Уйти нельзя остаться

Глава 9

Андрей

Уже поздно вечером, стоя в тесной прихожей тетушки Эли, я смотрел как Любаша обнимает соседок, пытаясь не плакать, и в голову пришла мысль, что ведь, возможно, девочка больше никогда сюда не вернется. Поэтому не стал их торопить, дал возможность, как следует проститься.

— Присядем на дорожку? — вздохнула Света, выпуская Любашу из объятий.

Мы все послушно опустились кто куда, дочь пристроилась на пуфике у дверей, тетушка Эля со своей внучкой на банкетку под вешалкой. Мне же досталась колченогая, ободранная табуретка, по виду ровесница хозяйки дома. От моего веса сидушка подозрительно скрипнула, накренилась, и я не успел моргнуть, как очутился на полу. Женская троица переглянулась, а затем разразился такой хохот, что я не мог не улыбнуться в ответ. Впервые увидел улыбку на лице Любаши, черт возьми, какая она у меня красавица. А ямочка на левой щеке? Во мне начал просыпаться папаша, заворочались мысли, что на такую красоту найдутся всякие хулиганы.

— Подымайся, чего застыл! — вытирая слезы от смеха, произнесла Светлана, — или уезжать передумал?

Выпрямился, потирая ушиб, и обнаружил, что случилась оказия. Штаны зацепились за гвоздь и разошлись на самом интересном месте по шву. Прилично настолько, что ходить так неприлично. Заметив это, тетушка Эля предложила зашить, но времени на починку категорически не было, за окном уже минут десять, как ожидало такси. Пришлось переодеться.

Пока натягивал спортивные брюки, через тонкую дверь стал невольным свидетелем разговора.

— Ты главное папку слушай, — напутствовала старуха мою дочь, — один он у тебя остался.

— Как же один? А мы?! — возмутилась Светлана.

— Я тебе про другое толкую, ему решать, как Любушке жить, с кем общаться, где время проводить. Бог даст, не будет противиться, на лето к нам привозить станет.

— Ну, может, и так, — согласилась внучка, — вообще, знаешь, права ты, бабулечка. Ведь приехал, все по чести сделал. Арише на могилку памятник оплатил. Мы бы сами не сдюжили. Такие деньжищи. Любашу забирает, дочкой признал. Наладится все, с божьей помощью.

Мне очень хотелось услышать Любашу, что она думает про меня, но дочь упорно молчала. С соседками она хоть немного, но разговаривала, я смог услышать ее голос, тихий, печальный, но и этого мне было достаточно. А вот все, что касалось меня, девочка по-прежнему игнорировала.

— Все так, милая, все так. — Тетушка Эля мне нравилась все больше и больше. И идея привозить на каникулы Любашу к ним казалась замечательной. Осталось до следующего лета наладить отношения с дочкой, надеюсь, мне это удастся.

Мы неслись по перрону, боясь опоздать. До отправки поезда три минуты, а наш вагон в самом начале состава. Первой бежала Любаша, я, стараясь не отставать, за ней, на плече тряслась сумка, в руке зажат чемодан дочери. Все пассажиры с любопытством посматривали в окно на нашу парочку.

Стоило нам только войти, как проводница захлопнула двери и с улыбкой произнесла.

— Повезло, что успели. Проходите, я сейчас чай принесу.

Чай так чай, хотя после ужина у гостеприимных соседей лично я не был голоден. Любаша, тяжело дыша, пыталась привести себя в порядок, ее рыжая грива от быстрого бега растрепалась, челка прилипла ко лбу, и девочка приглаживала непослушные волосы, стараясь уложить на место.

— Идем, наше восьмое, — сверившись с билетами, сказал я и первым зашагал по коридору.

Распахнул двери и обомлел. В пустом купе на нижней полке сидела Ксения. Вот так сюрприз. Чтобы не улыбаться от радости, пришлось придать своей физиономии серьезный вид. Но настроение резко взлетело вверх, и я не удержался.

— А где Анна Павловна? — пошутил, оглядывая пространство купе.

Ксения.

На вокзал я прибыла на удивление вовремя. По радио объявили, что поезд прибывает на третий путь и, сверившись с указателями, пошагала в нужном направлении.

Внутри купе пусто, и я, спрятав сумку с вещами под полку, уселась на свое место. Мама набрала мне в дорогу столько еды, что, скорее всего, придется разделить ее на всех попутчиков, при условии, что не попадется такая же прожорливая соседка, как Анна Павловна. Вспомнился и Андрей, заставляя меня грустно улыбнуться, как жаль, что мы больше никогда не увидимся.

Поставила пакеты с едой под столик и мельком взглянула на перрон, немногочисленные провожающие активно махали ладошками, отправляя в дальнюю дорогу своих близких. Точно, я же обещала позвонить маме, потянулась я за телефоном. Отчиталась о том, что со мной все «ок», пообещала позвонить, как доберусь и положила мобильный на столик.

Длинный гудок электровоза известил о начале пути, и состав медленно тронулся с места.

Надо же, билетов не было, а купе свободно, — удивилась я. Хотя может быть попутчики подсядут на следующей станции? Пока никого нет, пожалуй, перекушу. Уж очень аппетитно пахнут пирожки с вишней. Такие вкусные умеет печь только мама. Я с выпечкой «на вы», мой максимум это блинчики. Да и то потому, что мама пошагово расписала мне всю технологию приготовления.

Рука потянулась к свертку, лежащему на самом верху пакета, но я не успела его достать. Дверь распахнулась, и я… не смогла сдержать улыбки. Надо же, видимо, и правда звезда упала, когда я загадывала желание. Потому что на пороге, тяжело дыша, стоял Андрей. А за его спиной маячила девочка-подросток. Похоже, что они опаздывали на поезд и бежали, чтобы успеть. Видя, что Андрей хмурится, попыталась стереть улыбку со своего лица. Он, похоже, не рад моему соседству. Расстроилась я, но его слова про Анну, успокоили меня. Он просто шутит. Не удержалась, вытащила из-под столика пакет с едой и на вопрос «Где Анна Павловна?» ответила.

— Я за нее. — извлекла пирожки и разложила их на столешнице. — Это, конечно, не эклеры, но тоже очень вкусно. Угощайтесь.

— С удовольствием, — Андрей убрал сумки и представил девочку. — Моя дочь, Любаша.

Девочка кивнула, приветствуя, и устроилась у окна, напротив меня. Такая худенькая, бледная, словно и не с юга возвращается, синяки под глазами, печальный взгляд. Разве что не плачет. Может, кто-то ее обидел? Но лезть с расспросами посчитала излишним. Захочет, сама поделится, нам еще долго ехать вместе.

Пока Андрей и Любаша устраивались, проводница принесла чай и мы, перекусив, улеглись спать. Девочка легла внизу, а мы с ее отцом, как и в прошлый раз на верхних полках.

Я быстро уснула, укачиваемая, словно колыбельной, мерным стуком колес. Но долго поспать не удалось. Как и любая мать, сплю чутко. Улавливая малейший шорох. Вот и сейчас я явственно слышала чьи-то всхлипы. Катюша? — подскочила на постели я, не осознавая еще затуманенным ото сна сознанием, что обе мои дочери не со мной. Протерла глаза, постепенно приходя в себя. Всхлипы стали тише, но не прекратились совсем. Очевидно, мое пробуждение заставило затаиться кого-то. Это явно не Андрей, он преспокойно дрыхнет напротив. В купе нас по-прежнему трое, значит, это его дочь.

Может, у нее что-то болит и ей нужна помощь? Внутри меня заворочалась «мать», для которой не бывает чужих детей. И спустившись, я присела рядом с девочкой. Любаша лежала лицом к стене, накрывшись с головой. Ощутив, что кто-то сел рядом, она, кажется, даже дышать перестала. Положила руку на ее плечо, выпирающее из-под одеяла.

— Любаша, — позвала ее шепотом, — Что случилось? У тебя что-то болит? Шмыгнув носом, девочка, похоже, помотала головой под своим укрытием. Тогда в чем дело? Наташка моя боится спать в темноте, всегда включает ночник перед сном, может быть и Любаша тоже просто испугалась?

— Тебя что-то пугает? — предположила я. На что девочка не ответила, и по доносящимся звукам, я поняла — она вновь плачет.

Сердце сжалось, захотелось обнять, успокоить ребенка. Ведь, судя по всему, они с моей дочкой примерно одного возраста. Конечно, для меня они обе еще дети. И если бы это была Наташка, что бы я делала? В душу бы не лезла, просто была бы рядом. Поэтому я просто принялась поглаживать Любашу по спине, поверх одеяла. А чтобы немного отвлечь от ее невеселых мыслей начала с ней болтать. О чем? Да просто обо всем, что приходило в голову. Рассказала ей о том, что в моем чемодане вместо вещей камни и ракушки, но я не сошла с ума, это все «подарочки» с моря от Катюши. О том, что у меня с собой полно вкусного и на завтрак я обязательно поделюсь булочкой с корицей. В какой-то момент я поняла, что девочка больше не плачет. Поделилась с ней тем, что у моей подруги дочка такая же рыжуля, как Любаша, такой цвет волос редкость сейчас. Любаша больше не всхлипывала, ее ровное дыхание говорило, что, похоже, она спит. Откинула с ее головы одеяло. Так и есть-спит малышка.

С чувством выполненного долга улеглась на полку к себе. Ее отец даже не шелохнулся за это время. Так и дрых без задних ног. Вот так, мужчины все одинаковые. Вспомнила я мужа, который умудрялся храпеть, когда дочь заливалась плачем у меня на руках, давно в детстве.