Венгрия XVI—XVII вв.: портреты современников на фоне эпохи

Заключение

Дворянство[1368] Венгерского королевства, которому посвящено настоящее исследование, показано читателю в разных ракурсах: представлены отдельные аспекты его мировоззрения, пути социального возвышения и карьерный рост, его общественно-политическая деятельность и государственная служба, образовательные возможности и культурные горизонты, жизнь за стенами крепостей и замков. Надеюсь, что из этой мозаики отдельных судеб мне удалось в определенной мере сложить некий общий портрет венгерского дворянства XVI–XVII вв. как особого явления, порожденного не только многовековой исторической традицией Венгерского королевства, но и спецификой изучаемого периода. Портреты помещены в контекст исторической эпохи, оказавшейся поворотной в судьбах целой страны, населявших ее народов и отдельных людей.

Отправной точкой стали предгрозовые десятилетия начала XVI в. накануне Мохача, когда уже многими осознавалась надвигающаяся катастрофа, вызванная слабостью центральной власти перед неуправляемой внутренней анархией и растущей внешней опасностью, которую несли с собой османы. Завершается книга началом 1660-х гг., когда обозначился очередной, но более глубокий, чем прежде, кризис в отношениях между правящей династией и венгерскими сословиями, приведший к тому, что Венгерское королевство впервые лишилось, пусть на время, своих средневековых свобод — т. н. «конституции», и было поставлено под прямое управление Вены. В промежутке между этими датами Венгрия пережила много важных событий, начавшихся с разгромного поражения в битве при Мохаче в 1526 г. Место Ягеллонов заняла династия австрийских Габсбургов, утверждавшая новые формы организации государственной власти и отношений с подданными. Не прекращавшиеся войны с турками привели к распаду некогда единого королевства, созданию вассального от Османской империи Трансильванского княжества, соперника австрийских Габсбургов, подстрекавшего против них Европу, османов и венгерских подданных династии. Королевство захватил мощный поток Реформации, а потом и Контрреформации. Недовольные внутренней и внешней политикой династии венгерские сословия не раз открыто выступали против нее. Изменилось ли за эти почти полтора столетия в создавшихся обстоятельствах венгерское дворянство? Если изменилось, то в чем и как? А что осталось незыблемым, унаследованным от домохачской поры?

Как показывает изученный материал, восприятие венгерским дворянством себя как особого сословия, своего «дворянского достоинства», места, значения и обязанностей в обществе и государстве, отношений с правителем, хотя и менялось в новых исторических условиях, но в основном продолжало базироваться на тех же принципах, которые еще в начале XVI в. сформулировал, опираясь на сложившиеся ранее представления и практику, юрист Иштван Ве́рбёци, кодифицировавший венгерское обычное феодальное право. Дворянство решительно отделяло себя от низших сословий особым статусом и свободами (привилегиями), происхождение которых возводилось ко временам «обретения родины», когда общество якобы уже разделилось на тех, кто воюет (от них произошли привилегированные сословия) и тех, кто, не пожелав воевать, попал в рабское состояние. Резкое разделение общества на «благородных» и «неблагородных» сохранялось и в изучаемую эпоху — и даже углублялось. Дворянство наступало на бюргерство и крестьянство, ограничивая их производственные возможности и правовое пространство. В то же время многие представители низших сословий стремились подняться по социальной лестнице, чтобы, попав в число благородных, обрести личную свободу и облегчить свое положение. Перманентная война сделала такое продвижение возможным; численность дворянства заметно выросла, состав усложнился. Ве́рбёци, добиваясь реализации принципа una et eadem libertas для дворянства и высшей знати, вряд ли подразумевал равенство всех, формально обладавших дворянским статусом, включая тысячи аноблированных во время турецких войн выходцев из низов, которые едва сводили концы с концами, живя на крестьянском наделе и самостоятельнб обрабатывая его. Декларированное им «равенство» высшей знати (proceres) и основной массы дворянства (egregii) распространялось, в его представлении, по-видимому, лишь на владетельных дворян, причем, прежде всего, их наиболее обеспеченный слой, одним из лидеров которых стал сам известный юрист и государственный деятель. Как видно из представленных в книге персональных историй, в эпоху турецких войн именно они служили резервом для пополнения баронского сословия: сам Иштван Ве́рбёци, Миклош Иштванфи, Миклош Эстерхази, Пал Палфи, Петер Реваи, Дёрдь Берени и даже род Ракоци. Были, конечно, и другие случаи, как, например, Шебештьен Тёкёли, начинавший свой жизненный путь как простой торговец скотом, но это все же, скорее, исключение. Мы видели, с каким напором он рвался вперед и наверх, сначала добившись армальной грамоты, потом выгодно женившись, затем приобретя обширные земельные владения, завершив свое восхождение получением титула барона. Однако и многие из тех, кто не попал в ряды высшей знати, по своему имущественному положению, социальной и политической активности вполне могли претендовать на высокий титул: среди них семья Керестури, Пал Семере, и др. Вместе со следующей за ними группой дворянства, представленной в книге именами Ивана Китонича, Матвея Андреашича, Ивана Крушелича, Лёринц Ференцфи, Иштвана Асалая, Имре Эбецкого, Пала Чернея, Мартона Ваша и многих других, они являлись надежной опорой всего «здания» венгерского дворянства. Они укрепляли его идеологическую и правовую основу не только своим творчеством, но и практической деятельностью, трудясь как судьи, канцеляристы, финансисты и т. д. в разных государственных и сословных учреждениях (в Королевской канцелярии, Венгерском казначействе, судебных органах, Государственных собраниях, комитатской администрации и т. д.). Большинство этих людей возвысились благодаря образованности и высокому профессионализму, которые хотя и были поставлены на службу королю и государству, все же не позволили им подняться слишком высоко. Они не обладали, подобно Шебещьену Тёкёли или Ференцу Берени, большими денежными средствами (которые к удовольствию двора могли бы вложить, допустим, в военные поставки), не отличились на военном поприще. Они были гражданскими служащими, знавшими законы, судебную практику, обладавшими опытом службы в финансовых и других учреждениях. В их лице мы можем увидеть зарождение новой социальной группы — чиновного дворянства, в котором уже так нуждалась монархия, стремившаяся создать послушный себе бюрократический аппарат и который в перспективе должен был вытеснить сословные структуры и связи в центральном и местном управлении. Но эти служащие кровью и плотью были пока еще связаны с сословным миром, отражали его взгляды и мысли, действовали от его имени и т. д.

В целом дворянство оставалось консервативным, верным традиционным сословным ценностям: превыше всего ставило дворянскую честь, понимаемую как известность и даже древность рода, принадлежность к своему сословию (т. е. не любило «выскочек»), приверженность ему. Честь и слава, доставшиеся отдельному дворянину, прославляют и сословие в целом, поскольку индивид является неотъемлемой частью дворянской корпорации. Дворянству приходилось отвечать на вызовы времени, признавая значение личных качеств и заслуг, которые также могут возвысить человека и сделать его достойным высокой награды. Но, тем не менее, это — лишь при условии его принадлежности к дворянскому сословию! Не таланты поднимают человека и делают его дворянином, а его дворянский статус дает возможность проявить высокие личные качества и способности. Среди них важное место отводится уму, знанию законов, а также выдающимся военным талантам. Нельзя не заметить, что подобная трактовка достоинств (virtus) личности была весьма далека от новых идеалов, выдвинутых Возрождением, зато отражала венгерские реалии того времени. Войны с турками только повысили цену первоначального предназначения дворянства в Венгерском королевстве, увеличили его политический вес в обществе и государстве, укрепили связи внутри социальной элиты и оживили те из них, которые строились на основе социальной вертикали, характерной для средневековья (фамилиаритет, институт сервиентов).

Политические взгляды дворянства Венгерского королевства в основном сосредоточивались на двух пересекающихся сферах: на борьбе с турками и на отношениях с правящей династией австрийских Габсбургов. На этом строились и представления о прошлом и будущем Венгрии. Какой бы политической ориентации не придерживались герои моих исследований — прогабсбургской или антигабсбсбургской, какую бы веру не исповедовали — католическую или какую-нибудь из новых протестантских, всех их объединяло осознание трагически бедственного положения родины, желание понять его причины, а поняв, найти путь и средства к спасению. Современному гибельному состоянию страны противопоставлялся идеализированный авторами образ Венгерского королевства в правление таких венгерских королей, как Матяш Корвин, когда государство достигло своего наивысшего могущества и расцвета, успешно противостояло внешним врагам. Некоторые сочинители, например, Миклош Олах, заходили дальше во времени в поисках соответствующего предназначению правителя, найдя его в выдуманном образе вождя гуннов — «великого завоевателя», «мудрого» и «храброго» Аттилы. Гунны Олаха — это те же венгры, только в отличие от современников гуманиста — достойный своего лидера, сплоченный народ воинов, защищающий, в представлении Олаха, свою родину.

Отношение к Габсбургам определялось в первую очередь тем, как те справлялись со своим главнейшим долгом по отношению к Венгрии и венгерским поддайным: борьбой с османами и их изгнанием из страны. В этом вопросе недовольство политикой Габсбургов проявляли и хранитель Святой короны Петер Реваи, и надор Миклош Эстерхази, и депутаты Государственных собраний Дёрдь Берени и Пал Семере, представлявшие комитатское дворянство.

Освободительные войны против турок служили ключевым аргументом и в другом вопросе, позиция в котором могла обнаружиться не только в рассуждениях, но и найти выход во вполне практическую область. С Габсбургами или без них? С Габсбургами навечно или с перспективой расставания? Судя по всему, мало кто из мыслящих и политически активных венгров не задумывался о возможности возврата к Венгерскому королевству без Габсбургов. Даже среди самых верных династии представителей венгерской элиты, не изменявших ей в наиболее трудные для Габсбургов моменты, отношение к правителям носило весьма прагматический характер. Они исходили из того, что сохранить Венгрию и освободить ее от османов без Габсбургов невозможно, поэтому ни в коем случае нельзя выступать против них, даже если возникали, казалось бы, самые подходящие для этого ситуации и со стороны делались весьма заманчивые предложения. Однако тот факт, что Габсбурги пренебрегали насущными интересами Венгрии в пользу своей политики в Западной Европе, где они боролись за гегемонию, критически настраивал венгерских подданных династии. Ситуацию усугубляло то обстоятельство, что, опасаясь войны на два фронта, Габсбурги предпочитали худой мир с Портой и категорически запрещали венграм самим вести активную оборону.

В то же время многие из дворянских лидеров осознавали — от Габсбургов для Венгрии исходит и другая угроза, не меньшая, чем от турок. Существовало небезосновательное опасение, что изгнав турок, Габсбурги полностью подчинят себе королевство, уничтожив его самостоятельность и растворив в своих наследственных владениях. На этих позициях стояли Миклош Эстерхази, его сын — тоже надор — Пал Эстерхази, Миклош Зрини-младший, Пал Палфи, Дёрдь Берени, Пал Семере и многие другие. Они и другие задумавшиеся над этой проблемой деятели рассматривали все средства и возможности того, как можно противостоять подобной перспективе: среди них — гарантирование социально-политической элите королевства права делить власть с монархом, сохранение принципа выборности венгерских королей, союз с Трансильванией, свобода веры, обращение за помощью к европейским правителям и даже — в крайности — к турецкому султану.

Как угрозу венгерской самостоятельности дворянство королевства воспринимало наступление правителей на сословные свободы и привилегии социальной элиты страны, отражавшее постепенную трансформацию характера власти австрийских Габсбургов и созданного ими в центре Европы государственного образования на пути складывания абсолютной монархии. Сопротивляясь перечисленным тенденциям, которые влекли за собой нарушение характерного для сословной монархии дуализма власти, дворянство королевства особенно ожесточенно отстаивало свое право выбирать королей. Глава, в которой представлена история подготовки коронования будущего Максимилиана I венгерским королем (как император — Максимилиан II), отчетливо отражает эту ситуацию. Венгерские советники Фердинанда I искали любые предлоги, чтобы не допустить в документах, связанных с предстоящими торжествами коронования эрцгерцога, формулировки, которая содержала бы слова «наследство», «наследственный» вместо «выборы», «избранный» и т. п. Показательно, что при этом они ссылались на свою неправомочность в данном вопросе, перекладывая ответственность на венгерское Государственное собрание, т. е. на решение сословий. В начале XVII в. Петер Реваи в своем трактате о Святой венгерской короне также настаивал на данном праве сословий, аргументируя свою мысль тем, что выбор короля, по сути, является выбором Святой короны, а сословия выступают при этом исполнителями ее воли. И хотя право избирать королей в сущности превратилось в фикцию, т. к. выбирали из одной кандидатуры (старшего сына правящего монарха из династии Габсбургов), венгерские сословия упорно держались за традицию. Только после освобождения Венгрии Государственное собрание 1687 г. было вынуждено «отблагодарить» освободителей-Габсбургов, согласившись навечно передать им королевство. Таким образом, венгры сдали свою главную козырную карту.

Свобода веры, за которую так упорно боролось венгерское дворянство, составляла важную часть политической программы элиты королевства. Конечно, было бы неправильно сводить распространение протестантизма в Венгерском королевстве к политической конъюнктуре. Но Реформация как таковая представляет собой особую тему исследования, которую я не могла специально осветить в своей книге. Что же касается вопроса веры, то он, действительно, в значительной степени носил политический характер, как, впрочем, везде в Европе. Даже примас венгерской католической церкви, архиепископ Эстергомский, верховный канцлер королевства, успешный проводник Контрреформации, сторонник Габсбургов, кардинал Петер Пазмань в первые десятилетия XVII в. увязывал эти проблемы и высказывался в том смысле, что Венгрия существует, пока в ней есть протестанты. Учитывая то обстоятельство, что к 1580-м гг. более 80% населения приняло протестантизм в его разных формах, переход Габсбургов в конце века к политике жесткой Контрреформации больно ударил по протестантам. Одновременное наступление на протестантскую веру, на свободы и привилегии сословной элиты на фоне неудачных и «ленивых» войн Габсбургов с османами на территории Венгерского королевства в XVII в. сделало отношения между правящей династией и венгерским обществом еще более напряженными и драматичными. В антигабсбургских сословных выступлениях этого времени, поддерживаемых трансильванскими князьями, требования религиозной свободы переплетались с политическими: «За веру и родину», «За веру и свободу». При этом свобода, как правило, понималась не как свержение правящей династии, а как соблюдение прав и привилегий дворянства, но под властью Габсбургов. Успехи Контрреформации в королевстве в XVII в., особенно в среде высшей знати, привели к еще большему расколу внутри венгерского общества, внутри ее элиты. Несмотря на неоднократно заключавшиеся компромиссы между католиками и протестантами, как, например, в Венском мирном договоре 1606 г., Габсбурги последовательно и планомерно проводили политику рекатолизации, распространяя ее положения, как было показано в главе о конкурсных делах в Венгерском казначействе, на чиновников государственных служб и другие сферы. В немалой степени усилиями Петера Пазманя к концу 1620-х гг. большая часть знати вернулась в католицизм. Среди них были, в частности, Эстерхази, Надашди, Форгачи, Зрини и др. Но протестанты составляли еще значительную часть дворянства и внушительную политическую силу на Государственных собраниях. Вопросы, касающиеся протестантов, из собрания в собрание попадали в «Жалобы страны», т. к. их рассмотрение постоянно откладывалось. Пал Семере и Дёрдь Берени, участвуя во многих сословных форумах, были свидетелями ожесточенных сражений между протестантами и центральной властью, не желавшей идти ни на какие уступки протестантам в вопросах возвращения им храмов, свободы вероисповедания, прекращения преследований их проповедников. Собрания в такой обстановке затягивались, решения в конечном счете принимались впопыхах, в том числе те, которые касались военной сферы: организации обороны, снабжения и поддержания в порядке пограничных крепостей, размещения в стране иностранных (в первую очередь немецких) войск, возможности противодействия туркам. Вопрос о приоритетах — что важнее: вера или военные вопросы — еще больше разделил венгерскую элиту. Основная масса протестантов настаивала на первоочередности решения религиозных проблем. Более трезвые политики, независимо от их конфессиональной принадлежности, призывали отложить религиозные споры и всем вместе обсуждать задачи обороны.

После прочтения этих страниц у читателя может сложиться впечатление, что отношения между Габсбургами и венгерской элитой характеризуются как перманентное противостояние друг другу, выливавшееся в заговоры, войны и т. п. В действительности картина была намного более сложной и многокрасочной. Создав Дунайскую монархию, Габсбурги стремились выйти за традиционные рамки династических монархий Средневековья, столь характерных для Центральной Европы. В ней то Анжуйцы, то Люксембурги, то Ягеллоны, то Габсбурги на короткое время становились правителями в объединенных под их властью в разных комбинациях Польше, Чехии, Венгрии, Австрии. После смерти властителей такие династические монархии распадались, т. к. внутренне их ничего не связывало. Австрийские Габсбурги, начиная со второй четверти XVI в., формировали основы единства нового государственного объединения. Они вводили единообразную систему управления во всех его частях, а также общие центральные органы власти; забирали у стран-композитов часть компетенций, которые рассматривались как «общие дела» (международная политика и дипломатия, война, частично финансы). Они создавали новую формацию служащих — государственных чиновников, трудящихся на основе установленного центром регламента, подчиняющихся центральным учреждениям Вены (Праги). Династия училась умело пользоваться многонациональным составом дворянства Венгерского королевства. В отдельных случаях, особенно в периоды политической нестабильности на важные должности, например, в Венгерском казначействе, назначались надежные хорваты, как, например, Иван Китонич, на совести которого лежит судебный процесс, закончившийся конфискацией имущества у одного из лидеров антигабсбурского движения начала XVII в. Иштвана Иллешхази.

Габсбурги «творили» общий космополитичный двор, в котором разноликая масса представителей знати из многих стран сплавлялась в новую наднациональную аристократию, по замыслу творцов, верную и послушную династии. Все это делалось, безусловно, по лекалам, изготовлявшимся при венском дворе, под его давлением, без особого внимания к специфике и потребностям входивших в состав Дунайской монархии композитов, нередко в ущерб их интересам. Габсбурги жестко обходились с представителями венгерской знати и их семьями, обвиненными в измене, нередко без должного основания. Такая судьба постигла Яноша Балашши, Иштвана Иллешхази, Иштвана Бочкаи, Ференца Вешшелени, Петера Зрини и многих других.

Тем не менее, политика Габсбургов в подвластных землях, особенно в Венгрии, не была лишена осторожности и осмотрительности. Они допускали определенные уступки дворянству в целом, старались привлечь наиболее полезных его представителей наградами, должностями, земельными пожалованиями. Зная об оппозиционных настроениях венгерского — особенно в Верхней Венгрии — дворянства, поддерживавшего тесные контакты с трансильванскими князьями не только в годы войн (причем, порой на их стороне), но и в мирное время, Габсбурги старались использовать эти связи. Берени, Семере, Меднянски, Барна с дипломатическими поручениями от Фердинанда III, Леопольда I ездили к Дёрдю I и Дёрдю II Ракоци, представляли их на венгерских Государственных собраниях. Габсбурги ценили это посредничество и поощряли его, награждая таких послов. Они также понимали необходимость соблюдать лояльность по отношению к высшим должностным лицам Венгерского королевства — надорам, которые выполняли роль связующего звена между монархом и венгерскими сословиями, сдерживая их политический темперамент. Несмотря на открытое недовольство Миклоша Эстерхази политикой Габсбургов по отношению к Порте, не раз высказывавшееся в докладах правительству и прошениях об отставке, в Вене надора терпели, а его отставку не принимали.

Поощрялись браки венгерской знати с немецкой, чешской и др. аристократией. Дети некоторых венгерских баронов (Бочкаи, Баттяни, Ракоци и др.) воспитывались при дворе, рядом с эрцгерцогами, сопровождали их в европейских образовательных и других турах. Дворы венгерской аристократии играли двойственную роль в этом процессе. С одной стороны, они представляли собой островки венгерской культуры, где сохранялись и развивались венгерский язык, литература, книгопечатание, образование, венгерские обычаи, костюм, музыка, танцы и т. д. В повседневном общении поддерживались социальные, хозяйственные связи, вынашивались политические проекты (не всегда лояльные по отношению к Австрийскому дому). С другой стороны, хозяева лучших замковых резиденций — Эстерхази, Баттяни, Ракоци, Вешшелени и др. — старались не отставать от аристократии других земель обширной монархии. В отдельных случаях разработка проектов осуществлялась лучшими европейскими архитекторами, участвовавшими в создании резиденций для Габсбургов. В замках разбивались сады и парки, украшенные скульптурой, появились замковые картинные галереи. Хозяева увлекались музыкой, держали музыкантов. Таким образом, в резиденциях высшей венгерской знати, особенно близких к Вене, наряду с венгерской находила место и европейская культура. Этому сближению содействовало и то обстоятельство, что дети венгерской аристократии все чаще ездили получать образование за границу, в университеты Австрии, Чехии, Польши, Италии и т. д. Все это способствовало интеграции венгерской аристократии в составе наднациональной элиты во владениях австрийской династии, облегчало диалог между Габсбургами и венгерским дворянством, делало возможным сохранение Дунайской монархии и после изгнания турок из Венгрии.