Твои условия

Глава 15

Мигель

Доказывать людям, что ты достаточно хорош, чтобы тебе верили, любили или, вообще, замечали и видели тебя, довольно бессмысленное занятие. Если они уже осудили тебя, то ничего ты им не докажешь. Ничего. Потому что они боятся себя, а не тебя. Они не хотят видеть в твоих глазах свои страхи и свои минусы. Они бегут от этого, ведь это проще, чем принять человека и услышать, что он скажет о тебе. Мы можем быть самыми честными и самыми добрыми, но для некоторых мы всё равно будем коварными, лживыми и мерзкими. И дело не в нас, а в людях. Но глупо отрицать, что это ранит нас. Это разочаровывает и подавляет. Ведь, по сути, мы просто защищаем свои границы, но другие считают, что им всё можно. Нет, это не так. Никому ничего нельзя, пока не получено разрешение на это. Мы давно перешагнули ту черту, когда нас учили пресмыкаться перед клиентами, перед взрослыми и перед прохожими, которые хотят нас сломать, подавить, продавить и прогнуть под свои страхи и стандарты этих страхов. Сломать несложно. Сложно выстоять. Друзей будет мало. Любить тебя будут только избранные и поддерживать тоже. И к сожалению, это нужно принять. Взять время, чтобы проститься с теми, кто не хочет считаться с твоими правилами, условиями и твоей личностью. Кто-то на этом этапе теряет себя, кто-то становится жёстче, кто-то двигается дальше, а кто-то просто возвращается и позволяет себя ломать. Путей много и нужно выбрать тот, что в итоге докажет тебе, что ты не растерял свою человечность.

Да, я буду терять людей, которых когда-то любил. Я уже потерял. Но в мире миллиарды тех, кто будет на моей стороне и заслуживает моей любви. Если я прогнусь, то никогда не выиграю. Я заведомо признаю себя поражённым рабом. А я не раб. И никто, кто мне дорог, не раб.

Пробираюсь сквозь толпу, ища взглядом охранников, которые здесь дежурят. Я видел двоих на верхнем этаже, двоих на среднем, на первом их четверо, при входе стоит один. А также здесь есть комната охраны, и я понятия не имею, сколько их там. Если сывороток двенадцать, то мужчин, может быть, столько же или же больше. Мужчин с оружием и жаждущих спасти свою жизнь.

Ловлю официанта и тяну его к себе.

— Слушай внимательно. Сейчас ты идёшь к входу и хватаешь всех людей, которых встретишь. Выводишь их на улицу, больше никого не впускать и запечатать двери, пока не будет другого приказа. Живо пошёл, — приказываю и толкаю испугавшегося парня. Он бросает поднос с пустой посудой и срывается с места. Я наблюдаю за тем, как он цепляет людей и тащит их к выходу.

Бросаю взгляд на часы. Всего пару минут. У меня даже пистолета с собой нет. Да никто, чёрт возьми, не взял оружие. Поэтому у меня нет другого выбора, как только схватить валяющийся на полу поднос и самый большой осколок от бокала. Лучше так, чем никак.

Внезапно раздаётся выстрел. Начинается паника. Люди бегут, я успеваю заскочить на лестницу, чтобы меня не сбили. Сразу же цепляю взглядом стрелков на верхнем этаже. Всё начинается оттуда. Люди несутся вниз, все толкаются. Выстрелы раздаются один за другим в нескольких местах. Я отталкиваю людей, чтобы добраться до верхнего этажа. Не вижу никого из наших и очень надеюсь, что Раэлия успела их всех найти и предупредить. Залетаю на верхний этаж, провожу взглядом по пространству и выхватываю первого. Срываюсь на бег, крепко держа металлический поднос.

— Эй! — кричу я.

Крупный мужчина оборачивается. Его рука трясётся от страха, глаза бешеные и в них безумие. Я выгляжу так же? Конечно. Они хотят спасти свою жизнь. Это обычный инстинкт выживания.

— Уходите! Давайте, ищите самые тёмные места и комнаты. Не бегите! — выкрикиваю я.

Он стреляет, я отскакиваю в сторону. Люди бегут. Внизу слышны выстрелы. Ор и крики становятся настолько громкими, что это, действительно, оглушает. В воздухе пахнет кровью и смертью.

— Иди сюда, — зову его. Он стреляет ещё раз и ещё раз. Я постоянно отклоняюсь в сторону, как слышу позади крик и очень близко. Мне приходится обернуться, и я вижу второго. Он блокирует выход с этажа, и это так хреново. Я, блять, послал людей на смерть! Чёрт! Почему я его не заметил?

Отвлёкшись на свои глупые мысли, не успеваю увидеть, как у первого кончаются патроны, и он прыгает на меня. Мы оба заваливаемся на стол. Моё тело вспыхивает от боли. Мужчина заносит кулак, как и я руку.

Мне так жаль.

Кусок стекла пронзает его шею, когда он бьёт меня по лицу. Я немного отодвигаюсь, и удар получается смазанным, но охренеть каким болючим. Мужчина хрипит, хватается за горло и скатывается по мне вниз на пол. Тяжело дыша и моргая, чтобы восстановить зрение, я привстаю, наблюдая, как он умирает.

— Прости, — шепчу я.

На сантименты мне никто не оставляет время. Я замечаю второго, он видит кровь. У него кончились патроны. Он словно зверь мечет взгляд по визжащим и умоляющим людям. Тела валяются повсюду. И он нападает. Он хватает девушку и швыряет прямо через перила.

Подскакиваю на ноги и бегу к нему.

— Сюда! Идите в другую часть! — кричу людям, хватая с пола поднос. А больше ничего нет. Они едва не сбивают меня с ног. Безумец несётся за ними, я делаю ему подножку, и он падает на пол, скуля от боли. Не теряя времени, седлаю его и хватаю за волосы. Один удар по полу, он выгибает спину, чтобы сбросить меня. Машет руками. Я не хочу его убивать. Нужно просто вырубить его, и всё. Я так и хотел. Бью его снова и снова боковой частью головы. Его тело замирает, как и он сам.

Скатываюсь с него и проверяю пульс. Жив. Подбегаю к шторам, разделяющим столики, и срываю их. Возвращаюсь к мужчине. Обматываю его тело тканью, крепко прижимая руки к его бёдрам. Когда заканчиваю, то выстрелов уже не слышно. Я выглядываю вниз, где просто месиво из людей. Не понять, кто нападает, а кто защищается. И я не вижу никого из наших. Никого!

Слетаю вниз, где толпятся раненные. Я оглядываю их.

— Наверх. Идите наверх, там чисто, — говорю им и толкаю к лестнице. — Быстрее, быстрее.

Замечаю в углу женщину с огнестрельным ранением в боку. Она держится за бок, истекая кровью. Бросаю взгляд вниз, затем на неё.

Чёрт.

Бегу к ней и падаю на колени.

— Он… он здесь. Мне больно, я ничего не делала, — плачет она.

— Я знаю. Всё хорошо. Я… хм, врач. Я посмотрю, — убираю её руку. Пуля застряла внутри. Это плохо. Это очень и очень плохо. Снимаю свою футболку и надавливаю на рану.

— Держи так, хорошо? Я вернусь. Просто сиди в этом положении и не двигайся. Прижимай ткань к ране и немного надавливай.

— Нет! Не уходи… мне страшно… пожалуйста.

— Я должен. Мне жаль, — отвечаю ей

Отворачиваюсь от женщины как раз в тот момент, когда передо мной возникает огромный мужчина.

Его кулак летит в мою сторону. Я падаю на пол и бью его по ногам. Он рычит, из его рта даже капает слюна. Он делает шаг назад, а женщина визжит у меня за спиной. Мужчина заносит ногу и ударяет меня по руке, когда я тянусь к вилке. Скуля, я судорожно выдыхаю от боли. Ещё один удар приходится по рёбрам. Я катаюсь по полу, пытаясь дышать, а это охрененно больно. Мои лёгкие горят, но я хватаю вилку и засаживаю её ему в бедро. Мужчина с рёвом падает на колени. Я дёргаюсь в сторону, а его руки сжимают моё горло, он даже не заметил ранения. Пальцами обхватываю его голову. Моё горло рвёт на части от боли, лёгкие готовы вот-вот взорваться от нехватки кислорода. Я надавливаю пальцами на его глаза. Он орёт, но продолжает душить меня. Боже, я не хочу убивать. Не хочу. Но есть ли у меня выбор?

Сильнее давлю на пальцы, чувствуя, как темнота сгущается по бокам глаз, перед моими глазами всё начинает прыгать. Моё тело словно раздувается, и это причиняет невыносимую боль. Резко всё заканчивается. Кислород внезапно поступает в мои лёгкие, и я, кашляя, захлёбываюсь им. Моментально появляется тошнота, кислота изъедает гортань. Из глаз текут слёзы от грубого кашля.

— Мика, ты как? — Меня сажают прямо на полу. Я часто моргаю, чтобы сфокусироваться.

— Дрон, — хриплю я. — Спасибо. Я…

Меня прерывает грохот. Я вздрагиваю от ужаса и встаю на ноги. Дрон поддерживает меня. И я вижу вооружённых людей, забегающих в клуб.

Слава богу.

— Рэй нажала на кнопку, как и Роко, а также я и Доминик. Я потерял их, — тихо говорит Дрон.

— Они… нужно найти их, — хриплю я. — Спасибо тебе. Нам нужна скорая. Много скорых. Наверху много раненных и ещё…

Я поворачиваюсь к женщине с пулевым ранением, и всё внутри меня замирает на секунду. Она мертва. Её безжизненный взгляд направлен вперёд прямо на меня.

— Нужно уходить, — говорит Дрон.

Кривлюсь от боли в руке, рёбрах и скуле.

— Мы должны найти…

— Михаил! Боже мой, Михаил! — Раэлия, полностью покрытая кровью, поднимается по лестнице. Она прыгает на меня, и я терплю боль в своём теле, обнимая её здоровой рукой.

— Я в порядке. Всё закончилось, — шепчу ей.

— Я пыталась тебя найти. Я… господи, — она шумно выдыхает, глядя на моё лицо.

— Всё так плохо?

— Ну, когда мы виделись в последний раз, ты был без синяков, разбитого носа и в одежде. Ты что, отвлекал их стриптизом?

Прыскаю от смеха и благодарен ей за то, что она не начала причитать.

— Пытался, но я настолько плох в нём, что меня начали душить, — хмыкаю я.

— Пойдём. Здесь бригады скорой помощи, людей забирают. Тебе нужна помощь, — Раэлия ведёт меня вниз, и вот тогда я едва не тону в крови. Её так много. В клуб залетают медики. Они бегают от раненного к раненному, чтобы забрать сначала критические случаи.

Мы выбираемся на улицу, где уже огромное количество репортёров и царит паника. Понятия не имею, как они узнали, но предполагаю, что им подсказали, где сегодня будет настоящая сенсация. Вход в клуб ограждают лентами полицейские. Мигалки и свет причиняют боль моим глазам.

— Мика.

Я фокусируюсь на лице Доминика. Он не лучше меня выглядит, но хотя бы жив.

— Лейк в порядке? — спрашиваю его.

— Да, она в порядке. Я отвёл её на кухню, и они там заперлись. Она вышла через задний вход вместе с остальными, — отвечает он. — Ну и ночка, да? Повеселиться даже не дали.

— Это точно. А я только вошёл во вкус, — улыбаюсь ему и сразу же кривлюсь от боли в губе.

Замечаю, как Роко обнимает Дрона и целует его. Перевожу взгляд на Раэлию, возмущающуюся тому, что её пытаются осмотреть. И наконец-то, вижу Лейк, она вытирает слёзы, помогая медикам вытаскивать тела.

Меня перехватывают врачи и проверяют мои раны, но они незначительны. У меня ушиб руки и синяки по всему телу. Нос не сломан, и я рад этому. Но самое страшное, что это только начало.

На следующий день мы получаем официальные данные по жертвам. Тридцать девять человек погибли и не только от стрелков, но и от давки, которая образовалась в клубе. Пятьдесят раненных. У каждого, кто выжил, остались синяки, гематомы и психологическая травма на всю жизнь. В телевизионных новостях передали о теракте, который случился в ночном клубе.

Мы привлекли внимание, и это очень плохо.

За последующие три дня с момента нападения в клубе мы перехватили и не дали разрастись пяти вспышкам жестокости в городе. И всё благодаря Павлу. Он оставляет мне записки или подсказки, где случится очередная атака. У меня больше нет сомнений в том, что Павел не совсем ещё потерян. Наоборот, с каждым разом я всё больше и больше убеждаюсь в этом. И я рад тому, что оказался прав. Я рад, что он воспользовался шансом, который я ему дал. Это, по крайней мере, не даёт мне сойти с ума.

Мне приходит сообщение, пока я принимаю душ у себя в квартире. И если честно, то не хочу смотреть его. Я устал быть тем, кто приносит дурные вести. Как только меня видят в доме, то все напрягаются и готовятся драться. Это очень сильно воздействует на меня и не в хорошем смысле. Это меня подавляет. Поэтому я держусь подальше от всех, чтобы не раздражать ничью психику. Но вот сообщение я посмотреть должен.

«Я скоро рожу нашего малыша и всю ночь провела в госпитале. Почему ты до сих пор не здесь? Я же жду тебя», — гласит сообщение.

Я улыбаюсь, как дурак, и срываюсь с места. Наспех одевшись, сажусь в машину и направляюсь в госпиталь. Одна хорошая новость за последние дни. Моя сестра рождает своего первенца, и я хочу знать, кто это мальчик или девочка, на кого ребёнок будет похож, как он пахнет, и я просто хочу побыть нормальным хотя бы пару часов. Меня воодушевляет то, что я вот-вот встречусь с младенцем. И то, что сестра написала мне о том, что хочет меня видеть и не отказалась от меня, радует ещё сильнее.

Залетев в госпиталь, подхожу к стойке регистрации и спрашиваю, где я могу найти свою сестру.

— В палату роженицы допускаются только члены семьи, вы можете подождать в комнате ожидания, — отвечают мне.

— Но я член семьи, — смеюсь я. — Я её брат. Мигель Новак. Я член семьи.

Девушка просматривает что-то в компьютере и переводит напряжённый взгляд на меня. Мою улыбку стирает напрочь.

— Простите, сэр, но в комментариях указано, чтобы вас не впускали ни под каким предлогом.

— Что? — шокировано шепчу. — Но я… я же её брат. Это моя семья. Вот.

Достаю свои документы и показываю.

— Видите? Я Мигель Новак. Я брат.

— Мне очень жаль. Я верю вам, но нам запретили вас впускать в палату вашей сестры, как и просили ничего не сообщать о ней. Если вы не покинете больницу, то мне придётся вызвать охрану и полицию.

— Но почему? — спрашиваю и с горечью смотрю на неё.

— Здесь указано, что вы психически нездоровый человек. Мы не можем вас пропустить.

Это словно удар по голове. Я тупо смотрю на неё, а она нервно глядит на меня.

— Прошу вас, сэр, покиньте госпиталь, — настойчиво говорит она.

— А вы можете позвать хотя бы кого-то из моей семьи? Маму или брата? — делаю ещё одну попытку. — Это недоразумение. Я здоров. Правда. Я…

— Сэр.

Я вижу, как девушка тянется к тревожной кнопке, и делаю шаг назад.

— Это он сделал, да? Мой отец? Он… отказался от меня, — хриплю я.

Боже мой, как больно. Я понимал, что отец просто так не сдастся и будет дальше эмоционально давить на меня. Но он исключил меня из семьи. Из моей семьи. Он сделал то же самое, что сделал с Грегом. Он просто отвернулся и закрыл перед моим лицом двери, запретив приближаться к моей семье.

Выхожу из больницы и добираюсь до машины как в тумане. Мне так больно. Я не ожидал, что отец так поступит со мной. Это же… просто нечестно. Что я сделал? Чем я заслужил такое отношение к себе? Мама явно не знает, как и остальные. Я мог бы устроить скандал и обличить его, но даже двигаться не могу. Это для меня сильнейший удар.

Сажусь на траву в ближайшем парке, потому что не в состоянии вести машину. Достаю мобильный и пишу сообщение сестре: «Прости, я не смогу. Надеюсь, с тобой и ребёнком всё в порядке. Лёгких родов».

Это чертовски несправедливо. Просто чертовски жестоко по отношению ко мне. И я никогда не пойму поступка отца. Если у меня когда-нибудь будет сын или дочь, неважно кто, я знаю, как не стоит вести себя с ними.

Долго смотрю в одну точку перед собой, пытаясь пережить всё это. Но это чертовски сложно. Внутри меня смешиваются злость, отчаяние и апатия. С одной стороны, хочется всё бросить, закрыть глаза и уйти, чтобы вернуть свою семью. А с другой стороны, хочется бороться и доказать, что я живой и лучше отца и Грега. Он должен считаться с моими чувствами.

Через три часа, пока я сижу на траве и позволяю себе страдать, мне приходит ещё одно сообщение от сестры. Это фотография. Она с усталой улыбкой держит на руках младенца, у меня перехватывает дыхание от этого фото. Затем ещё одно фото самого ребёнка, и он так прекрасен. Розовые щёки, ещё отёкшие и просто потрясающие.

«Жаль, что ты не смог быть со мной, братишка. Но позволь тебе представить Микаэлу, это девочка. И я назвала её в честь тебя. Как будет время, то приезжай к нам. Мы будем тебя ждать».

Всё. Я ломаюсь. Я больше не могу сдерживаться. Мои руки трясутся, а глаза горят. Я смотрю на фотографию своей племянницы с интерпретацией моего настоящего имена, и меня рвёт на куски от боли.

Слёзы капают на экран, когда я ищу в контактах телефон Раэлии. Хочу позвонить ей. Хочу попросить её побыть со мной. Хочу пожаловаться. Но потом мой палец замирает, и я этого не делаю. Я же сильный мужчина и не должен реветь, как ребёнок. Я обязан идти дальше, чтобы никого не разочаровывать. Я не могу позвонить ей. Не могу унизить себя ещё больше. Она уже видела, как я рыдал, и думает, что я слабый. Я переживу это сам. Один.

Вытираю слёзы и глажу пальцем фотографию малышки. Пишу сообщение сестре о том, как мне жаль, что я не был рядом. И хочется сказать ей, что это не моя вина. Я был там. Я пытался, но всё дело в отце. Может быть, оно и правильно. Может быть, я, и правда, сейчас опасен для них. Может быть, таким образом он защищает их от вариантов шантажа и похищений. Не знаю, что ведёт отцом. Хочу найти ему оправдания, как бы мне больно ни было. Я не могу просто взять и всё забыть и отказаться. Он же мой отец, и я его ещё люблю. Но я понимаю, что если так продолжится и дальше, то моя любовь угаснет.

В сумерках я возвращаюсь домой полностью разбитым. Когда я открываю дверь своей квартиры, то сразу же улавливаю слабый, но знакомый аромат одеколона. Бросаю ключи на тумбу и напряжённо иду в гостиную, в которой вижу мужчину, смотрящего в окно.

— Долго же ты, — поворачиваясь, говорит Павел.

— Что ты здесь делаешь и как вошёл сюда? — хмурюсь я.

Только бы не очередное нападение. Сейчас я не готов к этому ни физически, ни эмоционально.

— Тебе устанавливали двери наши люди. Так что у меня есть ключи, — усмехается он.

Я улавливаю блеск шприца в его руке.

— Ты издеваешься, что ли? — тяжело вздыхаю и качаю головой. — Давай, провернём это дерьмо завтра. Сегодня я не в духе.

— Прости, но ты не решаешь это, — передёргивает он плечами.

— Это уже извращение какое-то. И куда ты меня снова бросишь? В больницу, где сейчас находится моя сестра? — раздражённо шиплю я.

— Потрясающая идея, но нет. Здесь.

Оглядываю свою квартиру и хмурюсь.

— Здесь? Но здесь никого нет. Вообще, никого нет, кроме тебя и меня.

— Именно, — кивает он.

— Что? — недоумённо шепчу я. — Ты хочешь, чтобы я вот под этим дерьмом дрался с тобой? Ты рехнулся, что ли? Выпил? Обкурился?

— Заткнись, Михаил. Ты будешь драться со мной. Должен остаться один, — произносит он, играя в руках шприцем, и подходит ко мне ближе.

— Я не хочу так. Это неправильно. Меня это не устраивает.

— А тебя никто не спрашивает, Михаил. Я сделаю это, насильно или добровольно. Но ты будешь выживать рядом со мной, — резко отвечает он.

Это просто безумие какое-то. Почему Павел на это согласился? Это же смерть для одного из нас или, по крайней мере, серьёзные повреждения. У меня есть ножи. Есть оружие в квартире, а как я могу заметить, Павел безоружный.

Господи, до меня доходит. Они его прислали на верную смерть. Они решили избавиться от него. Но только почему Павел согласился? Почему он пришёл сюда, когда мог просто послать их в задницу.

— Сыворотка может убить меня. Этого хотят они? — спрашиваю, ища решение.

Да я просто не могу сделать этого! Я не собираюсь убивать Павла!

— Этого хочу я.И ты не умрёшь. Я видел все результаты твоих анализов. Два-три раза ты вытерпишь, — Павел безразлично пожимает плечами. — Ты готов?

— Нет! Ни черта я не готов! Я имею право голоса, понял? Не смей вкалывать мне это дерьмо. Я знаю, что сейчас моё сердце не выдержит, Павел. Я зуб даю. Я не выдержу.

— Прости, но не ты решаешь. Это приказ, — произносит Павел, и в его глазах вспыхивает боль, которая ударяет меня под дых. Он не хочет этого, но почему-то у него тоже нет выбора. Почему? И он не может объяснить мне, значит, где-то стоит камера. Они же всегда снимают меня, когда я в таком состоянии.

Павел переворачивает шприц, чтобы открыть его, но я ловко перехватываю. Он тянется ко мне, но я пинаю его по коленям.

— Вот этого ты хотел? — выкрикиваю я, показывая ему шприц. — Что ж, значит, так и будет. Встретимся с тобой в другой жизни, братик.

Отрываю зубами колпачок и, прежде чем он успевает перехватить меня, прижимаю шприц к своей шее и надавливаю. Отбросив шприц, я ощущаю, как холод ползёт по моим венам, моментально смешиваясь с моей кровью. Я теряю сознание, рухнув на пол. Проходят минуты. Я чувствую, как Павел склоняется надо мной.

По моему телу проносится судорога, затем ещё одна и ещё одна. Меня трясёт. Боль выкручивает мои мышцы, а грудь горит. Я хватаю кислород ртом, распахивая глаза.

— Михаил, — шепчет Павел, хватая мою голову.

Из уголка моего рта течёт слюна, а тело нещадно бьёт в судорогах.

— Боже, Михаил, сейчас… я… я вызову кого-нибудь, — испуганно бормочет он.

Меня выкручивает, я мычу, а слюни теперь пенятся.

— С ним что-то не так. Я не знаю, что делать! У него пена изо рта идёт! — кричит он. — Я вызову помощь. Нет. Ты хочешь, чтобы он умер? Ладно я, но он нужен тебе живым. Живым. А сейчас он корчится на полу, как, блять, контуженный. Я сваливаю отсюда.

Моё тело расслабляется, и я закрываю глаза. Павел вновь склоняется надо мной и проверяет мой пульс.

— Спасибо, — едва слышно шепчет он мне на ухо. — Встретимся на мосту.

Не двигаюсь и никак не реагирую.

— Я сейчас вызову помощь. Держись, — Павел уходит. Хлопает дверь, но я продолжаю лежать, считая до трёхсот, чтобы наверняка всё получилось.

Затем открываю глаза и вытираю слюни. Боже, какая гадость. Ну а какой у меня был выбор? Я ползу по полу и хватаю шприц. Там ещё осталось. Отлично. Я могу отвезти это в лабораторию. Это чистый препарат. И да, я не колол себя, а просто быстро снял колпачок вместе с иглой и выплюнул их. Этого никто не заметит.

Жмурюсь, запустив руки в волосы. Ну как здесь не сойти с ума? Постоянные нападения, личные проблемы, страх, отчаяние и боль. Боже, я точно отправлюсь в психушку, если выживу. Она мне нужна.

Встав, вызываю одного из парней Доминика и передаю ему сыворотку. Вернувшись в квартиру, переодеваюсь и выхожу из дома. Конечно, помощь так и не приехала, потому что она не нужна мне. Я в полном порядке.

Приехав на нужное место, иду по тротуару к центру моста. Именно здесь я впервые увидел Павла. Здесь он нашёл меня и, кажется, так много времени прошло с того момента. Целая жизнь.

— Я так устал, Павел, — шёпотом признаюсь ему, глядя перед собой. — Устал от всего этого дерьма. Хочется просто поспать и не дёргаться.

— После ночи всегда наступает утро, — отвечает он.

Я фыркаю, бросив на него взгляд.

— Только наше утро всё никак не наступит. Неужели, я говорил эту фигню?

— Ты в неё верил, — улыбается он, облокачиваясь о перила, как и я. — Наверное, ты просто хороший лжец, раз я до сих пор в это верю.

— Где ты был всё это время, а? Почему ты не вернулся ко мне раньше? — с горечью в голосе спрашиваю его.

— Я не мог. Мне нельзя было к тебе приближаться, иначе тебя забрали бы раньше. А я хотел, чтобы ты пожил немного.

Прикрываю глаза и качаю головой.

— На тебе тоже пробовали эту сыворотку? — спрашиваю его.

— Нет. Никогда. Я не смогу её вынести. У меня больное сердце. Не такое больное, как у стариков, но есть некоторые проблемы, поэтому сыворотка меня убьёт моментально.

— Почему они послали тебя на верную смерть? За что?

— Я должен был это сделать. Это было условием.

— Что за…

— Не спрашивай, я не скажу, — перебивает он меня.

Тяжело вздыхаю, не понимая, почему всё так хреново-то. Почему мы не можем сплотиться, и всё.

— Я так хотел, — тихо шепчет Павел, — так сильно хотел увидеться с тобой. Я злился, безумно злился на тебя, Михаил, за то, что ты меня бросил и не вспомнил обо мне. Я хотел прийти и всё высказать, причинить тебе такую же боль, какую ты причинил мне. Так хреново, оттого что с нами постоянно играют.

— Я не знал о тебе. Клянусь. Не знал того, что отец отвёз тебя в приют. Если бы знал, то приехал бы за тобой. Я бы тебя никогда не бросил и не брошу.

— Тебе придётся, Михаил. Я сделал свой выбор, а ты свой. Мы враги.

— Но это глупо, Павел. Это глупо. Очевидно, что это не твой выбор. Ты не хочешь этого и можешь уехать вместе со мной. Поехали, я защищу тебя. Я не дам им до тебя добраться. Вернись домой, Павел.

— Я не могу, — поджимает губы, качая головой.

— Но почему? — злобно ударяю ладонью по перилам. — Это неправильно. Ты же не поддерживаешь их и не хочешь этого.

— А я и не говорил, что хочу быть с ними. Раньше хотел, пока не понял, что ты остался прежним. Я не могу, Михаил. Вслушайся в мои слова. Я не могу, — настойчиво повторяет он.

— Тогда вслушайся в мои: почему?

— Ты мне подал идею. Ты правильно угадал, именно сегодня они должны были запустить нескольких безумцев под сывороткой в больницу, в которой рожала твоя сестра.

— Наша, — поправляю его. — Это наша сестра.

— Без разницы, — передёргивает он плечами. — Я узнал об этом и… сделал то же, что и ты когда-то.

— Что ты сделал, Павел? — спрашиваю, напряжённо глядя в его глаза.

— Я обменял свою жизнь, волю и право голоса в ней, — с трудом отвечает он.

— Что? Господи, Павел. Зачем? — ужасаюсь я.

— А какой у меня был выбор? Дать им убить твою сестру и её ребёнка, маму и, вообще, всю твою семью? Ты бы простил меня, если бы я не помешал им? Нет. Ты бы не простил меня. Ты бы никогда не простил меня. И я выбрал то, что, по моему мнению, было правильным. Я хотел уйти, ясно? Я собирался всё бросить и просто сбежать. Но тогда они решили дать мне послушать этот план, и, конечно, я попался. Я подставил себя, но не жалею. И они послали меня сегодня к тебе, чтобы я доказал им, что буду следовать их приказам, даже если это означает мою смерть. Такова цена жизни, Михаил. А точнее, нескольких.

— Ты променял свою жизнь на мою семью?

— И тебя. Да, — кивает он.

— Боже, Павел. Ты мог сказать мне, и мы бы…

— Михаил, мы уже не дети. Мы больше не вместе против всего мира. Мир раскололся, и теперь мы находимся на разных полушариях. Но скоро они встретятся. Прости меня за то, что я буду делать. Прости, но я не отступлю. Хотя бы твоя семья будет жива, — Павел делает шаг назад, а я пытаюсь схватить его за руку, но он уворачивается.

— Не нужно, пожалуйста, не нужно, Михаил. Я всё решил для себя, и мне… Я всегда буду скучать по тебе. Но ты должен выжить и отомстить им, Михаил. Отомсти за семью. Отомсти… за меня, — он уходит в темноту.

Иду за ним и хочу поймать его. Спрятать его. Закрыть его собой. Но я не могу его найти. Бегаю по мосту, смотрю под него. Ничего. Это просто чудовищно знать об этом.

Мой мобильный звонит, но я не хочу отвечать, а должен. Достаю его и вижу номер Раэлии.

— Да. Что случилось? — выпаливаю я, продолжая идти и искать Павла. Он не мог далеко убежать. Он просто не мог.

— Михаил, ты нужен дома, — подавленно говорит Раэлия.

Я замираю и сжимаю пальцами мобильный.

— Что случилось? Кто?

— Дрон.

— Как? Как это могло случиться? — выкрикиваю я.

— На Роко и Дрона напали. Роко дома. Они ехали к нам. Было много… боже, их было так много, по словам Роко. Они просто вырубили его, а когда он очнулся, то Дрона уже не было. Я… Михаил, пожалуйста, ты мне нужен. Пожалуйста, вернись домой, — Раэлия всхлипывает, и я в последний раз смотрю в темноту ночи, в надежде увидеть Павла и переубедить его остаться со мной. Его нет.

— Я уже еду.

Ну что, первый пошёл. Они начали забирать тех, кого мы любим. И следующим окажется любой из нас.