Улoв на миллиард долларов

23

Итан

— Бабуля! Посмотри на меня! — Хэйвен приседает на траву, поджимая под себя руки и ноги. — Ив?

Ее младшая сестра послушно водружает две пластиковые короны Хэйвен на спину, золотыми зубцами вверх.

— Смотрите! Кто я?

Мама щурится, глядя на старшую внучку.

— Королевский камень? Каменная королева?

— Нет!

Я прокашливаюсь.

— Ты ежик?

— Да!

— Это ее новое любимое животное, — подчеркнуто громким шепотом сообщаю я маме. И уже громче: — Это было очень изобретательно, милая!

Она сбрасывает короны и расплывается в улыбке. Ив хватает одну из них и убегает с визгом, оглядываясь, чтобы убедиться, что Хэйвен за ней гонится. Так и есть.

Я делаю долгий глоток из стакана с лимонадом. Рецепт Марии, и он так же бесценен, как и сама Мария. Она сидит чуть дальше за столом, укрывшись под садовым зонтом с книгой в руках. Я вижу, что она наблюдает за девочками поверх верхнего края страницы.

— Ежик, — комментирует мама. — Надо же, из всех возможных животных.

— На прошлой неделе был бегемот.

— Боже мой. Тебе нужно завести девочкам питомца. Кого-нибудь пушистого.

— Не говори так, пока они слышат. Хэйвен продвигает «Операцию Собака» с тех самых пор, как, ну, научилась говорить.

— Хомяка, — предлагает мама. — Маленький, пушистый. Это займет их, пока у тебя не появится время на собаку.

— У меня никогда не будет времени на собаку, — я делаю еще один глубокий глоток ледяного напитка. С работой, а теперь еще и с ребенком на подходе... времени нет совсем.

На прошлой неделе Белла была на осмотре. После я ей позвонил; разговор был коротким и касался только ребенка. Все выглядело хорошо, сказала она. Здоровое сердцебиение.

После того звонка я заперся в кабинете, обхватив голову руками от нахлынувших чувств. Здоровое сердцебиение. Еще один малыш. Мой малыш.

— Итан?

Я моргаю, возвращаясь к реальности.

— Прости?

— Ты где-то за миллион километров отсюда, — мама цокает — точно так же, как делала в моем детстве. Я не слышал этого звука уже лет двадцать. — Я просто спросила, слышно ли что-нибудь от Лиама с тех пор, как он приезжал?

— Нет, ничего.

Она хмурится, качая головой.

— Странно.

Частые исчезновения младшего брата и отсутствие вестей от него — больное место для нас обоих, но я знаю, что по ней это бьет сильнее.

— Наверное, скоро снова заглянет. В конце концов, у него здесь часто бывают дела.

— Да, вероятно, ты прав, — она поднимает руку, заслоняя глаза от солнца. — Я думала, что сегодня снова увижу Беллу. Соседскую девушку?

В голове проносится миллиард вариантов ответа.

— Она переехала, — говорю я наконец.

— Ну, не из города же?

— Нет, — я чувствую, как мама хмурится, глядя на меня, но продолжаю сверлить взглядом детей, играющих в домике на дереве.

— Они поссорились, — подает голос Мария, не поднимая глаз от книги. — И не разговаривают.

О, Господи.

— Да нет, мы...

— Поссорились? — спрашивает мама. — Итан, что вообще могло быть настолько серьезным, чтобы оправдать разрыв? Исправь это.

— Это не...

— С тех пор он сам не свой, — вставляет Мария, сдавая меня матери с потрохами. Я бросаю на нее предостерегающий взгляд, но та меня в упор не замечает, переворачивая страницу. — Я не знаю, что произошло.

— Итан, объяснись, — требует мама.

Я смотрю в небо и делаю глубокий вдох — спаси меня бог от женского вмешательства.

— Она оказалась больше похожа на Лайру, чем я ожидал, — говорю я, внутренне морщась при воспоминании о тихих слезах, катившихся по ее щекам во время нашей последней встречи. Лайра никогда так не делала, разве что в приступах наигранного драматизма.

Мария хмыкает.

Мама просто вскидывает брови.

— Итан, ты это несерьезно.

— Более чем серьезно.

— В этой девочке не было ни капли коварства. Хуже того, она казалась тем самым человеком, которым можно манипулировать!

Я стискиваю зубы.

— Поверь на слово: есть в ней это.

— Не поверю, пока не услышу всю историю целиком, — в ее голосе звучат те же нотки, что и в моем — тон, не терпящий возражений. Упрямство Картеров в действии, это настоящая дуэль. — Что случилось?

Мария откладывает книгу и идет туда, где играют дети. С легкостью обеспечивая возможность поговорить наедине.

Я откашливаюсь.

— Она солгала о том, кем является. Сказала, что она племянница соседки, хотя на самом деле ее наняли присматривать за домом на лето и заботиться о коте.

— А-а, — произносит мама, и в этом звуке умещается целый мир.

— Просто скажи уже.

— Что ж, я скажу, что она, вероятно, была напугана. Знаю, ты не всегда так думаешь, милый, но порой производишь довольно внушительное впечатление. Она за это извинилась?

— Да, — даже слишком, если честно. И объяснила причины. И на каком-то уровне я, возможно, мог бы понять — эту ложь, во всяком случае.

— И? — спрашивает мама. — И это все? Это вся причина, по которой вы не общаетесь?

Я качаю головой, скрежеща зубами. Никому, я никому об этом не говорил, и это... что ж. Слишком тяжело держать это в себе.

— В общем, она беременна.

Мама молчит. Случаи, когда удается лишить ее дара речи, редки, но этот конкретный момент не приносит никакого удовольствия.

Ее глаза расширяются.

— У тебя будет еще один ребенок?

— Незапланированно, но да.

Ее глаза застилают слезы, а по лицу расплывается широчайшая улыбка. Я ничего не могу с собой поделать — и тоже улыбаюсь.

— Боже мой, — говорит она, — еще один внук. Малыш! И как это не стало первым, что ты сообщил, Итан? Ты позволил разглагольствовать о Лиаме, моем книжном клубе и продуктах!

Я смеюсь, наклоняясь, чтобы обнять ее.

— Мам, еще только самое начало, и все сложно.

— Но эта-то часть как раз очень простая. У тебя будет еще один ребенок. Ты счастлив?

Я не особо задумывался об этом в таких категориях. Счастлив. Но когда не даю мыслям право голоса и просто прислушиваюсь к тому, что у меня внутри...

— Да, — говорю я. — На самом деле очень счастлив.

Мама вытирает глаза.

— Почему, черт возьми, Беллы нет здесь? Перевези ее к себе! Чего ты ждешь?

Вот оно.

— Она сказала, что принимает противозачаточные, — говорю я. — Очевидно, она солгала.

Мама замирает.

— Она тебе это сказала?

— Она отрицает, что планировала это, конечно. Говорит, что принимала какое-то травяное лекарство, которое дало побочный эффект, что-то под названием зверобой, — я качаю головой, отворачиваясь от взгляда матери. — Но я не дам втянуть себя в ту же схему, что была с Лайрой. Ребенку я рад. Белле — нет.

Шлеп. Мама бьет меня по затылку, причем отнюдь не нежно.

— Ай! Это еще за что?

— За то, что ты идиот, — говорит мама. — Ты хочешь сказать, что та девушка, которую я встретила — которая явно стремилась произвести хорошее впечатление на меня и, добавлю, на тебя, глядя так, будто на тебе свет клином сошелся — сейчас где-то в городе совсем одна и думает, что ты ее ненавидишь? Мать моего будущего внука?

— Гм. Да, полагаю, так и есть.

Она отстраняется, скрестив руки на груди. Редкие были моменты, когда я видел ее по-настоящему разгневанной.

— Ты проверил? Попросил гинеколога подтвердить хоть что-то из ее рассказа? Или сразу перескочил к собственным выводам?

Проклятье.

— Мам, она солгала.

— В чем-то — да, но не во всем. И теперь ты оставил ее один на один с ошибкой, которую вы совершили вдвоем.

— Я знаю, как...

— Никогда не думала, что придется вести с тобой такие разговоры. Тебе тридцать шесть лет!

— Я прекрасно это осознаю, но...

— В прошлом месяце у тебя брали интервью для газеты! На целую полосу!

— Какое это имеет отношение к делу?

— Ты позволяешь Лайре победить, если поступаешь так, — она тычет пальцем мне в грудь, и глаза, которые я унаследовал от нее, смотрят прямо на меня. — Она была всего лишь одной женщиной. Не говорит за всех нас. И я бы поставила лучшую скаковую лошадь на то, что единственное, что есть общего у Беллы с Лайрой, — это пол.

— У тебя нет скаковой лошади — и нет такого выражения, — я провожу рукой по волосам, отводя взгляд. Ее слова бьют слишком близко к той истине, в которую я отчаянно хочу верить.

— Может, и есть. Откуда тебе знать? — мама раздраженно выдыхает. — Расскажи о ней побольше. Какая она была?

— Она очень хорошо ладила с девочками, — говорю я. — Даже когда явно понятия не имела, что делать, она была на высоте, — вдалеке Ив заливается смехом, и этот звук действует на мои чувства как бальзам на душу.

Мама откидывается на спинку стула, переплетая пальцы на коленях, словно за сегодня они уже достаточно потыкали в меня.

— Что еще?

Я смачиваю губы. Интересно, не выбрал ли я худшего человека из всех возможных для откровений.

— Она была доброй. По-настоящему доброй, а не просто вежливой.

— Вот как?

— Да. И забавной. По-тихому сильной — такая смелость, которую не видно сразу, но она там, под поверхностью, — я утыкаюсь лицом в ладони, упершись локтями в садовый стол. — Господи. Неужели я действительно все понял неправильно? Испортил окончательно?

— Возможно, — говорит мама. — Но если она такая, как ты только что описал, думаю, еще есть время все исправить.

Топот ног вырывает меня из раздумий. Ив вбегает в мои объятия, карабкаясь на колени. Я подхватываю ее.

— Что случилось, малышка?

— Папочка снова грустный, — говорит она, согревая меня своей тяжестью. — Я видела.

— Папочка не грустный, — возражаю я.

— Он просто обдумывает прошлые промахи, — бормочет мама.

Я бросаю на нее взгляд, но та лишь непокаянно пожимает плечами.

Ив прикладывает ладошку к моей щеке.

— Больше не грустный, — заявляет она. — Пойдем играть с нами?

Я встаю, слегка подбрасывая ее на руках.

— Конечно. Мы играем в волшебный домик на дереве?

— Да.

Шагая с ней по лужайке, я принимаю решение. Честность. Это то, что всегда старался прививать своим детям, и, возможно, пришло время распространить этот принцип чуть дальше.

— Ив?

— М-м?

— Что ты думаешь о Белле?

— Очень милая.

— Милая?

— Да. И печенье вкусное.

— Она печет отличное печенье, да, это правда, — я убираю медово-каштановый локон с ее лба, а мысли уже мчатся вперед. — Что бы ты сказала, если бы она стала приходить к нам почаще?