Твои условия

Глава 18

Раэлия

«Михаил был прав», — именно эта мысль бьётся в моей голове, когда я слышу какие-то голоса. Я думала об этом в тот самый момент, и мне было безумно больно. Да, хотелось отмахнуться от слов Михаила и сказать ему, что не стоит подозревать всех подряд. И у нас не принято отгораживаться от семьи. Но он стоял на своём. Михаил запретил кому-либо рассказывать о наших разговорах. Он был убеждён, что я не стану сопротивляться, а буду слишком зациклена на моменте предательства, которого не ожидала. Так же как и в случае со своей матерью. Я не думала о том, что она уничтожит большую часть моей жизни. Это больно. Это очень больно.

— Раэлия, — голос отца пробивается сквозь мутную дымку моего сознания. Меня тошнит. Мне очень хочется пить.

— Рэй, ну же, давай.

Роко?

Распахиваю глаза, по которым бьёт неприятный холодный свет, а затем снова их закрываю. Пытаюсь подвигать ногой или рукой, но не могу. Мои запястья сильно ноют, и руки такие тяжёлые. Меня словно придавливает к чему-то крайне вонючему. Фу, почему так ужасно пахнет?

— Раэлия, — папа снова зовёт меня.

Я разлепляю веки. Свет снова безумно яркий, но я стараюсь держать глаза открытыми, чтобы привыкнуть к нему. И он начинает рассеиваться. Медленно превращается в люминесцентную лампочку, свисающую где-то впереди, но это не самое худшее. Я вижу решётку.

Чёрт.

Двигаю ногой, но это так сложно, ведь двигаются обе ноги, и их что-то придавило. На меня дом свалился или что? Под щекой что-то колется, и я перевожу взгляд на солому. Потрясающе. Загон для скота. А воняет мочой. Гадость какая.

— Пап, — шепчу я. Мне же не померещилось? Я слышала его.

— Я здесь, Раэлия. Справа от тебя. Вставай медленно, а то вырвет, как Лейк, — отвечает он.

Нащупав крупную и тяжёлую металлическую цепь между своих ладоней, я опускаю глаза ниже и теперь понимаю, что удерживает меня на месте. Это кандалы. Самые настоящие кандалы из нового, сверкающего металла. Они плотно облегают мои запястья и ноги. Это литая изогнутая пластина для двух рук и ног одновременно, они спаяны вместе, как и соединены двумя тяжёлыми металлическими цепями. Я отталкиваюсь плечом и издаю стон от резкой тошноты. Что за дерьмо со мной случилось? В моей голове ещё туман, сложно вспомнить, как я здесь очутилась. Даже ухватиться за одну мысль не могу, только в голове слова звучат: «Михаил был прав». Наконец-то, мне удаётся сесть и облокотиться о стену. Теперь я вижу лучше. В разы лучше.

— Привет, — папа улыбается мне.

Он в клетке справа от меня с такими же кандалами, как и я. А за ним Лейк, избитый Дрон и Роко. Все они смотрят на меня, а я на них.

— Мы в раю, что ли? — кряхчу я, передвигая немного затёкшие руки, и это усилие вызывает пот на моём лбу. Я тренируюсь, но поднять эту махину просто не смогу.

— Ага, в БДСМ раю, — смеётся Роко.

Закатываю глаза, а Лейк прыскает от смеха. Боже, она вся в засохшей блевотине.

— Как ты? — спрашиваю её.

— Писать хочу, а так мы в порядке.

— А ты почему избитый? — хмурясь, перевожу взгляд на Дрона.

У него затёк глаз, разбита губа, да и приличный синяк на левой стороне лица. Уверена, что под его грязной одеждой с дырками тоже куча синяков.

— Убил парочку придурков, когда очнулся раньше, чем они планировали, — хмыкает он. — Ни о чём не жалею.

— Не беспокойся, детка, я убью тех, кто коснулся тебя. Нужно только выбраться отсюда, разгрызть кандалы и…

— Лонни, — выдыхаю я. Память резко возвращается. Перевожу взгляд на отца. — Это был Лонни, пап. Лонни и есть крыса.

— Это невозможно. Раэлия, это…

— Клянусь тебе, пап. Это Лонни усыпил меня. Он был в доме. Я спустилась вниз, и он вошёл, хотя должен был ехать за вами с Лейк. Таков был приказ. Лонни усыпил меня, я даже не защищалась. Это был он, — быстро шепчу.

— Рэй, тебе померещилось. Лонни с нами всю жизнь, — бормочет Роко.

— Да как ей могло померещиться такое? — шепчет Лейк. — Это… почему?

— Это не он, — отец упрямо поджимает губы и дёргает головой. — Лонни придёт за нами. Мика тоже там. Они вместе доберутся до нас и помогут нам.

— Но, пап…

— Нет, Раэлия, Лонни никогда бы не предал нас, — настаивает на своём отец.

Смотрю на Лейк, и она всхлипывает. Дрон и Роко тоже выглядят раздавленными моими словами. Но они верят мне, а отец… я понимаю, что ему сложно даже представить такое, и он не хочет видеть факты. Но я не сошла с ума и помню всё. Помню, как Лонни подошёл ко мне и накрыл мой нос тряпкой. Я помню его лицо и уж точно не спутала бы его ни с кем. И да, самой становится паршиво от этого. Я тоже не понимаю, почему он так поступил? Почему Лонни нас предал? Он же был верен отцу столько лет.

Мы все сидим в тишине. Я бросаю на папу напряжённые взгляды, чтобы он хоть что-то сказал, поверил мне. Но он словно ушёл в себя. Его глаза пустые и стеклянные. Он смотрит в одну точку перед собой и даже не двигается.

Раздаётся шарканье, и я перевожу взгляд вперёд. Над нами слишком много света, а за ним темнота. Я не знаю, что там находится. Может быть, выход, а, может быть, что-то ещё.

Появляются трое мужчин, которые тащат кого-то по полу. Это мужчина и это… боже мой, Алекс. Только в очень и очень плохом состоянии Алекс. Его бросают в камеру, как мешок с картошкой, и я морщусь, когда раздаётся звук от глухого удара. На него одевают кандалы и трое выходят из его клетки, просто закрыв её. Они не обращают на нас никакого внимания, снова скрываясь в темноте.

— Алекс, — шепчет Роко. Он ближе всех к нему. — Алекс.

Но отец Михаила не отвечает.

— Его пытали, — мрачно произносит папа.

— Он не избит, но весь мокрый, словно сильно потел. И он без сознания, — говорит Роко.

— Значит, точно пытали, — кивает папа. — Он отключился из-за сильного стресса или из-за болевого шока. Где-то всё же ему причинили точечную боль.

— Но зачем? — хмурюсь я. — Что они хотят? Хоть кто-то разговаривал с вами?

— Никто не говорил, — качает головой Дрон. — Пока меня тащили, я успел увидеть коридор. Мы под землёй. Причём довольно глубоко. Но никто не произносил нам ни слова. Алекс появился после меня. И его забрали, когда привезли Роко. Без слов. Без чего бы то ни было.

— Хм, в чём суть? Алекс уж точно знает меньше нашего. Какой от него толк?

— Шантаж. Михаила будут шантажировать нашими жизнями, как предполагаю, — отвечает Лейк. — А это его отец.

— Но пытать-то зачем? — ещё больше не понимаю я.

— Пригласить сюда Мику. Это своего рода мотивация для него, чтобы прийти к нам самому. Они же хотели, чтобы он признал себя именно Фроловым и присоединился к ним. Не получилось так, как они хотели раньше, получится сейчас. Потому что других вариантов нет.

Хмуро смотрю на отца и качаю головой.

— Я хочу писать. Я так хочу писать, — скулит Лейк.

— Придётся, куколка, или терпеть, или прямо в штаны.

— Фу, нет. Я не могу. Я не хочу. Эй, я сейчас обоссусь! — кричит она. — Эй, мудаки, отведите даму в туалет! Дайте ведро, что ли!

— Лейк, угомонись, — стонет Роко. — Дуй в штаны, всем насрать на это. Я уже это сделал.

— И я, — кивает Дрон.

— Вам бы лучше промолчать, это омерзительно. О таком не говорят вслух, — кривится отец.

— Но это естественные позывы организма. И мы давно уже пересекли черту, когда никто не обсуждает туалетные темы, — фыркает брат.

Боже, мы все в кандалах, сидим в клетках, но это не мешает никому обсуждать обосанные штаны. Что с нами не так? Ах да, все мы психи. Семейка ебанутых каких-то.

— Мы никогда не перейдём эту черту, Роко. Я бы…

— Боже, как хорошо, — Лейк расплывается в улыбке и довольно закатывает глаза.

— Чёрт, — морщится и хнычет отец — Лейк, и ты туда же.

— Ну, Алекс так, вообще, обосрался. От него дерьмом несёт. И вы радуйтесь, что не сидите рядом с ним.

— Роко, — рявкает на него отец, а я прыскаю от смеха.

— Так, всё это, конечно, весело, и мне приятно, что вы живы, но каков план? Лонни предатель и…

— Закрой рот, Раэлия. Лонни не предавал меня, — злобно рычит папа.

Я поджимаю губы, ища поддержки у остальных. Но они лишь качают головами, чтобы я не зацикливалась на этом.

— Ладно, — фыркаю я. — Но суть вопроса неизменна. Что будем делать? Не хотелось бы сраться в штаны, я ещё слишком молода для этого. И я уже это дерьмо проходила.

— А что мы можем сделать? Ничего. Мы просто ждём, когда к нам придёт кто-то разговаривающий, — спокойнее говорит папа.

Ждать. Ненавижу ждать, и уж точно не хочу зависеть от желаний этих мудаков. Но выбора у меня нет. Пока Роко пытается поднять настроение остальных, Лейк перечисляет варианты начинок для корзиночек, а Дрон пытается не ржать слишком громко, я просто жду. Я, конечно, понимаю, что остальные стараются не падать духом, и хотя бы так поддерживают друг друга, но ведь нужно осознать, что мы в заднице.

— Двери открыты, — шепчу я.

— Нет, — услышав, говорит папа.

— Но я видела, как они даже не заперли дверь к Алексу.

— Они автоматические. Роко уже пробовал добраться до двери. Открываются специальным плоским ключом. Они так делали, Дрон заметил. Они прикладывают его к металлическому замку и открывают.

— Сколько же денег они слили на всё это, — тяжело вздыхаю я. — Лучше бы отправили нуждающимся или мне.

Папа вопросительно выгибает бровь.

— Ну а что? Ты всегда меня учил, что нужно цепляться за любую возможность. Это был бы мой пассивный доход. Они платили бы мне за то, что я просто охуенная, — дёргаю плечом в ответ.

— Никто за это не платит.

— Ты мне платишь за это.

— Я твой отец.

— Хм, если им нужно, чтобы я называла их «папочками», да по хрен, буду. Зато столько денег перепало бы мне, а не на эту всю херню, которая теперь играет против нас.

— Раэлия, будь посерьёзней, — фыркает папа.

— Ты сыну своему скажи, он уже перечислил все варианты поз, в которых убил бы этих мудаков. А также он нашёл больше двадцати эпитетов вони Алекса, а мы как бы все в одной лодке. Я же думаю о финансах, это намного выгоднее бесполезного трёпа, — обиженно шепчу.

— Закрыли рты, — резко рявкает отец на всех.

Наступает тишина, папа показывает головой вперёд. Но ничего не происходит. А вот через пару минут мы слышим шаги. Они звонкие, и у них есть эхо, значит, впереди большая площадь без особой мебели. Я бы сказала, что там, вообще, нет мебели. Шаги не одного человека. Нескольких. Быстрые. Медленные. Размеренные. И… уверенные. Я не знаю, кто это, но он считает, что у него есть яйца. Они с пятки на носок, полной стопой. Не спешит, идёт так, словно он король здесь. Павел? Я в клубе не особо его рассмотрела, поэтому думаю, что сейчас увижу. Но вот на свет выходят двое мужчин, и они тащат человека, находящегося без сознания.

— Михаил, — шепчу я, подавшись корпусом вперёд. Если бы не эти цепи и кандалы, я бы встала на ноги, но не могу. Это огромный вес металла, и поднять его слишком тяжело, чтобы не разорвать связки. Его бросают слева от меня и закрывают дверь.

— Михаил, — громче зову его.

Быстро оглядываю его помятую футболку и испачканные грязью джинсы. Они волокли его по земле. Значит, в этом месте или есть земля, или это место рядом с рыхлой почвой. Перевожу взгляд на свои ноги, и на моих ботинках тоже грязь, только она засохла. И это не просто пыль или же земля, как в городе, она становится серой. Нет, эта грязь именно от земли, и она стала светло-коричневой в некоторых местах даже немного рыжевато-красной. Значит, мы за городом. Мы там, где очень много зелени. На такой почве отлично растут деревья. Мы в лесной зоне. И ехать сюда не так долго. Потому что Михаил появился довольно быстро после меня. Думаю, что мы не так далеко от города. Выходит, что если вызывать помощь, то она приедет достаточно быстро. Наши машины скорой помощи и просто ребята всегда патрулируют разные районы, потому что мы никогда не знаем, когда они нам понадобятся.

— Лонни, — шёпот отца заставляет меня отвести взгляд от своих ботинок и вскинуть голову. Лонни стоит прямо напротив клетки отца. Я же говорила! Я говорила ему! Только вот мне очень жаль папу, потому что его взгляд полон боли и разочарования.

— Доминик, тебе идёт, — усмехается Лонни.

— Малыш, как ты мог? — с горечью в голосе спрашивает его Лейк.

— Прости, леди босс, но каждый выбирает свою любовь. Я тоже выбрал, — равнодушно пожимает плечами Лонни.

— Эта любовь стоила предательства? — выплёвывает отец. — Я тебе доверял. Да ты рос рядом со мной. И после всего, что я для тебя сделал…

— Ты для меня сделал? — Лонни весь взъерошивается и шипит, схватившись за прутья клетки отца. — Ты ни хрена для меня не сделал. Ты всегда только пользовался мной. Я был у тебя на побегушках, как собачка, блять. Ты помыкал мной и унижал меня. Ты отдал грёбаное место младшего босса этому ублюдку.

Боже, это по этой причине, он так легко предал нас? Из-за места? Как мелочно.

— Лонни, я всегда заботился о тебе. Ты сам выбрал своё место. Ты…

— Ты прав, Доминик. Я сам выбрал своё место и довольно давно, — фыркает Лонни. — Вы все недостойны, чтобы жить.

— А кто это сказал? Ты? — цежу я сквозь зубы. — Вот ты? Грёбаный предатель и мудак, который просто отвернулся от тех, кому он был дорог. Не тебе решать, кто достоин жить, а кто нет. И уж точно тебе тоже нет места в этом мире, мы пропустим тебя вперёд.

— Можешь сколько угодно лаять, Рэй, но факт, что вы в моих руках. Вы теперь мои сучки, и я не оставлю вас в живых. Может быть, только леди босс, она вкусно готовит, но я убью её ублюдка, когда он родится. Так что заткнись, Раэлия Лопес, дерьму слова не давали.

— Откуда в тебе столько обиды на меня, Лонни? — с болью в голосе шепчет папа. — Что я сделал не так? Я думал, что мы всегда будем рядом друг с другом, как братья, как партнёры и как близкие люди.

— Близкие люди. Да, Доминик, мы были близки с тобой, ведь для тебя близость — это заказывать парней своих детей. Для тебя близость — это уничтожать своих детей. Для тебя близость — это только ныть и страдать. Для тебя близость — это подставлять всех, только бы тебя не коснулось. Для тебя близость — это угрожать убить Дрона, и выгонять избитую и сломленную дочь на улицу. Для тебя близость — это убегать и прятаться. Но вот мне на хрен не сдалась твоя близость, — с отвращением выговаривает Лонни отцу.

И это нечестно. По лицу папы ничего не понять, но я уверена, что внутри его рвёт на части от боли.

— Ты неполноценный, Доминик, и дети у тебя такие же. Партнёров они выбрали таких же, особенно вот этого мудака, — Лонни с открытой ненавистью переводит взгляд на Михаила, лежащего без сознания. Но вот что странно, они не одели на него кандалы. Они просто бросили его, и всё.

— Не приближайся к нему, — рычу я, наблюдая, как Лонни, ударяя указательными пальцем по решёткам, направляется к клетке Михаила.

— Будешь ли ты так любить его, когда он убьёт всю твою семью, Раэлия? — бросая на меня взгляд, усмехается Лонни. — Нет. Ты его бросишь снова, верно? Ты поступишь так же, как твой папочка. Он всегда бросает тех, кто в нём нуждается. Он бросил тебя, Роко, свою жену и Грега. Он бросил всех, потому что он трус, как и ты. Наверное, из всех вас только Роко самый смелый, готовый бороться за всё. И ты мне, правда, нравился, парень. — Лонни смотрит на Роко, но брат отворачивается. — Конечно, ещё леди босс. Ты заботилась обо мне, Лейк. Ты, правда, это делала, и я польщён.

— Так отпусти меня и Роко, — шепчет Лейк. — Хотя бы нас, раз мы тебе нравимся.

— Нет, вы будете здесь. И вероятно, ты тоже умрёшь. Я не буду препятствовать этому, но скажу, что пущу слезу, если это случится. Но вот эти трое, — Лонни оглядывает Михаила, меня и отца. — Сдохнут самыми последними. Они узнают вкус моей «любви». Ты сделал неверную ставку, Дрон. Мне жаль. Ты и так столько дерьма глотнул с этой семейкой, и я, наверное, горжусь тобой, как и Роко, что вы открылись. Быть геем в мафии это дерьмово.

— Да пошёл ты, — шипит Дрон.

— С радостью. Я уже был там пару часов назад. Но сейчас не время, — Лонни смотрит в темноту, а затем поворачивается к нам с улыбкой на лице. — Что ж, думаю, вы очень хотите увидеть того, кто устроил для вас вечеринку. Ах да, это моя любовь. И уж точно никому из вас я не позволю к нему подойти. Знакомьтесь.

Лонни делает взмах рукой, подзывая кого-то в темноте, и снова раздаются те же шаги, которые имеют стальные яйца. На свету сначала показываются идеальные чёрные брюки и чёрная водолазка, а потом мужчина средних лет. Я не знаю, кто это такой. Его светлые волосы словно выгорели на солнце, тёмный загар ровно лёг на гладкой коже. Голубые или серые глаза обладают властью и пробирают до костей. Этот взгляд… иногда так смотрел Михаил.

— Грег, — выдыхает отец.

Что? Я в ужасе распахиваю глаза и бросаю взгляд на папу.

— Доминик, друг мой, выглядишь жалко, — усмехнувшись, мужчина, который должен быть мёртв, мягко ступая, подходит ближе к клетке папы. По виску отца стекает пот, а кожа даже побелела от шока.

— Но… но… как? Ты же был… боже, Грег, — никто ещё не заставлял моего отца заикаться, но вот он стоит перед нами. Не может быть! Просто, блять, невозможно! Ещё этого мудака нам не хватало.

— Да, вот так. Страшно стало, Дом? — широко улыбаясь, отчего в уголках глаз появляются морщины, Грег изучающе рассматривает отца.

И да, мой папа круче. Он выглядит младше этого ублюдка.

Сглотнув, папа поджимает губы.

— Лонни, мой малыш, — Грег протягивает руку, и Лонни вкладывает в неё в свою. — Он всегда был очень исполнительным. Это меня в нём и привлекало. Ему было больно и страшно, когда он стоял голым перед моими заказчиками, но он делал всё, что бы я ему ни приказал. Он идеальный раб, но только мой.

— Ах, вот в чём было дело. Пап, тебе нужно было взять плётку и кляп, тогда бы этот мудак ползал у тебя в ногах, — фыркаю я.

Грег переводит свой мерзкий взгляд на меня.

— Раэлия Лопес. Тебе так идёт сидеть за решёткой. Уже в третий раз, только вот от меня не сбежишь, — произносит он, и от его голоса у меня бегут снова ледяные мурашки.

— Посмотрим, — бубню я. — Думаешь, я тебя боюсь, Грег? Нет. Я тебя презираю и ненавижу за то, что ты сделал с Михаилом. Поэтому засунь свои угрозы себе в задницу, ты же так любишь задницы. Так поимей себя, мудак.

Лонни дёргается в мою сторону, но Грег останавливает его одним взглядом, а затем ещё шире улыбается.

— А когда-то ты забивалась в угол, дрожала от страха и умоляла, чтобы тебя отпустили и позвонили папочке. Я поражён, Раэлия. И конечно, я понимаю, почему мой Михаил обратил на тебя своё внимание. Ты сука, устраиваешь истерики, держишь его в тонусе. Но это я ему привил желание постоянно получать дозу адреналина. И моё умение создавать интриги против тебя просто смешны. Я вернул тебя на твоё законное место. На место животного. На место моего питомца. К сожалению, в прошлый раз я так и не успел оставить на тебе свою метку, но в этот раз у меня полно времени.

У меня стягиваются внутренности от его слов. Какого чёрта?

— Это ты ей помогал, — говорит папа.

— Боже, ты только догадался? — смеётся Грег. — Ну, конечно, это я помогал твоей жене. Она хотела тебя уничтожить и знала, что я жив. Но она даже не дала мне выбора, как её убить. Хотя она сделала больше, — Грег снова смотрит на меня, — сломала тебя, Раэлия. И вот тогда я понял, что добраться до Доминика и разрушить его полностью, а также причинить ему невыносимую боль, можно только через его детей. А вот тебя я нянчил, — Грег смотрит на брата.

— Фу, как вернусь домой, помоюсь. Фу, ко мне прикасался ещё один насильник и педофил. Гадость какая, — с омерзением кривится Роко.

— А ты не насильник, Роко? Сколько всего выдержал из-за тебя вот этот парень? — Грег отходит от моей клетки и приближается к клетке Дрона. — Сколько раз ты его бросал, физически ломал, эмоционально? Ты такой же калека, как и твой отец, Роко. Ты только причиняешь боль людям, которые тебя искренне любят.

Грег немного наклоняет голову, подзывая Лонни.

— Я, по крайней мере, не насиловал детей, как ты, не убивал и не отправлял их в качестве рабов, — шипит Роко.

Лонни открывает клетку Дрона.

— Отвали от него! — орёт Роко.

Я напряжённо наблюдаю, как Грег входит к Дрону и останавливается напротив него. Дрон уверенно вскидывает голову.

— Ты такой хорошенький, — улыбается Грег.

— Отойди на хрен от моего мужа! — Роко пытается встать, но его придавливает обратно железо, которого на нём куда больше, чем на мне.

— Я оставлю тебя себе. Люблю быть в окружении красивых мальчиков. Тем более, ты знаешь Михаила и Лонни, тебе будет проще адаптироваться у меня. Тебе пойдёт ошейник.

— Лучше сдохну, — цедит сквозь зубы Дрон.

— Я убью тебя, если ты коснёшься его, — шипит Роко.

Но Грег даже не обращает на него внимания.

— Это я решу, но никак не ты. Жаль, что это личико испортили, но ничего, твой рот ещё пригоден. Я видел, на что ты способен. Ты порнозвезда, Андрей.

— Дрон. Моё имя Дрон, я не русский.

— Ты будешь тем, кем я захочу. Теперь ты Андрей, — Грег выходит из его клетки и глубоко вздыхает.

— Остальные мне не нужны. Ну, конечно, не считая, моего самого любимого мальчика, — Грег останавливает свой взгляд на Михаиле. — Моя любовь вернулась. Но я очень обижен на него. Ему придётся вымолить у меня прощение.

— И это для тебя нормально, Лонни? — ехидно спрашиваю его, наблюдающего за Грегом. Я не просто так спрашиваю это. Лонни ненавидит Михаила, потому что влюблён в Грега, зависим от него и даже одержим. И он сделает всё, чтобы убить Михаила и остаться одному рядом с Грегом. Вот в чём суть. Вот откуда была такая неприязнь к Михаилу.

— Иди на хрен, — огрызается он.

— Да ладно, — смеюсь я. — Это то, что ты называешь любовью? Вот это всё заключено в старом ублюдке, педофиле и психопате? Ты же понимаешь, что никогда не будешь лучше Михаила. Даже отец выбрал Михаила, а не тебя. Да все здесь выбрали Михаила, а не тебя. Ты просто жалкий…

— Я доберусь до тебя, и тебе пиздец, Рэй, — яростно перебивает меня Лонни, а я довольно улыбаюсь.

— Раэлия, но ведь Лонни не бросал тебя, — мягко и так вкрадчиво произносит Грег, что тошнить начало от сладости его тона.

— А мне по хер. Он кинул моего отца, значит, кинул всех нас. Так что мне по хер на его чувства, и что он сделал для нас. Он…

— Лонни же был рядом с тобой, Раэлия. Он знал, где тебя держат. И ты не помнишь, наверное, но он был там, когда тебя насиловали. Лонни передавал мои приказы, что с тобой сделать. И это он обманывал твоего отца в том, что ты в школе. Лонни даже не ездил туда, а просто врал, чтобы ты узнала вкус боли, Раэлия. И он же придумал снять видео с твоим первым сексом. Ох, я его храню. А ты?

У меня всё падает внутри. Нет. Не может быть.

— За что, Лонни? За что ты, мать твою, так поступил? Ради него?! — злобно повышает голос отец. — Ты знал, где Раэлия, и спокойно делал вид, что ничего не происходит, что она в школе? Я же подобрал тебя с улицы! Я дал тебе еду, кров и возможность работать! За что?

— Ошибаешься, Доминик, меня никто не подбирал с улицы. Я там был лишь для тебя, — улыбается Лонни. — Я никогда не жил на улице. Меня никто не заказывал. Никто. Грег тебя обманул, он знал, что ты попадёшься и не убьёшь меня. Ты так и сделал. Я был с Грегом изначально. Я был одним из тех, кто помогал ему воспитывать таких же мальчиков, как я. Им нужна была твёрдая рука Грега. Я был с ним всегда, Доминик. За что? Да просто потому, что Грег никогда тебе не доверял. Он знал, что ты его кинешь. Ты не отдал ему власть над семьёй, как обещал.

Отец отворачивается, пытаясь пережить вот такой обман. Это просто уму непостижимо. Столько лет играть роль части нас, а по факту он всегда был крысой. Всегда. Поэтому папа не смог найти меня сразу же. Лонни приложил к этому руку. Он постоянно нас стравливал, я уверена. Своими методами, манипулируя нами.

— Ах да, и это я был тем, кто посоветовал нанять Рубена. Он уже давно работал на меня. Это я его нашёл и спас от тюрьмы, — добавляет Лонни.

— То есть ты знал, что он сделал со мной? — выдавливает из себя Лейк.

— На самом деле мне было насрать. Я увидел психа, которым мог бы управлять, и забрал его. Я не знал. Потом понял, как и помог убрать его, потому что он бы заговорил. А я не хотел портить сюрприз. Иду нанял тоже я, только через Джеймса. Я отдавал ему приказы, а мне Грег. Это я посоветовал Иде тот наркотик, который стравил вас. Точнее, я просто обмолвился, что когда-то слышал о нём, и она использовала его.

Боже. Предатель был так близко, а мы были такими слепыми. Господи.

Со стороны Михаила раздаётся стон, и я поворачиваю голову. Чёрт. Он же понятия не имеет, что здесь Грег. Это его добьёт. Он столько дерьма уже пережил, так теперь его кошмар просто нагло восстал из мёртвых.

— Любовь моя, — шёпот срывается с губ Грега, и он быстро подходит к камере и показывает Лонни, чтобы тот открыл её. Лонни явно недоволен таким отношением Грега к Михаилу. И это можно использовать.

Грег входит в камеру и прямо падает на колени, а я закатываю глаза. Он переворачивает Михаила и касается его щеки. Мерзость какая, он реально влюблён в него. Это просто… отвратительно. Нет, я против исключительно Грега и его любви к моему грёбаному мужчине.

— Убери от него свои грязные руки, педофил херов, — рычу я.

Михаил мотает головой, пытаясь понять, где он находится. Грег даже не обращает на меня внимания. Он гладит его по щеке, пока Михаил не вздрагивает. Он резко приподнимается на локтях и начинает отползать от Грега.

— Не так я видел нашу первую встречу, мой святой Михаил, — усмехается Грег и встаёт на ноги, отряхнув брюки.

— Грег? — хрипит Михаил.

— Ты узнал меня. Я так надеялся, что ты сделаешь это. Я вернулся за тобой, Михаил, но ты столько ошибок наделал, что мне пришлось с ними разбираться. И я сильно оскорблен тем, с кем ты связался. Но ничего, ты извинишься передо мной. Павел, — Грег выходит из камеры и хлопает дверью. А в темноте раздаётся шуршание. На свет выходит молодая и более приятная копия Грега. Неужели, Павел позволит всему этому случиться? Михаил же был на его стороне.

— Павел, сынок, подготовь всё. Пришло время повеселиться. Не хочу растягивать драму, мне не терпится стать официально боссом своей семьи и уничтожить тех, кто мне не нравится, — Грег двумя пальцами отсылает кивнувшего Павла, и тот снова теряется в темноте.

— Раэлия, — сипит Михаил.

Я поворачиваю к нему голову и натягиваю улыбку.

— Ты как? — тихо спрашиваю его.

— Я… это Грег… Раэлия, это он, — глаза Михаила полны ужаса.

— Да, это он. Он не сдох, к сожалению. Но я с радостью его прикончу. Всё в порядке. Я…

— Какая самоуверенность, — фыркает Грег. — Вся в папочку. Она твоя худшая копия, Доминик. Роко ещё более приемлем, но она… отвратительное создание.

— Я тоже невысокого мнения о тебе, — огрызаюсь я.

— По крайней мере, она не засунула свой язык в задницу и уж точно никого не предаёт, как твои мальчики, — язвительно говорит папа. — Так что мне насрать на то, что ты думаешь. Она моя дочь, и я горжусь ей, как и сыном. Они моя семья, а у тебя никого нет, кроме рабов. Это насилие, а не добровольная любовь, Грег. Ты всегда боялся, что тебя бросят, поэтому и насиловал людей, заставлял их любить себя, как ты сделал и с Микой. Только вот у него ума достаточно, чтобы увидеть, что ты просто жалкий и никчёмный мудак.

— Мда, — Грег кривит нос, — и поэтому ты меня предал?

— Нет, я предал тебя потому, что ты психопат. Ты убивал невинных людей. И я не жалею. Хочешь меня, так, блять, подойди и возьми меня.

— Ох, я не знал, что я тебе так нравлюсь, Доминик, — смеётся Грег. — Но у меня другие планы. Ты будешь страдать. Ты сдохнешь последним, когда я наиграюсь с тобой. Ты будешь наблюдать за тем, как подыхают твои дети и твоя сука. Их убьёт моё оружие, мой святой. Он пришёл за ними. И вам не уйти.

За его спиной резко включается свет, и я вижу небольшую арену, полностью закрытую сеткой с шипами. У меня даже ноги леденеют от понимания, для чего это всё.

— Ты думал, что я приду за тобой? — ухмыляется Грег. — Нет. За тобой пришёл Михаил.

— Грег, что ты делаешь? — с горечью в голосе шепчет Михаил.

— Мщу, что должен был сделать ты, когда меня не было рядом. Но ты забыл нас. Ты предпочёл нам этих предателей, и теперь будешь тем, кто отомстит за меня. Ты сделаешь это, — Грег щёлкает пальцами и выходят несколько мужчин. Они крупные и вооружены до зубов. Они входят в клетку Михаила и скручивают его.

— Не трогай его! — выкрикиваю я.

— Грег, чёрт возьми, останови это! — возмущается Михаил, выгибаясь в руках мужчин.

— Нет, мой дорогой, ты выполнишь своё задание. Ты клялся мне, что отдал свою жизнь мне за него, — Грег показывает на Павла. — Или ты, или он. Выбирай. Я дам тебе такое право. Однажды ты обменял свою жизнь на его, но обменяешь ли снова? Я могу пустить туда тебя, или Павла. Один из моих сыновей отомстит за меня. Вы…

— Михаил мой сын, — раздаётся хрип Алекса. — Это, чёрт возьми, мой сын, а не твой!

— Кто очнулся. Мой милый старший братик. Но ты ошибаешься, Михаил мой и всегда был моим. Ты его бросил.

— Это не так. Я никогда не бросал своего сына, а защищал его от тебя. От твоего безумия. И он не будет никого убивать.

— Он убьёт. Есть такая сыворотка, которую я ждал долгие годы. Я потратил до хрена денег, чтобы заполучить её. И вот под ней он идеальный убийца. Он убьёт любого. И начну я с расходного материала, — Грег смотрит на Лейк, но она бесстрашно вскидывает подбородок.

— Итак, Михаил, кто пойдёт туда под сывороткой. Ты или твой больной брат. У него, к слову, проблемы с сердцем. Да, он умрёт, но хотя бы одного убьёт, — спрашивая, Грег поворачивается к Михаилу.

— Я пойду, — мрачно отвечает Михаил. — Это буду я.

— Тебе нельзя! — ору я. — Грег, ты хочешь его убить? Ему нельзя! Эта сыворотка убьёт его!

— Не убьёт. Немного ухудшит его состояние, но не убьёт. Я никогда не дам умереть своему мужу. Он умрёт только от моей руки, — Грег обхватывает подбородок Михаила. — И всё же, какой ты красивый.

Михаил дёргает подбородком, и рука Грега падает.

— Подготовьте его. И дайте ему что-нибудь острое, пусть вспорет нашего добровольца.

Грег поворачивается к нам и оглядывает нас.

— Начнём с тебя, сучка? — Грег обращается к Лейк. — Думаю, это отличная плата за то, что твой любовник сдал меня и…

— Это был я! — выкрикивает Алекс. — Доминик не сдавал тебя, это был я. Хочешь убить кого-то, убей меня. Ты жаждешь отомстить мне, так отомсти. Ты уже надругался над всем, что у меня было. Убивай меня, а не женщину. Трус.

— Ох, как это мило. Но раз у нас такой выбор, то кто пойдёт первым?

— Я пойду, — звонко говорит Роко.

— Нет, — мотая головой, шепчу я.

— Я пойду. Здесь старик, мой муж, моя сестра и беременная. Отца ты не будешь трогать. Я пойду, — Роко поднимает уверенный взгляд. — Если хочешь кого-то выставить против Мики, это буду я.

— Браво, ты меня удивляешь, Роко. Жаль, что ты скоро сдохнешь, но хорошо, твоё право, — Грег пожимает плечами, показывая кивком головы, чтобы они вытащили брата.

— Нет… нет, Роко, нет, — Дрон дёргается в цепях. — Нет. Ты не можешь уйти. Нет.

— Роко, не делай этого, — говорю я.

— Роко, — Лейк всхлипывает.

— Я люблю тебя, — Роко бросает взгляд на Дрона, когда с него снимают цепь, то сразу же целятся в голову Дрона пистолетом, предупреждая Роко.

— Нет! Пожалуйста! Грег, хочешь забрать меня? Забери меня! Хочешь, я буду твоим рабом? Оставь его! — кричит Дрон, и его глаза блестят от слёз.

— Боже, это так мило. Такая любовь, — Грег радостно хлопает.

Моё сердце подскакивает к горлу, пульс завышен. Я с ужасом смотрю на то, как Роко ведут к клетке и туда же бросают Михаила. Он без сознания, значит, ему вкололи сыворотку.

— Нет! Роко! Пожалуйста! Мне не стыдно умолять! Хочешь, я буду умолять? Прошу… Роко, — Дрон весь выгибается, беззвучно крича.

Мои глаза слезятся, и я заставляю себя не плакать. Только не плакать. Нельзя.

— Грег! — орёт Дрон. — Не убивай его… пожалуйста. Прошу…

— Ты такой вежливый, — улыбается Грег, качая головой. — Андрей, ты всегда был слишком хорош для этого отребья.

— Это мой муж! — рявкает Дрон. — Он лучший. Он честный и потрясающий человек. Он заботливый, и я его люблю за всё, за хорошее и за плохое. Ты никогда не узнаешь, что такое, когда тебя любят. Гори в грёбаном аду, мразь.

— Ладно, беру свои слова обратно, — фыркает Грег. — Теперь ты понижен в звании. Но я выберу потом тебе наказание, сейчас начнётся самое интересное. Доминик, ты готов увидеть, кто из наших мальчиков лучше? Я ставлю на своего любимого, а ты?

— Иди на хер, — выплёвывает папа.

Раздаётся вой, а затем хрип. Михаил весь выгибается и как чёртов ниндзя подскакивает на ноги. А вот Роко сменили металлические кандалы на кожаные. Михаил прыгает на Роко, но тот успевает ускользнуть. С замиранием сердца я наблюдаю за тем, как двое, кого я люблю, могут умереть. Прямо здесь. Прямо сейчас. Роко могут убить. А сердце Михаила не выдержит, потому что я никогда не видела, чтобы он был настолько яростным. Он прыгает по клетке, как чёртово животное. Но Роко не бьёт его, он лишь уклоняется. И страшно, что хочется крикнуть Роко, чтобы вырубил Михаила. Страшно, что тогда Михаил пострадает и может погибнуть. Я понимаю, почему Роко не нападает. Он не хочет причинить ему вред, потому что это не Михаил. Но он вернётся и тогда будет в разы хуже.

Михаил кружит рядом с Роко и отталкивается от пола. Роко дёргается вправо, а Михаил меняет ногу и нападает на него. Они оба падают на пол и Лейк визжит, а Дрон кричит Роко.

— Лейк, живо закрой глаза. Лейк, — приказывает отец. — Закрой глаза, куколка. Закрой…

Михаил заносит нож прямо над Роко.

— Раэлия, — зовёт меня отец. Я поворачиваю голову, как раз в тот момент, когда рука Михаила опускается и раздаётся стон Роко.

Меня начинает трясти. Я хочу обернуться.

— Раэлия, нет, смотри на меня. Смотри на меня, — требует отец.

— Но та… там, Роко, он же… пап, — скулю я.

— Нет. Не смотри. Лейк, твои глаза закрыты? — спрашивая, отец пристально следит за моим взглядом.

Меня разрывают рыдания, когда я слышу смех и радостные хлопки Грега.

— Да, давай добей его. Ещё. Хочу больше крови!

— Мика, не делай этого! Мигель! Михаил! — кричит Дрон. — Остановись! Это же Роко! Остановись!

— Да… да… закрыты, — плачет Лейк.

— Раэлия, смотри на меня. Дыши. Давай, доченька. Дыши. Нельзя, — мягко говорит он, удерживая мой взгляд.

Мои глаза слезятся от кома в горле, который образуется сейчас. Меня всю знобит от понимания, что Роко умирает. Он умирает… мой брат.

— Раэлия, закрой глаза и опусти голову. Ни в коем случае не смотри. Поняла меня? Я скажу, когда можно. Опусти голову и крепко зажмурься.

— Пап… Роко… он… жив? Он… ещё жив?

Отец переводит взгляд на арену, откуда слышится грохот и затем тишина, и его глаза наполняются болью и горем.

На секунду, кажется, я теряю слух. Звон в ушах не даёт мне ничего услышать. Только его. Звон. И он превращается в писк. По щеке папы скатывается слеза, а из моих глаз всё же бежит огромное количество слёз.

Внезапно звуки возвращаются и оглушают меня.

— Роко! Нет! Нет! Роко! — орёт Дрон во всё горло, выгибая шею и всё тело. Он рычит, воет и кричит. — Роко! Нет… Роко… нет… не оставляй меня… Роко…

Дрон скулит и разлетается на осколки от боли.

Роко умер.

Моего брата больше нет…