Ведьмин ключик от медвежьей клетки

Семь лет спустя

Стою за огромным раскидистым дубом, чувствуя себя, наверное, как добыча, которая боится сделать неосторожное движение, чтобы не растравить в хищнике азарт охоты. Хотя… А что может мне сделать этот хищник? Правильно. Ничего. Подумаешь, не сообщила ему новость сразу. Ну и что, что узнал случайно и не от меня? Ведь узнал же…

— Огонечек, — раздался откуда-то справа рык бывшего жениха.

Ну, вообще-то, бывшего потому, что он уже давно муж мой. Уже лет семь как. И сейчас он немного злится, так как новость о моем положении узнал от матушки своей. Случайно.

Я сделала осторожный шажок влево, подальше от голоса, и в этот же момент оказалась зажата между шершавым стволом дуба, и до безумия вкусно пахнущим телом мужа. Сердце подпрыгнуло в груди, заставив пискнуть, и взволнованно забилось. Что интересно, когда под сердцем носила Амира, такой реакции на запах мужа не было. А сейчас…

— Ты хоть понимаешь, как рисковала? — снова прорычал мой вкусный медведь, сверкая угольками в глазах. — Сама же рассказывала мне о топянице, и просила не соваться туда. Ты понимаешь, что могла не вернуться, и сгинуть в топи вместе с этой дурехой?

— Ну не сгинула же, — пискнула я, облизав губы. Почему-то так захотелось попробовать на вкус губы этого злого медведя…

— О себе не думаешь, так хоть о ребенке подумала бы, — снова грозно рыкнул Марех, для убедительности уткнув палец мне в грудь. — И почему не сообщила сразу?

А что ответить? Что сама узнала о положении уже у самой топи, и все равно полезла доставать молоденькую дуреху с влюбленным сердцем? Или что безумно обрадовалась возможности увидеть эту нечисть — топяницу, о которой только слышала, и никак не могла отловить сама? Вернее, не отловить, а увидеть хотя бы. Но раз уж так вышло… Не отказываться же от случая.

В общем, пока спасала девчонку из лап… или все же рук? Не знаю даже, как назвать эти тонкие, когтистые, покрытые слизью конечности мерзко выглядящего существа. Но главное, что я ее наконец увидела! Кстати, должна заметить, длинные бледно-зеленые волосы топяницы были заплетены в подобие кос. Значит, она помнит, что когда-то была девушкой — именно так я и подумала, когда рассматривала шипящее на меня существо. Девушку она отпускать не хотела, крепко ухватив за подол платья, и таща ее в глубь топи. А вот мой солнечный оберег не понравился ей. Отраженные от камешка лучики спугнул нечисть, заставив отступить и скрыться. А я задумалась: как же с ней поступить, чтобы исключить угрозу для людей?

— Лучана, ты снова не слушаешь, витая в своих мыслях? — сузил глаза любимый муж. — Признавайся, что опять задумала? Учти, рисковать не позволю! Моим детям нужна мама, и желательно живая и здоровая.

— Марех, ну что ты такое говоришь? — возмутилась я, решив, что мысли, конечно, расскажу, но позже. А вот попробовать эти губы на вкус уже не терпится.

Но…

— Р-р-р-р-р-р-р-р!

Раздавшийся снизу рык вытеснил все мои мысли. Как, впрочем, и мысли мужа, так как мы оба ошарашенно посмотрели друг на друга, а потом на источник рыка.

— Ами-ир, ты… — я неверяще рассматривала маленького медвежонка, что сейчас рычал на своего отца, втискиваясь между нами. — Марех, он обернулся⁈.— заметила я, но прозвучало почему-то вопросительно.

— Сын, наконец-то! — с радостью в голосе произнес Марех и отступил от меня, забыв о том, что вообще-то ругался.

Медвежонок тут же перестал рычать, и уселся пушистой попой на мои ступни.

Амиру уже пять лет, и мы очень переживали, что сын никак не может обернуться. У Ильмирии дети начинали оборот лет с трёх, и если на Марко она воздействовала, чтобы спасти, то Мари, которой уже скоро семь, свободно оборачивается с двух с половиной лет. Матушка тоже ничего не могла сказать, кроме как «он здоров, просто ещё не время». Так значит, оно настало сейчас?

Медвежонок ещё раз рыкнул на отца, а потом поднялся на задние лапки и потянулся ко мне, зацепив когтем подол. Ткань затрещала, а медвежонок замер. Посмотрел на дело рук… лап своих, глубоко вдохнул и… раздался рев уже человеческого мальчика.

— Ох!

Присела, обнимая свое сокровище.

— Амир, милый, ты наконец-то обернулся! Почему ты плачешь, медвежонок мой?

— Я порвал твое платье, — ребенок всхлипнул, снова осмотрел свою руку, и удивился. — Я? Я теперь как папа?

— Да, сын. Ты как я — оборотень. Только почему ты на меня рычал? — с любопытством спросил Марех.

А Амир тут же выпрямился и выдал:

— А нельзя на маму ругаться!

— Это почему?

— Потому что она мама.

— Но ведь она ругалась на тебя на прошлой неделе за то, что залез в пчелиное гнездо.

— Она мама, и ей можно ругаться. Немного.

— А что, если она тоже залезла в опасное место?

— Тогда бабушке Аглайе пожалуйся. Вот она может ругать маму. Тоже немного. Потому что она мамина мама.

— А жаловаться некрасиво, — не удержалась, показала мужу язык и хихикнула, прижимая к себе сына.

— Верно. Ой, нужно рассказать Мари, что я теперь тоже оборотень! — сын сорвался с места, но через несколько шагов растерянно остановился. — А я не помню, как смог стать медведем… А если не смогу больше?

И такой испуг в голосе прозвучал, что сердце сжалось. Но тут уже муж успокоил ребенка, и начал объяснять принцип оборота. А я, чтобы не отвлекать их, или же просто не желая продолжать тему, из-за которой недавно получала нагоняй, отправилась к гостям, оставленным в саду.

— Лучана, Амир обернулся! Ты видела? — восторженно воскликнула Ильмирия, увидев меня.

Они с Сарузом перебрались к нам в Медвежий лес сразу, как только мы закончили с Сархом. Поначалу, конечно, пришлось пожить у нас с матушкой, но мужчины быстро взялись за дело, и к холодам уже стояли два сруба. Небольшое расстояние разделяло домики, чтобы чувствовать свободу, и не оглядываться на каждый шум.

— Конечно! И он успел нарычать на отца, — я улыбнулась матушке мужа.

— Великая Ехидна! За что? — выдохнула олеасса, подхватившая от меня некоторые выражения.

— Ну-у, просто Марех не знал о пополнении, вот и решил отругать меня немного.

— Он что, не хочет…

— Ой, нет! Я тут девочку из топи вывела, с топяницей встретилась. Вот.

— Ох, Огонечек, рискуешь. Но я понимаю тебя, трудно оставить дитя без помощи. А Марех… испугался он значит. Волнуется. Да и я не вовремя…

— Все в порядке, — я улыбнулась. — А где Марко и Саруз? — спросила, видя, что из-за кустов малины выходят только Мява с Мари, запачканной ягодным соком.

— О, они скоро вернутся. Сарх в гости решил заглянуть, попросил встретить. А то леший его до сих пор путает и кругами водит.

Я рассмеялась. Говорила с лешим не раз по этому поводу, но он ни в какую не хочет дружить с волком. Семью Саруза принял, а вот Сарха нет. Хотя и врагом не считает, а так, по мелочам пакостит. То тропинки путает, то на болото выводит, то муравейник подсовывает под ноги. А муравьи у нас злые, кусачие. Но оборотень не обижается. Навещает нас каждое лето, рассказывает новости из города, делится мыслями и спрашивает советов. Он ведь и правда быстро поправился и взял стаю под свою лапу. Были и те, кто протестовал, требовал доказательств на право быть альфой. Да и отец его не очень обрадовался смещению, но отступил и склонил голову перед сыном. Все же кое-какое влияние имеет сила, переданная Сарху матерью, хотя мы до сих пор не определили, какая она. Главное — не тьма.

Но вот сам оборотень не спешит обзаводиться семьёй, говорит, что не встретил такую, от которой захотел бы дочь-ведьмочку. Хотя, как мне кажется, он переживает, что материнская сила может сотворить из его дочери подобие бабушки.

— Са-а-арх! — не успевшая поравняться с нами Мари увидела гостя, и не раздумывая, бросилась к нему.

Практически с самого рождения она любит играть с этим худощавым хмурым волком. Нет, он восстановился полностью, но вот худоба осталась при нем, и никуда не собирается пропадать. Да и очень даже добрый он, и улыбчивый, но только когда гостит у нас. А при посторонних остаётся серьезным волком-одиночкой, который не терпит подхалимов подле себя.

— Маришка, здравствуй егоза! — подхватил белокурую куколку высокий черноволосый мужчина, и закружил под радостный детский визг.

Мари родилась уже здесь, в Медвежьем лесу. Несмотря на то, что тогда Лаура заставила беременную Ильмирию приглядывать, то есть подпитывать Сарха жизненной силой малышки в утробе, девочка родилась очень живой и активной. Олеасса сказала, что дочка получила ее силу. А когда олеассы отдают силу добровольно, то она восстанавливается гораздо быстрее, и становится лишь больше. Это как с колодцем: чем больше воды черпаешь из него, тем лучше он промывается, и становится лишь чище и больше. Природа…

Спорить я не стала, не знаю законов этой расы, но все равно, сердце до сих пор сжимается от мысли, что кто-то может спокойно отбирать жизнь ребенка. А сам Сарх при первой встрече очень виновато смотрел на обеих олеасс, и снова просил прощения за все. Пока малышка не схватила его за палец, и не куснула двумя острыми зубками так неосторожно приблизившуюся руку. Саруз смеялся, что это была месть за все причиненное ей до рождения, и что больше он может не убиваться по этому поводу.

И с тех пор, эти двое словно чувствуют приближение друг друга. Как сейчас.

— А яу-то думаю, чего эта шамелау сорвалась, бросив любимые яугоды? А у нас гости! — муркнула Мява, и потерлась спинкой о ноги Ильмирии.

Да, где-то срабатывает связь стаи. После смерти ведьмы, олеасса позволила образоваться связи у своих мужчин, к которым и Мари присоединилась после первого оборота. И тем было удивительнее, что и Сарх вошёл в стаю девочки. Она сама привязала его, инстинктивно. Возможно, так же, как и Мареха. Несмотря на то, что медведи вообще не имеют стайных связей, сопротивляться силе сестрёнки он не смог, и теперь чувствует, когда нужен ей.

— Мари! Сарх! Смотрите! — раздалось из-за кустов, после чего оттуда выкатился медвежонок.

Амир неуклюже поднялся, и рванул со всех лап к друзьям.

— Ух ты! Амир, да ты теперь медведь!

Сарх присел на корточки, готовясь поймать свободной рукой мохнатый комок, а другой держа Мари.

— Ура-а-а! Я же говорила, что скоро проснешься! Вот, права оказалась, — светленькая егоза обняла забравшегося на колено Сарха медвежонка.

— Сарх, я бы скинул этих двоих в ближайшие заросли крапивы, — улыбаясь, к нам вышел Марех. — Здоровые такие, а забрались на руки.

Медвежонок ворча слез, а вот Мари осталась, заявив, что вообще-то соскучилась. Хотя оборотень нисколько и не возражал.

Усадив гостей за стол, я отправилась за травами для свежего отвара. И там-то меня поймал мой вкусный хищник.

— Лучана… — начал было он уже более спокойным тоном.

Да только я уже поняла, что виновата. Хотя все равно поступила бы так же. Ведь даже на миг представив, что на месте девушки могла бы оказаться моя дочь… Бр-р-р! Да и спорить снова не хочется. А вот губы…

— Тш-ш-ш.

Шикнула я, приложив к его губам палец. Прислушалась — никто не идёт следом, и кроме моего взволнованного такой шалостью сердца, ничего не слышно. Ну и замечательно! Не теряя ни секунды, я коснулась его губами. Замерла. Бросила заготовленный узелок-заговор на двери, чтобы предупредил о нежданных посетителях.

Опешивший медведь перестал дышать, а я, не удержавшись, лизнула его. Как тогда, на поляне у ручья. Возможно, я и сейчас делаю это нелепо и неправильно, но мне до безумия нравится слышать, как сбивается дыхание мужа в такие моменты. Чувствовать, как мое собственное сходит с ума. Да только сейчас внизу гости с хорошим звериным слухом, и нужно вести себя тихо!

Марех хотел было перехватить инициативу, но я не позволила.

— Хочу сама. Ты такой вкусный сегодня…

И мой медведь расслабился, лишь притянул меня ближе, и позволил целовать все, до чего дотягиваюсь. Губы. Щеки. Нос. Брови. Веки, которые вздрагивают от каждого прикосновения и щекочут ресницами мои губы. Не знаю, как у других, а меня в такие моменты заполняет такая невероятная и всеобъемлющая нежность, что хочется весь мир обнять. А ещё чувство, что за спиной распахиваются огромные лёгкие крылья, готовые унести меня к отцу в небо.

— Кто? Уже видишь? — шепотом спросил муж, гладя мой животик.

Я замерла, присмотрелась магическим зрением к себе.

— Дочь, — ответила, улыбнувшись.

Знаю, что хоть и любит он сына больше жизни, но очень о дочери мечтает.

С трудом успела сдержать писк, когда оказалась в крепких объятиях. И поняла, что если я сейчас отвар не заварю, то мы вполне можем «заварить кашу…»

— Идём уже, пока ты меня не раздавил. Медведь, — высвободилась я, шутливо упрекнув мужа.

И только взяла нужные веточки, как меня подхватили на руки. И пока муж нес меня к дверям, не переставая целовал, в точности как я его минуту назад. М-м-м… как же вкусно… Не зацепиться бы крыльями за что-нибудь…

Пообедав, мы всей толпой отправились к матушке. От моих заговоров Сарх не отказывается, но вот амулеты для стаи закупает у наставницы. Вернее, приносит старые, чтобы она обновила заговор, рассчитываясь с ней какими-нибудь редкими ингредиентами, которые находит в городе на рынках.

— Госпожа Аглайя, а взгляните вот на эти, — попросил оборотень, доставая два шнурочка с костяными подвесками.

— Хм… Где ж ты нашел их?

— На одном корабле завезли интересных вещиц. Не удержался, купил рог какого-то зверя. Сам не пойму, зачем, но потом подумал, и вырезал из него вот такие клыки. Годные? Хотел подарок сделать ребятне, — оборотень кивнул в сторону Мари и Амира.

— Ну отчего же не годные? Очень даже. Кость благородная, отданная зверем добровольно, значит зла не содержит. И структура интересная, впитывающая силу и словно бы удерживающая. Фон ровный держит. Оберегом можно сделать добрым. Только помощь твоя понадобится, ежели желаешь от себя лично напутствовать.

— Готов. Что нужно делать?

— Обожди. К ночи начнем. Пока подумай над словами, что им хочешь пожелать? Готов ли дать кусочек своей силы? Нужен ли отголосок зова в момент опасности?

Волк только кивал согласно, запоминая, потом поблагодарил, и пообещал прийти позже. Ну а пока есть время, мы дружно решили навестить Наю.

Омутная уже знакома со всеми. Помню, как она рада была, впервые встретив олеассу. Оно и понятно, ведь Ильмирия единственная знакомая нам представительница расы, умеющей общаться с омутными. Вернее, уже не единственная, ведь Мари приняла дар матери, что случается не часто, так как у олеасс дети чаще получают гены отцов. Именно поэтому раса вымирает. А Маришка вообще приняла оба дара, и стала единственной олеассой-оборотнем. Хотя тут тоже сложно судить, ведь как о нас знают совсем немногие, так и мы не можем знать наверняка.

Так вот, при первой же встрече, когда Ная поняла, что девушка понимает ее, тут же начала тараторить обо всем, что было на душе. И мне благодарности передала, упомянув и роженицу с мальками, и то, что связь позволила установить. Это как раз случилось не совсем по согласию, а скорее по незнанию, когда Ная волосы на чешуйки обменяла. Но факт в том, что я согласилась принять ответный дар, и не жалею. Ведь именно благодаря связи этой я и успела помочь малькам родиться.

Вот омутная все это на своем шипяще-стрекочущем и вещала, да так, что Ильмирия расхохоталась, и только потом перевела мне слова. Ещё она удивилась, что Ная вообще решилась со мной познакомиться. Одно дело с ведьмой дела водить, а другое подружиться. Но вот мы сидим и наблюдаем, как наши дети-оборотни играют с подросшими мальками. Да, теми самыми, которым я помогла когда-то появиться на свет. Вообще, их не пускают на поверхность первые лет двадцать, но посмотрев на наших малышей, омутные сдались, и позволили деткам познакомиться.

— Доброго денечка вам! — поздоровалась подошедшая Уля, держащая в руке маленькое ведёрко с водой.

— Здравствуй, Уля, — ответила я неожиданной гостье. Хотя, почему неожиданной? Уля дружит с Наей с момента знакомства.

— Я сейчас уйду, только гостинец принесла для омутных. Сын с мужем наловили рыбки, и просили передать.

— А что же сами не пришли?

— Заняты. Отдохнули вот, на рыбалке, сейчас забор ставят. Старый прохудился совсем.

Уля осторожно выпустила живых рыбешек в воду, и попрощалась. Оставаться не захотела, сказав, что мужчинам нужно готовить ужин. Так и вышла она замуж за Кьена, сразу после гуляния. И ребёночка он принял, и Улю любит больше жизни. А вот Раглан ещё год помыкался от юбки к юбке, и уехал искать счастья в другом месте. Местные девушки перестали страдать по нему, а лишь посмеивались. Он, конечно, меня винил во всем, но с разборками не лез.

— Раньше я от матушки слышала, — начала Ильмирия, задумчиво глядя на искрящиеся брызги, которыми поливали друг друга ребятишки, — что омутные не выходили на контакт с людьми. Вернее, могли «поиграть» с ними, замучить, запутать, но не дружить. А в тебе почувствовали что-то такое, что потянулись. Наверное, это и правда теплая сила отца. Может быть, в вашем мире тоже живут олеассы или похожие силой ведьмы, и в тебе наша кровь?

— Возможно. И тем лучше, что я попала сюда. Словно и должна была тут родиться.

Я улыбнулась, понимая, что совсем не жалею о таком вот утоплении в болоте. А может и утопла, и весь этот мир с олеассами, омутными, оборотнями и ведьмами мне снится? Ну… что-то вроде белой горячки. Предсмертной. Хотя, нет… уж больно долго длится сон. Да и в любом случае, я счастлива здесь, и просыпаться не хочу.

На мою голову вдруг лег венок из разнотравья, отбрасывая на лицо пушистую тень. Широко улыбнувшись, обернулась к мужу. Он стоял за моей спиной на коленях, и смотрел своими янтарными угольками в глазах так нежно, что показалось, будто солнышко взошло внутри меня, согревая душу.

— Люблю тебя, Марех.

— И я тебя люблю, душа моя.