XXII. Я вновь принимаюсь за свое

Ужасно не хочется покидать объятия очаровательной подруги, но стрелки часов не знают, что такое любовь, так что приходится им повиноваться. Я оставляю обнаженную Санди в спальне и на четвертой скорости спускаюсь вниз, чтобы поймать такси. Мне еще нужно забрать свою машину.

Превосходно. Она здесь, у самой моей двери. Энди Сигмен работает быстро. Таким образом, я выигрываю пятнадцать лишних минут, и мне не придется нестись как угорелому.

По дороге я пытаюсь припомнить события последних дней, и надо сказать, что вымотался я здорово, так как все представляется мне весьма смутно.

Даже утро с Санди Лав… Боже мой, я все-таки был прав, когда хотел задержать свое… посвящение, если можно так выразиться… То, что я проделал с ней, мне кажется совершенно нормальным и приятным, но это всего лишь утренняя гимнастика, а не. Мне кажется, я знаю все досконально. Может быть, все-таки существует еще что-то неизведанное?

Мои знания на этот счет весьма плачевны. Обязательно придется навести справки! Конечно же, должны быть какие-то технические приемы, которыми я не овладел. В противном случае… Хорошо, что я сказал ей. Мне нужно сразу троих или четверых. Или же девицу объемного формата… Чтобы было чем занять руки…

В последний момент мне удается увернуться от грузовика, уже готового продемонстрировать вблизи свой номер, пока для понижения кровяного давления я размышлял об овсяном пудинге. Я ненавижу овсяный пудинг когда мне было семнадцать лет, мать заставляла поглощать его килограммами, и мне приходилось прочищать горло кошачьим хвостом, чтобы воздать Господу ту часть, которая причитается бедным. Это не очень приятные воспоминания, и я чувствую, как мой пульс замедляется почти до полной остановки. Именно это и было мне нужно.

Я приезжаю на аэродром за десять минут до назначенного часа. Майк и Энди уже здесь Они представляют мне нескольких коренастых громил и одного худенького малого с черными глазами и умным выражением лица. От него веет холодом, но взгляд добреет от обращенной ко мне улыбки.

— Обер Джордж, — представляет его Майк Бокански. — Один из лучших агентов.

Я пожимаю ему руку. Похоже, команда в сборе.

— Рок, — говорит Энди, — самолет будет готов только через час с лишним. На вашем месте я бы зашел в ресторан пропустить стаканчик, а потом поспал бы немного.

— Я не устал, — отвечаю я.

— Ничего другого предложить не могу, — говорит Энди. — Мы с Майком должны за всем проследить и закончить первый рапорт. Обер составит вам компанию.

— А Гари?

— Мы позвонили ему, — говорит Энди. — Он подъедет через час. Мы и вам звонили, но опоздали Ваша секретарша нам сказала, что вы уже ушли.

— Ах да. — говорю я. — Это моя секретарша. Обер тянет меня в ресторан, окна которого выходят на взлетную полосу.

— Есть комнаты отдыха, — говорит он. — Может быть, вы хотите прилечь?

— Один — никогда, — говорю я.

— О, — бормочет он, — наверняка вы кого-нибудь найдете. Там полным-полно официанток и горничных. Дело в том, видите ли, жена ждет меня в машине. Мне бы очень хотелось с ней попрощаться.

— Давайте, — говорю я. — Я сам как-нибудь разберусь.

Он поспешно уходит, а я оборачиваюсь и тут же обнаруживаю своих старых приятельниц Верил Ривз и Мону Соу, которых я представил вам еще в начале истории — в «Зути Сламмер» у Лема Гамильтона.

— О! Рок… наконец-то! — говорит Верил. — Мы тебя ищем с утра. Гари не захотел нам сказать, где тебя найти, а, мм, твоя секретарша нас очень плохо встретила… Она давно у тебя, Роки, милый?

— С сегодняшнего утра.

— Кажется, я ее узнала, — бормочет Мона Соу.

— Наверное, вы видели ее вместе с Дугласом, — говорю я. — Это он мне ее подбросил.

— Ладно. По крайней мере, она сказала, где можно тебя найти, — говорит Верил.

Как она узнала? А! Понятно. Энди сказал ей по телефону.

— Вы ко мне приходили?

— Ну да, Роки. Мы ведь уже три дня не виделись. Пошли, мы на машине. Не хочешь немного прокатиться?

— Чуть-чуть времени у меня есть, — отвечаю я. Я иду за ними следом и устраиваюсь в кадиллаке Моны, Верил садится за руль. Мы срываемся с места, и почти тотчас же машина останавливается перед восхитительной виллой.

— Здесь живут мои кузины, — поясняет Верил. — Сейчас их нет дома. Пойдем, выпьем чего-нибудь.

Мы оставляем автомобиль в саду и подходим к дому. Погода так хороша, как может быть только в Калифорнии. Воздух прохладный и мягкий — чувствуешь, что живешь уже только потому, что его вдыхаешь…

— Останемся на улице, — предлагаю я. — Здесь так восхитительно.

— Нам нужно с тобой поговорить, — заявляет Мона.

Черт побери! Не дадут передохнуть. Едва мы устроились в гостиной, как Верил пустилась в атаку.

— Что у тебя за девица, Рок? Ты с ней спал?

— М-м, это никого не касается, — говорю я весьма смущенно.

— Касается. Самым непосредственным образом Мы до сих пор оставляли тебя в покое, поскольку знали, что ты ждешь, когда тебе стукнет двадцать. Но коли ты держишь свои обещания таким образом, то мы и подавно не будем держать свои. Раздевайся.

— Но Мона, — говорю я жалобно. — Я падаю от усталости… Подождите несколько дней. Когда я вернусь…

— Только без песен, — говорит Верил. — Ты в наших руках, и мы тебя не отпустим. Подумать только, что для первого опыта ты выбрал такую уродину!..

— У тебя нет вкуса, — подхватывает Мона. — У нее ни бюста, ни бедер, она худа, как гвоздь.

— Ну не здесь же, — жалобно бормочу я. — Сюда могут войти… Да и времени у меня нет.

— У тебя целый час, — говорит Берил. — Этого вполне достаточно. Тем более что мы значительно облегчим работу. — Давай-ка, снимай с себя все, а то мы тебе поможем… Носки можешь оставить.

— Хотя бы дверь закрой, Мона, — прошу я.

— Ладно, — соглашается она, — дверь я закрою, чтобы доставить тебе удовольствие. Помоги ему раздеться, Берил. И не шуметь. Как! Он выбрал этого кузнечика…

Она щелкает дверью, поворачивается, расстегивает платье, и ее груди вываливаются наружу… Да, это ни в какое сравнение не идет с подобной частью тела Санди Лав…

Я ощущаю, если можно так выразиться, покалывание в поясничных впадинах… Черт, это будет уже двенадцатый раз за одно утро… Некоторое злоупотребление…

— Не так быстро, Мона, — протестует Берил. — Мне за тобой не угнаться.

Мона суетится вокруг меня… На ней остались чулки и маленькая кружевная штучка, которая их поддерживает… Точно такого же цвета, как и, м-м, в общем, точно такого же цвета. Она теплая и пахнет женским телом… а старый Роки не так уж устал, как ему кажется Она снимает с меня рубашку, стаскивает брюки… Я не сопротивляюсь. Труднее ей приходится с нижним бельем, которое цепляется за некоторые части тела.

— Без шуток, Мона. Бросим жребий, — визжит Берил.

На ней тоже ничего нет. Чулки она свернула до щиколоток. Я делаю сравнения.

— Ну так что, — говорю я. — Я же не торговец яйцами на ярмарке.

— Тихо, — приказывает Мона. — Она права: бросим жребий.

— Это несправедливо, — замечаю я. — Может, я кому-то отдаю предпочтение.

Говорить мне трудно. Эти девицы привели меня в такое состояние, что я хочу лишь одного. Неважно, какую из них, но немедленно.

— Ладно, — соглашается Мона. — Мы тебе завяжем глаза, а потом кое-что сделаем, и тогда ты скажешь, кто тебе больше нравится.

— Нужно связать ему руки! — кричит Берил, возбуждаясь все больше.

Она бросается к окну и срывает шнурок от занавески. Я даю себя связать, так как уверен, что порву шнурок в нужный момент. Тут Мона хватает меня и роняет на ковер.

— Давай шарфик, Берил.

К счастью, я лежу на спине, а то мне было бы неудобно… Я ничего не вижу… Две руки ложатся мне на грудь, две ноги прижимаются к моим. Я готов завыть — так невыносимо ожидание. И вдруг кто-то из девиц ложится на меня… Я пронзаю ее изо всех сил, она отодвигается, и вторая занимает ее место… Я отчаянно дергаю шнурок, он рвется… Она даже не заметила… В тот момент, когда она тоже собирается слезть, я крепко ее захватываю. Одной рукой я держу ее, а второй мне удается ухватить ноги второй подруги. Я опрокидываю ее на пол рядом с собой, и мои губы скользят вдоль ее ляжек. Это мне нравится. Даже очень. Они легонько постанывают, еле слышно.

А время идет…

Как быстро бежит сегодня время!..

ХХIII. Враскачку

Я являюсь в пять часов, приезжаю в кадиллаке Моны аккурат к самому отлету… Подруг я оставил у кузины. Надеюсь, они проснутся раньше, чем кто-нибудь заглянет в дом. Лучше будет, если состояние, в Котором они пребывают, для всех останется тайной.

Мои ноги с трудом удерживают тело, но когда Ж представляю себя на их месте… я очень даже ип понимаю. Энди, ухмыляясь, смотрит на меня.

— Так-так, Рок… вы, должно быть, ездили попрощаться с вашей матушкой?

— М-м-да, — говорю я. — Она задержала меня несколько дольше, чем я предполагал. Но вот я тут.

— Не хотите ли немного вздремнуть? — предлагает Майк. — Мы еще не скоро будем на месте.

— Мы не можем позволить себе роскошь явиться туда среди бела дня, — уточняет Энди.

Все уже почти готово. Обер Джордж тоже вернулся, и, если у меня под глазами такие же мешки, каш у него, я понимаю, почему Сигмен откровенно надоя мной посмеивается.

Вместительный самолет ожидает нас. Вокруг него суетятся какие-то люди. Проезжает машина и останавливается в двух шагах от нас. Из нее выходит Ник Дефато. С ним Гари… Действительно, нам не хватало только его. Мы приветствуем Ника. Всем своим видом он выражает полное отвращение к происходящему.

— Задали вы мне работенку. — негодует он, но ней очень серьезно.

— Это не моя вина, шеф, — отвечаю я, прикидываясь смущенным.

— Будьте внимательны, дети мои, — говорит Ник. — Нынче вечером кондоры в полете…

Гари хохочет. Должно быть, это дежурная шутка Гари, весь залепленный пластырем и измазанный йодом, производит впечатление египетской мумии, которую пропустили через стиральную машину. Если до высадки на остров Шутца он все это не снимет, мы попадемся в два счета.

Затем Ник Дефато и Энди Сигмен обмениваются какой-то конфиденциальной информацией, а парни с самолета делают нам знак подниматься. Кажется, скоро мы снимаемся с якоря.

Я устраиваюсь рядом с Обер Джорджем. Тот рассказывает мне, как он играл в театре. Единственная пьеса, в которой он преуспел, держалась на сцене веет лишь месяц. К тому же роль его состояла из десяти реплик: клиент входит, просит книгу и выходит. Он говорит мне, что пьеса была абсолютно дерьмовая (так прямо и говорит), но все же они здорово повеселились. В порядке обмена опытом я рассказываю ему, как потерял сегодня утром девственность. Не вдаваясь в подробности, а то глаза его явно вылезут из орбит и покатятся по полу, словно желтые агатовые шары. Но и того, что я рассказал, вполне достаточно, чтобы он окончательно проснулся.

Между тем происходит некоторое шевеление, и мы взлетаем. Так как эта прогулка носит чисто увеселительный характер, стюардесса отсутствует (еще и потому, что самолет военный). Я не первый раз лечу в самолете и слегка пресыщен ощущениями, которые при этом испытывают. Энди где-то возле пилота, Майк сидит с Гари через два сиденья от меня. Самолет превосходно оснащен. Все прекрасно. Я поглядываю на пейзаж за окном, на берег, над которым мы только что пролетели. Мы поднимаемся на большую высоту, и я засыпаю в кресле, максимально откинутом чьей-то заботливой рукой.

Загрузка...