Верхом на ветре

От автора

Голодающее племя Куаны Паркера последним вошло в резервацию форта Силл на Территории Оклахома. С их приходом общее количество сдавшихся дошло до тысячи пятисот девяноста семи человек. Лишь один из каждых двенадцати команчей пережил прошедшие четверть века войн и болезней.

Капитуляция команчей и уход на индейскую территорию открыли их земли для техасцев. За следующие восемь лет фронтир продвинулся дальше, чем за предыдущие сорок, когда команчи отчаянно этому сопротивлялись. Вскоре равнины заполонили фермеры и скотоводы. Пастбища быстро истощились. Многие мили территории, некогда покрытой морем трав, превратились в голые участки, заросшие мескитовыми кустами. Плуги выворачивали плодородную почву, подставляя ее постоянным ветрам, год за годом разносившим ее. Реки, отводимые для орошения полей, превратились в мутные ручейки.

Маккензи, Плохая Рука, сдержал обещание, данное Куане. Поскольку молодой вождь никогда не подписывал мирных договоров и, соответственно, никогда не нарушал данного слова, он не подвергся наказанию или заключению. Его не было среди тех непокорных вождей, что оказались запертыми в недостроенном каменном леднике и получали мясо, которое перебрасывали им через стену без крыши. Не отправили его и в долгую одинокую ссылку во Флориду, как это произошло со многими.

Но жизнь команчей в резервации была трудна. Обещанное продовольствие оказалось по-прежнему скудным и низкокачественным. Большая часть продуктов была несъедобна. В мешках с беконом находили камни, а в бочках с солониной — уголь. Даже при самых благих намерениях перевозка еды представляла серьезную проблему. Грузы необходимо было доставлять на три сотни миль, нередко по глубокой грязи и через вздувшиеся от дождей реки. Быки вымирали от лихорадки, из-за чего целые караваны не могли сдвинуться с места.

Генерал Майлз докладывал, что «скудное годовое довольствие, выделяемые им правительством, обычно подходит к концу через полгода», а бесплатная раздача еды была унизительна, выполнялась неохотно и принималась с возмущением. Солдаты охотились на и без того редкую в резервации дичь. Комендант форта закрывал глаза на это нарушение законов.

Даже милосердное обхождение агентов-квакеров было для индейцев жестоким. Военных, управлявших резервацией, команчи хотя бы понимали и даже могли уважать. Но божьи люди лишили воинов самого смысла жизни — войны. Индейцы потеряли возможность добиваться высокого статуса в своем племени. Они нашли утешение в виски, «глупой воде», — вечном объекте презрения команчей.

Индейцы-команчи и их союзники кайова поставили типи на западном берегу Кэш-Крик, воду которой загрязнял форт. Пока офицеры с женами проводили вечера за светскими беседами и крокетом, индейцы страдали от малярии посреди кишащего москитами болота, отведенного под их лагерь. В 1875 году лихорадка свалила и самого Куану. Поправившись, он попросил разрешения отыскать своих белых родственников и повидать места, где его мать провела последние годы своей жизни. Одетый в кожаный костюм команча, почти не говорящий по-английски и вооруженный лишь рекомендательным письмом от индейского агента, он отправился через весь Техас на поиски Паркеров. В письме агента говорилось: «Этот молодой человек — сын Синтии Энн Паркер. Он направляется повидать родственников матери. Просим указывать ему дорогу и оказывать любую возможную помощь».

Можно только догадываться, о чем он думал, проезжая через места, где когда-то жил его Народ, и как его принимали техасцы — бывшие враги. Говорят, некоторые принимали его хорошо, гордясь встречей со знаменитым вождем, другие относились враждебно, Но семья матери приняла его радушно. Двоюродный дед Айзек научил его кое-каким обычаям белых, пока Куана гостил у него. Некоторые утверждают, что Куана съездил и в Мексику, чтобы навестить брата матери Джона Паркера.

Когда Куана вернулся в резервацию, он повел свой народ по пути мира. Но команчам было нелегко приспособиться к новым обстоятельствам. Правительство построило индейцам дома, а это означало, что старые деревни распались и семьи стали жить отдельно друг от друга. Сами дома годились разве что для хранения вещей. Команчи утверждали, что в них слишком много змей. Однако они любили заходить внутрь и громко кричать, с наслаждением слушая эхо в пустых комнатах. Один ребенок-команч попросил поставить его кровать в очаге, чтобы он мог через трубу смотреть на звезды.

В 1878 году команчи обратились к агенту за пропуском для охоты на бизонов. Благонамеренный агент эту просьбу удовлетворил. Все племя, тысяча пятьсот человек, долго готовилось к этому событию. Они праздновали, как в прежние времена, вспоминая рассказы, песни и заклинания, которыми не пользовались уже долгие годы. Они радостно выступили на равнины и двинулись в западном направлении. Их сопровождал небольшой отряд солдат, который следил, чтобы никто не поддался искушению угнать лошадей в Техасе.

Разведчики были разосланы во все стороны, а остальное племя стало дожидаться сигнальных костров. Но так их и не дождалось. Много дней охотники провели в пути, но находили лишь голые черепа и побелевшие кости бизонов. Проходили недели. Листья облетали с деревьев, а ветер становился все холоднее. Но старики клялись, что бизоны вернутся, как возвращались раньше. Они продолжали молиться. Наконец, не в силах терпеть голод, команчи возвратились в резервацию, где их ожидали скудные пайки.

Некоторые упрямо отказывались покидать старые охотничьи угодья, и у военных не хватило духу сказать им, что срок действия пропуска истек. Когда похолодало, агент направил к ним обоз с продовольствием. Его посланцы нашли индейцев мерзнущими и голодающими в своих типи посреди снежной бури. В конце концов их удалось убедить вернуться. Длинной, продрогшей и молчаливой колонной покидали они кладбище, когда-то бывшее их домом.

Должно быть, Куана понял, что его людям больше подходит быть скотоводами, а не фермерами. Как выразился один воин, земледелие стало бы очередным бременем для их и без того перегруженных работой жен. Куана стал скотоводом и влиятельным вождем своего народа. Он оказался прогрессивен в вопросах экономики и организовал сдачу земель команчей в аренду техасским скотоводам. Он близко подружился с процветающими скотоводами, вроде Чарльза Гуднайта и Берка Бернета.

Вместе с другими техасскими владельцами ранчо они организовали доставку дерева из Уичита-Фоллз и помогли Куане построить у подножья гор Уичита красивый двухэтажный дом с двадцатью двумя комнатами. Куана распорядился нарисовать на крыше огромные звезды и отвел совершенно одинаковые комнаты каждой из пяти своих жен. Одна из жен как-то заметила, что величие Куаны заключалось не в том, что он был дипломатом и вождем своего народа и белых, а в том, что он ухитрялся поддерживать мир и порядок в доме с пятью женщинами.

В 1884 году правительство официально назначило его вождем команчей. В 1886 году, находясь в Форт-Уэрте, он дал в газету объявление о розыске фотографии своей матери. Сал Росс, возглавлявший нападение на деревню Надуа в 1864 году, раздобыл копию фотографии, сделанной через несколько дней после того нападения, которую отправил ее сыну. На снимке мать Куаны печально смотрела в камеру, держа на руках дочь. Куана заказал большую картину с этой фотографии и повесил ее в своем доме. Мало-помалу белые поселенцы заполонили индейскую территорию. Давление на племена с требованием продать землю все усиливалось. В 1889 году президент Гаррисон распорядился открыть незанятые индейские земли для заселения, и на них тысячами потянулись новые переселенцы. Позднее, несколько лет спустя, каждый из индейцев получил по сто шестьдесят акров, а на оставшиеся земли выстроилась очередь из ста тысяч претендентов.

Куана познакомился с Тедди Рузвельтом в Оклахома-Сити и организовал для него волчью охоту. В 1905 году он получил приглашение на парад в честь инаугурации Рузвельта. Куана был избран президентом местного школьного округа и заместителем шерифа города Лоутон. Но в 1897 году он лишился места судьи в суде по делам индейцев, действовавшем в резервации, из-за многоженства. Когда чиновник объявил, что многоженство незаконно и что Куане придется выбрать себе любимую жену, а остальных прогнать, тот мрачно посмотрел на собеседника и заявил: «Вот ты им сам об этом и скажи». Больше к этому вопросу не возвращались.

Хотя Куана стал знаменитостью и тесно сотрудничал с белыми, он всегда оставался команчем. Он мог носить котелок, сапоги и элегантные костюмы, но волосы его всегда были заплетены в косы. Многие из его детей приняли христианство, но сам Куана этого так и не сделал. Он активно применял пейотль[32] и отстаивал право индейцев использовать свойства этого кактуса. Он считается основателем культа пейотля среди индейцев прерии и первым представителем Американской индейской церкви.

В 1910 году он написал Паркерам в Восточный Техас письмо с просьбой отправить ему останки матери. Техасцы отказывались, пока однажды в воскресенье его письмо не было зачитано им с кафедры. В нем говорилось:

Мать кормила меня, носила меня на руках, укладывала спать. Я играл — она радовалась. Я плакал — она печалилась. Она любила своего сына. Мою мать отобрали, отобрали Техас. Сыну не давали видеть ее. Теперь она умерла. Сын хочет похоронить ее, сидеть у ее могилы. Мой народ, ее народ… Теперь мы — один народ.

Останки были отправлены в Оклахому, и Куана обрезал косы в знак скорби. Он и сам умер вскоре после этого, 11 февраля 1911 года. Его похоронили в полном облачении команча. После его смерти команчей в Оклахоме осталось даже меньше, чем когда он сдался тридцатью пятью годами ранее. Болезни белых продолжали выкашивать их.

Долгие годы после того, как Куана Паркер привел свое племя в резервацию, в прериях еще можно было различить длинные борозды. Они извивались между холмами и тянулись до самого горизонта. Хоть они и заросли травой, но продолжали отмечать тропы, оставленные тысячами копыт, мокасин и волокуш, проходивших по ним вслед за миграцией бизонов. Эти следы показывали путь Народа, главная радость которого была в движении. Кто знает, возможно, и сегодня, если подует нужный ветер, можно, прислушавшись, уловить смех и разговоры, крики и песни команчей. Быть может, они до сих пор странствуют по этим тропам, вольные духом, как и в прежние времена.

Сувате.