вид, что у них в тарелках завелись тараканы, и очень интересно посмотреть, кто выживет.

Закатываю глаза и иду за отцом в его кабинет. Я знаю, что меня ждёт хорошая взбучка, так как Михаил не вернулся ночью домой. А мне было настолько неприятно и больно, что я вернулась к огромному количеству алкоголя. Голова не болит, но сам факт. И это бесит. Сухость во рту и вонь перегара мне стали противными, но разве это не я? Разве я раньше не срала на мнение окружающих за свой выбор? Именно. Но вот грёбаный Мигель заставил меня прогнуться и бросить всё, забыть всё. Влюбиться. И это самое дерьмовое в моей жизни.

Кабинет отца, да и ещё несколько спален в доме сейчас представляют собой свалку. Лонни и его парни привезли кучу дерьма из дома Грега, и теперь это разбирают остальные, но не я. А меня просто не пригласили на эту грёбаную вечеринку. Снова.

Я огибаю раскрытые коробки и валяющиеся дневники, о которых упоминал Михаил, помимо этого, здесь полно вещей каких-то детей, игрушки, кассеты. Да куча такого, отчего у нормального человека волосы встали бы дыбом.

— Что ты хочешь? — хмурясь, спрашиваю отца.

— Вот эта коробка на тебе, — он показывает пальцем на одну из пыльных коробок в углу.

— Завтра. У меня сегодня…

— Сейчас. Раэлия, ты будешь помогать нам. Это тебя тоже касается. Хватит вести себя, как обиженный ребёнок. Это уже раздражает всех. Мы все пашем. Всю ночь мы все сидели здесь и хотим спать. Поэтому сейчас мы все идём спать, а ты занимаешься этой грёбаной коробкой. Тебе ясно?

Поджимаю губы и передёргиваю плечами, словно мне насрать.

— Это всё?

— Нет. Думаю, стоит с тобой обсудить твои отношения с Михаилом.

— Да хрен тебе. Не лезь ко мне, понял? У тебя есть своё дерьмо, вот и разгребай его, — злобно шиплю я.

— Увы, Раэлия, но ты тоже моё дерьмо. Ты моя дочь.

— Так ты определись, дочь я или дерьмо.

— Боже, — отец откидывается в кресле и прикрывает глаза, потирая переносицу. — Мы все дерьмо. Так лучше?

— Ни хрена. И я отказываюсь. Ты не можешь лезть в мою жизнь. Тебя не касаются…

— Меня касаются все твои отношения! — выкрикивает он. — Касаются. И я буду лезть, потому что ты моя дочь, и я вижу, что ты делаешь ошибки. Я буду лезть на правах отца, не получится, прикажу тебе на правах босса, Раэлия. Да что ты творишь, мать твою?

Отворачиваюсь, даже не собираясь отвечать ему.

— Раэлия, твоё вчерашнее поведение просто омерзительно. Так нельзя делать.

— Ты не можешь читать мне нотации, потому что у самого нормальных отношений никогда не было. Нет, не упоминай Лейк. Она психопатка, — прищуриваюсь я.

— Ты права, и мне очень жаль, что я просрал момент, когда должен был рассказать вам с Роко, что правильно, а что нет, как можно поступать с дорогими людьми, а как не стоит. Мне жаль, слышишь? Да я и сам не знал, как правильно, на самом деле. Но теперь я могу больше рассказать об этом, Раэлия, и о том, что творится с Михаилом.

— С чего ты взял, что я хочу…

— Ты хочешь. Я знаю, что ты хочешь, Раэлия, вот не нужно передо мной нести всё это дерьмо и принимать безразличный вид. Тебе не всё равно. Тебе обидно, и я понимаю это. Тебе хочется тоже действовать наравне с Михаилом. Но порой нужно дать человеку уйти, Раэлия.

— Потрясающий совет, папа, — цокаю я.

— И это именно так. Ты думаешь, что я пытаюсь встать на чью-то сторону, но это не так. И мой совет потрясающий, потому что я был на месте Михаила, но даже мне сложно представить, что он сейчас переживает.

— Я могла бы помочь, — шепчу я.

— Нет, в этом-то и дело, Раэлия, ты не можешь помочь, пока он сам не примирится с обстоятельствами. У тебя были годы на то, чтобы принять факт твоего заточения и насилия. У Михаила есть всего пара часов, чтобы прийти в себя. Чувствуешь разницу?

— Прошло много лет и…

— Нет, для него нет. Ты не теряла память, а он да. Михаил каждый раз ныряет в эти воспоминания и проживает их снова и снова. Только представь, что если бы тебя каждый день по несколько раз окунали в эту боль, и ты бы ощущала её физически. Именно физически. Сколько бы у тебя заняло времени, чтобы вернуться в реальность, принять это и двигаться дальше? Полно. И ты бы не просто осторожно и вежливо просила о времени, а орала бы и посылала всех на хрен. Ты била бы по нервным окончаниям Михаила, причиняя ему боль. А он этого не делает. Он старается минимизировать боль любого человека, но только не свою. Но он подавляет это и идёт дальше, чтобы помочь нам и сделать всё правильно, чтобы всё исправить. И ты не можешь говорить ему то, что сказала вчера.

— Я это понимаю и готова была ему помочь, но он выбрал Павла. Он же выбрал его, папа. И я безумно боюсь, что он ошибается, — горько признаюсь. — Я не могу смотреть на то, как он добровольно идёт во все ловушки, переживает боль и делает ещё хуже себе.

— Но показываешь ты это странным способом. Очень странным, Раэлия. Ты отвернулась от него. И Михаил не выбрал Павла. Он просто дал ему место рядом с собой. Он знает этого мальчика. И знает его слабости. Михаил живёт именно этими воспоминаниями и видит их отражение в нынешнем Павле. И да, Михаил поступает разумно. Он рискует один и пробует, пробует, пробует. Смогла бы ты отказаться от своего брата, Раэлия? Нет. Ты никогда бы не смогла смириться с тем, что Роко ушёл и больше не вернётся. Ты бы тоже пробовала постоянно. Ты бы не дала ему уйти и уверяла бы его, что он часть нас. Так почему ты не даёшь сделать это Михаилу? Павел сейчас является его отдушиной. Он тот, кто понимает те боль и страх, которые они пережили вместе. Ты никогда не будешь в этой истории важным человеком, Раэлия, и это нужно просто принять. Я не важный человек в истории Лейк и Рубена. Роко неважный человек в истории Дрона и его прошлого. На каждом отрезке нашей жизни важные люди разные, но это не умаляет чувств к любимым, Раэлия.

— А ты не думал, что Павел убедит его в том, что мы его враги? Ты же слышал, как Михаил нас назвал?

— Лопесы. Я слышал. А разве это не так? Это так. И ответ на твой вопрос — нет. Посмотри и оглянись вокруг, Михаил отдал нам всё. Он, и правда, может нас уничтожить, Раэлия. Одно его слово, и все, кто поддерживал когда-то Грега, выйдут на свет. Одно его одобрение, и они просто перережут нас. Ты осознаёшь, какая сила сейчас в руках Михаила?

— Но нас больше. Мы бы…

— Нет, ты не осознаёшь, — качает головой отец. — Ты не понимаешь. Ты была маленькой, когда Грег обрёл власть. Ты думаешь, что это люди только нашего штата? Нет, Раэлия, там и политики есть. Те, кто пользовался услугами Грега. И все подтверждения находятся здесь, в этой комнате. Там есть люди из разных стран, и весь этот компромат, который сейчас у нас, это оружие против них. Только на секунду задумайся о масштабах происходящего. Это не просто стычки семей, Раэлия. Это война. Самая настоящая война. И если Михаил захочет, если ты ему причинишь невыносимую боль, и он поймёт, что ты никогда его не примешь, то он перейдёт на их сторону или же, вообще, опустит руки и позволит свершиться аду здесь.

— Почему ты на меня всё перекладываешь? — обиженно цежу я сквозь зубы.

— Потому что он тебя любит. Сильно любит. А когда нас предают любимые, то мы выключаем любые чувства. Мы просто перестаём что-либо ощущать. Вспомни себя. Когда тебя вернули к нам, после похищения и насилия, как ты себя вела. Ты выключила чувства. Была безразлична к жизням людей и просто убивала не глядя, Раэлия. Ты выросла среди мафии, так вот и Михаил тоже вырос рядом с безумцем. Он всё это знает. Он обучен поступать так. Поэтому многое зависит от тебя. И этот разговор я начал, потому что именно ты можешь не дать Михаилу разочароваться в этой жизни.

— Как мне это сделать, если он даже не подпускает к себе. Михаил отгораживается, а затем срывается на мне, обвиняя меня в том, что я его не поддерживаю. Да он зачастую где-то шляется, как этой ночью. И я не знаю, где он и с кем. Как ты прикажешь мне это терпеть? Ты бы терпел такое от Лейк?

— Да, — кивает отец. — Да, и я уже терпел. Вспомни, Лейк уехала. Ей нужно было время, и она вернулась, когда поняла, что для неё важно. Что я ей важен. Михаил от тебя не отворачивается, он не отгораживается, а просто пытается минимизировать боль, которую может тебе причинить, Раэлия. Он защищает тебя таким образом, потому что его боль огромна. Она ломает его каждую минуту, и я знаю, о чём говорю. Это невыносимо так жить, но он знает, что если хотя бы на секунду позволит себе слабину, то всё, это конец. Михаил держится из последних сил, Раэлия, и тебе, действительно, нужно стать немного тактильной и нежнее к нему. Сейчас ему не нужна сильная женщина рядом. Ему не нужны советы или разговоры. Порой нам, мужчинам, нужна тишина рядом со своей женщиной, которая будет ласково гладить, или просто сидеть рядом. Неважно. Но тот факт, что женщина позволяет нам, мужчинам, быть слабым рядом с ней, очень о многом говорит. А ты не даёшь ему быть слабым, хотя это нормально. Мы не роботы, Раэлия. Нам, мужчинам, тоже часто очень больно, и мы не знаем, как пережить это. Мы пытаемся оставаться сильными ради вас. Но иногда нам нужно быть слабыми, чтобы пережить некоторые жестокие моменты в своей жизни. И мы хотим, чтобы нас приняли такими, и самый любимый человек не осудил за слабость. Слабость — это доказательство того, что мы ещё умеем сопереживать, чувствовать и сожалеть. Слабость — неотъемлемая часть силы.

— Ладно, поняла, я дерьмовая женщина. Ты это хотел сказать? — язвительно фыркаю я.

— Видишь, что ты делаешь? Ты нападаешь на меня, а я ничего плохого тебе не хочу. Ты думаешь, что я хочу оскорбить тебя, а это не так. Я хочу помочь тебе понять ситуацию.

— Мне это не нужно. Я знаю, что делаю. И вообще-то, я до хрена для Михаила сделала, папа. До хрена.

— И что ты сделала? Давай расскажи мне, что ты сделала.

— Если ты не заметил, я хожу к психологу и лечусь. Я…

— Нет-нет-нет, Раэлия. Ты это делаешь не для него, а для себя. Если ты делаешь это для Михаила, то грош цена твоему лечению. Лечиться нужно для себя, понимаешь? Ты должна сама хотеть наладить свою жизнь, Михаил здесь ни при чём. Так что ещё ты для него сделала?

— Хм… не давила на него. И хм… давала ему свободу, — нахожусь я.

— А потом истерично нападала за это? Да, прекрасная помощь, Раэлия. Нет, это всё не подходит. Ты ничего для него не сделала, Раэлия. Трахалась с ним? Класс, да, это же как раз то, что нужно человеку, который ломается на глазах. Позволяла ему, как королева, касаться себя? Это дерьмово. Ты ничего не сделала, Раэлия. Это факты. Это не потому, что я так решил, это факты, и не обижайся. Тебе пора вырасти, Раэлия, если ты хочешь будущего с ним. Отношения очень сложная вещь. Это не всегда секс, наркотики и веселье. Это боль, горе и страх. Но вместе. Знаешь, почему он не подпускает тебя к себе? Потому что уверен, что ты не поймёшь его. Ты же принижаешь всё, что он пережил, Раэлия. Ты это обесценила, словно это было неважным. Но вот то, что ты пережила, это огромная проблема, а его жизнь — это так, ничего значимого.

— Я так не делала, — шепчу я.

— Делала и делаешь. Даже сейчас тебе сложно согласиться с тем, что я прав. Ты просто не можешь перебороть себя и сознаться в том, что дерьмово относилась к Михаилу. Ты зачастую вела с ним себя, как дерьмо. Ты пользовалась им, а он отдавал, отдавал, отдавал. Да он приехал сюда после взрыва с сильным сотрясением, чтобы отстоять и защитить тебя. Он принимал твои проблемы и был рядом с тобой. Но вот как только у него появились проблемы, ты убегаешь, чтобы пострадать и сделать вид, что это ты у нас страдалица века. Или же ты прячешься, ведь снова очень страдаешь. Или же фыркаешь на его страхи, проблемы, боль и пережитую жестокость. Ты поступаешь плохо, Раэлия. И я заинтересован в том, чтобы ты была счастлива с ним или с другим человеком. Я хочу этого для тебя и не могу спокойно наблюдать за тем, как ты снова уничтожаешь всё своими руками, потому что я не научил тебя этому и не показал, как правильно. Прости меня, Раэлия, прости за то, что я был хреновым отцом. Но хотя бы сейчас дай мне шанс помочь тебе. Ты не выдержишь, если будешь вести себя так дальше. Михаил не выдержит, потому что он любит тебя. Любит больше остальных. И ты всегда будешь ему дорога. Да он даже отказался от ваших отношений, только бы ты была счастлива. И Михаил всегда выбирает безопасный путь, а ты постоянно лезешь в пекло. Остановись. Дай вам обоим время созреть. Порой для отношений, и правда, нет времени, Раэлия, но для поддержки, безмолвной помощи и дружбы есть. Нужно балансировать между этими состояниями. Наш мир дерьмовый, Раэлия, мы будем встречаться с проблемами и смертями. Но всё зависит от того, как ты пройдёшь через это, и как это воспримешь. Будь умнее. Меняй своё отношение к тем, кого ты любишь. Ты всегда требуешь, но никогда не отдаёшь. Мы постоянно с тобой и Роко лажаем, Раэлия. Пора бы и нам перестать это делать, ведь есть ради кого, — папа наклоняется вперёд и касается моей руки.

— Я люблю тебя, Раэлия. Я только недавно начал понимать, как сильно люблю тебя. И в этом мне помогла Лейк. Она показала мне меня настоящего. Михаил делает то же самое с тобой. Посмотри, как мы все стали лучше, как только в наших жизнях появились люди, на которых мы могли бы положиться, с кем могли бы быть слабыми. Думаешь, что Роко не показывает свою слабость Дрону? Да он постоянно ему исповедывается со слезами и соплями. Думаешь, я этого не делаю? Каждый день, Раэлия. Каждый день я доверяю свою слабость Лейк. И тебе нужно научиться принимать эту слабость в себе и в Михаиле. Это останется только между вами двумя. Это и есть близость. Это и есть союз. Реши, чего ты хочешь от него, Раэлия. Потому что я точно знаю, чего хочет Михаил от тебя. Он миллион раз говорил об этом. Но он не может двигаться дальше без тебя. Он будет топтаться в этой своей боли сотню лет, пока ты не возьмёшь его за руку и не скажешь, что пора идти дальше. Увы, так и бывает в парах. У тех пар, которые уважают друг друга. Подумай, пока будешь разбирать коробку, — папа похлопывает меня по руке и встаёт.

— Тебе будет сложно несколько последующих часов, Раэлия. Но ты должна пройти этот путь вместе с Михаилом. И я решил, что так будет правильно. Ты обязана его глазами увидеть, через что он прошёл. Вероятно, тогда до тебя дойдут мои слова, и ты больше никогда не обесценишь его боль.

Перевожу взгляд на коробку и хмурюсь.

— Что там?

— Дневники Михаила, которые мы нашли в панелях дома. Там он их прятал. Были и другие, но они были написаны именно для Грега. А это его исповедь. Почитай их, чтобы понять, что не одной тебе очень страшно. Ты обязана это сделать, если Михаил тебе дорог, и ты хочешь ему помочь. Удачи, — папа выходит из кабинета, а я остаюсь одна с его словами и своей совестью. Это всё такое дерьмо.

Не знаю, готова ли я увидеть то, через что прошёл Михаил. Это так странно на самом деле. Мигель всегда казался мне самым здоровым из нас. Но оказывается, что он самый сумасшедший.

У меня не остаётся другого выбора, как подойти к коробке и открыть её. Видимо, отец, и правда, уже ознакомился с его дневниками, это просто тетрадки. Много тетрадок, некоторые словно облиты водой, некоторые в каплях крови, некоторые в отличном состоянии. Беру лежащую сверху тетрадку, сажусь на пол и открываю её. Почерк Михаила такой корявый, словно он спешил. Он указывал дни, наверное, таким образом вёл подсчёт.

Сделав глубокий вдох, принимаюсь читать. И по мере погружения в прошлое Михаила, мне всё сложнее и сложнее двигаться. Сначала это удивление и обида на родителей, которые отказались на него. Это желание противостоять им, поддерживая Грега. Михаил был очень оскорблен тем, что родители его вышвырнули из своей семьи, и это дало ему силы принять факты. Я удивляюсь тому, насколько он рассудительный для своего возраста. Наверное, он всегда был таким и остался. Михаил постоянно упоминает о безопасности и о том, что ему можно делать и чего нельзя, чтобы его не тронули. Михаил ежедневно пишет о Павле. И по мере движения дней он искренне полюбил его и принял, словно своего ребёнка. На некоторых страницах расплылись буквы, словно Михаил плакал, пока описывал, как Грег побил Павла из-за того, что он наделал в штаны, когда тот пришёл к нему. Становится невыносимо читать, когда Михаил начинает описывать то, как противостоял Грегу после того, как тот заставил его убить своего бывшего учителя по физкультуре. Грег привёл его, так как в прошлом Михаил по-детски обиделся на то, что его заставили бежать больше кругов по стадиону за его фырканье и посыл учителя. Но Грег делал всё, чтобы доказать Михаилу, что он разорвёт мир ради него. Какой ценой? То, как Михаил умолял, просил не трогать своего учителя и то, как Грег заставлял, давил на него, угрожая ему жизнью Павла, вызывает у меня слёзы. Это так страшно читать о мальчике, который выживал каждый день, играл свою роль, убивал и постоянно сожалел, умолял простить его. День за днём насилие, жестокость и тренировки Михаила. Павел становится ещё одним рычагом давления на Михаила, и они оба безумно страдают. Михаил иногда пишет о том, как же он рад, что рядом с ним брат. Это то, что не даёт ему сдаться. И он будет убегать снова и снова. Вот он сбежал, но его поймали и за это наказали Павла у него на глазах. Ещё один побег, и тогда у него на глазах Грег насилует его бывших одноклассников и ещё каких-то совсем незнакомых детей и клянётся, что следующим станет Павел. Насилие и смерть. Вот в окружении чего жили два мальчика. Трупы, снова трупы. Михаил пишет о том, что Павел играет с трупами, они пьют чай в окружении трупов, но они очень воняют. Грег уходит и возвращается ночью в постель Михаила. Описывает то, как он боится даже дышать, зная, что Грег может с ним сделать. Отвращение к тому, как член Грега касается его ночью. Михаила тошнит и рвёт, но он стойко выдерживает всё. Просто стойко, защищая собой Павла. Своим телом, используя свой ум и смекалку. Так проходят долгие дни одиночества и слёз. И опять насилие, смерть и безумие Грега. Вот момент, когда Михаил меняет свою жизнь на жизнь Павла, потому что Грег собирается его продать в качестве раба. И Михаил снова стоит и терпит грёбаную свадьбу на крови, улыбается, а внутри кричит от боли и мерзости. Он терпит каждую секунду прикосновений и поцелуев Грега. Терпит и улыбается, а за закрытыми дверьми плачет, пытаясь отмыться от грязи на своей коже. И только Павел возвращает его в реальность, из которой Михаил начинает выпадать. Он балансирует на грани безумия, потому что перестаёт верить в нечто хорошее. Он перестаёт жить надеждой, и тьма вокруг него сгущается с каждым днём всё сильнее и сильнее.

Кладу в коробку последнюю тетрадь, сползая на пол. Закрыв лицо руками, я рыдаю из-за того, что узнала. И этот человек всегда защищал слабых, детей. Михаил сделал это целью своей жизни. Он закрывает их собой по сей день.

Боже, знать всё это просто невыносимо. То, как сейчас Михаил снова живёт в этом аду и опять балансирует на грани. Опять цепляется за последнее в своём мире, только бы не грохнуться и не разбиться. Он боится. Очень боится стать Грегом. Боится, потому что знает, что может. Это на самом деле для него легко, если просто отпустить контроль.

Мне так сложно дышать, я не могу остановиться и плачу. У меня чёртова истерика, она подавляет и разрывает меня на части из-за Михаила. Именно из-за Михаила, потому что он тот, кто нуждается в спасении и надежде. Мигель нет, он просто шёл дальше, а Михаил застрял в этом отчаянии и бессилии.

— Пойдём, Рэй, — Дрон подхватывает меня на руки и несёт.

Я цепляюсь за его шею, потому что теперь понимаю, как это важно за кого-то зацепиться. Схватиться, только бы не разлететься на части. До меня доходит смысл слов Михаила и его причины крика в лесу из-за того, что я не могу его обнять и приласкать. В моей голове всё становится на свои места. Отец был прав. Я ничего не сделала ни для Михаила, ни для Мигеля. Я просто беру, но теперь у меня есть причины отдавать. И я знаю цену, которую заплачу за это. Я верну человека, которого люблю.

— Рэй!

Поднимаю голову от документов, которые просматриваю в кабинете отца, как и Лейк, папа и Дрон. Роко входит в кабинет и находит меня взглядом.

— Позвони Мике. Я не могу до него дозвониться. Он словно заблокировал меня. Постоянно переводит на голосовую почту, — говорит Роко.

— Ты был у него? — уточняет отец, когда я достаю свой мобильный.

— Да, я уже был там и у его родителей и… Пап, тебе нужно позвонить Алексу, потому что мне не понравилось, что он сказал.

Папа хмурится, а я набираю номер Михаила. Звонок сразу же переводит меня на голосовую почту.

— Ничего, — шепчу я.

Прошло три дня с того момента, как я видела его в последний раз. Михаил не возвращался сюда и не встречался ни с отцом, ни с Роко, ни с Дроном. Словно он исчез.

— Он мог просто отключить телефон, верно? — спрашивая, Лейк с надеждой смотрит на отца, а он пожимает плечами.

— Это уже ненормально. Почему ты думаешь, что мне стоит поговорить с Алексом? — интересуется отец, напряжённо глядя на Роко.

— Потому что, когда я спросил у Джен, где их сын. Алекс ответил, что все его дети дома. Но дело в том, что в доме были лишь Мирон, Минди и её муж, но никак не Мика. После ужина Джен больше не видела его. Я подумал, возможно, что-то случилось, но Джен сказала, что нет. Павел не пришёл, и она пошла спать, как и Алекс. Мика прибрался на кухне и уехал. Но мне не понравилась реакция Алекса. Я уверен, что-то случилось, — настаивает брат.

— Я сейчас позвоню ему, а ты бери Дрона и поезжай снова к нему. У нас хранится комплект ключей от его квартиры, вскройте её и проверьте, — приказывает отец.

Дрон кладёт папки и направляется вместе с Роко к Михаилу. Мы с Лейк переглядываемся, и я вся напрягаюсь, опасаясь худшего. Михаил мог уйти вместе с Павлом, и теперь его просто не вернуть домой. Чёрт, я такая дура. Мне следовало сразу же, как только я узнала большую часть прошлого Михаила, поехать к нему, но я дала ему время. Папа же так посоветовал, я и сделала, так как я профан в отношениях.

— Алекс, привет, это я, — папа кладёт телефон на стол и включает громкую связь.

— Чего тебе, Доминик? — недовольно отвечает Алекс.

— Хм, да ищем твоего старшего сына. Не можем до него уже третий день дозвониться. И что-то мне подсказывает, что ты в этом замешан. Не хочешь прояснить ситуацию? — холодно говорит отец.

— Иди ты на хрен. Меня это всё не касается. Это тебе он нужен, так ищи его сам. А в моём доме этому нахалу больше не рады, — с ненавистью реагирует Алекс.

Ублюдок. Он явно что-то сделал и что-то наговорил Михаилу.

— Так, Алекс, я ещё уважаю тебя и терплю твои истерики лишь потому, что нас снова свела жизнь, да и твой сын работает со мной. Но у меня кончается моё грёбаное терпение, Алекс. Ты забыл, кто, вообще, постоянно спасает вас? Или тебе напомнить, на чьи средства вас охраняют? Или же сказать тебе, на хрен, собирать вещи и валить из моего грёбаного дома? Ты охуел, Алекс, раз считаешь, что, блять, можешь так со мной разговаривать. Где Михаил? Отвечай, и я хочу знать всё, — рявкает отец. Даже у меня бегут мурашки по коже.

— Не беспокойся, мы свалим в ближайшее время и никогда больше не будем частью твоего грёбаного мира. Михаил пошёл на хер. Теперь тебе понятно? Я пожелал ему сдохнуть и надеюсь, что так и получится. Сдохнет он, наконец-то, мы все избавимся от Грега.

У меня внутри всё падает от его жестокости. Господи, говорить такое Михаилу, это просто… что с Алексом не так? Как он мог?

— Ты совсем рехнулся, Алекс? Ты пожелал своему нестабильному сыну, который едва выкарабкался с того света, сдохнуть? Ты ёбнулся, что ли?

— Не тебе меня учить, Доминик. Займись своими детьми. Насколько я знаю, они ненавидят тебя и тоже желают тебе сдохнуть.

— Даже если это и так, то я признаю свои ошибки, в отличие от тебя. Ты снова это делаешь, мать твою! Вспомни, дебил ты старый, почему Мика так привязался к Грегу? Почему он сбежал от тебя? Почему ты потерял его? Потому что ты вёл себя с ним так, как диктатор и насильник. Ты повторяешь ту же ошибку, Алекс. И если ты думаешь, что я позволю тебе так с ним обращаться, то хрен тебе. Ты отказался от него, и это прекрасно. Я забираю его себе, как своего ребёнка. Я буду ему отцом, кем ты за столько лет так и не захотел быть. Я приму его именно таким, каким он рождён, а не таким, каким тебе его удобно видеть. И это твоя вина. Только твоя вина в том, что он связался с Грегом. Твоя вина, как отца и как предателя. Больше даже не смей мне звонить, ублюдок ты редкостный. В такой ситуации мы должны были поддерживать друг друга, а ты всё портишь. Ты всегда всё портишь, козёл, — отец обрывает звонок и яростно трёт ладонью лицо.

— Господи, за что он так с ним? — разочарованно шепчет Лейк. — Я понимаю, что это мог быть страх или бессилие. Но… это… просто какое-то издевательство над Микой. Теперь понятно, почему он не хочет ни с кем разговаривать.

— Он всегда так вёл себя. Мика всегда был для него недостаточно спокойным или же примерным, или умным. Он всегда его тюкал, а Грег защищал. И да, я тоже защищал, потому что Мика был просто активным и любознательным ребёнком. Это нормально для мальчиков. Это, чёрт возьми, нормально. Но Алексу это не нравилось. Он, кажется, уже тогда постоянно сравнивал его с Грегом, потому что Грег был таким же в детстве. Только вот Мика не был психопатом, как Грег. У Грега с детства были жестокие повадки насильника. Он убивал животных и снимал с них шкуры, а это были собаки и кошки. Он даже птичек прибивал гвоздями и считал, что это красиво. Мика был другим. Блять, я уверен, что Алекс просто вывалил на Михаила всё своё дерьмо, сравнил его с Грегом и наговорил кучу гадостей. А я же просил его, быть осторожнее. Я же позвонил ему и предупредил о том, что сейчас его сыну нужны близкие люди и поддержка. Что его вывело из себя?

— То, что он по жизни мудак, — фыркаю я, откладывая просмотренные документы и планшет, в котором делала заметки. — Лучше понять, что теперь делать, и где сейчас Михаил.

— Он даже не осознаёт, что снова толкает его в спину. Я уже это видел. Знаете, сколько раз я пытался указать на это Алексу и даже ругался с ним по этому поводу? А он просто выгонял меня из дома, словно я тупой придурок. Только не Алекс был рядом с Микой, когда тот плакал от обиды. Не он был рядом с ним, когда Мике пришлось защищаться в школе от нападок из-за того, что его отец русский урод. Не он был рядом с ним, когда мальчику нужна была помощь. А кто был? Грег. Но только не Алекс. И я не удивлён тому, что Мика настолько привязался к нему, так глубоко верил ему и безумно любил его. Я, вообще, не удивлён. Я, конечно, не самый лучший отец, но мои дети дома. Мои дети рядом со мной, и я стараюсь быть лучше ради них. Боже, — папа запускает пальцы в волосы.

Его телефон звонит, и он отвечает на звонок.

— Да, Роко, есть новости?

— Ну, новости две: хорошая и плохая. С какой начать?

— С плохой, — в один голос говорим мы все.

— Мика молчит и смотрит в потолок. Это плохая новость.

— Это хреновая новость и странная, Роко. Он дома?

— Это хорошая новость. Он дома и просто нам не открывал. Его мобильный разрядился и валяется на полу. Мика, в принципе, в порядке, но это так жутко. Он молчит и смотрит в полоток. Кажется, он всё это время даже не мылся. Мика не под кайфом, не пьян и заказывал себе еду. Но он… странный. Тихий. Хотя, наверное, это хорошо.

— Это ужасно, — шепчет папа. — Мика ведёт себя так же, как Грег. Тишина — это прямая дорога к безумию. Поэтому его нужно выводить из этого состояния. Чем дольше он молчит, тем быстрее разрушается и теряет связь с реальностью. После вот таких периодов тишины Грег творил такое, отчего волосы дыбом становились.

— И что нам делать? Дрон пытается его разговорить, но пока результатов нет. Нет, Дрон убирается. Боже, да брось ты это!

— Но здесь воняет, и он тоже воняет! Это отвратительно. И не ори на меня, — раздаётся приглушённый крик Дрона.

— В общем, что нам делать дальше?

— Будьте с ним и насильно заставьте его помыться. Вошки заведутся. Я позвоню вам.

Папа сбрасывает звонок и хмурится.

— А если его притащить сюда? Ну, связать и притащить. Если Михаил затих и так переживает свою боль, то разве не лучше будет, если он будет находиться в кругу нас? Мы окажем ему поддержку? — предлагает Лейк.

— Нет, если его заставить, то он взбрыкнёт. То есть он сюда определённо не хочет. Михаил хочет тишины, и чтобы его оставили в покое. Но на самом деле ему нужно внимание.

— Пап, ты противоречишь сам себе. Так что делать? — спрашиваю, всплёскивая руками.

— Да в задницу! — восклицает отец, подскакивает на ноги и закрывает папку. — Всё. Надоело. Мы идём веселиться. Я хочу, чёрт возьми, расслабиться. И идут все.

— Ты рехнулся, что ли? Старость в затылок ударила? — хмыкаю я.

— Нет, я задолбался сидеть и ждать дерьма. Мы сами найдём дерьмо. Так что все сейчас идут собираться и отправимся веселиться. Пора ближе познакомиться с этим вашим клубом. Лейк, хочешь танцевать? — спрашивает папа и переводит взгляд на неё.

— Очень, — шепчет она. — Я так хочу сделать что-то нормальное.

— Отлично. Моя беременная женщина хочет танцевать, мы идём танцевать. Неважно, что мы будем делать, но не бросим Михаила одного, ясно? Мы покажем ему, что не так всё плохо. Мы возьмём его и расшевелим. И ты будешь милой, ясно? — отец показывает на меня.

— Да я…

— И красивой. Шикарной. Сексуальной. Но милой. Ты поняла меня, Раэлия? Тебе алкоголь запрещён, потому что именно на тебя я делаю ставки. Мы создаём антураж для Мики, но ты выведешь его из этого состояния. Ты сможешь. Вспомни всё, что я тебе говорил.

— Ты, кстати, говорил, что ему нужно время, и его нужно оставить в покое, — напоминаю ему.

— Ну, порой правила меняются. Иногда нужно влезать.

— Боже, ты снова противоречишь себе! Выдай мне грёбаную брошюрку! — возмущаясь, смотрю на него.

— Прости, но таких нет. Это жизнь, Раэлия. Хочешь встречаться с членом мафии, будь готова ко всему. Лейк, иди в спальню. Мне нужно… в спальню.

— Трахнуться, так и скажи. Потому что у тебя бьют ключом эмоции, и тебе нужно выплеснуть их в мою тесную вагину, — хихикает она.

— Фу, Лейк!

— Лейк, здесь моя дочь!

Она хихикает и выходит из кабинета.

— Ничего не говори. Никаких комментариев, — предупреждает меня папа.

— Ты и она… это просто мерзко. Хотя бы прекратите всем рассказывать, где бывает твой член. Фу. Я лучше пойду к себе.

— Прихорошись.

— Иди в задницу, пап!

— И искупайся, от тебя до сих пор несёт перегаром!

— Папа, иди трахай Лейк! Задолбал!

— И…

Я хлопаю дверью в свою спальню. Ну что за человек? Бесит. Просто бесит. И эта идея с тусовкой мне не кажется очень хорошей. Это просто глупо. Глупо и точка. Но выбора у меня нет, поэтому в одиннадцать я, одетая в короткое платье и на каблуках, жду Лейк и отца. Ладно, я прихорошилась. Да, а почему нет? Не знаю, как отреагирует на меня Михаил, но я решила для себя, что если ему нужен друг, то буду этим другом, как и обещала. Я смогу. Я буду пытаться.

— Наконец-то, — бубню я, когда эти двое спускаются.

Роко и Дрон должны привезти Михаила, который очень сильно упирался, потому что я слышала, как отец орёт на Михаила и приказывает ему, как босс, тащить свой зад в клуб. А также я думаю, что его просто прервали, когда он был глубоко в Лейк. Словно ребёнка им недостаточно. Извращенцы. Фу, до сих пор передёргивает.

Мы приезжаем в клуб, который полностью заполнен, как обычно. Добравшись до нашего столика, я замечаю там уже Роко с Дроном и хмурого, недовольного, но чистого Михаила в футболке и джинсах. Он буравит взглядом моего брата, который что-то шепчет Дрону на ухо, а другая принцесса краснеет. Боже, им нужно в медовый месяц отправиться. Они тоже противны.

— Так, вся семья в сборе. Отлично, — папа улыбается и садится на диванчик. Я хочу сесть рядом, но он выталкивает меня и сажает Лейк.

— Ты прикалываешься, что ли? — возмущаясь, всплёскиваю руками.

— Каждой твари по паре, — пожимает он плечами.

Я закатываю глаза и перебираюсь прямо к Михаилу, едва не падая ему на колени. И как-то становится обидно, потому что он даже по заднице меня не шлёпнул, а я ему едва руку не отдавила. Он просто отклонился назад и не встал, чтобы я села.

— Это обязательно? — бубнит Михаил.

— Да и только попробуй свалить. Это приказ, Мика. Приказ твоего босса. Сейчас мы выпьем, а потом все идут на танцпол трясти своими задницами. Кажется, вы все уже заржавели, — папа щёлкает пальцами, подзывая официанта, и сам заказывает напитки. Нет, никому не разрешено выбирать, а мне разрешены только вода и сок. Потрясающе.

— Старый псих, — шепчу я себе под нос, а затем слышу смешок от Михаила.

— Только не произноси этого громче, это выбесит его. Здесь же его дама, — тихо отзывается Михаил.

Поворачиваю к нему голову, и эти глаза, мои любимые глаза, слабая и усталая улыбка, осунувшееся лицо буквально бьют меня осознанием, как он мне дорог, прямо в самое сердце.

— Привет, — улыбаюсь ему.

— Привет, — кивает он. — Хорошо выглядишь.

— А ты хреново.

Он хмыкает и тяжело вздыхает.

— Именно так я себя и чувствую.

Я касаюсь его руки под столом, и он вздрагивает.

— Раэлия…

— Не надо, Михаил. Неважно, что происходит между нами, важно, что я буду рядом. Прости меня. Прости за всё. Я буду пытаться больше слышать тебя. И я твой друг, ладно? Если я буду тебе нужна, то я буду рядом. Нет так нет. Я люблю тебя, поэтому бери сколько угодно времени, я буду ждать. Мне очень жаль, что я наговорила тебе гадостей тогда. Очень. Я всегда так поступала с тобой. И я… не хочу тебя потерять. Ты мне очень дорог. Просто знай об этом. Помни, ладно? — говорю и напоследок сжимаю его руку и отпускаю её.

— Спасибо, — шепчет он.

Подмигнув ему, возвращаю своё внимание на других. Они о чём-то снова спорят. Но тот факт, что все мы здесь и вместе, удивителен. Если вспомнить, что мы никогда особо-то не ладили, не могли долго выносить друг друга, то думаю, что нас делают лучше люди, которые выбрали именно нас. И выбрали они нас не за хорошее, а за плохое. Так хватит бояться облажаться. Мы уже облажались по полной, и видимо, нам пора хорошенько повеселиться.

Нам приносят напитки, и все выпивают свои шоты, кроме нас с Лейк. Это обидно. Но наверное, мне, и правда, стоит трезво увидеть реальность. И она мне нравится. Я люблю её. Я рада, что с нами Лейк, и отец смеётся, влюблённо глядя на неё. Рада тому, что Дрон вернулся, и Роко женился, потому что лучшего человека для брата я бы не пожелала. Рада, что Мигель стал частью нас, когда обрёл внутри Михаила, и теперь я могу узнать его плохие стороны. Я рада, что жива и не сбежала. Просто рада тому, что у меня есть семья. И только сейчас я понимаю всё это. Это моя семья, ещё и Энзо, но он пока мал, чтобы веселиться с нами. Мы живём дальше, порой плохо, но живём, как умеем.

— Так, а теперь все идут танцевать. И если я кого-то увижу здесь, пока не закончились три песни, то надеру зад. Всем ясно? — спрашивая, отец оглядывает нас, и мы все киваем. Он берёт за руку Лейк и шлёпает её по заднице. — Пойдём, куколка, пора потереться о тебя.

— Они ужасны, — кривится Роко.

— Брось, они милые, — улыбается Дрон.

— Они ужасны, — киваю я.

— Ну а мне по хрен, — фыркает Михаил.

Закатываю глаза и беру его за руку.

— Пошли. Немного потрясём задницами, и я не пьяная, так что не отдавлю тебе ноги.

Я тащу Михаила на танцпол, и мы пробираемся в толпу. Дрон и Роко рядом с нами. Звучат громкие биты, но настроение Михаила не улучшается. Он просто стоит и ждёт, когда это закончится. Я тяну его за талию на себя, затем щипаю за задницу, и он возмущённо смотрит на меня. Хихикая, толкаю его бедром, но ничего не работает. Я не собираюсь сдаваться, пока Михаил сканирует взглядом людей. Но затем что-то случается. Я не знаю что. Михаил весь напрягается и сглатывает.

— Я сейчас вернусь. Мне нужно в уборную, — быстро говорит он мне и уходит.

— Всё нормально? — хмурясь, кричит Роко.

Кивнув брату, иду за Михаилом. Нет, всё совсем ненормально. Михаил так резко сорвался с места, словно явно что-то не так. Я следую за его спиной, расталкивая людей. Выбираюсь к коридору, который ведёт к уборным, но Михаил сворачивает и юркает за шторку, за которой спрятана лестница к диджею. Я делаю то же самое.

Слабый свет проникает сверху, и я иду за Михаилом. Откуда он знает, что здесь есть проход, да и тихое место.

— Павел, — раздаётся голос Михаила, и внутри меня всё леденеет.

Вот в чём дело. Он увидел Павла.

Я не особо могу разглядеть Павла и, вообще, понять, что происходит. Вижу только спину Михаила и светлую макушку волос.

— Ты серьёзно? — фыркает Михаил. — Меня убьёт это сыворотка.

— Это не для тебя. Нас двенадцать, — сухо отвечает Павел. — Двенадцать человек и двенадцать коктейлей.

— Что? Ты собираешься…

Боже мой. Роко! Дрон! Папа! Лейк!

— Это приказ. Я не могу идти против него. Но я дам тебе фору в десять минут, Михаил. Выведи отсюда своих.

— Павел, ты не должен этого делать. Ты…

— Прости. Десять минут, Михаил. Не дай себя убить.

Я вжимаюсь в стену и закрываю глаза, чтобы меня не засекли. Когда меня обдаёт горячим воздухом с примесью мужского одеколона, я распахиваю глаза, и меня дёргают вперёд. Вскрикнув, я оказываюсь в руках Михаила.

— Я знал, что ты пойдёшь за мной. Тебе нужно было знать, что я ещё с тобой, Раэлия. Но сейчас…

— Это не важно. Я поняла, о чём ты говорил. Мы сейчас не так важны, потому что у нас есть будущее, и мы там всё успеем. Важно разобраться с врагами, чтобы всё же остаться вместе, — шепчу в ответ, замечая облегчение в его глазах. — У нас есть десять минут, чтобы спасти людей и нашу семью. Они собираются устроить здесь кровавую бойню, чтобы обратить на себя внимание и подставить нас.

— Да, поэтому нужно действовать. Ты готова?

— Я всегда рада хорошей вечеринке, — киваю ему.

Боже, главное — успеть, но здесь столько людей. Столько жертв. Столько невинных.

— Нужно закрыть двери, — говорит Михаил.

— Что? Ты рехнулся, они же…

— Если человек под этим влиянием этого препарата выйдет на улицу, то жертв будет больше. Они выберут сильных, чтобы те могли сопротивляться нам и убить как можно больше людей. А также у них должно быть оружие. Это охрана. Так что у нас есть точки. Найди Доминика и Лейк, Роко и Дрона, а я пойду по точкам. Я ещё люблю тебя, — Михаил целует меня и исчезает за шторкой.

Вот же чёрт. А у меня нет с собой оружия. Ничего нет, потому что сделала ставку на то, что я сегодня красивая. Ну что за хрень?

Ладно, нужно собраться и найти своих, а дальше… надеюсь, что мы выживем.