Улoв на миллиард долларов

13

Итан

— Папочка, переверни! — объявляет Ив. — Папочка умеет переворачивать!

Белла бросает на меня забавленный взгляд из-под косой челки. Это вызов. Давай, мол, попробуй.

Она заявилась ни свет ни заря, держа в одной руке смесь для панкейков, в другой — бутылку кленового сиропа, как всегда непринужденно-потрясающая. Румяные щеки и ореховые глаза.

Я слегка улыбаюсь Ив.

— Хочешь посмотреть?

— Да!

Рядом Хэйвен смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Я знаю, о чем она думает. Секунда — и попросит дать попробовать.

— Ладно, так и быть, — я хватаю большую сковороду и резким движением запястья подбрасываю панкейк высоко в воздух. Исполнив сальто, достойное олимпийской медали, он приземляется обратно в сковородку.

Ив и Хэйвен аплодируют. Белла тоже, в ее глазах пляшет смех.

— Весьма впечатляюще, — говорит она.

— Ради дам все что угодно, — отвечаю я.

— Можно мне попробовать? — спрашивает Хэйвен, делая шаг вперед. Я убираю ее медово-каштановые волосы с лица.

— Думаю, тебе понадобятся обе руки, милая. Сковородка тяжелая.

Она смотрит на свой гипс и выдает театральный, страдальческий вздох. Хотя я точно знаю, что ей не больно. Я следовал предписаниям врача по дозировке буква в букву. Ну, до миллиграмма.

— Зато ты можешь накрыть на стол, — предлагает вместо этого Белла. — Я знаю, ты справишься и одной левой.

— Ладно, — соглашается Хэйвен. — А можно взять те красивые бокалы?

Она спрашивает Беллы, а та смотрит на меня, приподняв брови.

— Да, бери, — говорю я. — Она имеет в виду винные бокалы, — поясняю я Белле. — Обожает пить из них воду и апельсиновый сок.

Улыбка Беллы озаряет лицо. Одна из тех, на которые мужчина не может не смотреть во все глаза, удивляясь собственной удаче. По соседству поселилась девушка, которая не только хочет со мной переспать, но и каким-то образом умудрилась вписаться в этот семейный сюжет? Этого достаточно, чтобы разум унесся в дебри «а что, если» и «как бы оно могло быть».

— Как изысканно, — поддразнивает она. — А льняные салфетки тоже полагаются?

— Да, — отвечаю я с каменным лицом. — В следующем году Ив идет в школу благородных девиц.

— В школу благородных девиц, значит?

— Да. В детском саду манеры — это крайне важно. Кто перед кем приседает в реверансе, ну, сама понимаешь.

Она закатывает глаза, глядя на меня, но улыбка никуда не девается. Дурацкие шутки. Дурацкое чувство в груди.

Звук дверного звонка разносится по всему дому. Нахмурившись, я иду к интеркому и нажимаю кнопку ответа.

Меня встречает знакомое лицо.

— Мам?

— Да. Впусти меня, — говорит она, нетерпеливая, как всегда. Я впускаю, и за спиной раздаются два радостных детских голоса.

— Бабуля пришла!

Они наперегонки несутся к входной двери, топот ног отдается эхом в коридоре. Они вполне способны открыть дверь сами.

Белла кусает губу, глядя на меня.

— Мне остаться? — спрашивает она.

Решение принимается за доли секунды — втягивать ли ее в свою жизнь еще глубже, будто и так уже не увязла в ней по уши. Кажется, ситуация окончательно выскальзывает из-под контроля.

— Да, — говорю я. — Конечно, оставайся.

Моя мать входит в кухню размашистым шагом. Ей под семьдесят, но она все еще сила, с которой нельзя не считаться, а химическая завивка напоминает шлем.

— Мам, — говорю я, наклоняясь, чтобы поцеловать ее в щеку. — Не знал, что ты планировала заскочить.

И уж точно не так рано.

— Ты написал вчера, что моя старшая внучка упала, — говорит она. — Где же мне еще быть.

Хэйвен цепляется за ее ногу, демонстрируя гипс.

— Смотри, я выбрала фиолетовый.

— Великолепный цвет, дорогая, — говорит мама. — Это цвет амбиций и благородства.

Господи.

Хэйвен так и сияет от этого замечания, хотя я уверен — она понятия не имеет, что означает хоть одно из этих слов.

— Мам, — говорю я, — хочу познакомить тебя с Беллой. Белла, это моя мама, Патриция.

Ястребиный взгляд матери фокусируется на Белле.

— В восторге, — говорит она, пожимая Белле руку. — Я просто в восторге.

— Взаимно, — отвечает Белла. — Очень приятно познакомиться.

— Белла — моя соседка на это лето, — добавляю я. — Она была здесь вчера, когда Хэйвен упала.

— А теперь я пеку панкейки, — добавляет Белла, возвращаясь к плите. — Хотите позавтракать?

Мать устраивается за столом для завтрака. Хэйвен занимает место рядом с ней.

— С удовольствием, — заявляет она, — как и послушаю историю о том, как вы познакомились. Но сначала, Итан, ты учишь своих детей пить из винных бокалов? О чем ты только думаешь?

Я подавляю стон. На мать всегда можно положиться — она опозорит тебя перед девушкой, даже если тебе тридцать шесть и ты отец двоих детей.

Утро обещает быть непростым.

Мать смотрит на закрытую дверь еще долго после ухода Беллы. Я качаю головой, предчувствуя неизбежный разговор, и снимаю Ив со стула.

— А куда ушла Белла? — спрашивает она.

— Пошла домой. Ей нужно работать, понимаешь ли.

— Она вернется?

— Со временем да, уверен, что вернется. Но, скорее всего, не сегодня.

Ив улавливает в этом ответе только слово «да» и, улыбаясь, ковыляет в сторону игровой, которая иногда маскируется под мою гостиную.

— Белла собачка, — бормочет она себе под нос. — Гав-гав.

Это еще что такое?

— Ну-с, — говорит мама, вкладывая в это единственное слово больше смысла, чем многие авторы — в целый роман.

— Ну-с, — эхом отзываюсь я. — Почему бы тебе просто не сказать то, что хочешь знать?

Мама приподнимает брови.

— Дорогой, я знаю слишком мало, чтобы что-то говорить. У меня есть только вопросы.

Боже правый.

— У меня для тебя не так уж много ответов.

Она фыркает, мол, знает, что это неправда, и слегка ерзает на барном стуле.

— Ужасно неудобные, эти штуки, — комментирует она. — Почему ты выбрал именно их?

— Не я их выбирал.

— Верно. Это Лайра.

Можно подать сигнал бедствия? Если я думал, что попытка объяснить маме нас с Беллой — это плохо, то обсуждение моей бывшей жены, пожалуй, куда хуже.

— К чему ты клонишь?

Мама делает осторожный оборот на стуле, все время держась за кухонный остров.

— Какая глупость, — говорит она. — Ладно. Что ж, девушка по соседству кажется очень милой. Умеет готовить. И добрая. И смотрит на тебя так... ну, ты ей нравишься.

Я закрываю глаза. Пока все идет неплохо.

— Это мило.

— Да, именно так. Так почему бы тебе не пригласить ее на нормальное свидание?

Мои глаза снова распахиваются.

— Ты хочешь, чтобы я с ней встречался?

— Ты слишком долго был один. И годы, что был женат на этой стерве, я тоже сюда включаю.

— Мам, — я оглядываюсь на гостиную, но радостные звуки «Щенячьего патруля» заглушают разговор. Хэйвен и Ив не слушают.

— Это правда! — протестует она, и взгляд так же решителен, как мой. — Позволь забрать малюток в субботу, а ты иди и вскружи ей голову. Надеюсь, ты еще не забыл, как это делается?

Я смотрю в потолок и считаю до пяти. Получать такие советы от собственной матери слегка унизительно, но...

— Еще помню, — говорю я. — Спасибо.

Она улыбается и встает, принимаясь убирать тарелки.

— Превосходно. Значит, в субботу.

Я снова бросаю взгляд на гостиную и, какого черта, почему бы и нет — я озвучу свои страхи. В конце концов, мать вырастила двоих сыновей и отлично справилась.

— Но я волнуюсь... не хочу, чтобы они слишком привязались. Они только-только начинают привыкать к отсутствию Лайры.

Мамино лицо мрачнеет.

— Ребенок никогда к этому не привыкает.

— Знаю. Но ты ведь понимаешь, о чем я. Они больше не спрашивают о ней так часто, не плачут.

Она задумчиво кивает, но в ее глазах читается работа мысли. Знаю я этот взгляд. Он означает, что она что-то замышляет.

— Похоже, она им уже нравится.

— Нравится.

— Просто не торопись, и я уверена, все будет хорошо. Мои внучки сильные. К тому же, кто вообще говорил о том, чтобы жениться на этой девочке?

— Мам!

Ее улыбка становится шире, и она хлопает меня по руке, проходя мимо в гостиную.

— Ты достаточно долго жил ради других, Итан. Включая сотрудников. Это может пойти тебе на пользу. Перестань так сильно беспокоиться.

Я смотрю ей вслед, наблюдая, как та опускается на диван и как Хэйвен подходит, чтобы прильнуть к ее боку.

Моя рука сжимается в кулак, сильно, прежде чем разжимаю пальцы, позволяя напряжению уйти. Свидание сделает все более серьезным. Оно повлечет за собой всевозможные потенциальные неприятности. Но, возможно, мама в чем-то права — нет нужды загадывать так далеко, а Лайра была много лет назад.

Пора попробовать снова.

И вот тем вечером я звоню Белле, когда дети уже спят, а мать уехала; я лежу на кровати и смотрю в потолок.

Она отвечает после третьего гудка.

— Итан?

— Привет.

— Все в порядке? Как Хэйвен?

— У нее все отлично. Уже вовсю предвкушает, как будет хвастаться гипсом перед друзьями. Мы обсуждали, кто именно будет ей завидовать.

— Ого, — говорит Белла. — Смотрит в будущее. Мне это нравится, — затем она вздыхает. — Прости за сегодняшнее утро. Уверена, у твоей мамы были вопросы после моего ухода.

Я хмыкаю.

— О да.

— Я не хотела создавать тебе трудности.

— И не создала. Совсем наоборот, вообще-то. Ты ей понравилась.

Пауза.

— Правда?

— Ага. Панкейки получили блестящие отзывы.

Белла посмеивается.

— Надеюсь, ты не сказал, что смесь была из коробки.

— Конечно нет. Я же джентльмен, — я запускаю руку в волосы, удивляясь тому, насколько... просто счастливым делает меня ее голос. А ведь Беллы не было рядом совсем недолго — сколько, двенадцать часов? — У меня есть вопрос, — говорю я. — Точнее, приказ.

— Приказ?

— Да. Освободи субботу. Я заеду за тобой, и мы проведем день подальше от Гринвуда.

— Меня похищают?

— О, да. Я умею быть очаровательным, когда стараюсь.

— Так ты до этого даже не старался? — спрашивает она. — Тогда я в серьезной беде.

Ее слова заставляют меня рассмеяться.

— О, безусловно. Ты ведь не забыла наш разговор той ночью?

— О... нас?

Ее нерешительность произнести это вслух заставляет меня улыбнуться. Такая очаровательная смесь храбрости и невинности, в каком-то смысле.

— Да, когда я начал рассказывать обо всем, что хочу с тобой сделать. В субботу я хочу услышать твой список.

Мне кажется, или у Беллы перехватывает дыхание?

— Не уверена, что ты готов к моему списку.

Ее поддразнивание окончательно выбивает меня из колеи.

— Валяй, не жалей меня.

— Ладно, так и сделаю. Недооценивать меня — плохая тактика, знаешь ли.

— Мне страшно.

— И правильно, — говорит она. — Чем сейчас занимаешься?

— Лежу в постели.

— Ты мне всегда только из постели звонишь?

О, какой соблазн.

— Так очень легко представить, что ты рядом.

Ее голос становится тише.

— Понимаю. И что именно ты себе представляешь?

Если она настаивает...

— Ну, в моем воображении на тебе не так уж много одежды.

— А-а, — только и говорит она, а затем я слышу шаги по деревянному полу.

— Куда ты идешь?

— В свою постель, — отвечает она.

Неужели мы это сделаем? Наверняка нет. Но... черт, ее прерывистое дыхание чертовски заводит. Могу я зайти дальше?

Настоящий джентльмен не стал бы, но, несмотря на мою шутку, знаю, что я не из таких — а Белла сказала, что не против.

— Мне нравится, как это звучит, — говорю я. — А что на тебе надето в реальности?

— Пижамные шорты и футболка.

Этот образ заставляет меня улыбнуться, и в то же время мысли начинают блуждать. Ее длинные светлые ноги были бы на виду.

— Мило, — говорю я. — Но без этого ты мне нравишься больше.

— Я сейчас снимаю футболку... под ней нет лифчика.

— М-м-м, черт. Я так и вижу твою грудь.

— Жаль, что тебя нет, — говорит она. — Чтобы ты делал то же, что и той ночью.

Я расстегиваю ширинку джинсов и перевожу взгляд на дверь спальни. Она плотно закрыта, а девочки наверху крепко спят.

— И что же я делал той ночью? — спрашиваю я.

— Итан.

— Я хочу услышать это от тебя, — я спускаю боксеры и обхватываю рукой быстро твердеющий член. Так легко представить ее перед собой: спина выгнута, и эти прекрасные розовые соски ждут меня.

— Сосал мои соски, — шепчет она. В голосе лишь мимолетное колебание, и, черт возьми, от этого я твердею еще сильнее.

— Да, сосал. И кусал тоже.

— Мне это понравилось, — бормочет она.

— Мне тоже. Я хочу, чтобы ты сейчас прикоснулась к себе, — говорю я. — Ты в трусиках?

— Да.

— Запусти туда руку и потрогай киску ради меня.

Прерывистый стон.

— Хорошо.

Представить ее такой проще простого. В постели, телефон прижат к уху, другая рука работает между ног.

— Я так тебя хочу, Белла.

— Я тебя тоже хочу, — ее голос изменился, стал глубже и темнее, и я не в силах от него оторваться. — Я представляю твои прикосновения к моей коже.

— Где?

— Ты мне скажи, — бормочет она. — Это же твои прикосновения.

— На губах. Шее. Сосках. Животе. На внутренней стороне бедра. На киске.

Слышу ее глубокий вздох — и представляю, как Белла ведет рукой вниз по телу.

— Какой жадный.

— До тебя? О да, черт возьми.

— От одного твоего голоса я уже вся промокла, — бормочет она. — На самом деле... ого, я никогда раньше этого не делала.

— Не вела грязные разговоры по телефону?

— Да.

— Все в порядке. Это всего лишь я, малышка. Только мы, — член теперь легко скользит в руке, пока я двигаюсь. — Ты не сможешь сказать ничего такого, что не возбудило бы меня.

— А что ты делаешь? — спрашивает она.

— А ты как думаешь? — парирую я. — Я твердею из-за тебя, и мне так хорошо.

Ее голос... прерывистые стоны в моем ухе. Этого достаточно, чтобы потребность запульсировала в позвоночнике, в ногах, в члене.

— Просунь палец внутрь, — говорю я ей.

— Хорошо, — шепчет она. — Жаль, что это не ты. Мой палец недостаточно большой.

— Используй два.

— Все равно недостаточно.

Черт побери, в таком темпе я кончу раньше. Я замедляю движения и слегка сгибаю колени, сбавляя ритм.

— Расскажи, как ты хочешь, чтобы я тебя трахнул, — говорю я.

И Белла рассказывает, прерывистым голосом, который крепнет с каждым предложением.

— Ты внутри меня... о, это так хорошо, Итан. Так хорошо.

Я вижу ее под собой, чувствую вокруг себя, и, черт возьми, почти чувствую ее вкус на языке. Белла звучит в моем ухе, но при этом повсюду.

— Я уже близко, — говорю я. — Так близко к тому, чтобы кончить.

— Сделай это, — выдыхает она. — Я тоже близко.

— Одновременно?

— Да. Боже, я хочу тебя.

— И я тебя, — рука ускоряется, член скользит в захвате, я балансирую на грани. Звук ее долгого, протяжного стона выталкивает меня за предел. Не думаю, что в мире есть звук прекраснее, чем то, как Белла отдается наслаждению.

Я изливаюсь себе на живот, грудь тяжело вздымается.

— Черт, — говорю я, когда обретаю способность дышать. — У меня не было такого сильного оргазма... ну, с тех пор, как мы в последний раз занимались сексом. А чтобы самому? И не вспомню когда.

Ее смех запыхавшийся, горячий и застенчивый одновременно.

— Рада это слышать.

— А твой как?

— Электрический разряд.

Эти слова крутятся в голове, даже когда я закрываю глаза.

— Не могу дождаться, когда снова увижу это вживую, — говорю я.

— В субботу?

— В субботу, — повторяю я. — Белла?

— Да?

— У тебя это хорошо получается. Я про грязные разговоры.

Ее ответ звучит нежно.

— У меня хороший учитель.

— Спи крепко, Белла.

— Спокойной ночи, Итан.

Проходит совсем немного времени, прежде чем я проваливаюсь в глубокий, сытый сон, а ее голос все еще звучит в мыслях. Зная, что следует держаться подальше, не ломать стены, и все же... чувствуя себя более целым, чем за многие годы.