Улoв на миллиард долларов

9

Белла

На следующий день я стучусь в дверь Итана ровно в назначенное время. Ни капли не нервничаю, и воспоминания о вчерашнем дне не прокручиваются в голове бесконечным повтором — о том, как я была в его руках, как наши тела прижимались друг к другу под водой, о его теплом, требовательном рте на моем...

Нет, меня это не трогает. И если бы только могла повторить это себе достаточное количество раз, глядишь, могло бы стать правдой.

Я говорила, что не лелею никаких ожиданий, но после того, как он поцеловал меня, ну... Теперь это не совсем так, не когда я знаю, на что Итан способен. И если бы у него находилось время лишь раз в две недели, я бы согласилась, только бы он не прекращал меня так целовать. Словно нужна ему больше, чем воздух, а руки сжимали меня так, будто была самим воплощением желания.

Я прижимаю основания ладоней к пылающим щекам. Еще несколько месяцев назад я состояла в отношениях со своим бывшим, которые длились шесть лет, и была всем довольна. Он до сих пор оставался единственным мужчиной, с которым я спала. Кто же эта новая «я», которая милуется в бассейнах с привлекательными мужчинами постарше?

Входная дверь Итана открывается.

— Прости, что заставил ждать, — говорит он. — Разговаривал по телефону. Заходи.

— Спасибо, — наши руки соприкасаются, когда я прохожу внутрь. В воздухе между нами витает намек на его аромат — мыла, чистого льна и мужчины.

— Нет, это тебе спасибо, — говорит он, плотно закрывая за мной дверь. — За то, что помогаешь с домиком на дереве. За то, что приходишь всякий раз, когда нужна. Брауни, дизайн интерьеров... ты умеешь все.

— Такая уж я, к твоим услугам.

Глаза Итана светлеют. Он протягивает руки и упирается ладонями в стену по обе стороны от меня.

— К моим услугам?

Я не уверена, что дышу.

— Да.

Итан наклоняется, чтобы запечатлеть теплый поцелуй на моей шее, прямо под челюстью. От этого контакта по телу пробегает дрожь.

— И теперь ты здесь совсем одна, в моем распоряжении, — шепчет он.

— Так это все было уловкой? Тебе никогда не были нужны мои навыки по обустройству домиков на дереве.

Его губы скользят вверх, чтобы встретиться с моими. Поцелуй медленный, пробный, томный. Он вытягивает меня из реальности, затягивая в сам поцелуй, пока не начинаю тонуть. Итан не останавливается, когда мне уже не хватает дыхания. Нет, просто возвращается к шее, спускаясь ниже, отгибая край футболки, чтобы добраться до ключицы.

Я вцепляюсь в его плечи.

— Не терпится? — шепчу я, но вообще-то это я о себе, потому что дрожь не прекращается.

Итан улыбается, не отрываясь от моей кожи. Поцелуи замедляются, возвращаясь к рту. Его руки впиваются в мою талию.

— Да. Ничего не могу с собой поделать, — говорит он. — После вчерашнего, ну...

Я провожу нежными пальцами по его щеке. Сегодня Итан не брился, щетина остро колется. Сравнивать неправильно, но мысли все равно возвращаются к этому. Он во всех возможных смыслах отличается от единственного мужчины, который был у меня прежде.

— Понимаю, — шепчу я. — Я чувствую то же самое.

Итан стонет и прижимается своим лбом к моему.

— Откуда ты такая взялась?

— С 520-й трассы, — бормочу я. — Из центрального Сиэтла. Свернула у Эвергрин Плаза, а потом на восток в Гринвуд.

Он одаривает меня широкой улыбкой, той самой, от которой захватывает дух. Она говорит о днях, проведенных на солнце, и о руках, достаточно сильных, чтобы нести и твои пакеты с продуктами, и беды. Итан снова целует меня, и возникает отчетливое чувство, что земля уходит из-под ног, что я улетаю все дальше и дальше от той Беллы, которая делает все медленно, методично и которая...

Телефон Итана звонит. Он отстраняется от меня, рука соскальзывает с талии в карман в поисках нарушителя спокойствия.

Он подносит телефон к уху, улыбка исчезает.

— Привет.

Я обхватываю себя руками и иду за ним, по настоянию, в гостиную. На паркете разложены коробки с вещами, которые Итан заказал. Я перебираю огромную коробку с декоративными подушками и подслушивю разговор.

— Нет, это неприемлемо. Я уже говорил об этом раньше. Я хочу получать уведомление как минимум за неделю, и хочу, чтобы ты прислала копию данных о рейсе.

Его голос звучит совсем не так, как я слышала до этого.

— Я не ограждаю их от тебя. Просто требую соблюдения двух очень простых правил. Хочешь, запишу?

Я беру коробку с уличными гирляндами и подумываю о том, чтобы выйти в сад. Это личный разговор.

— Я помню, — бормочет он. — И если ты думаешь, что это заставит меня с большей вероятностью... Нет... Да, и в любом случае, все просто. Дай знать больше чем за неделю, и я сам им скажу.

Да, пора отсюда убираться. Я крепко прижимаю к себе коробку с гирляндами и направляюсь к двери на патио.

— Я не позову их к телефону, — голос смягчается, но в нем нет доброты. Звучит почти угрожающе. — Лайра, эта тактика тоже не сработает. Дай знать, когда забронируешь билет.

Я только успеваю открыть двери на патио, когда Итан отключает телефон. Сделав глубокий вдох, он берет два миниатюрных деревянных стульчика, по одному под каждую руку, и направляется ко мне.

— Пытаешься сбежать? — спрашивает он, но искреннего юмора в голосе больше нет. Его сменила та самая складка между бровей, из-за которой Итан выглядит старше своих лет. Забавно, как сильно меняется лицо от одного выражения.

— Да, — говорю я. — Разговор показался личным. Я не хотела мешать.

Мы молча идем по лужайке к домику на дереве в углу сада. Он превзошел все, что я себе воображала — черепица, приставная лестница и крошечный балкончик. Даже маленькие цветочные ящики под окнами установили. Рай для детей. Пожалуй, рай для богатых детей. Выглядит как мечта воплоти.

Я замираю на лужайке. Итан тоже останавливается, переводя взгляд с меня на домик. Его лицо немного светлеет.

— Впечатлена?

— Не то слово, — говорю я. — Можно мне сюда переехать? Обещаю не включать громкую музыку. Буду образцовым жильцом.

Он хмыкает.

— Заманчиво, но не уверен, что это соответствует жилищным нормам. Тут нет отопления. Не говоря уже о том, что он крошечный. Прямо-таки мизерный.

— Не смей ругать мой новый дом.

Итан смеется, ставя стулья у лестницы.

— Погоди, ты еще не видела чертежи пристройки-террасы, которые прислала компания.

— Ого.

Итан проводит рукой по шее.

— И ты вовсе не мешала.

— Нет?

— Это была бывшая жена, — челюсти сжимаются, и он отводит взгляд в сторону дома. — Ей нравится красиво рассуждать о том, как приедет в гости, но она редко это делает. Девочки накручивают себя, ждут ее приезда, а потом расстраиваются, когда та все отменяет.

— А-а. Поэтому ты установил правила?

— Да. Кто-то же должен, — он качает головой, жестом приглашая следовать обратно к дому. Я беру еще одну коробку с подушками, а Итан подхватывает детский столик.

Мозг кипит от вопросов, пока я иду за ним по лужайке. Почему, как, когда, кто? Здесь кроется целая история, но, как и все истории, она должна быть рассказана в своем темпе.

Итан с выдохом ставит детский столик.

— Черт возьми, — бормочет он. — Ее даже здесь нет, и все равно умудряется все портить.

— Не позволяй, — говорю я. Именно это пришлось осознать за последние несколько месяцев после разрыва с Райаном. Я могла позволить его поступкам преследовать меня, поглощать и превращать день в кошмар... или могла просто захлопнуть перед ними дверь.

Его улыбка чуть перекошена.

— Более верных слов я в жизни не слышал. Идем, хочу, чтобы ты посмотрела, что внутри.

Я поднимаюсь по лестнице и заглядываю внутрь домика, вдыхая запах свежего дерева. Домик оказался просторнее, чем выглядел снаружи, он великолепен: с резными деталями на потолке и встроенным книжным шкафом вдоль одной стены.

— Все, я его беру, — говорю я.

Итан смеется.

— Все еще не продается.

— Я сделаю предложение, от которого ты не сможешь отказаться, — обернувшись, я протягиваю руки. — Давай. Подавай стулья.

Шаг за шагом мы обустраиваем интерьер, Итан помогает вешать гирлянды. Они ложатся красивыми ниспадающими линиями под потолком и вдоль карнизов. Когда подключает их к наружной электросети... что ж, выглядит прекрасно.

Я опускаюсь на груду подушек, которую мы соорудили в одном углу, прямо у книжного шкафа.

— Хэйвен и Ив будут в восторге.

— Они захотят поспать здесь ночью, — говорит Итан, устраиваясь рядом. — Я уже предвижу споры по этому поводу.

Я улыбаюсь и тянусь к его волосам, чтобы убрать застрявшую там соринку.

— Где-то выигрываешь, где-то проигрываешь, — шепчу я.

Итан замирает, придвигаясь ближе.

— Сделай это снова.

— Это? — я провожу пальцами по его волосам, теперь уже менее осторожно. Они ощущаются на коже как грубый шелк.

— Да.

Послушаться очень легко. Я прислоняюсь к стене и мягко скребу ногтями его кожу головы.

Итан стонет.

— Продолжишь в том же духе, и я, пожалуй, действительно разрешу тебе здесь поселиться.

— А с домашними животными можно? — спрашиваю я. — Потому что Тосту нужен человеческий присмотр.

— Обычно нет, но для тебя сделаю исключение, — мускулистая рука тянется ко мне и ложится поверх ног, ладонь замирает на обнаженном бедре.

Никогда прежде я не ощущала мужчину так физически остро — то, где наши тела соприкасаются, его телесность, сам воздух, который нас разделяет.

— Ты невероятна, — говорит он.

— Это почему же?

— Я говорю, что не могу ничего предложить, и вместо того, чтобы убежать, ты просто принимаешь это. Не выдвигаешь никаких требований. Я пытаюсь понять, в чем твой интерес.

— Мой интерес?

— Да. Никто не может быть одновременно такой доброй, умной и, к тому же, невероятно горячей.

Мой смех звучит неуверенно. Возможно, Итан замечает это, потому что поворачивается, приподняв бровь.

— Ты мне не веришь?

— Меня называли по-разному, но никогда «горячей».

Его брови хмурятся.

— С какими придурками ты встречалась?

Снова сбивчивый смех. Я могла бы отшутиться, но Итан только что говорил о своей бывшей жене, и здесь, в этом тесном пространстве наедине с ним...

— Всего с одним, — говорю я. — Хотя у него бывали свои придурковатые моменты.

— С одним?

— Да.

Рука Итана на моем бедре начинает двигаться, поглаживая вверх-вниз, пока тот полностью разворачивается ко мне.

— Расскажи.

Я кладу руку ему на грудь и играю с пуговицами. Переход к чувственности происходит без усилий, когда мы оба полулежим на подушках.

— Мы были вместе долгое время, — говорю я. — Шесть лет.

— Шесть лет? — шепчет он. — Я даже женат столько не был.

— Нет?

— Три с половиной года, — отвечает он. — Но расскажи о себе побольше.

Я откидываю голову на мягкие подушки. Я ни за что не смогу рассказать Итану о том, как Райан ушел — о словах, которые произнес однажды утром за завтраком. Передай масло. О, и еще, я нашел другую.

— Это не должно было превратиться в час откровений.

Руки Итана ложатся мне на талию.

— И все из-за того, что хватило наглости назвать тебя горячей, — говорит он. — Все в порядке. Я больше не буду.

— О, спасибо.

— Я могу использовать другие слова. Сексуальная, неотразимая, возбуждающая...

Смеясь, я притягиваю его лицо к своему. Итан тут же повинуется, губы накрывают мои. Проходит очень, очень много времени, прежде чем мы отрываемся друг от друга достаточно, чтобы я могла заговорить, и когда это случается, едва помню, о чем шла речь.

— Обольститель, — шепчу я, меняя положение так, чтобы Итан мог удобнее устроиться рядом. Это простое движение — почти инстинктивное. Но когда ноги раздвигаются, освобождая место, я чувствую его твердость, прижатую к бедру. Все внимание сужается до этой единственной точки контакта, даже когда Итан продолжает целовать меня, пока рука скользит под футболку.

Это опьяняет, пугает и бодрит, тело покалывает. Итан хочет меня, и вот оно — плотское тому доказательство. Идея о том, что я горячая и неотразимая, превращается из чуждого понятия во что-то очень реальное. Роль, которую он мне отвел — роль, которую сыграю с радостью. И это даже не кажется игрой.

Итан целует мою шею, руки искусно управляются с пуговицами на блузке. Одна за другой они поддаются мастерству, и через секунду там оказывается его рот.

— Словно шелк, — шепчет он, прижимаясь губами к моему животу.

Может быть, дело в этих словах. Может, в его прикосновениях. Или, может быть, я так долго томилась по этому — по прикосновениям, сильным и недвусмысленным. В его желании нет сомнений.

И чертовски приятно быть желанной.

Поэтому я тянусь вниз и расстегиваю переднюю застежку лифчика. Чашечки расходятся, и Итан тут же оказывается там, широкие ладони ласкают кожу, снимая ткань.

— Ничего такого, чего бы ты раньше не видел, — я пытаюсь шутить, но голос выходит прерывистым. — В первый раз прямо с этого самого дерева.

Он низко мычит, глядя на мою грудь так, словно в ней заключены все ответы на вопросы вселенной, способные вылечить рак и восстановить мир на Ближнем Востоке. Его руки на моей талии сжимаются до синяков.

— Ладно, — шепчу я в тишине. — Так я понимаю, ты все-таки ценитель груди. Рада, что мы это выяснили.

Итан хрипло смеется, его рука поднимается, чтобы обхватить, взвесить и подразнить.

— Недавний новобранец, — говорит он, наклоняясь, чтобы мазнуть языком по стремительно твердеющему соску. От этого ощущения я ахаю, а когда Итан обхватывает его ртом и начинает сосать...

Можно ли достигнуть оргазма только от этого? Со мной такого никогда не случалось, но пока рот Итана покусывает и лижет, кажется, что со мной это вот-вот произойдет. Я крепче обхватываю его ногами и отдаюсь ласкам.

И ласкает он меня на славу. Руки на талии, на бедрах, на шее, на сосках. Руки на пуговицах шорт. Я приподнимаюсь на локтях и вовсе сбрасываю футболку. Внезапно кажется, что это самая простая вещь в мире — поддаться огню между нами, снять одежду. Его наслаждение моим телом очевидно — почему я не должна чувствовать то же самое?

Итан целует меня, сплетаясь языком с моим. Я сжимаю его плечи, когда тот отстраняется ровно на столько, чтобы заговорить.

— Скажи, если будет чересчур, — шепчет он, рука скользит вниз по моему животу и останавливается у пояса шорт.

О, Господи.

Его рука ныряет прямо под пояс и шорт, и трусиков, поглаживая кожу, и вот он уже там. Я вскрикиваю, когда его пальцы касаются меня.

Итан стонет.

— Белла, черт возьми.

Мы дышим в унисон, когда его пальцы пробираются еще глубже, и один из них восхитительно глубоко входит внутрь. На этот раз стон еще глубже.

— Ты такая мокрая.

Мимолетное смущение, его рука разделяет и поглаживает, и нужно, чтобы Итан тоже снял одежду. Я хочу чувствовать кожу к коже.

Рука Итана исчезает. Вместо этого он хватается за мои шорты и хлопковые трусики, и я послушно приподнимаю бедра. Он тянет их вниз, отбрасывая в сторону, и вот я обнажена и укрыта одновременно — укрыта его темным взглядом, ощупывающим меня с головы до ног. Огонь разливается по мне, окутывает, защищает, прогоняя любые намеки на неуверенность.

Его глаза прикованы к месту между моих ног. Рука возвращается, вращаясь, лаская, один раз легко входя внутрь, и я выгибаюсь, слепо глядя в сосновый потолок.

Итан чертыхается.

— Твою мать, Белла, ты мне нужна.

Я тянусь к нему.

Его телефон звонит.

— Ну почему, — ругается он, — всегда происходит именно так?

Я прерывисто смеюсь и обхватываю его и руками, и ногами. Итан все еще полностью одет, его джинсы грубо трутся о мою кожу.

— Не уходи.

— Я не хочу, — он тянется к телефону, выключая будильник.

— Они скоро будут?

— Через десять минут, — говорит он. — Мама везет их сюда, и я сказал быть предельно пунктуальной.

Сжимая плечи Итана, я запечатлеваю поцелуй на его щеке — единственной части лица, до которой могу дотянуться из этого положения.

— В таком случае, определенно нужно дать мне одеться.

— Позволь рассмотреть это предложение.

Хихикая, я извиваюсь под ним.

— И нам нужно занести сюда цветы. И включить огни. И тарелку с печеньем.

— На чьей ты стороне? — мрачно спрашивает он, но садится на пятки и рывком усаживает меня вместе с собой.

— На твоей.

Он подает мне одежду, проводя рукой по лицу.

— Святая чешуя. Это было... интенсивно.

Я натягиваю трусики и шорты, чувствуя то же самое.

— Можно и так сказать.

Итан наблюдает, как я застегиваю лифчик, его глаза темны.

— Это не прощание навсегда, — говорю я.

— Спасибо Господи хотя бы за это, — Итан целует меня, крепко и по-настоящему. — Ты останешься? Будешь здесь, когда они вернутся?

— Конечно, если не помешаю.

Он помогает мне спуститься по лестнице, обхватив руками за талию и снимая в самом конце.

— Совсем нет, — наклонившись, он поправляет брюки. — Хотя придется заставлять себя не целовать тебя хотя бы несколько минут.

Смеясь, я хватаю его за руку, увлекая к дому. Тело кажется одновременно слишком легким и слишком тяжелым.

— Идем. Давай доделаем последние штрихи.