Уходи и дверь закрой! (СИ)

9

Противень выпал из рук, а я бросилась к телевизору. Дикторы всех каналов говорили о том, что в одном из домов в центре города произошел взрыв и здание рухнуло. Уже вытащили несколько пострадавших и погибших. А в моей голове звучали слова Толи

— Я сейчас не могу. У меня дела в центре города. Прости.

Неужели...? Нет, не верю. Он не мог оказаться там. Хватаю телефон и звоню ему. Вне зоны. Господи только не это! Бегу в коридор и нахожу случайно оставшийся там номер Корсарова. Вне зоны! Пытаюсь вспомнить хоть чей-то номер. Ищу справочник и звоню в справочные службы, но все номера, которые нахожу или мне говорят — молчат. Я в отчаянье. Смотрю на сына. Думаю о втором своем ребенке, который возможно никогда не увидит своего отца. Девочка с глазами Толи. Девочка, маленькая в розовеньком платьице, дергающая ножками. Прямо как малышка Карины. Стоп! Карина!

Трясущимися руками лезу в сумку в поисках ее карточки. Кое-как найдя тот кусочек картонки, я набрала ее номер. Занято!

Господи, да что же это такое!

— Мамочка? — сын выглядит напуганным, надо взять себя в руки. Не могу. Одна мысль, что Толя лежит под теми плитами сводит с ума.

— Одевайся быстро! — велю я.

А сама уже хватаю сумку, но вспомнив, что на мне халат быстро бегу в спальню и одеваю первое, что попадается в шкафу.

Набираю номер Карины. Занято! Да с кем же ты болтаешь!

— Ты оделся?

— Куда мы едем? — спрашивает ребенок, с испугом глядя на меня.

— В гости, пошли! — хватаю его на руки и выбегаю из квартиры.

— Мама, тебе нельзя сейчас за руль! — сын смотрит с отчаяньем. — Ты не в себе! Мы разобьемся!

— Садись в машину. — срываюсь на крик. Я и сама не знаю, куда собираюсь ехать. Знаю только одно, я должна быть там. Но надо подумать о сыне. Сначала к Карине. Может, это я паникую, а у них задание и они отключили телефон. Завожу мотор и машина срывается с места. Бабушки, сидящие на лавочке, потом оттянутся, но мне плевать.

На ходу снова достаю телефон, набираю все последние номера. Все так же. Вне зоны, тишина и занято. Как я доехала не знаю. Перед глазами стояло его лицо. Слезы текли по щекам, а в голове была только одна мысль.

'Господи, умоляю! Я люблю его! Я все прощу, жизнь за него отдам, только пусть он будет жить, молю!'

Но вот незнакомый дом и я останавливаю машину.

— Мамочка, где мы?

— Мы приехали в гости к коллеге твоего папы. Пошли.

Снова беру сына на руки. Он тяжелый, но я не чувствую его веса. Надо быстрее дойти, быстрее узнать. Звоню по домофону.

— Да! — голос Карины, и в нем такая же паника, как и в моей голове.

— Карина, это Аня. Ты слышала про взрыв?

— Входи! Пятый этаж.

Дверь открывается, и я вбегаю внутрь. Лифт — какой же он медленный! Но вот створки раскрываются, и я вижу ее. Глаза на мокром месте и в них паника и отчаянье. На руках плачущая дочь, которую мать пытается успокоить, но из-за своих нервов не может.

— Скажи мне, что он жив! — взмолилась я сходу, все же не теряя надежды.

— Ань, прости, я не могу. Они направились на операцию в то самое здание, и теперь ни один из них не выходит на связь.

Я начинаю медленно сползать по стене. Я всегда была одна. Всегда отвечала за всех и за все. За пьяного отца, чтобы он не поджег квартиру или еще чего не натворил, за младшую сестру, чтобы не убили в подворотне и не искалечили, за дом и хозяйство. Мама взвалила на меня все, и я так и жила, пока не появился он. Он подарил мне чувство защищенности и надежности. Я была счастлива рядом с ним. Я любила его, но в один прекрасный момент он предал меня. Что я тогда чувствовала? Этому нет слов и описания. Боль это слишком слабое выражение этих ощущений и я нашла защиту от этого чувства и от своей любви. Я убедила себя, что ненавижу его. Ненавижу, презираю и не хочу видеть. Но даже в самые страшные моменты я выживала мыслью, что он жив, что где-то есть и ходит по этой земле. Сама не знаю почему, но именно это всегда спасало меня. А что теперь? Теперь я вдруг поняла, что его возможно уже нет, и я осталась совсем одна. Мне вдруг вспомнились мои жестокие и несправедливые слова. Он никогда не желал мне вреда, всегда защищал и оберегал. А я? Что сделала я, чтобы помочь ему? Только спорила и ругалась по каждому поводу и это страшнее всего.

— Аня, Анечка, не сдавайся! Они сильные мы сейчас соберемся и поедем туда, а они там живые и невредимые помогают спасателям. Они живы, не раскисай раньше времени! — взмолилась Карина, обнимая меня.

— Я люблю его Карина. Любила всегда даже когда предал, а теперь возможно даже сказать это не смогу!

— Сможешь! — ее тон резко изменился, в нем появилась сталь. — Ты все сможешь! Поняла! Не для себя так ради Толи и сына, но ты должна быть сильной!

Огляделась вокруг. Мой сынишка стоял рядом и с отчаяньем смотрел на меня. Глаза отца, глаза которые я обожала и боготворила. Глаза, которые помогали мне, когда было тяжело. Ведь именно к сыну я бежала, когда все рушилось. Именно к сыну я пришла, когда Лара под кайфом села за руль и в результате родители погибли. Почему мама позволила ей везти? Этот вопрос до сих пор звучит в голове, но ту ночь я прижимала к себе спящего сына и держалась ради него. В тот день я поняла, что Лару надо убрать как можно дальше от малыша, чтобы она не могла превратить его жизнь в ад или убить. И вот эти глаза смотрят с отчаяньем и страхом за меня, а я тут раскисаю, забыв о нем. Имею ли я на это права. Нет!

— Ты права, поехали! — встаю я гордо подняв голову.

— Сначала дождемся няню, и тебя переоденем. — покачала головой женщина. Я удивленно посмотрела на нее — О как все запущено, а ну-ка пошли.

Карина провела меня в квартиру и повернула к огромному зеркалу.

— Смотри!

И я пораженно уставилась на себя. На мне были штаны от ночного костюма, который я никогда не одеваю с зайчиками и мячиками и блузка, которую я ношу дома из-за пятна на груди. И в таком виде я сюда приехала? Захотелось рассмеяться, и я не смогла себя сдержать. Хохоча, я смотрела на Карину и вдруг поняла, что и она не может сдержать смех. Так мы и смеялись, на глазах у напуганных детей, пока не раздался звонок домофона.

— Иди в спальню, сейчас дам что-нибудь взамен, не так же тебе ехать. — все еще посмеиваясь, велела Карина указав на дверь, а сама пошла открывать няне.

Через час мы вдвоем стояли у оцепления. Место трагедии окружили полицейские, на попытки прорваться нам отвечали отказом, и все, что мы могли это смотреть на руины и молиться чтобы произошло чудо. Ближе к утру стало известно, что взрыв это следствие утечки газа на верхних этажах. Еще через несколько часов выяснилось, что подвал не пострадал, а просто был завален. Более того вроде как там есть живые люди. Теперь оставалось ждать и надеяться на чудо.

К середине дня у Карины сдали нервы, и уже мне пришлось успокаивать и говорить железным тоном.

Взорвавшийся дом был жилым. И к моменту, когда я прижала к стене Карину заставляя взять себя в руки, число погибших насчитывало больше пятидесяти человек, но мужчин похожих на Романа, Костика, как выяснилось он брат Карины, и Толю пока не было и это успокаивало.

Мы понимали, что через столько времени маловероятно вытащить живых из под обвала, но мы надеялись, что те люди, которые были в подвале это наши ребята. Мы ждали и верили, наблюдая, как спасатели и мужчины добровольцы, женщин почему-то не пускали, медленно разгребаю проход к подвалу и вот раздались крики. Люди побежали, в том числе и врачи, а потом я увидела их.

Роман шел в капюшоне усталый, грязный, но его сложно было не узнать, уж больно примечательным для меня он был. Он вел явно арестованного им, и что-то говоря какому-то полицейскому. Следом выходили и другие. Все в пыли они выглядели усталыми, но живыми и это было главное.

— Рома! — не выдержав конспирации, закричала Карина и рванулась к мужу.

Офицер, охранявший периметр, даже пошевелиться не успел, настолько быстро она промчалась. Краем глаза я видела, как тот передал арестованного и пошел ей на встречу. Потом прижал к себе, а она тем временем клялась, что сама его прибьет, если он так еще раз поступит. На что он отвечал поцелуем, оголив часть лица. Но это меня уже мало волновала. Я засмотрелась на своего героя.

Лицо было скрыто, но его глаз я узнала бы везде. Наши взгляды встретились, и я сделала шаг к нему. Потом рванулась, но на этот раз охранник был порасторопнее и я была поймана. Пытаясь вырваться я видела как он передал того кого вел и направился к нам.

— Отпусти. — это все что он сказал державшему меня человеку и вот я свободна.

Подхожу к нему и смотрю на него. Весь в пыли мокрый от пота, но живой и здоровый. А я от счастья видеть его потеряла голос, позабыв все, что хотела сказать.

— Почему ты тут? — спросил он.

— А ты не знаешь? — его вопрос разбудил злость и раздражение. Мой страх за него и любовь к нему резко сменились яростью.

— Нет. — покачал он головой.

Пальцы сами сложились в кулаки, и я сама не поняла когда бросилась на него, колотя по груди.

— Не понимаешь, значит? Да ты хоть знаешь, что я пережила за это время? — кричала я, захлебываясь словами и слезами и колотя его, а он просто стоял и смотрел на меня. — Я думала, что потеряла тебя! Боялась, что так и не успею сказать как люблю и что ты мне нужен, а ты! Не успею сообщить о малыше! Я так хочу, чтобы ты был рядом когда она родится! Так хочу, чтобы ты первый ее взял! А ты! Не понимаешь!

Рыдая, я прижалась к нему, ища такого знакомого ощущения его близости, а в следующий миг стоило его рукам обнять меня и оно будто потоком воды хлынуло в меня.

— Прости! — шептал он, прижимая все сильнее. Я же зарывалась носом в его плечо, пытаясь уловить сквозь пыль и грязь такой родной запах.

— Я люблю тебя! Я хочу быть с тобой. — прошептала я, ощущая, как исчезает адреналин, а на его место приходит странная тяжесть во всем теле.

— Я тоже тебя люблю! — Улыбнулся он, приподнимая капюшон и накрывая мой рот своим.

Его нежный поцелуй захватил меня. В этот миг мне было плевать, кто на нас смотрит и что думают. Главное, что он был рядом, а потом на меня обрушилась непосильная усталость, и стало тяжело дышать. Отстранившись, я посмотрела ему в глаза и потеряла сознание.

Я поймал ее, чувствуя, как обмякло тело.

— Аня? — меня охватила паника, и я прижал ее к себе, с ужасом глядя вокруг. К нам бросились люди. И с большим трудом забрали Анютку у меня. Ромке с Костиком и Юркой пришлось держать меня, пока ее осматривали.

— Я не вижу причины обморока, но лучше отвезти ее в больницу. — наконец сказал врач.

И поехало. Шум мигалок и моя бледная девочка на носилках. Смотрю на нее и безумно боюсь потерять. В душе хаос. Еще сутки назад, когда вдруг стало жарко и затрясся потолок, а мы не смогли выбраться я не боялся, только безумно жалел, что не смогу приехать к ним и пытался вырваться, злясь на судьбу. А теперь, глядя на бледную Аню, на меня напал такой ужас, что я не мог пошевелиться. И вот больница. Ее перекладывают на носилки и увозят. А меня держит охрана, не пуская дальше приемной. Приезжают друзья, а все что говорит медперсонал.

— Подождите! Дайте хоть осмотреть ее нормально!

И уходят. А я остаюсь ждать и молиться, чтобы Бог забрал меня, но только оставил жизнь ей.