Василиска 8

Глава 12

Курт никого не выпускал из деревни, и на смотровую площадку запретил подниматься. Теперь все наблюдательные пункты располагались в маленьких бойницах. Следили наблюдатели за горизонтом.

Внутри деревни мужчины были заняты всякого рода подготовкой к бою. На рассвете начинали они заниматься, бегать, прыгать, приседать, колотить набитые песком чучела тех же верблюдов, метать свои грозные топоры. Подростки тянулись за старшими и старались им соответствовать. Женщины, казалось бы, были заняты домашней рутиной, но на деле собирали они пожитки, именно те, первой необходимости, что они смогут нести на себе. То, что в скором времени им придётся покинуть родную деревню, не сомневались. Дети — везде дети. Бегали и мешались под ногами. Первые пару дней, те жители, что в возрасте, давали советы младшим, и отдавали самое дорогое, что у них осталось, тем, кому, как они считали, это нужнее. Потом Лиска заметила, что старики переселились в одну сторону от всех. Даже пожилые родственники Курта оставили свою хижину. Понятно! Решили они за всех, чтобы не быть обузой, решили уже сейчас отделиться. Но вечерами, когда делать, действительно, было нечего, именно старики занимали молодёжь рассказами. Им есть, о чём поведать, они много видели. В такие вечерние посиделки, хвостатый гость сидел в объятиях белянки, чтобы не допустить посягательство на его розовую конечность. А не надо было танцевать!

Оказывается, чтобы привлечь девушку, мужчины-орки показывали ловкость владения оружием. С топорами это смотрелось фланкировкой. Ну и танцевальные движения. Красиво! А девушки… просто танцевали вечерами, что-то вроде хороводов водили вокруг костров, и часто пели.

Слово за слово, орки сами подбили нага показать танцевальные движения. Интересно же им, как при наличии такого змеиного хвоста, такой самец двигает человеческой частью. И вообще, хотели знать, есть ли у змеехвостых танцы, посмотреть какие они.

А как нет? Ещё как — есть! А так как орки в то время играли на барабанных инструментах ритмичную музыку, он вышел к кострам и станцевал. У-у-у… вот теперь и сидел между ног белянки, полусидевшей на набитом травой мешке, опираясь на её грудь спиной, а она его розовую косу перебирала, обнимала за шею, свесив кисти над его грудью. Ещё и подбородок, положив на широкое плечо. Тем самым она всем показывала, что этот самец не просто занят, он её. Иначе… агрессивные ревнивцы его на части бы разорвали, отсоединили хвост от основной части тела.

Следила и Лиска через свою «птичку» за территорией её деревни. И прослушивала четыре близлежащие поселения орков. Саму деревню, в которой белянка сейчас находилась, называли Песчаной, от имени первого возглавляющего её. Сначала только одно соседнее поселение усилило охрану на своих границах. А потом, услышала она, как совещаются подельники. Почему-то они думали, что убийство никчёмных это не преступление. Это освобождение пространства для развития более перспективных. Перспективные это, конечно, они! То, что песчаная нечисть сделала за них задуманное, их не обрадовало. И скрывать нападение тёмных тварей они не собирались. Требовалось разослать сообщения, предупредить всех, собрать совет, и, скорее всего, близлежащим посёлкам придётся отойти от улья нечисть подальше. Плохо! Всё плохо! Ругались у Лиски в наушниках грозные орки, понимая, что уходить придётся им в глухую и безжизненную пустыню… или… придётся подвинуть других соседей, сделать с ними то, что они собирались с никчёмными. Но те соседи совсем не никчёмные, их как минимум две тысячи, они сами их сметут.

Перевела Лиска взгляд на беременную жену Красного Песка, ходившую возле своей хижины. Дышит девушка, как она ей сказала. Первые роды. Живот у неё начал тянуть в обед. Но полноценных схваток ещё не наблюдалось. И воды не отошли. Может, ещё и до утра дотянет.

До позднего вечера никому не разрешили сидеть, чтобы соседи не заметили свет костров из их поселения. Мало ли? Забрала Лиска своего нага и пошла к теперь своей хижине.

— Мне страшно, — призналась ожидающая чудо девушка, лет двадцати, и всего немного крупнее, чем сама белянка, когда Лиска попросила её прилечь, чтобы, положив руку на живот, проследить частоту схваток.

— Всё будет хорошо, — улыбнулась ей белянка, успокаивающе поглаживая круглый животик, проверяя малыша. Всё и правда, хорошо! Но то, что ребёнок крупный, это да! И как Красный Песок и боялся, здесь лучше резать. Вода подготовлена. Инструменты на месте. Специальная перевязочная материя. Лиска заранее осмотрела беременную девушку, рассказала правду, что она думает. Показала несколько видео, где женщинам делали кесарево. Не страшно это! Страшно то, что там-то на видео операцию проводили несколько специалистов, среди которых имелся анестезиолог, акушер-хирург, педиатр, а она, а если… «хранитель небесный…». Перекрестилась белянка, скоро уже.

Жёны Красного Песка хотели посидеть с Тарикой, поддержать её. Но пришедшие местные повитухи-травницы, пощупав пациентку, тоже пришли к выводу, что роды, скорее всего, только утром произойдут, отправили всех спать. А сами по очереди решили сидеть, караулить.

Караулили, караулили, а операцию пришлось проводить поздней ночью. Хорошо, что не на коленях. Это Лиска настояла. Нашли мужчины из чего стол-кровать сделать. Молодцы! Анестезию сделала местную. Достала малыша килограмм на семь, показала белянка молодой маме, что у неё точно мальчик, положила ей на грудь. Та хоть и была в шоке, но за ребёнка схватилась. Погладила рыжий пушок на голове. Поцеловала каждый пальчик. Хотела разреветься, но Лиска запретила, сказала, что будет пациентка рыдать, заберёт она ребёнка, а её усыпит, и молодая мама так и не узнает, что здесь будет происходить. И та успокоилась. Молодая же, любопытная.

Присутствовали при чуде такого рождения только три взрослых женщины, что выполняли роль фельдшеров в поселение. При общении с новой женой Песка они и рассказали, что им часто приходилось резать женщин, чтобы достать малышей. Но резали они несчастных, когда надежда на благополучный исход иссякала. Естественно, что ни одна женщина после такого варварства не выживала. Резали только женщин, у которых не было законных мужей. А так, этим обязан муж заниматься.

Да и после рождения первенца мужского пола, заводить второго малыша, женщины мало соглашались. Жить хотелось. И ещё, если женщина родила сына, значит, она выполнила своё предназначение. Замужем или нет. Ей на теле выжигали знак, и уже никто не мог от неё что-то такое требовать. Она свободна.

Женщины внимательно смотрели, запоминали, помогали. Когда же всё было закончено. Сделан последний шов. Наложена тугая эластичная повязка. Минут десять помощницы безмолвно сидели, наблюдая за тем, как Тарика кормит сына. Они хотели верить, что всё пройдёт благополучно. Но в то же время, тоже боялись.

Через час Лиска уговорила молодую маму отдать одной из женщин сына, а самой попробовать встать. И какого же было удивление прооперированной девушки, что у неё это получилось.

Оставив пациентку с малышом на повитух, Лиска ушла привести в порядок свои инструменты. Когда вернулась в свой уголок, застала Виста, подглядывающего за происходящим в общем зале. И он, скорее всего, не один сегодня подглядывал.

— Ложись спать, конфетка моя, — подгребла белянка розовый хвост в свои объятия. Сковала змеиную конечность руками и ногами, положила голову на шершавую кожу.

У Нага у самого глаза закрывались, столько всего он за ночь увидел, теперь боялся, что и не уснёт. Посмотрел на зевнувшую белянку. Совершенно не стесняющуюся его. Но и не предпринимавшую никакого дальнейшего действия к их сближению. Как будто он и не мужчина. А так… обидно.

— Почему сейчас конфетка? — лёг розовенький змеелюд напротив девушки, решившись спросить, почему она его так называет. В их маленькой комнате летала всего одна магическая искра, тускло освещая помещение. — А иногда цветочек?

— Когда смотришь на тебя, хочется обсосать, как сладкую конфетку, — хихикнула белянка, проведя языком по скованной змеиной части, что находилась у неё под щекой. — Возраст у меня, наверное, ещё такой, что разум ищет ассоциации с тем, что я люблю. А цветочек… розы я люблю. Розовые! — Зевнула Лиска, потёрлась щекой. — Размечталась я, что, наконец-то, мене удастся посмотреть, как один розовый «цветочек» появится из своего укрытия. — Дотянулась ногой наглая сонная девушка и провела пальчиками по бедру змеелюда. Намекнув, что имеет в виду под «цветочком». У-у-у… каким обиженным взглядом наградил её хвостатый. Огорчённо вздохнула белянка, закрыла глаза. — Вот! И я о том же. Даже посмотреть не дают! Хотя… надо у папы спросить, как фиксировать хвостатых. Спи! До утра не так много осталось.

— Ты хочешь… — начал было хвостатый. Но Лиска его перебила твёрдым «нет!»

— Спи! — отвернулась белянка, погасив искру. А у самой сон пропал. Вернули воспоминания её в первую брачную «ночь». Вот что получается, если делать это без любви, без страсти, без желания. И если бы ещё… прислушалась она к себе, в надежде, почуять зародившуюся жизнь, но ничего. Пусто! Непослушная слеза скатилась. Потёрла она мокрую щёку. Почувствовала, как змеелюд приблизил слишком близко свою человеческую частью к ней, как протянул к ней руку. Сглотнула она. — Не ходи за мной! — Подорвалась с постели и выскочила на улицу. Прошлась до центральных «дверей», посмотрела на первородку, лежавшую на боку со своим новорожденным сыном. Глаза бледно-красной молодой женщины светились счастьем. Вот! И никакой мужчина не нужен. Вот он, самый любимый.

Змеелюд не посмел ослушаться, не посмел выйти за девушкой, всё-таки она жена Владыки. Но со стороны наблюдал за ней, охранял. Она ходила рядом, беззвучно плакала, он не сомневался, видел, как время от времени вытирает девушка мокрые щёки. Видимо, когда ей надоело ходить, она села у практически потухшего костра, в котором ещё тлел уголь. Порывался он подойти к ней, но не понимал, что будет потом. Что он ей скажет? Он не понимал причину её состояния. Видел, как она брала тлеющие угольки и разминала в руках. А потом, до его тонкого слуха донеслись тихие песни на незнакомом певучем языке. Почти шёпотом она их пела. Но чувствовались в них такая тоска, что больно сжималось сердце.

Из темноты показалась крылатая ящерка, подобралась к хозяйке, попросилась на ручки. Лиска её взяла, погладила.