Ведьмин ключик от медвежьей клетки

12. Найденыш

Наутро я встала немного пораньше, несмотря на то, что улеглись поздно. Очень осторожно прочитала заговор спокойствия, чтобы матушка отдохнула хоть чуточку дольше. А то ведь из одной дороги, да в другую, совсем вымоталась, хоть и не признается. Да и найденышу спокойствие не помешает — мальчик изредка вздрагивал во сне и сжимался в комочек.

Марех, чтобы не смущать нас своим присутствием, решительно остался ночевать в сарае, в шкуре медведя. «Не холодно и удобно» — заявил он поднявшись, и начав помогать мне убирать со стола утварь. Противиться не стала, испытывая при этом странное незнакомое чувство.

А ещё мы решили пока не раскрывать истинное лицо нашего оборотня. Нужно подождать, предпримет ли что-то ведьма, лишившая его семьи. Да и с этим гостем городским неясное пока дело. Вроде бы пояснил, что о нападениях узнать хочет, но… Даже матушка не решилась сказать, верит ли ему.

А ещё — думала я, пока на цыпочках ходила по дому — мы так и не обговорили, останется ли оборотень у нас, или же уйдет? Ведь теперь он может спокойно найти себе новый дом, устроиться где-нибудь подальше, и начать новую жизнь. Без ведьмы и ее волков. Вопрос у меня, конечно, вертелся на языке, но… Задать почему-то не смогла, и сейчас он снова тревожит мысли.

— Лучик, это перец, — раздался тихий голос с подоконника.

Я взглянула на маленькую берестяную баночку в руке, что однажды подарил леший. Да, в кашу он точно не идёт.

— О чем ты так задумалась опять?

— Вот думаю, где же будет жить Марех? — немного переиначила вопрос я.

— Так в сарае… хотя да, фамильяру в сарае — не пристало! А почему бы ему…

Мява продолжила тихо рассуждать, а я, услышав главное, что оборотень вообще-то мой фамильяр, успокоилась. Ведь фамильярам положено жить рядом с ведьмой.

С улицы донёсся шум. Мы с кошкой переглянулись и выглянули в приоткрытую дверь.

— Кажется, Марех там свое временное жилище ремонтирует. Я сейчас.

Мява шмыгнула в щель, и только тень мелькнула через двор. А мне стало так любопытно, что там происходит, что не удержалась и прикрыв глаза, начала вспоминать заклятье «единения душ». Не пользовалась им пару лет, но сейчас оно далось так легко, будто вчера повторяла. Матушка говорила, что чем крепче связь фамильяра и его ведьмы, тем легче даётся единение.

"Тихо крадусь, мягко переступая лапами по прохладной траве. Подхожу к открытым дверям и заглядываю внутрь. Марех, стараясь не шуметь, перебирает доски, что-то внимательно в них высматривая. Кивает чему-то, поднимается. У стены присаживается на корточки и прикладывает доску к стене. От его действий по обнаженной спине перекатываются тугие мышцы. Но мой взгляд падает на пол, где мужчина пытается одной рукой нашарить гвоздь. Приближаюсь, и бесшумно запрыгиваю на стоящий рядом бочонок. Наблюдаю, как сильная рука приставила гвоздь к доске, а другая, играя мускулами, берет молоток и не сильно размахивается. В этот момент вижу шёлку ниже доски.

— Стой, там щель! — произношу голосом кошки. Вернее, слышу, как мой фамильяр предупреждает оборотня. Я-то, конечно, промолчала бы…

— Ай! Зар-раза.

На меня хмуро смотрят глаза, которые лишь чуть поблескивают в слабом свете лампы.

— Не хотела напугать, — ничуть не смущаясь произношу… то есть, произносит кошка. — Больно?

— Ты чего подкрадываешься, черная?

Тряся ушибленным пальцем, спросил мужчина, а потом начал дуть на него. Но под моим взглядом быстро взял себя в руки, и сделал вид, что все в порядке.

— Да проверить пришла, что за шум, и нет ли драки? А тут ты. И щель там…

Оборотень резко выдохнул и расправил плечи. Я снова засмотрелась, но уже на его грудь. Интересно, волоски на ней такие же мягкие, как шерсть медведя? А живот… вот эти кубики… Я, конечно, касалась их, когда он впервые обернулся, но думала в тот момент совсем не о том. А сейчас захотелось прикоснуться, проверить. Но я вдруг тряхнула головой, и простонав «а подглядывать нехорошо», закрыла глаза лапой."

— Ой…

Выдохнула я, крепче цепляясь за косяк.

Слияние-то, при котором ведьма как бы присутствует в теле фамильяра, даётся легко, а вот потом, после разделения личностей, в голове немного туман. Это как если месишь липкое тесто, и потом соединяешь измазанные в нем руки. Крепко склеиваешь. А потом с силой дергаешь руки из липких объятий. Они расцепляются неохотно, и потом ещё от прикладываемых усилий разлетаются в стороны, не сразу подчиняясь тебе. Так и здесь. Несколько секунд в голове туман. И, кстати, так же, как кусочки теста могут при таком соприкосновении перекочевать с одной ладони на другую, кусочки души ведьмы и фамильяра могут не до конца разъединиться. Вот и выходит, что чем чаще ведьма прибегает к слиянию, тем теснее их связь с фамильяром.

— За-сек-ла… — шепнула я, приходя в себя.

Вроде, старалась просто наблюдать, но…

— Луча, ты чего в такую рань поднялась?

Матушка встревоженно осмотрела меня, а я вдруг залилась краской, будто напакостить успела. Хотя ведь ничего не сделала. Ничего ведь? Завтрак только приготовила.

— Так завтрак приготовила. Ты же с дороги в дорогу, и тебе нужно отдохнуть было.

— Значит, я не ошиблась, — улыбнулась наставница, — ты и заговор наложила?

— Я очень осторожно, чтобы не потревожить твои. Вижу, что на нём нити твоей силы.

— Умничка. Не зря я учила тебя, — похвалила она, снова улыбнувшись. — Если бы не знала, что искать, не заметила бы. Но действенно вышло. Мне кажется, что твоя сила растет. Работа тоньше выходит, но сильнее.

— Так ты отдохнула? — я так обрадовалась похвале, что немного повысила голос. — Ой!

— Тш-ш-ш, неугомонная. Да, давненько так не отсыпалась.

Марех

Закончив с доской, я выглянул во двор. Никого не заметив, вышел и ополоснулся прямо из бочонка с водой, в котором скапливается дождевая вода. Обтерся, надел рубаху попроще, и отправился за кошкой в дом. Она сказала, что завтрак уже готов.

Войдя, поприветствовал своих ведьм, и чуть с шага не сбился, когда Огонек залилась румянцем. Интересно. Не знаю, отчего это, но мне нравится наблюдать за ней. Душа словно счастьем наполняется. А мозг в который раз закипает, не понимая, как такое солнышко может быть ведьмой?

Только мы устроились за столом, как послышались всхлипы. Все кинулись к проснувшемуся ребенку, а я почувствовал себя немного лишним. Есть одному не хотелось, хотя аромат щекотал ноздри, отвлекая от мыслей.

— Ну вот, успокоился? — улыбаясь, щебетала Лучана несчастному парнишке, держа его на руках. — Сейчас будем есть кашку.

Ребенок так внимательно смотрел на ее волосы, словно что-то волшебное увидел. Но тут я с ним полностью согласен — они же как пламя. Кажется, затронь — и обожжешься. И в то же время притягивают, словно просят удостовериться, что это так. Вот и малой осторожно протянул руку, и кончиками пальцев провел по волосам Огонька. И такое удивление отразилось на его лице, что улыбнулись все.

Луча усадила светловолосого найденыша на лавку рядом с собой, и тут-то он заметил меня. Ребенок в первое мгновение потянулся в мою сторону, но потом рассмотрел и, видимо, не узнав, хотел было разреветься. Огонек прижала его к себе, напомнив, что вообще-то мы тут собрались кушать. А я, если честно, растерялся. Сам был ребенком давно, а с другими дел никогда не имел.

После завтрака, я снова направился в сарай, приводить в порядок свое жилище, как выразилась черная кошка. А через пару минут в открытую дверь постучали.

— Так открыто ведь, — удивлённо ответил, и порадовался, что не успел снять рубаху.

Думается, что днём ее снимать не стоит, все же в доме две женщины… Девушки… То есть ведьмы!

— Я вот, — почему-то снова смущаясь, Огонек протянула мне маленькую баночку. — Это от ушибов. Давай руку.

— Мява рассказала? — спросил, очень надеясь, что эта зараза рассказала не все.

Не хотелось бы, чтобы Луча думала, что я испугался какой-то кошки.

— Ага.

Кивнула ведьмочка, не поднимая глаз. Она что-то прошептала над больным пальцем, а потом нанесла мазь. И сразу стало так приятно, исчезла ноющая боль.

— Но постарайся пока не напрягать его.

— Хорошо, госпожа ведьма. Благодарю.

— Да ну тебя!

Смущённо улыбнувшись, ведьмочка сразу ушла. А я занялся делом.

Ближе к полудню заметил, как госпожа Аглайя обходит двор по периметру. Вышел, и заметил на крыльце остальных. Мальчик, зевая, гладил кошку, а Огонек что-то говорила. Не удержавшись, пошел к ним, наблюдая за реакцией. Чтобы не напугать ребенка.

— На солнышке греетесь? — спросил тихо.

— Да, солнышко лечит многое. Думаю, что и ему поможет, — ответила Лучик.

— А госпожа Аглайя?

— Она укрепляет плетение сокрытия от глаз. Чтобы посторонние не могли через забор заглядывать. Пока их не впустят.

— Отлично, нужная вещь.

Я подошёл ещё ближе, и медленно протянул руку ребенку.

— Я — Марех. Давай знакомиться.

Мальчик опасливо посмотрел на ладонь, потом на Огонька и на кошку, которая тут же протянула лапу в ответ.

— Я — Мява.

Лучана

Я наблюдала, как Марех осторожно протягивает ладонь для приветствия. Мальчик напрягся в первый момент, а потом, видя, как кошка вложила свою лапку в огромную, сильную, слегка мозолистую руку, начал успокаиваться. Я решила тоже подать пример, и протянула свою ладонь. Она оказалась маленькой, и легко утонула в горячей руке оборотня, вызвав приятное чувство.

Ребенок, глядя на это, наконец тоже решился. Протянул маленькую ручку, и тихо произнес свое имя.

— Марко.

В первое мгновение я замерла от неожиданности, потому что он заговорил, ведь матушка сказала, что он ничего не произнес при ней. Да и до нее, только папу звал первое время, а потом и вовсе замолчал.

— Хорошее имя, Марко, — поддержал разговор Марех. — Сильное и крепкое. Мужское.

Ребенок сначала нахмурился, и я испугалась, что сейчас снова начнет реветь, но… словно о чем-то вспомнив, он расправил плечики, и ответил:

— И папа так говорит.

— Вы с ним были в лесу? — спросила, прежде чем подумать. Ведь если он сейчас вспомнит о случившемся, то может опять закрыться.

Но Марех поддержал снова.

— Наверное, вы на охоту ходили?

— Нет. Просто побегать. Мы иногда ходим в лес, чтобы бегать. А охотиться… — тут мальчик вздохнул глубоко, — он обещал научить потом. Когда подрасту.

— Значит, вы потерялись?

— Нет, — Марко упрямо мотнул головой, — я потерялся. Папа сказал убегать, пока он не догонит меня. И я слишком далеко убежал. Он, наверное, не смог найти…

— Нужно его найти.

Марех поднялся с корточек, словно прямо сейчас собрался на поиски отправиться.

— Нет, — снова ответил Марко. — Он всегда говорил, что если он сказал бежать, то нельзя возвращаться. Он сам меня найдет. Просто… — голос ребенка дрогнул и затих. — Просто я забыл об этом. А сейчас вспомнил.

— Значит, найдет. Подождем его здесь, хорошо?

Найденыш кивнул, и стёр кулачком единственную слезинку.

— Сколько тебе лет? — спросил Марех, возвышаясь над нами.

— Девять.

— Наверное, маловато для помощи мне…

Оборотень сделал задумчивое лицо.

— Я уже большой. Чем тебе нужно помочь?

— Да вот, дом свой ремонтирую.

— Это старый сарай, — недоверчиво сообщил малыш, глянув на «дом».

— Да, но пока у меня нет другого.

Ребенок обернулся через плечо, посмотрев на приоткрытую дверь.

— А там почему не живёшь?

— Мне там тесно. Я большой очень.

— Я помогу тебе. Пошли.

Дальше я наблюдала, как оба собеседника направились к сараю.

— А этоу точно тот мальчик? — спросила Мява, глядя вслед удаляющимся. — Наставница говорила о плаксе, а этот вон…

— Мальчик-то тот, — подтвердила незаметно приблизившаяся матушка. — Так что, думается, это заслуга Лучаны.

— Да я ничего и не делала.

— Ты и его заговаривала, и еду, как обычно, да и сама ты теплом своим отогреваешь не хуже солнышка. Вот и тянутся к тебе те, кому это тепло необходимо. Оживают рядом с тобой.

— А ведь и правда! — подтвердила кошка. — Луча, не соврал леший, когда солнышком тебяу назвал. Видел значит, а не просто подхалимничал ради пирога с малиной.

— Но я не чувствую никакой особой силы в себе. И не делаю ничего…

Я немного растерялась, не понимая, как может действовать то, чего нет. Вот ведовская сила — да. Я вижу ее, пусть и немного не так, как матушка. Вижу нити, пронизывающие все вокруг. А что это за сила — тепло? Хм… Ещё и солнечное. Да у ведьмы! Странно…

Пока я сидела на крылечке, продолжая раздумывать над «солнечной силой», из сарая уже снова начал доноситься стук. Захотелось подойти и подсмотреть хоть глазком, чем же Марко помогает оборотню? Но время обеденное, и надо идти накрывать на стол.

После обеда матушка засобиралась в деревню, сказав, что обещала встретиться с приезжим. А к себе его пускать как-то не хочется — слишком любопытен. Да и дела кое-какие нужно решить. А я собралась тесто на пирог поставить. Все же леший помогает мне всегда. Малину собрала в огороде. Он ведь не уточнял, дикая она должна быть, или садовая. Главное, мной собранная.

К возвращению наставницы пирог был готов, и предупредив ее, я направилась было к калитке.

— Огонек, а ты куда? — Марех стоял у бочонка с дождевой водой.

— К лешему мне нужно. Скоро вернусь.

Тут из сарая выглянул Марко, который вознамерился помочь новому знакомцу основательно, и принюхался.

— Ага, — глянул на облизнувшегося мальчугана оборотень, — мне тоже этот аромат нравится. Малиной пахнет.

Я улыбнулась, и кивнула на крыльцо.

— Я испекла два. Один можно есть. Идите в дом, матушка вам отвара нальет.

— Нет, погоди. Я с тобой пойду.

Я удивлённо посмотрела на заметавшегося на месте мужчину. Видимо, сначала хотел обернуться, но посмотрев на мальчика, решил остаться человеком. Не захотел пугать? Наверное. Ведь ребенку и так потрясений выпало немало.

— Я тоже пойду! — твердо заявил малыш.

— Но как же пирог? Он горячий вкуснее, — я попыталась отговорить Марко. Вряд ли он раньше видел леших…

— А я не голодный пока.

И столько упрямства в голосе, что желание спорить куда-то само испарилось.

— Да идите уже, — проговорила наставница с крыльца, протягивая корзинку, с которой за ягодой ходит. — Здесь вот положила пирога вам на дорожку. И молока крыночку. Только за Лучаной приглядывайте, — и посмотрела на найденыша.

Тот серьезно кивнул, словно это он из нас старший. Я сдержала улыбку, а вот Марех нахмурился.

— Да пошлите уже, так и до вечера простоим, — позвала с забора кошка, и спрыгнула за ограду.

Добрались быстро. Мява позвала лешего сразу, как ступили на луг, и нам открыли короткую тропу. Зато когда мы вышли на поляне, смотритель появляться не торопился. Я слышала шуршание вокруг, словно кто-то тихонько крадётся.

— Ну и чего ты, пень бородатый, вынюхиваешь? — первой не выдержала Мява. — Долг тебе принесли, а ты тут страху на дитятку нагоняешь?

— Я уже большой. И не боюсь. — Марко перестал оглядываться на шум, и посмотрел прямо перед собой. — И что я, пней не видел, что ли?

— А видел?

Тут же перед ребенком появился наш «пень», и хитро прищурившись, начал оглаживать свою, похожую на паклю, бороду.

Мальчик чуть вздрогнул, но больше ничем не показал страха. Молодец какой.

— Видел. Только без бороды. И рук. И… Ты леший, да?

— Я-то леший, а вот ты кто?

— Я Марко.

— Ну а ты, значит тот сам… — начал леший, уже к Мареху обернувшись. Но оборотень перебил его, бросив быстрый взгляд на мальчика.

— Да, это меня Огонек спасала. Я хотел поблагодарить тебя, за помощь спасибо сказать.

— Да не нать мне твоя благодарность. Огоньку я и так помогу, и эдак. И в обиду не дам.

В этот же миг, леший исчез и появился прямо перед носом мужчины. Тот отшатнулся, и чуть было не упал, запнувшись о непонятно откуда взявшуюся корягу под ногами. Хотя как это «непонятно»? Очень даже понятно. Это он так показывает, кто здесь хозяин? Но Марех устоял.

— Ну вот, познакомились, и хорошо, — решила я сгладить знакомство.

Почему-то неприятно стало от мысли, что они не поладят. И вообще, одной надо было идти. Наверное.

— Хорошо-то хорошо, но что ж ты так хвостатых притягиваешь?

Оборотню снова достался хмурый взгляд.

— Вот пирог, — я пропустила мимо ушей замечание, ведь о спасении медведя не жалею. Ну притянулся он ко мне, так значит, на то воля хранительницы Ехидны. Не бросать же было. — Малину сама собирала. Сладкую.

Достала пирог из сумы, и откинула краешек полотенца. Леший втянул аромат с такой жадностью, что, кажется, у него уши задрожали от напряжения.

— Добре… — он потер ручками-веточками и забрал угощение. — Обратно той же тропкой топайте. А ты, — Мареху достался прищуренный взгляд, в котором блеснули угольки, — не балуй! Обидишь Лучика — вовек не встать тебе на нужную дорогу!

— Да что же он должен обижать меня? — возмутилась я. — Он фамильяр мой теперь.

— Ха. Ха-ха! Фамильяр! Уха-хах!..

Так со смехом хранитель и исчез, растворившись в траве вместе с пирогом.

Я нахмурилась, не понимая, что его так развеселило?

— Воут же пень бородатый! Опять загадки загадывает, — озвучила мои мысли Мява.

На обратном пути мы шли в молчании. Марко я держала за руку. Вернее, это он меня взял за руку, когда Марех перед нами запнулся первый раз. Каким-то образом, оборотень все время сходил с тропы, и постоянно уворачивался и перешагивал всякие мелкие препятствия. Сначала даже смешно было, хотя все делали вид, что не замечают. А потом уже мне стало его жаль. А вот Мява не стесняясь посмеивалась.

— Ничего, Марех, как говорится: каждое пройденное препятствие — наша заслуженная сила.

Мужчина только фыркнул. Наверное, проклиная свое решение — отправиться со мной.

Вернувшись домой, Марех сразу ушел в сарай. А Марко, немного постояв, потянул меня за руку к себе. Я наклонилась.

— Ты не думай, он сильный и сможет тебя защитить. Он ведь не упал ни разу. А этот леший — вредный. Он испугался, что ты теперь пироги будешь для него печь, — мальчик кивнул в сторону сарая, — а лешему не достанется. Вот и осердился.

— Думаешь? — уточнила у ребенка, удивляясь его логике.

— Ага. А пока меня папа не нашел, я тоже буду защищать тебя. Я умею. Ты не думай.

От последних слов, произнесенных хоть и детским голосом, но серьезным тоном, стало очень приятно и тепло. Не удержав улыбку, притянула маленького защитника к себе и обняла.

— Спасибо.

Мальчик осторожно вывернулся из объятий, и смущённо произнес:

— Ты прямо как мама. Чуть что, сразу обниматься. Вот девчонки…

И убежал к оборотню.

Мне, конечно, было любопытно послушать о маме этого смелого, как оказалось, мальчугана, но не сегодня. Не все сразу. И вообще, по оговоркам выходит, что папа его готовил к чему-то. Интересно… Если действительно знал, что придется бежать от кого-то, значит жил с этой опасностью. Готовил сына. Научил, что делать. А плакал Марко, наверное, потому, что растерялся. Ведь учеба — учебой, а настоящая опасность всегда застаёт врасплох.

— Что, опять придумала чегоу?

Мява сидела на крыльце, обняв хвостом лапы.

— Да нет. Интересно, от кого отец Марко спасал его?

— Так тебе тоже показалось это странным?

— Для игр — да. А вот то, что опасность они ждали, похоже на правду.

Тут и наставница вышла на крыльцо.

— В дом идите. Нечего ветру мысли нашептывать, а то разнесет, и не поймаешь.

— И то верноу.

Мы зашли внутрь, и поделились своими мыслями с матушкой. Все же она старше и опытнее нас. А за разговором и ужин накрыли.

Уже допивая свой отвар, Марко полусонно протянул, что хочет спать в сарае. Мол, в доме девочки, а кровати лишней нет. Поэтому они с Марехом, оба будут ночевать на улице.

Не придумав, как объяснить ребенку про то, что Марех — медведь, матушка попросила его один раз переночевать в доме. Сказала, что ей нужно удостовериться, что во сне он снова не начнет плакать. Все же несколько дней лил слезы. Ребенок не́хотя согласился, хотя и ответил, что он больше не будет, что понял все. И вообще, большой он.

— А завтра нужно будет придумать что-то.

— Так может, рассказать правду? Мальчишка сообразительный, смелый. Я думаю, не испугается, — ответил оборотень матушке.

— Значит, расскажем. Просто в кучу все… Он ведь только пришел в себя.