XXX. Моряки держат марку

Мы с Майком оказываемся в огромной кухне, приспособленной для приготовления жратвы самое меньшее человек на пятьсот. Майк останавливается перед холодильником и падает на колени, чтобы возблагодарить Господа… Это не занимает много времени, и вскоре он встает на ноги и открывает эмалированную дверцу агрегата.

Я облизываюсь, глядя на содержимое. Этого вполне достаточно, чтобы восстановить силы. Лангусты, холодная рыба, заливное из куры, молоко… Великолепно! Мы вытаскиваем что попадает под руку и начинаем жевать.

Так проходят полчаса, сопровождаемые легким шумом жующих челюстей и удовлетворенным цоканьем. Затем Майк набирает в легкие воздух.

— Мне кажется, все это кончится ничем.

— Прекрасный конец, — говорю я. — Что может быть лучше?

— Что будет делать Сигмен?

— Ничего. Впрочем, посмотрим.

— Парни с миноносца не задержатся?

— Они, должно быть, уже здесь. Тем временем входит человек в белом.

— Бокански, — обращается он ко мне. — Это вы?

— Это он, — указываю я на Майка.

— Энди Сигмен сказал, что вы его замещаете, — продолжает человек, оборачиваясь к Майку.

— Он что, очень занят? — спрашивает тот.

— Он совершенно взбесился, — спокойно заявляет человек. — Взял четырех девиц сразу, и все четыре сейчас молят о пощаде. Но он запер дверь.

Я смотрю на Майка с гордым видом.

— А!? — говорю я. — Вот это шеф!

— Я все понимаю! — уверяет человек. — Тут один моряк передал мне послание для Сигмена. Он ждет ответа. Так я даю его вам?

— Дквайте, — говорит Майк, протягивая руку за бумагой.

На бумаге — печать Адмиралтейства и подпись Каунта Гильберта: «Приказываю Энди Сигмену и его людям поступить в полное распоряжение доктора Маркуса Шутца или его представителей и принять все необходимые меры для оказания помощи в его работе, которая чрезвычайно важна для дела Национальной Обороны. Согласно данному приказу им будут предоставлены все полномочия».

— Как я и говорил, Майк, — констатирую я — Как только люди Шутца попадают в правительство, работать на них означает служить своему отечеству. И когда Поттар и Каплан тоже окажутся там, на них будут смотреть как на врагов.

— Боже мой! — вздыхает удрученный Майк. — Хорошие же настанут для нас денечки…

— Ну же, Майк. Возьмите себя в руки. Теперь вы командуете парадом.

Майк выпрямляется.

— Моряк еще здесь? Пусть войдет, — говорит он человеку, принесшему послание.

— О'кей, — отвечает тот, выходит и через секунду возвращается в сопровождении отвратительной маленькой обезьяны в морской форме.

— Вам известно, что вы подчиняетесь мне? — спрашивает Майк.

— Нас предупредили, — отвечает человек, отдавая честь.

— Тогда. — начинает Майк, смотрит на меня и колеблется. — Тогда, — повторяет он, — приведите двадцать пять самых красивых моряков и двадцать пять самых уродливых. Пусть они выстроятся во дворе и ждут приказаний.

— Есть! — отвечает моряк, отдает честь и уходит, печатая шаг.

— А вы, — обращается Майк к посыльному, — соберите пятьдесят самых красивых девиц в саду возле виллы. В рабочей одежде.

— Так точно! — говорит человек. — Серию К?

— Серию К.

Человек удаляется, а Майк вытирает лоб.

— Так вот, Рок, — говорит он. — Я хочу кое-что выяснить. Этот опыт, мне кажется, особенно важен для помощи в работе Шутца.

— Сколько им понадобится времени, чтобы собраться? — интересуюсь я. — Я бы хотел знать, как все это произойдет.

— Мне страшно, — говорит Майк. — Мне очень страшно, дорогой Бэйли.

Мы выходим на улицу. Погода удивительная. Пальмы чуть колышутся, от цветов рябит в глазах — так ярко пестреют они под палящими лучами солнца.

Девицы начинают выходить Голые, разумеется… Партиями по четыре-пять совершенно одинаковых экземпляров… Рыжие похожи на тех, с кем мы имели дело сегодня утром… Брюнетки. Блондинки. Все как на подбор и красивы до такой степени, что любой голливудский продюсер с ума сошел бы от зависти.

— Встаньте здесь, — приказывает Майк. Он пересчитывает их.

— Сейчас приведут мужчин, и вы выберете тех, кто вам понравится. Понятно? По команде вы подойдете к ним и это обозначите. Вас будет поровну.

Моряки в свою очередь подходят к вилле.

— Раздевайтесь! — приказывает Майк. Не моргнув глазом, они исполняют приказ.

— Встаньте в шеренгу. Есть среди вас кто-нибудь, кто не хочет принимать участие в эксперименте по прикладной физиологии, основная задача которого — способствовать процветанию Военно-Морского Флота и Соединенных Штатов?

— Я, — громадный толстощекий матрос делает шаг вперед — Я отказываюсь по религиозно-эстетическим соображениям.

— Это ничего, — заверяет его Майк. — Ничто не препятствует вашему участию в эксперименте. То же было, по Библии, во времена царя Соломона.

Женщины все здесь. Мужчины тоже. В группе уродов и вправду есть целая серия выродков, при виде которых у техасской коровы тут же свернется молоко. Мне думается, их берут на миноносцы, потому что там низкие потолки и трудно найти подходящих людей.

— Готовы? — спрашивает Майк у женщин. Наступает решающий момент. Похоже, они сгорают от нетерпения…

— Пошли! — говорит Майк.

Что тут началось… Майк закрывает лицо руками. Сорок семь девиц набросились на группу тщедушных хилятиков и только три направились в другую сторону. И то — все три на одного геркулесоподобного малого, с ног до головы покрытого черной шерстью. У него длинный крючковатый нос и блестящие глаза.

— Остановитесь! — кричит Майк. — Отпустите их! Эксперимент закончен. Этого достаточно-

Но слишком поздно. Свалка в полном разгаре. Двадцать четыре красивых парня смотрят на своих товарищей с отвращением и за неимением ничего лучшего начинают одеваться. Поодаль от них — такое чудовищное сплетение тел, что я отворачиваюсь, совершенно ошеломленный. Майк опускает глаза и краснеет. Слышно только тяжелое дыхание женщин и стоны избранных, молящих о пощаде. Время от времени из клубка вырываются два спаренных тела, но тут же какая-нибудь женщина набрасывается на соперницу, чтобы оторвать ее и занять место. Мало-помалу мы отваживаемся и начинаем смотреть. Действительно, есть очень интересные комбинации, указывающие на развитое чувство коллективизма.

— Шутц был неправ, — говорит Майк. — Мне жаль его. Это хороший человек, но он ошибся. В результате у него получится поколение таких монстров.

— Полноте, — говорю я, — я полагаюсь на него. Он найдет способ поправить дело.

Один малый в полном смятении выскакивает из груды тел и бежит, держась руками за задницу.

— Тут кто-то жульничает! — кричит он. — Черт побери, по-моему, здесь достаточно женщин!

— Вот видите, — говорит мне Майк. — Это крах системы.

Я протестую.

— Это просто ошибка, Майк. Им не видно, что они там делают в этой куче.

Отвергнутые матросы образовали кружок, и один из них фотографирует остальных при помощи маленького портативного аппарата. У всех весьма удрученный вид. Некоторые отваживаются приблизиться к группе. Первым трем удается проникнуть в нее и даже вступить в парную связь, но четвертый опознан и отброшен тремя растрепанными фуриями, которые преследуют его, нещадно царапая ногтями и выкрикивая ругательства. Они называют его уродом и угрожают кастрацией.

Майк берет меня за руку.

— Пошли, Рок, — говорит он. — Нам здесь не место. Пойдем, сбросим пяток фунтов и понежимся на песочке. При теперешнем положении дел нам никогда не сыскать успеха у женщин.

Мы поворачиваем в сторону моря как раз в тот момент, когда двадцать отвергнутых моряков — шашки наголо — пытаются вместе атаковать группу. От общей свалки поднимается такой отвратительный запах разгоряченных тел, что у меня начинает кружиться голова.

Мы идем молча.

— Разве это жизнь! — восклицает Майк удрученно. — Шутц был прав, долой уродов! Они отнимают у нас все.

— Это неверно, Майк, — говорю я. — Здесь вы среди богинь, которые целыми сутками напролет спят с такими же красивыми парнями, как вы… Они им уже осточертели.

— Мне, впрочем, — заключает он, — они тоже надоели. Слишком уж они совершенны.

— Вы сами не знаете, чего хотите, — говорю я. Мы подходим к пляжу. Я толкаю Майка локтем в бок.

— Кто это?

К нам подходит молодой мужчина, очень высокий, с серебристыми волосами. Он в гражданском… Завидя нас, он улыбается. У него прекрасная выправка, он очень симпатичный и обольстительный.

— Каунт Гильберт, — шепчет Майк.

Ну и ну… Что же, нет никакого сомнения, что он — произведение Шутца. Я видел его прежде только на фото. Странно, что он побеспокоил себя по столь незначительному поводу. Все же он — крупная шишка.

Мы останавливаемся и приветствуем его.

— Мистер Бэйли? — говорит он. — Я видел ваши фотографии в спортивных журналах. — А вы? — обращается он к Майку.

— Майк Бокански, — говорю я. — Замещает Энди Сигмена.

— Рад вас видеть, — говорит он. — У вас удрученный вид. Надеюсь, все в порядке? Что вы сделали с моими матросами?

— О!. Им есть чем заняться, — отвечает Майк. Я провел эксперимент. И опасаюсь, как бы Маркус Шутц не счел его нецелесообразным.

Я объясняю Каунту Гильберту, что произошло, и он смеется от души.

— Пойдемте со мной, я вас угощаю, — говорит он. — Не беспокойтесь, все станет на свои места. Я прибыл сюда частным порядком.

— Надоело!.. — говорит Майк.

Он остановился. Весь его гнев разом выходит наружу.

— Женщины — шлюхи! Из кожи вон лезешь, чтобы накачать мускулы, стать красивым парнем, соблюдаешь чистоту, чтобы от тебя не шмонило за километр, стараешься не топать у соседей над головой, быть здоровым, стройным, а они, завидев первого попавшегося выродка, бросаются на него и насилуют, не разглядев даже, что у него вставные челюсти и дырявые легкие… Это мерзко. Это противоестественно. Это несправедливо, нечестно, недопустимо…

— Зря вы так говорите, — успокаивает его Гильберт.

Мы идем за ним. Я чувствую себя превосходно. Санди Лав, должно быть, проснулась в моей спальне в Лос-Анджелесе и ждет меня. Мона и Берил тоже… Жизнь прекрасна.

— Я разочарован, — говорит Майк. — Эти женщины вызывают у меня отвращение. Я подыщу себе громадную вонючую обезьяну.

Мы проходим на пляж Нас ждет катер, чтобы отвезти на миноносец.

— Садитесь, — говорит Гильберт. — Как только мои люди вернутся, мы возьмем курс на Лос-Анджелес, а там я обещаю вам сюрприз…

Он нагибается к Майку.

— Не хочу вас обнадеживать, но в настоящий момент в моем распоряжении находится секретарша-горбунья…

Глаза Майка вспыхивают.

— Она действительно некрасива?

— Она отвратительна! — уверяет Гильберт, широко улыбаясь. — И вдобавок — у нее деревянная нога!..

Загрузка...