Верхум

Жизненный цикл верхума

Сейчас уже нет ни Советского Союза, ни Октябрьского района Москвы, где я руководил “районным правительством”. А тогда, в 1990 году, всё это было реальностью. Реальность, увы, не радовала. “Перемен требуют наши сердца!” — звучало из каждого окна[216], и все вокруг понимали, что перемены неизбежны. Это понимало и руководство Советского Союза. Оно начало потихоньку отпускать вожжи, отступая от жёсткой плановой экономики. Например, в то время уже было разрешено заниматься частным бизнесом и создавать с этой целью юридические лица — акционерные общества, общества с ограниченной ответственностью и другие корпорации. Казалось бы, бизнесу развязали руки. Что ещё надо? Но не тут-то было. Вся система была настроена так, чтобы глушить частную инициативу.

Для регистрации юрлица требовалось указать его юридический адрес. Чтобы получить юридический адрес, нужно было иметь договор аренды офиса. А договор аренды можно было заключить только на юрлицо, которого ещё не было. Абсурд? Ещё какой! И в плену этого абсурда метались тысячи людей в попытках завести собственный бизнес. Мы в своём районном правительстве ломали голову, как помочь беднягам, не нарушая закон. По счастью, среди нас оказался прекрасный юрист — Шота Какабадзе. Он предложил регистрировать новые предприятия по общему юридическому адресу, сделав этот адрес реальным. Мы так и поступили. Выделили офис и разместили в нём 300 почтовых ящиков — по одному для каждого нового юрлица. Тут мы ошиблись. Трёхсот ящиков оказалось слишком мало.

Началось сумасшествие. В наш район со всей Москвы стекались предприниматели. Они занимали очередь с ночи, чтобы сдать на регистрацию уставы своих компаний. Наши сотрудники валились с ног от усталости. Через какое-то время ажиотаж немного утих, потому что другие районы стали несмело следовать нашему примеру. Но за год мы успели зарегистрировать больше 3000 юрлиц — половину всех новых предприятий, появившихся в Москве. Подписывая тысячи свидетельств о рождении новых корпораций, я ощущал себя крёстным отцом московского бизнеса. Но, как порой случается с крёстными отцами, мной заинтересовались правоохранительные органы.

Прокуратура объявила наши действия противозаконными и потребовала аннулировать регистрацию всех предприятий с общим юридическим адресом. Я схватился за голову. Как и все советские люди, я был воспитан в страхе перед государством. И слово “прокуратура” привело меня в трепет. Тут на выручку снова пришёл Шота Какабадзе. Он отправился к прокурору, чтобы потолковать с глазу на глаз. Переговоры затянулись. Я не находил себе места. Наконец Шота появился и коротко бросил: “Всё в порядке. Я его убедил”. Как потом выяснилось, Шота заявил прокурору, что его действия причинят ущерб сотням предприятий. И эти предприятия пойдут в суд, требуя возмещения ущерба. Прокурор оценил угрозу и отозвал своё требование.

Эта аргументация меня поразила. Я относился к новорождённым компаниям как к чему-то формально-бумажному, а они оказались живыми! Да, им было всего несколько месяцев от роду, но у них уже были мускулы и зубы. Они уже умели защищаться и были на нашей стороне.

Много ли осталось в живых из тех первых корпораций? Думаю, нет. Но хочется верить, что хоть кто-то дожил до наших дней. Этим немногим пришлось нелегко. Подозреваю, что они не раз регистрировали новые уставы, пережили несколько жестоких кризисов, возможно, были на грани банкротства, но устояли. Совсем немногие превратились в крупные предприятия или финансово-промышленные группы. И возможно, кто-то из выживших до сих пор помнит, что появился на свет в 1990 году.

Разумеется, государственная регистрация устава не означает рождения нового верхума. Реальный уклад социума может сильно отличаться от того, что записано в официальном документе. Бывает, что к моменту официального признания социум уже живёт полной жизнью. А бывает, что учредительные документы остаются никому не нужной бумажкой. Рождение нового верхума — это такое же таинство, как и рождение человеческой личности. Когда ты смотришь на развитый социум или на взрослого человека, ты понимаешь, что имеешь дело с личностью. Но в какой момент срабатывает тыдыщ-эффект и возникает личность? Трудно сказать.

О развитии личности человека написано множество книг. Особенно этой темой увлекаются психологи. Их любимое дело — выделять стадии развития психики[217]. Но ни одна психологическая теория не может игнорировать простого факта — психика человека привязана к его телу и развивается вместе с ним.

Давайте, как у нас водится, заглянем в мозг. Эта часть тела во многом определяет личность человека. Мозг активно формируется ещё до рождения ребёнка. Новорождённый по числу нейронов не уступает взрослому человеку, а по некоторым данным и превосходит его[218]. Вот в чём младенец сильно не дотягивает до взрослого, так это в количестве связей между нейронами. Однако сразу после рождения это отставание начинает быстро сокращаться. Каждую секунду в мозге младенца возникает больше двух миллионов новых синапсов. Этот процесс условно отражён на картинке (илл. 5-01)[219].

Илл. 5-01. Как‑то так можно изобразить процесс формирования связей между нейронами в мозге человека.

К двум годам мозг ребёнка содержит уже в 2 раза больше синапсов, чем мозг взрослого человека. А потом… Потом связи между нейронами начинают рваться быстрее, чем возникают новые синапсы. Происходит так называемый прунинг, что можно перевести с английского как “обрезка”. Сама собой напрашивается аналогия с обрезкой деревьев в саду. Но за плодовыми деревьями ухаживает садовод. Его цель понятна — он хочет, чтобы деревья лучше плодоносили. А зачем прунинг мозгу?

Тут нам придётся вспомнить, как работает долговременная память. Она закодирована в каналах связи между нейронами. Чтобы нейронный модуль надолго запомнил какую-то мысль, связи между его нейронами должны укрепиться анатомически. То есть нейронам, передающим и получающим информацию, необходимо дотянуться друг до друга своими аксонами и дендритами. И в местах контакта должно сформироваться большое число синапсов.

Именно этот процесс активнее всего происходит в раннем детстве. Ребёнок пытается соотнести между собой и запомнить всё, что он видит, слышит, щупает, нюхает и пробует на вкус. Он приобретает важнейшие навыки движения и общения. Это закономерно ведёт к бурному росту числа синапсов в мозге младенца. Однако не все образовавшиеся в мозгу каналы связи оказываются в дальнейшем полезными или хотя бы существенными. Что-то было понято неправильно, что-то забывается за ненадобностью, а что-то выводит из себя родителей. И они всячески пытаются отучить ребёнка ковырять в носу или есть землю. Собственно, происходит уже хорошо знакомый нам процесс обучения методом проб и ошибок. Удачные контакты между нейронами сохраняются, а ошибочные рвутся. Получается, что прунинг в мозге ребёнка сопутствует приобретению знаний.

Результаты прунинга закрепляются тем, что не попавшие под обрезку контакты между нейронами становятся более мощными. А наиболее важные аксоны ещё и покрываются миелином, собираются в пучки и превращаются в магистральные каналы связи. С одной стороны, прунинг и миелинизация задают жёсткую структуру мозга и ограничивают его способность усваивать новое. С другой стороны, они повышают эффективность работы мозга. Происходит как бы созревание мозга. Мысли ребёнка перестают путаться. Он начинает без труда улавливать смысл слов, распознавать стандартные ситуации и вести себя в них как положено. Так в мозге закладываются основы личности человека.

Созревание различных областей мозга происходит неодновременно. В большей части мозга активный прунинг и миелинизация происходят в детстве. А, скажем, в лобной коре они могут длиться до 30 лет. Роберт Сапольски считает, что проблемы становления личности в подростковом возрасте связаны именно с запоздалым созреванием отдельных участков лобной коры. В этой части головного мозга сосредоточены нейронные модули, которые отвечают за “взрослое поведение”. Например, лобная кора помогает человеку концентрироваться на важных делах, контролировать свои эмоции, избегать неоправданного риска, адекватно оценивать себя и других людей[220]. У подростков с незрелой лобной корой эти важные способности ещё не развиты. Поэтому они порой ведут себя неразумно, конфликтуют с родителями и часто страдают от того, что их никто не понимает. Да и самих себя им трудно понять.

Почему же лобная кора созревает с таким отставанием? Это ведь создаёт столько проблем! Сапольски отвечает на этот вопрос довольно резонно. Он связывает анатомическое развитие мозга с процессом накопления опыта. Ходить на двух ногах и говорить на родном языке человек учится в раннем детстве. И этот опыт на всю жизнь закрепляется в структуре связей между нейронами. Но не для всякого опыта подходит детский возраст. Попробуйте обсудить с двухлетним ребёнком проблему ксенофобии или эвтаназии. Чтобы человек научился выносить сложные моральные суждения, он уже должен быть довольно умным и разбираться во многих вещах. Зрелость ума требуется для приобретения многих навыков, связанных с человеческими отношениями и контролем эмоций. Вот почему лобная кора “ждёт”, пока остальной мозг и весь организм достаточно созреют. И только потом формируется окончательно.

Основные каналы связи в мозге, которые сложились в детстве и юности, остаются стабильными на протяжении всей жизни человека. И эта анатомическая структура определяет его базовые навыки, знания и убеждения. Фактически анатомия мозга запечатлевает личность человека.

Нет, я ни в коем случае не утверждаю, что взрослый человек не может измениться. Пластичность мозга сохраняется практически всю жизнь[221]. Благодаря способности мозга перестраивать систему синапсов мы и в зрелом возрасте получаем возможность добывать новые знания и запоминать то, с чем имеем дело. Но каждый из нас на собственном опыте знает, что чем дольше мы живём, тем труднее нам усваивать новое. Ребёнок впитывает родной язык как губка. В многоязычной среде он может освоить параллельно и два, и три языка. В зрелом возрасте нам уже трудно выучить новый язык так, чтобы говорить на нём свободно и без акцента. А в преклонных летах овладение новым языком вообще превращается в большую проблему.

Верхум подобно личности человека проходит несколько стадий жизненного цикла. Эти стадии, как и в случае человека, связаны с этапами развития долговременной памяти. А долговременная память верхума, как мы помним, определяется укладом социума, то есть в первую очередь институтами, которые задают социальные роли, правила взаимодействия, цели и ценности людей. Если верхум живёт достаточно долго, то в его жизненном цикле можно разглядеть и детство, и юность, и зрелость, и старость.

Возьмите любую достаточно крупную и долгоживущую организацию — политическую партию, бизнес-корпорацию, министерство, университет, общественное движение, — и вы обнаружите сходство их жизненного цикла со стадиями развития человеческого организма. Теоретики менеджмента написали по этому поводу десятки книг и статей[222]. И в большинстве из них написано то, что мне довелось увидеть собственными глазами. Я работал в самых разных организациях, включая такие крупные, как Московская мэрия, Академия наук, “Вымпелком”, АФК “Система”. Я наблюдал за ними изнутри на разных этапах их жизни. И могу подтвердить: теоретические схемы недалеки от реальности. Вот основные стадии жизненного цикла организации[223].

Ну а что же происходит, если реанимация вовремя не подоспела? Тогда наступает смерть. Я начал главу с рассказа о том, как мы в Октябрьском районе Москвы помогали рождению тысяч новых верхумов. Пожалуй, завершу тему ещё одним рассказом из тех времён. Но это будет рассказ о кончине верхума.

В 1990 году страной безраздельно правила Коммунистическая партия Советского Союза — КПСС. Правда, Октябрьский район Москвы был исключением. В районном парламенте коммунисты были в меньшинстве. Собственно, поэтому я и смог занять выборную должность главы “районного правительства”. Фракция коммунистов наши реформы, естественно, осуждала и изо всех сил вставляла палки в колёса. Я старался с коммунистами по пустякам не ссориться и поменьше пересекаться. Но это было непросто, потому что мы делили с районным комитетом КПСС одно здание на Шаболовке — наш райисполком в правом крыле, а их райком в левом. Я на их половину не заходил, но районный босс коммунистов периодически появлялся у нас. Он подходил ко мне с одной и той же просьбой: “Не могли бы вы заплатить членские взносы?”

Ситуация была анекдотическая. Я воевал с фракцией коммунистов, но при этом оставался членом КПСС. К своему членству я уже давно был безразличен. Коммунистам я тоже был не особо нужен. Но им были нужны мои взносы! Согласно уставу КПСС, уплата членских взносов — одна из главных обязанностей члена партии. Неплательщик подлежал исключению. Но исключить из партии руководителя одного из центральных районов Москвы партийное начальство не могло. Это скандал. Поэтому разговор обычно продолжался так. Я говорил, что платить взносы не хочу, рассчитывая, что меня за это исключат. В ответ партийный босс просил, чтобы я подал заявление о выходе из партии по собственному желанию. Ну а я отвечал, что у меня нет времени. Разговор заходил в тупик, и я бежал дальше по своим делам. Уж простите, но не мог я отказать себе в лёгком троллинге в отместку за все свои обиды.

В этом стремлении следовать уставу и неспособности влиять на реальные события было что-то жалкое, предвещавшее скорый конец КПСС. И действительно, через год некогда всемогущая партия просто исчезла. В 1991 году Президент России Борис Ельцин буквально несколькими росчерками пера[225] распустил КПСС и конфисковал её имущество на территории Российской Федерации. Впоследствии Конституционный суд отменил некоторые пункты его указов, но дело было сделано. Огромная политическая организация, которая насчитывала больше 16 миллионов членов[226], прекратила своё существование, не сумев оказать серьёзного сопротивления.

Почти 70 лет компартия была единственной легальной партией в России. Даже в Конституции Советского Союза было записано, что КПСС является “руководящей и направляющей силой советского общества”[227]. Политики и поэты одушевляли компартию, называя её “наш рулевой”[228], “мозг класса”[229], “ум, честь и совесть нашей эпохи”[230]. И это не были пустые слова. Партийные органы работали на всех уровнях государственной власти, а также на заводах и фабриках, в колхозах, военных частях, учебных заведениях. Они вмешивались в любые дела, предлагали свои решения и настаивали на них. Всю эту гигантскую машину по производству мемов объединяли общая идеология и крепкое центральное руководство.

Почему же этот могучий верхум взял и умер? Потому что он годами старился, старился и состарился до состояния, несовместимого с жизнью. Менялся внешний мир, менялись технологии, менялись чаяния людей, а уклад партийного социума оставался неизменным. Его цели перестали вдохновлять, его правила перестали работать. Нужна была срочная реанимация, но верхум коммунистической партии так и не смог найти выход из тупика. И вот результат — окончательная деградация верхума и тихая кончина социума[231].

Что помогает верхуму расти?

Развитие человеческой личности и развитие верхума во многом похожи. Но в одном они сильно различаются. Человеческий разум неразрывно связан с мозгом, который ограничен размерами черепной коробки. Верхум же никакими черепными коробками не ограничен. Да, он привязан к социуму, но социум может вырастать до гигантских размеров, вбирая в себя всё новых людей. Соответственно, растут и умственные способности верхума. При прочих равных чем больше социум, тем умнее его верхум.

За счёт чего разрастается верхум? Чтобы ответить на этот вопрос, мы могли бы разобрать пример какой-нибудь мощной коммерческой организации, скажем, корпорации Walmart[232], или снова вернуться к почившей КПСС. Но мне кажется, будет интересней, если мы обратимся к более древним примерам, к тем временам, когда ещё не было ни интернета, ни телефонов. Тогда большие верхумы возникали очень редко. И нам будет проще разглядеть условия, которые помогали их росту.

Речь пойдёт о цивилизациях. Слово “цивилизация” вошло в моду в эпоху Просвещения. Шотландские и французские просветители употребляли его, чтобы подчеркнуть прогресс человечества в целом. Они противопоставляли цивилизацию дикости и варварству. Но в XIX веке это слово начало применяться и во множественном числе. Учёные заговорили о разных цивилизациях современного и древнего мира. Причём их стали сравнивать с живыми организмами, которые рождаются, набирают силу, а потом стареют и умирают[233]. Знакомая идея, не так ли? Арнольд Тойнби вообще переосмыслил всю мировую историю в терминах развития цивилизаций. В своём двенадцатитомном труде[234] он исследовал больше 20 древних цивилизаций, среди которых — Египетская, Шумерская, Китайская, Андская, Исламская, Западная, Православная, Индуистская.

Когда говорят о цивилизациях, имеют в виду огромные социумы, объединённые общей историей и культурой. Иногда цивилизации связывают с древними сверхгосударствами, такими как империя Хань, Арабский халифат, Римская, Персидская или Монгольская империи. Однако, по мнению Тойнби, древнее сверхгосударство — это не главная и не обязательная черта цивилизации. Многие народы цивилизовались не потому, что были когда-то завоёваны, а в результате культурного влияния. В конце концов, не столь важно, каким способом люди усваивают характерный для цивилизации комплекс мемов. Главное то, что этот мем-комплекс их потом прочно объединяет. Стержень любой цивилизации — общая культура.

Но вот вопрос: как древним цивилизациям удавалось формировать общую культуру? Они простирались на тысячи километров. Даже по современным меркам это очень много. Конечно, культурному единству помогал лингва франка — язык международного общения. В разных цивилизациях эту роль играли греческий, латинский, персидский, китайский, кечуанский и другие древние языки. Лингва франка — действительно полезная информационная технология. Но язык сам по себе не решает проблему расстояний, ведь для общения древним людям необходимо было встречаться. Не сильно помогала и письменность. Процент грамотных людей в Древнем Китае или Древнем Египте был ничтожен.

Скорее всего, в те времена бóльшую часть мемов люди вообще передавали и воспринимали невербально. Они просто смотрели, во что одеты другие люди, что они едят, как себя ведут, чем торгуют, как строят лодки или выращивают рис. И, наблюдая, перенимали чужие идеи. А для того, чтобы наблюдать и перенимать, людям опять-таки требовалось личное общение. Снова мы упираемся в проблему гигантских расстояний. Как же она решалась?

Этот вопрос прояснил Фернан Бродель[235]. Он обратил внимание на то, что первые цивилизации зарождались в особых условиях. Например, Вавилонская и Египетская были привязаны к большим рекам, поэтому Бродель назвал их речными. А Финикийская и Греческая цивилизации тяготели к побережью Средиземного и Чёрного морей, то есть были приморскими. В словах “речные” и “приморские” кроется важный смысл. Они указывают на главные каналы связи, которые обеспечивают единство цивилизации.

Помните, как поддерживалась общая культура инуитских племён? С помощью каяков. Это была их главная информационная технология, не считая общего языка. Точно так же верхумы древних приморских цивилизаций работали благодаря тому, что финикийцы и греки владели технологией мореходства. Море не разъединяло, а соединяло их, служило коммуникационной средой. Морскими путями перемещались люди и товары, а вместе с ними распространялись мемы. По той же схеме работали и верхумы древних речных цивилизаций. Только в них коммуникационной средой служили великие реки — Нил, Инд, Хуанхэ.

Под этим углом зрения можно взглянуть и на другие цивилизации. Возьмите Исламскую цивилизацию, которая существует уже больше 1000 лет на развалинах Арабского халифата. Её смело можно назвать пустынной, потому что коммуникационной средой для неё служили пустыни и полупустыни. Столетиями их бороздили караваны верблюдов, подобно тому как Средиземное море бороздили греческие корабли. Отлаженная караванная технология соединила множество городов и оазисов. А устойчивые потоки людей, товаров и мемов обеспечили неспешное, но очень плодотворное мышление верхума Исламской цивилизации.

Ещё один пример — Западная цивилизация. Поначалу она развивалась как приморская. Венецианцы и генуэзцы осваивали моря к югу от Европы, а ганзейские купцы — к северу. Но постепенно сначала викинги, а потом португальцы, испанцы, голландцы, англичане, французы научились преодолевать океаны. С помощью своих кораблей они превратили океаны в удобную коммуникационную среду. Огромные расстояния перестали быть преградой для научных теорий, новых технологий, политических идей, модных веяний и бесчисленного множества других мемов. Так верхум Западной цивилизации начал нарабатывать общую культуру.

Коммуникации по рекам, пустыням, морям и океанам — это мощные информационные технологии, вокруг которых формировались цивилизации. Они обеспечивали регулярный обмен мемами на огромных территориях. И в этом им помогали города. Фернан Бродель вообще считает города обязательным атрибутом любой цивилизации[236]. Верхум города работает как мощный генератор мемов. Этому способствует высокая концентрация людей. Кроме того, разные группы горожан специализируются на разных видах деятельности. За счёт этого резко расширяется коллективная память верхума. Но города — это не только накопители и производители мемов. В них начинались и заканчивались главные транспортные пути всех древних цивилизаций. Города служили точками входа в магистральную сеть и её узлами. Двигаясь по этой сети, мем попадал в любой другой город, а оттуда добирался до самых отдалённых уголков.

Не знаю, как вам, а мне информационные технологии древней цивилизации сильно напоминают интернет. Представьте, что город — это пользователь соцсети, который с помощью своего компьютера или смартфона входит в интернет. Он получает мемы из сети и делится ими со своим ближайшим окружением. Он шлёт в сеть мемы, которые сгенерировал сам или где-то нашёл и переработал. Мы видим одну и ту же схему движения мемов и в древней цивилизации, и в современной соцсети. Только верхум соцсети работает несоизмеримо быстрее. Да, по нынешним меркам верхум древней цивилизации мыслил крайне неторопливо. Зато он вовлекал в свою работу массу людей и у него в запасе были целые века.

Древние цивилизации разрастались там, где информационные технологии позволяли объединить людей на обширных пространствах. Однако важен был не только способ обмена мемами, но и характер самих мемов. Давайте мысленно познакомим инуитов и древних греков. Как вы думаете — многому они могут научиться друг у друга? Вряд ли, ведь в Греции не водятся моржи, а в Гренландии не растут оливы. У каждого верхума своя экологическая ниша.

Вот почему Египетская цивилизация не распространилась до верховьев Нила, хотя коммуникационная среда к этому располагала. Или взять Древний Рим. Римляне не только были отличными мореходами, но и умели строить прекрасные дороги. С их помощью они могли распространить свою цивилизацию по всей Европе. Но не распространили. Почему? Потому что северные леса и тем более тундра не подходили для мем-комплекса Римской цивилизации.

В этом отношении очень интересен пример славян и тюрков. Славяне были лесными жителями. Они знали, как выживать в лесной зоне — охотиться, возделывать землю, строить дома, изготавливать одежду. А города свои они ставили на реках. Система рек и волоков служила им магистральными каналами связи. Летом они передвигались по рекам на лодках, зимой — на санях. Этот мощный мем-комплекс жизни в лесу и коммуникации по рекам распространялся с запада на восток — от Карпатских гор к Тихому океану. Примерно в то же время навстречу ему — с востока на запад — распространялся не менее успешный мем-комплекс жизни в степи. Тюркские народы владели сложными технологиями кочевого животноводства. На этой основе они добывали пропитание и топливо, обзаводились жильём и одеждой. Их кони служили отличным средством передвижения, а степь — коммуникационной средой.

Два разных верхума на протяжении веков влияли друг на друга, конкурировали и даже вторгались в соседнюю экологическую нишу. Временами вдоль границы леса и степи возникали огромные сверхгосударства, объединявшие и тюрков, и славян. В XIII–XIV веках на обе экологические ниши претендовала Монгольская империя, а в XVIII–XIX веках — Российская. Обе империи развалились. Но успела ли сформироваться общая для двух экологических ниш цивилизация? Это вопрос, который до сих пор вызывает жаркие споры[237].

Экологическая ниша древней цивилизации задавала специфику хозяйственных технологий. Но мем-комплекс цивилизации включает и многое другое. Это и религиозные догмы, и нормы морали, и правила экономических отношений, и формы государственного устройства, и языки межнационального общения, и декоративное искусство, и фольклор — песни, сказки, легенды. Всё это не зависит от природных условий напрямую. Однако косвенная связь всё-таки есть.

Греческие мифы и греческая философия распространялись по миру заодно с оливковым маслом и вином. В том же пакете расходилась и идея демократического правления. Её несли с собой греческие колонисты, а селились они там, куда могли доплыть их корабли и где вызревал виноград. Многие мемы, характерные для цивилизации, невозможно отделить друг от друга. Они представляют собой единую культуру, привязанную к экологической нише. Яркий пример — распространение ислама. В первые столетия своего существования ислам завоевал бóльшую часть территорий в зоне пустынь и полупустынь. Его связь с экологической нишей просто бросается в глаза, хотя в самом исламе не было запрета распространяться за её пределы.

Мы уже поняли, что древние цивилизации стремились разрастись до границ своей экологической ниши. И некоторым это удавалось. Но что заставляло их стремиться к расширению? На этот счёт есть разные мнения, иногда довольно экзотические. К примеру, Лев Гумилёв объяснял рост цивилизаций пассионарными толчками. Мол, порой в каком-то народе вдруг появляется большое число пассионариев — страстных людей, которые стремятся изменить мир даже с риском для собственной жизни[238]. Именно они становятся диктаторами, миссионерами, конкистадорами, купцами, капитанами дальнего плавания. Пассионарии заражают своей энергией и авантюризмом других людей. Благодаря им совершаются географические открытия и прокладываются новые торговые пути, распространяются религиозные учения и создаются империи. Но вот беда — пассионарии больше всех рискуют и оттого чаще других гибнут. Поэтому пассионарный дух из цивилизации постепенно выветривается, и она останавливается в своём развитии.

Согласитесь — очень романтическая гипотеза, хотя и слабо обоснованная. Гумилёв так и не смог внятно объяснить, почему в одних местах критическая масса пассионариев возникает, а в других — нет. Он даже предположил, что причина может крыться в генетических мутациях. На самом деле нет нужды объяснять рост цивилизаций каким-то особым “геном пассионарности”.

Просто покопайтесь в культурном укладе социума, который разросся до размеров цивилизации, — и вы обязательно обнаружите в нём институты, которые подталкивают социум к расширению. Представьте, к примеру, что принятые в социуме социальные нормы предписывают распространять собственную религию или образ жизни любыми средствами, даже силой оружия. Представьте, что они к тому же призывают слепо подчиняться приказам вождей, не щадить иноверцев и не бояться смерти, уповая на жизнь в раю. А если при этом считается нормальным захватывать чужие земли и грабить побеждённых, то почему бы не появиться желающим рисковать жизнью? Когда есть общественный запрос на пассионариев, они рано или поздно отыскиваются.

Разумеется, насилие — не единственный способ расширения цивилизации. Скажем, мем-комплекс религии может требовать собственного распространения, но не настаивать на священной войне. Тогда на сцену выходят пассионарии-пропагандисты — прозелиты и миссионеры. А бывает, что конёк цивилизации — производство товаров и торговля. При этом уклад социума поощряет предприимчивость и обогащение. Тогда распространением цивилизации занимаются первопроходцы, торговцы и колонисты.

Нередко цивилизация расширяется не за счёт “избыточного давления” изнутри, а по причине “всасывания” людей внутрь. Это происходит, когда цивилизация создаёт культуру, привлекательную для жителей других стран. Естественно, у них возникает позыв влиться в эту цивилизацию либо заимствовать чужие мемы, что фактически ведёт к расширению цивилизации.

Древние цивилизации — неисчерпаемая тема. Но наверное, пора вернуться к вопросу, с которого начался наш экскурс в историю. Я спросил у себя и у вас: что помогает верхуму расти? Попробую собрать вместе основные ответы.

Чтобы верхум мог развивать и поддерживать свою культуру среди большого числа людей, ему необходимы эффективные информационные технологии, работающие на больших расстояниях. И они были у основателей древних цивилизаций: корабли у греков, верблюды у арабов, кони у тюрков, лодки у славян.

Чтобы верхуму было куда расти, ему нужна вместительная экологическая ниша. Иначе говоря, характерный для социума мем-комплекс должен быть применимым достаточно широко. Так, хозяйственные и информационные технологии древних цивилизаций могли распространяться на целые природные зоны. Римляне претендовали как минимум на все субтропики, монголы и тюрки — на всю степь, а арабы — на все пустыни и полупустыни.

Чтобы верхум стремился к расширению, уклад социума должен содержать институты, побуждающие людей продвигать свою культуру. При этом характер этих целей и ценностей может быть самым разным — от миссионерства до погони за прибылью. В наше время верхумы всё чаще растут не из-за распирания изнутри, а из-за всасывания людей внутрь. Так бывает, когда культура социума привлекательна для большого числа людей и социум открыт для их присоединения.

Завершая тему, я хочу вернуть вас в современность. В конце прошлого века Сэмюэл Хантингтон разделил весь современный мир между цивилизациями. По его мнению, даже если страна не входит в военные блоки или экономические союзы, она всё равно культурно тяготеет к одной из сложившихся цивилизаций. Сразу скажу, что не считаю правильным распределять все страны мира по зонам влияния. Я также не согласен с принципами, по которым Хантингтон выделил цивилизации. С моей точки зрения, далеко не все особенности современных цивилизаций связаны с религиями. И всё же я хочу показать вам карту (илл. 5-02), на которой отражены семь цивилизаций Хантингтона[239]. Она поможет вам ощутить масштаб самых больших социумов на Земле.

Илл. 5-02. Современные цивилизации по Хантингтону (по состоянию на 19.12.2023, 08:33).

Быть может, вы заметили, что в названии карты есть дата и время. Думаете, это шутка? Ведь смешно же указывать минуты, когда речь идёт о социумах, которым сотни лет? Увы, это не шутка. Дело в том, что Хантингтон так и не нанёс свои цивилизации на карту мира. Он только описал общий подход. Поэтому в сети сейчас можно найти множество разных карт имени Хантингтона. Я скачал ту, которая в указанное время украшала статью “Столкновение цивилизаций” в русской Википедии. Нежелание Хантингтона собственноручно рисовать карту можно понять. При попытке поделить всю Землю между несколькими цивилизациями возникает слишком много вопросов, к тому же неприятных.

К какой цивилизации отнести, скажем, Казахстан или Украину? На представленной карте Казахстан покрашен в цвет Православной цивилизации, а Украина вообще неопределённого цвета. На этой же карте, скачанной в сентябре 2023 года, вы бы увидели, что Казахстан отнесён к Исламской цивилизации, а Украина — к Православной. В 2023 году им удалось продержаться в этом статусе около трёх месяцев, а 4 августа 2021 года — всего 21 минуту. Ну, что сказать… Это Википедия. Здесь любой участник имеет право редактировать материал по своему разумению. Мы наблюдаем на карте цивилизаций типичную “войну правок”. Она отражает страсти, которые кипят в реальном мире. Кстати, сам Хантингтон ещё в девяностых годах относил Украину и Казахстан к категории “расколотые страны”. Он считал, что внутри них сложились социумы, тяготеющие к разным цивилизациям: в Украине — к Западной и Православной, а в Казахстане — к Православной и Исламской. И это создаёт риски для будущего обеих стран.

Хантингтон выступил со своей концепцией после распада социалистической системы. Он заявил, что время противостояния разных политических систем ушло. И теперь главные конфликты в мире будут происходить по линии раскола между цивилизациями. Этот тезис вызвал бурные дискуссии среди учёных. А некоторые политики поспешили взять его на вооружение, чтобы обосновать особый путь развития своих стран и территориальные претензии к другим странам. Не хочу погружаться в политические дебаты, но отмечу, что при всех недостатках концепции Хантингтона в ней есть рациональное зерно. Разным верхумам действительно бывает трудно друг друга понять. И сейчас мы поговорим об этом подробнее.

Почему верхумам бывает трудно понять друг друга?

Вы, конечно, слышали о карго-культах[240]. И скорее всего, в юмористическом ключе. Интернет полон ироничными статьями о меланезийских туземцах, которые поклоняются атрибутам западной цивилизации. Они строят культовые самолёты из прутьев, устраивают ритуальные парады с деревянными ружьями и молятся на красный крест, который впервые увидели на гуманитарных грузах. Я собрал на картинке (илл. 5-03) типичные изображения, которыми обычно снабжают такие статьи.

Илл. 5-03. Символы карго-культа: красный крест и парад с деревянными ружьями.

На самом деле карго-культ — классический пример непонимания, которое нередко возникает между верхумами. Острова Меланезии — один из древних очагов земледелия[241]. Там вполне могла развиться самобытная цивилизация. Но не успела. Цивилизация пришла извне. А вместе с ней пришла война. На этих тихоокеанских островах побывали и японские, и американские солдаты. Невиданные дотоле вещи приплывали на кораблях, прилетали на самолётах, а то и просто сыпались с неба на парашютах. Причём никто из меланезийцев не видел, как такие великолепные вещи производятся. Они выглядели подарками богов. Почему же боги благоволили именно к иноземцам? Стремясь привлечь внимание богов к себе, меланезийцы в меру своего понимания начали подражать чужим вещам и ритуалам[242]. Короче, вышло недоразумение. Но в чём его причина?

На первый взгляд проблема лишь в разной информированности. Малый ребёнок тоже не понимает разговоры взрослых. Это не страшно, ведь, вырастая, он набирается ума-разума, и барьер непонимания рушится. Хотя один барьер разрушается, другие возникают. Послушайте разговоры в любом профессиональном сообществе — строителей, медиков, наркодилеров, животноводов, программистов, — вы с трудом поймёте, о чём речь. А нюансов точно не поймёте, если сами к этому сообществу не принадлежите. Коллективная память и коллективный разум сформировали в каждом таком сообществе свой уникальный комплекс мемов. Наверняка и жители меланезийских островов обладают уникальным ноу-хау, недоступным для приезжих. Лишённый документов, денег и мобильного телефона европеец будет беспомощным в Меланезии. И он рискует стать объектом насмешек для местных жителей. Так что не спешите насмехаться над карго-поклонниками.

Разный уровень информированности — не единственная причина недоразумений между людьми. Взаимопониманию сильно вредят когнитивные искажения. Например, человек склонен объяснять свои слова и поступки внешними обстоятельствами, а поведение других людей — их намерениями и личными качествами. В социальной психологии такой тип когнитивных искажений называется “фундаментальная ошибка атрибуции”[243]. Этот зубодробительный термин описывает ситуации, которые хорошо знакомы каждому из нас. Скажем, в магазине вам улыбнулась продавщица. Вы думаете: “Какая милая девушка” — и улыбаетесь ей в ответ. При этом вы видите, что она улыбается не только вам. Скорее всего, улыбка входит в её служебные обязанности. Но вам всё равно хочется думать, что девушка милая. Налицо явное заблуждение, но заблуждение приятное.

А вот неприятная ситуация. Муж задержался на работе. Ужин остыл. Дети уже спят. Жена в раздражении — когда это кончится? Муж ссылается на срочную работу, на строгого начальника, на какие-то другие важные причины. Жена же считает, что ему просто плевать на неё и на детей. Он вообще знает, что у дочки уже второй день температура под 39? Обстоятельства вынуждают жену быть жёсткой. Но для мужа она выглядит брюзгой, которая пилит его каждый вечер. Слово за слово… Разгорается скандал. Супруги не в состоянии хоть в чём-то согласиться и на этой основе помириться. Каждый видит себя жертвой обстоятельств, а другого — бесчувственным злодеем. То есть оба в плену фундаментальной ошибки атрибуции.

А случаются ли подобные когнитивные искажения в отношениях между верхумами? Вы удивитесь, но да. По крайней мере, сам я удивился, когда это обнаружил.

Вспомните, как в обществе воспринимается война. Неважно, какая война — гражданская, колониальная или между суверенными государствами. Чем каждая воюющая сторона оправдывает свои действия? Внешними обстоятельствами. На нас напали или готовились напасть. С нами обошлись несправедливо. Нас всё время обманывали и провоцировали. Мы вынуждены защищать соотечественников и отстаивать свои ценности. Короче, у нас не было другого выхода. Теперь посмотрим, чем объясняются действия противной стороны. Тут главную роль играют злые намерения и пороки личности. Наши противники — звери, нелюди, садисты, расисты, нацисты, милитаристы, безбожные коммунисты, зажравшиеся буржуи, дикари, лицемеры, предатели, наркоманы, психопаты, экстремисты, религиозные фанатики. Нужное подчеркнуть. Получается, что мы воюем, потому что нас вынудили обстоятельства, а они — потому что люди плохие.

Типичная фундаментальная ошибка атрибуции. Только ошибаются не отдельные люди, а целые верхумы. Искажённое представление о мотивах поведения своего и вражеского социума — это устойчивая система мемов, которая бытует в обществе. Разумеется, в её формировании важную роль играет военная пропаганда. Но пропаганда не была бы так эффективна, если бы сами люди не страдали склонностью к такому когнитивному искажению. Фундаментальная ошибка атрибуции мешает конфликтующим верхумам прекратить насилие, потому что стороны не в состоянии друг друга понять.

Да, верхумы похожи на людей. Они, как и люди, подвержены когнитивным искажениям. Они, как и люди, страдают недостатком информированности. И всё это мешает верхумам понимать друг друга. Но, если разобраться, подобные причины взаимного непонимания не являются фатальными.

Люди способны избавляться от когнитивных искажений, работая над собой самостоятельно или прибегая к услугам психотерапевта. Аналогичные случаи мы наблюдаем и в жизни верхумов. Они вполне успешно избавляются от старых когнитивных искажений. Посмотрите на Германию и Францию. Долгие годы они были непримиримыми врагами, что отразилось и в немецкой, и во французской культуре. Казалось, войнам между ними не будет конца. Но теперь тандем этих двух дружественных наций составляет основу Европейского союза.

Недостаток информированности — тоже вполне излечимая проблема. Я бы даже сказал, это проблема, которая часто излечивается сама собой благодаря мобильности людей и мемов. Так что за меланезийцев можно особо не беспокоиться. Рано или поздно в их социум просочится информация извне. Они поймут, откуда берутся блага цивилизации, и продолжат исповедовать карго-культы разве что для привлечения туристов.

Получается, что верхумы всегда могут понять друг друга. Принципиально им ничто в этом не препятствует — так? Нет, не так. К сожалению, кое-что препятствует, и довольно принципиально.

Верхумы заимствуют мемы в других социумах, когда считают их полезными или хотя бы безвредными. К примеру, Китай на протяжении последних десятилетий заимствовал научные идеи и производственные технологии у западных стран. И очень в этом преуспел. Но далеко не все мемы западной цивилизации находят отклик в китайском обществе. Скажем, против идей либеральной демократии выставляется заслон.

Такое избирательное заимствование мемов объясняется очень просто. Любой верхум печётся о живучести своего социума. Как мы уже выяснили, самосохранение — его естественная цель. Если бы верхум работал против стабильности своего социума, это было бы равносильно самоубийству. В основе любого социума лежит комплекс институтов, определяющих социальные роли, правила взаимодействия, цели и ценности людей. Верхум почти автоматически выставляет барьеры на пути внешних мемов, которые противоречат укладу социума. Если же мемы, представляющие угрозу укладу, всё-таки проникают внутрь, верхум пытается их отторгнуть.

Мы видели, что характер мышления верхума сильно зависит от культуры социума. Если в социуме сильна культура подчинения, то верхум отгораживается от чужих мемов с помощью руководящих органов. Они принимают запретительные законы, ограничивают миграцию, вводят цензуру в СМИ, блокируют сайты. Если мышление верхума базируется на культуре обмена, то против инородных мемов применяются рыночные методы. Вспомните хотя бы мой рассказ из предыдущей главы, как верхум коррумпированного сообщества душил производство радиотелефонов с помощью заниженных цен. Если культура доверия формирует в обществе жёсткие моральные нормы, то на пути инородных мемов встаёт общественное мнение. А если при этом работает культура участия, то к моральному осуждению могут добавиться ещё и массовые акции в поддержку своих институтов и в осуждение чужих.

Вот яркий пример. В 2015 году в Париже исламские фанатики напали на редакцию сатирического журнала Charlie Hebdo и убили 12 человек. Это была месть за карикатуры на пророка Мухаммеда, которые публиковал журнал. Кровавая бойня вызвала широчайший резонанс, но в разных странах её восприняли по-разному. Произошёл цивилизационный раскол в духе Хантингтона. В странах Запада теракт был единодушно осуждён не только за убийство людей, но и за атаку против свободы слова. В исламском мире реакция была противоположной. Там прошли массовые демонстрации поддержки. Акция террористов была воспринята как торжество высшей справедливости: осквернители религиозных святынь получили по заслугам. Обе стороны конфликта категорически отвергли чужие мемы и встали на защиту своих. Верхумы разных наций продемонстрировали полное непонимание друг друга.

Очевидно, что корень конфликта был в несовпадении норм морали, а общественная мораль — это важнейшая часть уклада социума. Она сильно влияет и на общественное мнение, и на действия властей, и на принципы организации экономики. От неё зависит и принятое в социуме толкование фундаментальных понятий.

К примеру, для детей в детском саду “по справедливости” означает “поровну”. Но для большинства взрослых справедливость — это нечто другое. Коммунисты идеально справедливым считают принцип “от каждого — по способностям, каждому — по потребностям”. А для капиталистов справедливость — это распределение пропорционально вложенному капиталу. В одних социумах считается справедливым вознаграждать усердие, в других — результаты работы, в-третьих — лояльность фирме или клану. А чаще разные критерии справедливости комбинируются. И каждая такая комбинация обусловлена нормами морали, характерными для социума.

Удивительно, что при всех различиях моральных норм они базируются на едином фундаменте. Это показал Джонатан Хайдт с коллегами, опираясь на психологические и кросс-культурные исследования. Они сравнивали между собой моральные чувства людей, которые живут в разных странах и принадлежат к разным социальным группам. Хайдт обнаружил 6 моральных оснований, свойственных всем людям независимо от того, к какому социуму они принадлежат[244]. Возможно, они коренятся в биологической природе человека. Но я не буду вдаваться в подробности, а просто их перечислю.

Даже при беглом взгляде на этот список видно, что моральные основания, которые свойственны всем людям на планете, во многих случаях противоречат друг другу. Скажем, твой родственник совершил ужасное преступление. Должен ли ты покрывать преступника, оставаясь преданным семье, или предпочтёшь быть честным и выдашь его? Или, предположим, твои родители не одобряют твой выбор спутника жизни. Будешь ли ты защищать свою свободу — или подчинишься авторитету и порвёшь с любимым человеком? Подобные конфликтные ситуации, пусть и менее драматичные, случаются чуть ли не каждый день. И разные верхумы подсказывают разные решения.

Джонатан Хайдт и его коллеги изучали, как проявляются одни и те же моральные основания в разных странах, разных поколениях, разных социальных слоях. Оказалось, что каждый социум комбинирует их по-своему. В частности, учёные обнаружили, что в западном мире люди высоко ценят первые три моральных основания из списка — заботу, честность и свободу. А в странах с сильными религиозными и патриархальными традициями предпочтение отдаётся оставшимся трём — преданности, авторитету и чистоте. Вот вам и объяснение вопиющих противоречий при оценке теракта в Charlie Hebdo. В странах Запада люди “запрограммированы” отстаивать ценность человеческой жизни и свободы слова. А в исламском мире эти ценности оттеснены на второй план. В головах людей царят моральные требования уважать религиозные святыни и авторитеты.

Культурный уклад придаёт одним и тем же моральным основаниям разные веса. Иначе говоря, в разных социумах формируются разные системы ценностей. И поэтому на пути даже самого безобидного мема (типа надписи на майке) может встать непреодолимый барьер. В лучшем случае принимающий верхум его не поймёт и не усвоит. В худшем — сочтёт смертельным оскорблением.

Упомянув о трагедии в Charlie Hebdo, я вспомнил драматический эпизод из собственной жизни. Наверное, было бы неправильно о нём умолчать. Тем более что он имеет самое прямое отношение к конфликтам между верхумами.

В конце октября 2002 года здание нашего театра было захвачено чеченскими террористами. И я вместе с сотнями зрителей и сотрудников мюзикла “Норд-Ост” попал в заложники. Два дня и три ночи мы были заперты в зрительном зале и старались не падать духом. Но оставаться оптимистом было сложно. Зал по периметру охранялся вооружёнными мужчинами и женщинами. Причём от женщин исходила особая решимость. Они были в масках и во всём чёрном. Многие были обвешаны взрывчаткой. Посреди зала террористы разместили устройство типа авиабомбы. Мы поглядывали на бомбу и понимали, что она сильно снижает наши шансы остаться в живых. Было ясно, что в случае штурма бомбу взорвут вместе со всеми нами.

На людей давили бессилие и бездействие — верные друзья депрессии. Но мне в какой-то степени повезло. От бездействия мне помогли избавиться сами террористы. Часа через полтора после захвата театра на сцене от перегрева начали дымиться софиты. Их надо было как-то выключить. Понадобилось решать и другие технические проблемы. В общем, террористы стали искать ответственное лицо, знающее театр. Им оказался я. С кого ещё спросить, как не с продюсера? Так мне удалось получить кое-какую свободу. Я мог обращаться к террористам от имени заложников и даже изредка перемещаться по залу. Остальным это было строго запрещено.

Несколько раз я вступал в спор с командиром террористов. Это был довольно молодой самоуверенный парень с автоматом. Впрочем, спор каждый раз довольно быстро заканчивался. Террорист просто затыкал мне рот, угрожая оружием. Одна из таких стычек особо запомнилась. Нам удалось уговорить террористов отпустить детей. Они разрешили покинуть зал тем, кому меньше 12 лет. Было больно смотреть, как родители расстаются с испуганными детьми. Но этот шанс на спасение нельзя было упустить. Я начал пререкаться с командиром террористов по поводу возраста. Настаивал на том, что тринадцатилетние — тоже дети. Но он ответил так: “Ваши солдаты считали наших двенадцатилетних мальчиков мужчинами”. Что он имел в виду, я так и не узнал, потому что он пресёк спор своим обычным способом.

Илл. 5-04. Им не удалось избежать смерти, потому что террористы не посчитали их детьми.

Через двое суток 130 человек из нас погибли. Среди них были десять ребят, не доживших до своего совершеннолетия. Вот их фотографии (илл. 5-04). Такими я их помню уже больше 20 лет.

Старшая из женщин в чёрном лицо не скрывала. Она контролировала взрыватель бомбы в центре зала. Поэтому я сам подсел к ней. Мною двигала наивная идея разглядеть поближе провода взрывателя — вдруг в критический момент удастся предотвратить взрыв. Узнав, что я один из авторов мюзикла “Норд-Ост”, женщина повела себя вполне дружелюбно. При подготовке к теракту она дважды приходила на спектакль. Он ей нравился. По её тону было слышно, что роль террористки её тяготит. Женщина в чёрном явно нас жалела. А мне даже пыталась по-своему помочь. Из самых добрых побуждений она учила меня заветной фразе на арабском, которую я должен был произнести перед смертью. От этого зависело, насколько тепло примет меня Аллах. Нашу беседу оборвал окрик командира террористов. Он отсадил меня подальше от бомбы. И контакт между цивилизациями прервался.

Это было странное ощущение. И чеченец, и чеченка, с которыми я говорил, существовали как бы в двух лицах. По-человечески они не питали к заложникам враждебных чувств. Но с другой стороны, они были представителями своего социума и выполняли его волю. Не знаю, каким способом верхум превратил их в террористов — был ли это приказ командира, или законы кровной мести, или национальная гордость, или просто неясное чувство, что так надо. Но они были готовы в критической ситуации умереть сами и забрать жизни сотен ни в чём не повинных людей. Ничего личного. Просто война.

Отношение к заложникам с российской стороны было не менее противоречивым. Вроде как нам все по-человечески сопереживали. Но способ разрешения конфликта был выбран самый жёсткий. Штурм. Идея понятна — уступать террористам значит поощрять их к новым терактам. Поэтому только сила. А заложники? Ну тут уж как повезёт. Ничего личного. Ничего личного не было в том, что газ, который должен был усыпить террористов, убил больше ста человек своих. Ничего личного не было бы и в гибели всех остальных. А риск был огромен. Газ усыпил далеко не всех и не сразу. Террористы отстреливались ещё в течение часа после того, как был пущен газ. Почему они не взорвали весь театр, одному лишь Аллаху известно. Я знал лично многих погибших и, наверное, поэтому слишком пристрастен. Но я до сих пор не могу смириться с тем, что российское общество восприняло этот смертоносный штурм как успешную спецоперацию. Особенно когда вспоминаю лица погибших детей.

Мой опыт заложника говорит, что верхумам бывает гораздо сложнее договориться между собой, чем людям. Зачастую они не могут и не хотят понять друг друга. Это разжигает жестокие конфликты, в которых верхумы даже готовы жертвовать людьми.

Как верхумы конкурируют и конфликтуют?

Недостаток взаимопонимания усугубляет конфликты между верхумами, но сами конфликты чаще всего возникают по другим причинам. Любой социум — это организм, которому необходимы ресурсы для поддержания жизни. А если культурный уклад настаивает на развитии и расширении социума, то ему требуется всё больше и больше ресурсов. Конкуренция за ресурсы неизбежно приводит к конфликтам между верхумами. К счастью, в этих конфликтах кровопролитие — не обязательное явление. Чаще верхумы борются друг с другом мирными средствами.

Кроме того, многим социумам вообще не приходится между собой конкурировать. Им просто нечего делить. Возьмите сообщество учёных-астрофизиков и племя охотников-собирателей в джунглях Амазонии. Эти два социума просто не пересекаются. У них разные источники существования и разные интересы. Они даже не знают о существовании друг друга. Социумы становятся конкурентами, если претендуют на одну и ту же экологическую нишу.

Понятие экологической ниши появилось больше 100 лет назад. Его придумали биологи[245]. Под экологической нишей они понимают такой набор условий окружающей среды, в котором живые организмы определённого вида могут стабильно существовать. Понятно, что в этот набор входят не только климат или рельеф. Экологическая ниша во многом определяется живыми организмами других видов. Кем-то из соседей можно питаться, от кого-то надо скрываться, а с кем-то — соперничать. Характер ниши сильно зависит и от того, на что способен организм. Например, у белых медведей густой мех, и они умеют охотиться на тюленей, поэтому им доступна экологическая ниша арктического побережья. А мартышки умеют карабкаться по лианам и прыгать с ветки на ветку, поэтому их экологическая ниша — средний ярус тропических лесов.

По аналогии я называю экологической нишей социума набор условий среды, в котором социум может стабильно существовать. В давние времена характер экологической ниши в основном определялся природными условиями, к которым приспособился социум. Мы говорили об этом, когда обсуждали развитие древних цивилизаций. Например, мем-комплекс славянских племён был заточен на жизнь в лесу и связь по рекам. Поэтому для них естественной экологической нишей была зона лесов Евразии. Но на ту же нишу претендовали и другие народы. Угро-финские, германские и балтские племена тоже умели вести хозяйство в лесной зоне. Используя экологический термин, общую нишу для всех этих народов можно назвать фундаментальной. Часть фундаментальной ниши, которую удалось освоить конкретной популяции или виду живых организмов, экологи называют реализованной[246]. В нашем случае лесные ареалы, освоенные племенами древних славян или балтов, — это их реализованные ниши.

Люди сумели обжить все природные зоны Земли, поэтому вся поверхность суши может считаться их фундаментальной экологической нишей. Сильно упрощая, человеческую историю можно представить как борьбу множества социумов за освоение и передел этой фундаментальной ниши. В разных концах Земли образовались государства — социумы, которые заявляли права на ту или иную территорию. И постепенно вся суша была поделена между ними. Этот процесс сопровождался бесчисленными войнами. Лишь во второй половине XX века реализованные ниши государств определились, и границы между ними более-менее стабилизировались. Сейчас распад любого государства или война между странами за территорию воспринимаются как чрезвычайное событие.

Разумеется, нельзя сводить понятие экологической ниши к отвоёванной территории. Верхумам приходится конкурировать за самые разные ресурсы — за полезные ископаемые и финансирование, за новые технологии и квалифицированные кадры, за доступ к транспортной инфраструктуре и к источникам информации, за политическое влияние и благоприятные законы. Но ключевой ресурс, за который приходится бороться верхумам, — это люди. Ведь чем больше социум, тем при прочих равных условиях его верхум умнее, мощнее и конкурентоспособнее.

Я приведу несколько примеров того, как разные верхумы конкурируют между собой за передел ресурсов в рамках своей фундаментальной ниши.

В мире больше 100 нефтегазовых компаний с выручкой свыше 5 миллиардов долларов в год. Крупнейшие из них — Saudi Aramco из Саудовской Аравии, Sinopec и PetroChina из Китая, ExxonMobil из США, Shell из Великобритании. В каждой из этих компаний работают десятки, а то и сотни тысяч сотрудников. Эти мощные социумы ведут жёсткую конкурентную борьбу между собой. Они бьются за долю на рынках газа, нефти и нефтепродуктов, за инвестиции, за квалифицированных специалистов, за доступ к новым технологиям. Пытаясь расширить свои реализованные ниши, они наперегонки наращивают инфраструктуру — танкерный флот, трубопроводы, сети заправочных станций. И конечно, они пытаются застолбить за собой как можно больше месторождений нефти и природного газа.

Запасы ископаемого топлива на Земле ограничены, поэтому фундаментальная ниша у всех нефтегазовых компаний общая. И от её раздела зависит рыночная стоимость самих компаний. К примеру, выручка двух самых больших китайских компаний в 2 раза больше, чем доходы Saudi Aramco. Но рыночная стоимость саудовской компании в 10 раз превышает капитализацию двух китайских компаний, вместе взятых[247]. Почему так? Одна из причин очевидна: примерно во столько же раз запасы нефти на месторождениях, принадлежащих саудовской компании, превышают запасы нефти на месторождениях китайских компаний. Фактически рынок в своих оценках учитывает размер реализованной ниши, занятой каждым из конкурирующих социумов.

Другой пример — политические партии, которые стремятся расширить своё влияние на органы государственной власти и на общественное мнение. Партии борются за то, чтобы вовлечь в свои ряды как можно больше активистов, получить на выборах как можно больше голосов, собрать в свои избирательные фонды как можно больше пожертвований. Образно говоря, они пытаются поделить между собой несколько “пирогов”, каждый из которых конечного размера. Из всех этих “пирогов” и складывается фундаментальная ниша, в которой сталкиваются интересы политических партий.

Объём реализованной ниши каждой партии напрямую определяется её идеологией. Если партия нацелена на поддержку сельских производителей, то её социальной базой будут фермеры. А если она видит свою миссию в защите окружающей среды, то за ней пойдут люди, озабоченные экологической повесткой. Кажется, всё ясно, всё на поверхности. Но конкуренция усложняет расклад. Борясь за передел фундаментальной ниши, партийные верхумы вынуждены искать ответы на актуальные вопросы и корректировать идеологию. Порой конкуренция приводит к удивительным кульбитам.

В середине XIX века на политической арене США доминировала Демократическая партия. Особенно популярной она была на Юге среди белых землевладельцев, потому что поддерживала рабство. Её главный оппонент, Республиканская партия, наоборот, чувствовала себя увереннее в городах Севера. После гражданской войны и отмены рабства Демократическая партия несколько десятилетий была в упадке. И только в XX веке она нашла свою новую нишу. Её реанимация произошла благодаря радикальному изменению идеологии. Демократы стали бороться за увеличение расходов на социальные нужды и защищать права меньшинств. В том числе расовых. Теперь за Демократическую партию охотнее голосуют в крупных городах Севера и Запада[248]. Демократы и республиканцы как бы поменялись электоратами. Этот странный факт говорит о том, что в борьбе за жизнь и жизненное пространство верхумы готовы на всё. Даже на коренную переделку самих себя.

А вот пример конкуренции социумов в совсем другой фундаментальной нише. В футболе внешне всё выглядит, как в других нишах — рыночных или политических. Футбольные клубы так же, как нефтяные компании, борются за инвестиции и квалифицированные кадры. Подобно политическим партиям они конкурируют за спонсоров, внимание прессы и свой “электорат” — болельщиков. Но среди всех этих “пирогов”, составляющих фундаментальную нишу профессионального футбола, есть ещё кое-что.

Посмотрите на счастливые лица футбольных болельщиков (илл. 5-05). Может ли вызвать такие эмоции борьба их клуба, скажем, за спонсора? Конечно нет. Игра любимой команды, её победы и поражения — вот что разжигает страсти. Главная конкуренция между социумами происходит на футбольном поле. Но в чём её смысл? Всего-то-навсего забить побольше голов в чужие ворота и поменьше пропустить в свои. Люди, далёкие от футбола, только хмыкнут: на редкость иррациональная цель. Да, это так. Верхумы порой конкурируют не ради денег, не ради власти, не ради распространения своей идеологии. Они борются ради борьбы. Просто потому, что их побуждает к этому уклад социума. И выигрыш в этой борьбе может быть абсолютно символическим — мяч в сетке чужих ворот или звание чемпиона.

Илл. 5-05. Страсти на футбольных трибунах.

Конкуренция между верхумами совершенно естественна. Она даже полезна, если все верхумы в экосистеме подчиняются общим правилам, а правила есть кому контролировать. Футбольные команды, конкурируя между собой, доставляют удовольствие болельщикам. Но они должны играть в футбол, а не в регби. И за нарушение футбольных правил судьи их наказывают. А если дело доходит до драк на поле или потасовок на трибунах, то федерация футбола может наказать целый клуб.

Однако футбол — лишь игра. В реальной жизни обострение конкуренции между верхумами чревато жёсткими открытыми конфликтами, когда верхумы начинают биться не по правилам. Это может приводить либо к полному разрушению экосистемы, либо к радикальной перестройке действующих правил, либо как минимум к смене главных игроков. Классический пример — политические перевороты и революции. Такими примерами полны учебники истории, поэтому я не буду на них останавливаться. Приведу более интересный пример. Речь пойдёт о ломке мирового порядка.

Говоря о мировом порядке, я имею в виду свод писаных и неписаных правил, которые регулируют экономические отношения на мировом рынке или политические отношения между странами. Такие отношения выходят за рамки законов, принимаемых на уровне отдельных государств. Откуда же берутся глобальные правила и кто следит за тем, чтобы все верхумы их соблюдали?

Рэй Далио считает, что мировой порядок — это результат баланса сил, который складывается в военной, политической, экономической и финансовой сферах. А главным арбитром и полицейским, который наказывает за несоблюдение правил, выступает обычно самая мощная страна, доминирующая на мировой арене[249]. В XVII веке эту роль играли Нидерланды. В конце XVIII века её перехватила Великобритания. А в первой половине XX века, ослабев в ходе двух мировых войн и Великой депрессии, Великобритания уступила мировое доминирование Соединённым Штатам. Сейчас у США самая мощная армия в мире, самый большой политический вес, самая развитая экономика и самая сильная национальная валюта.

Кстати, согласно Далио, главным индикатором мирового доминирования служит превращение национальной валюты в основную резервную валюту для всего мира. Когда-то это был голландский гульден, потом на смену ему пришёл британский фунт, а в середине XX века основной резервной валютой в мире сделался американский доллар. Резервная валюта используется во всех странах для накопления богатства. В ней чаще всего проводятся международные сделки. Ею все стараются запастись во времена экономических и политических кризисов. Страна, которая контролирует эмиссию мировой резервной валюты, получает очень большие преимущества. Ей можно без опасений наращивать государственный долг. Она может богатеть, прямо-таки “делая деньги из воздуха”.

Но у мирового доминирования есть и обратная сторона. Рост благосостояния людей в доминирующей стране делает их труд более дорогим. Товары, производимые в этой стране, начинают проигрывать конкуренцию товарам из других стран. В экономике накапливаются кризисные явления. Растёт социальное неравенство. Это обостряет внутренние политические конфликты. Общество поляризуется. Давление извне тоже нарастает, поскольку усиливаются страны-конкуренты. Доминирующей стране всё с большим трудом даётся роль мирового арбитра и полицейского. Бремя военных расходов становится непосильным. Под грузом внутренних и внешних проблем доминирующей стране рано или поздно приходится сдавать свои позиции. Старый мировой порядок рушится, а на его обломках возникает новый.

С теоретическими взглядами Рэя Далио можно спорить, но к его практическим рекомендациям имеет смысл прислушаться. Он успешный финансист, сделавший миллиардное состояние на экономических и политических прогнозах. Далио считает, что эпоха мирового доминирования США подходит к концу. Соединённые Штаты вынуждены отступать под натиском других стран и особенно Китая. То, что доллар потеряет статус главной резервной валюты, — это лишь вопрос времени. Обратите внимание, что Далио опубликовал свой прогноз до того, как Дональд Трамп начал собственными руками энергично расшатывать мировой политический и экономический порядок, подрывая позиции США. Если Далио прав, то занимайте места на трибунах. Нам предстоит увлекательное зрелище. Мы с вами буквально в реальном времени будем наблюдать, как рушится старый мировой порядок, зарождается новая система правил и происходит смена мирового арбитра. Только бы при этом не рухнули трибуны вместе со зрителями.

Парадоксально, но факт: конкуренция между социумами способствует их укреплению. Эксперименты социальных психологов это подтверждают. Вот один из них[250]. Группу студентов из 20 человек разбивали на пары и играли с ними в экономическую игру. При этом ни один из игроков не знал, кто его партнёр. В следующем туре партнёр менялся. И так повторялось до тех пор, пока все друг с другом не сыграют попарно. В каждом туре игрок получал 10 евро. Он мог внести любую часть этих денег в совместный с партнёром фонд, не зная, сколько внесёт другой. По окончании каждого тура вся сумма в фонде увеличивалась в полтора раза и делилась поровну между партнёрами по паре. При полном доверии между партнёрами каждому было бы выгодно вложить все свои деньги в фонд и получить в полтора раза больше. Но каждый сомневался в партнёре. А вдруг он вложит меньше или вообще ничего не вложит? Тогда жди не прибыли, а убытка. В общем, каждый решал, сколько потратить, колеблясь между доверием и недоверием. Результаты оказались не самыми вдохновляющими. В первом туре игроки в среднем вкладывали чуть больше чем по 3 евро, а в последующих турах всё меньше и меньше.

Потом эксперимент усложнили — ввели конкуренцию между социумами. Условия игры остались прежними, но с одним дополнением. Пара игроков получала свой выигрыш только в том случае, если её совместный вклад в каждом туре был равен или превышал вклад другой пары, с которой она соревнуется. И тут уровень доверия внутри пар резко изменился. Уже в первом туре средний размер вклада каждого игрока приблизился к 5 евро, а потом ещё и рос. В последних пяти турах средний размер вклада в конкурентной версии игры уже в 3 раза превышал среднее вложение игрока в неконкурентной версии.

Как видите, конкуренция между социумами повышает уровень доверия между членами социума и побуждает их кооперироваться. Люди начинают острее чувствовать разницу между своими и чужими. Социум, испытывающий давление извне, становится сплочённее. Об этом говорят не только научные эксперименты. Это хорошо знают и предприниматели, и спортивные менеджеры, и политические лидеры. Недаром говорится: внешний враг объединяет.

В условиях внешнего давления институты, входящие в уклад социума, начинают работать интенсивнее. Люди ответственнее относятся к своим социальным ролям, старательней исполняют правила, послушнее усваивают общепринятые ценности. В социуме происходит что-то вроде внутренней мобилизации[251]. И работа верхума на какое-то время переходит в форсированный режим.

Это очень похоже на то, как человеческий организм реагирует на внешнюю угрозу. По команде мозга эндокринные железы впрыскивают в кровь адреналин и другие гормоны, которые учащают дыхание, усиливают работу сердца, взбадривают психику, создают ощущение тревоги и напряжения. При этом подавляется чувство голода и другие желания, которые мешают организму концентрироваться на внешней угрозе. Естественно, такая внутренняя мобилизация довольно дорого обходится организму и поэтому не может длиться долго.

В политологии хорошо известен эффект “сплочения вокруг флага”[252]. Во время международных конфликтов внутренняя мобилизация общества выражается в резком росте поддержки национального лидера. Причём лидеру начинают больше доверять даже те избиратели, которые за него не голосовали. Я хочу проиллюстрировать этот эффект данными об одобрении деятельности Владимира Путина гражданами России (илл. 5-06)[253]. На графике хорошо видны четыре скачка популярности Путина за прошедшие 25 лет его пребывания у власти. Все они связаны с крупными военными конфликтами, в которых участвовала Россия.

Илл. 5-06. Среднегодовой процент граждан России, одобряющих деятельность В. В. Путина на постах премьер-министра и президента.

Социум, уже втянутый во внешний конфликт, внутренне мобилизуется. Но бывает и так: сначала происходит внутренняя мобилизация социума, и это вовлекает его в серию внешних конфликтов[254]. В японской культуре существует понятие “хадзи”. Это что-то типа коллективного стыда или коллективного унижения. Китайцы называют подобное чувство “бэй де”. В европейских культурах этим восточным понятиям, наверное, лучше всего соответствует комплекс мемов, который обозначается словом “ресентимент”[255]. Им я и буду пользоваться как более знакомым.

Ресентимент — сложное чувство сродни обиде, зависти, неприязни, униженности. Оно возникает у людей, когда они считают, что их сообщество несправедливо притесняется другими. Ресентимент может развиваться среди людей угнетённой расы или эксплуатируемого класса, среди жителей стран, превращённых в колонии или потерпевших тяжёлое поражение в войне. Ресентимент помогает социуму осознать себя. Иногда его разжигают намеренно. Так делали Ёсида Сёин в Японии, Владимир Ленин в России, Адольф Гитлер в Германии, Мао Цзэдун в Китае. Их целью было втолковать людям, что они подверглись несправедливому унижению, и посеять ненависть к угнетателям. И во всех этих случаях разжигатели ресентимента добились успеха.

После того как ресентимент овладевает массами, наступает стадия “вставания с колен”. Униженный социум пробует свою силу и убеждается, что вполне может сломать несправедливый порядок. На этой стадии уже происходит полноценная внутренняя мобилизация. Ужесточаются институты, усиленно формируются новые ценности. Ресентимент становится всё более воинственным. Начинаются военные приготовления. Социум собирается потребовать то, что ему “полагается по праву”. И наконец, внутреннее напряжение выливается в открытую агрессию. В России и Китае XX век стал периодом кровавой классовой борьбы и массовых репрессий. А Япония и Германия вступили в полосу разрушительных войн, которая в обоих случаях закончилась национальной катастрофой.

В XXI веке конфликты между верхумами стали менее кровопролитными, но скрытое напряжение между ними не исчезло. И когда его не удаётся сбить, оно выплёскивается в бунты, теракты и войны.

Пол Коллиер указывает на три самых опасных раскола в современном мире. Он называет их “трагическими трещинами”[256]. Первая трещина — между процветающими центрами и депрессивной периферией. У жителей столиц и мегаполисов намного больше возможностей, чем у людей, живущих в малых городах и сельской местности. Вторая трещина — между слоями общества с разным уровнем знаний. Пусть вас не удивляет такое деление. Коллиер считает, что сегодня образование и информированность первичны, а богатство — это их следствие. К сожалению, в любой стране вы обнаружите, что разные слои общества имеют неравный доступ к знаниям и, соответственно, к технологиям, капиталам и рычагам власти. Третья трещина — между богатыми и бедными странами. Она чревата миграционными кризисами, локальными военными конфликтами и глобальным политическим противостоянием.

Будем надеяться, что эти трещины тем или иным способом удастся залатать. Иначе крепнущий ресентимент сделает XXI век не менее кровавым, чем XX.

Как верхумы уживаются и сотрудничают?

Современная экология трактует понятие экологической ниши довольно широко. Оно не сводится к участку земли, пригодному для жизни[257]. На одной и той же территории может сосуществовать множество различных организмов. Для каждой популяции отыскивается собственная экологическая ниша благодаря тому, что разные живые организмы чувствительны к разным параметрам среды. Одни питаются травой, другие — кровью. Одни страдают от хищников, другие — от паразитов. Одни летают по воздуху, другие растут в болоте. Поэтому на одной территории находятся экологические ниши и для лосей, и для комаров, и для сосен, и для клюквы. А организмы, населяющие одну и ту же территорию, образуют экосистему[258].

Окружающая среда, в которой живёт социум, гораздо сложнее и разнообразнее, чем окружающая среда популяции животных. Она включает в себя не только природные условия, но и государственные законы, и нормы морали, и уровень урбанизации, и доступные технологии, и влияние соседних социумов и многое другое. Разные социумы чувствительны к разным условиям окружающей среды. Например, профсоюзы тяготеют к крупным предприятиям, где проще объединить работников одной профессии. А однополым семьям легче выжить там, где однополые браки разрешены законодательством и общественное мнение их не осуждает. В современном мире миллионы и миллионы различных социумов находят свои экологические ниши. И они способны уживаться в рамках общих экосистем.

Любая нация представляет собой суперсоциум, в состав которого входит множество социумов поменьше. Это и политические партии, и национальные общины, и конфессии, и корпорации, и университеты, и творческие коллективы, и спортивные клубы, и группы в соцсетях. Я уж не говорю о миллионах семей. У каждого из этих социумов свой уклад и свой верхум. Роль этих верхумов в жизни нации огромна. Подавляющее большинство граждан лишены возможности непосредственно влиять на политику, экономику или культуру. Они могут участвовать в жизни страны лишь косвенно, принимая участие в работе того или иного верхума меньшего масштаба. В таком большом социуме, как страна, контакты верхумов важнее, чем контакты людей.

Так же обстоят дела во всех больших социумах. Все они — не что иное, как экосистемы верхумов. Загляните внутрь крупного предприятия, на котором работают несколько сотен или тысяч сотрудников. Там каждый из цехов, служб и отделов — это сообщество людей со своим культурным укладом. Все наёмные работники — тоже социум. И менеджмент предприятия — социум, преследующий собственные цели. Собственные цели есть и у профсоюзной организации, и у совета директоров, и у собрания акционеров. И вся эта экосистема верхумов живёт в постоянной борьбе и сотрудничестве.

Как же строятся отношения верхумов внутри экосистем? Не знаю, удивит ли вас это, но они полностью аналогичны отношениям людей внутри социумов. Порядок в экосистеме поддерживается благодаря культурному укладу. А уклад состоит из институтов, которым подчиняются входящие в экосистему верхумы. Верхумам, как и людям, отводятся определённые социальные роли. И целый комплекс правил регулирует их взаимодействие.

Давайте рассмотрим конкретный пример, чтобы в этом убедиться. Дональд Трамп уже трижды претендовал на пост президента Соединённых Штатов. И в этом его поддерживало огромное число формальных и неформальных организаций. Не меньшее число гражданских объединений поддерживало и кандидатов от Демократической партии. Все три предвыборные кампании носили драматический характер.

Американское общество раскололось. Причём линии раскола прошли как раз по тем самым “трагическим трещинам”, о которых я недавно упоминал. Об этом можно косвенно судить по социологическим портретам избирателей. Усреднённый избиратель Трампа был менее образованным, более белым и проживал на удалении от мегаполисов. Среди избирателей Клинтон, Байдена и Харрис было относительно больше людей, окончивших колледж, представителей расовых меньшинств и жителей крупных городов[259]. Плюс к этому одной из главных тем, расколовших общество, было отношение к мигрантам из бедных стран.

Давно уже между разными социумами внутри американского общества не чувствовалось такого напряжения. В начале 2021 года оно даже вылилось в насилие. Произошло немыслимое. Избиратели, недовольные результатами выборов, захватили Капитолий — здание американского парламента. Правда, бунт был быстро подавлен, и система управления страной вернулась в рабочее состояние.

Почему же захват Зимнего дворца в Петрограде привёл к взрыву насилия и гражданской войне, а захват Капитолия в Вашингтоне закончился пшиком? Потому что российское государство в 1917 году было слабым, а американское государство в 2021 году — сильным. И речь идёт не только о военной мощи. В России начала XX века армия была многочисленнее, чем в США начала XXI века. Но российская армия выступила против собственного правительства, а американская даже не пошевелилась. Главное оружие государства — это сила институтов подчинения.

Томас Гоббс ещё в XVII веке обосновал необходимость государства тем, что оно предотвращает “войну всех против всех”[260]. Правда, он отдавал предпочтение монархии, считая, что демократия лишь усиливает соперничество. Однако современное демократическое государство вполне справляется с конфликтами и обеспечивает мирное сосуществование множества самых разных верхумов. Оно вырабатывает обязательные для всех правила и добивается их исполнения, используя свою монополию на насилие. Причём в самом насилии нужды, как правило, нет: всё общество считает правильным подчиняться государственным законам. Поэтому взбунтовавшихся сторонников Трампа никто не поддержал — ни суды, ни армия, ни Республиканская партия, ни Национальная стрелковая ассоциация, ни телеканал Fox News[261].

Уважение к закону — яркий, но не единственный пример того, как верхумы уживаются, следуя культуре подчинения. На её основе строятся отношения между метрополией и колониями, между командованием флота и экипажами кораблей, между управляющей компанией и предприятиями, входящими в холдинг. Культура подчинения эффективно обеспечивает мирное сосуществование верхумов, но порой она взрывоопасна. Многие государства пережили революционные потрясения, а колониальная система вообще полностью развалилась в XX веке под напором национально-освободительных движений. Экосистема верхумов намного устойчивей, если она построена на взаимовыгодном обмене.

Культура обмена лежит в основе рынка — социума, состоящего из продавцов и покупателей. Но только на блошином рынке все продавцы и покупатели — это люди. Если мы говорим о рынке в масштабах страны или планеты, то его участниками в основном выступают корпорации с наёмными работниками и другие юридические лица. Опять мы сталкиваемся с ситуацией, когда в большом социуме главную роль играют не люди, а верхумы. И снова большой социум выглядит как экосистема верхумов. С одной стороны, они конкурируют, с другой стороны, нуждаются друг в друге. Рынок делает сотрудничество между верхумами взаимовыгодным.

Мы уже не раз говорили о мобильности людей и мемов. Благодаря им верхумы учатся друг у друга. Они перенимают чужие знания и адаптируют их для своих нужд. Научное открытие, совершённое одним коллективом учёных, быстро становится достоянием всех остальных. Эффективная технология, освоенная одним предприятием, рано или поздно распространяется по всей отрасли, даже если её защищать патентами. Новое оружие или тактика боя, применённые одной армией, неминуемо будут заимствованы другими армиями мира, если их сочтут удачными. Полезные мемы перетекают от одного верхума к другому, преодолевая любые преграды.

В третьей главе я назвал институты, поддерживающие свободный переток мемов между людьми, культурой доверия. Очевидно, культура доверия работает не только среди людей, но и среди верхумов. В подтверждение этого я хотел рассказать маленькую историю из собственной жизни, но обнаружил, что она скорее не о доверии, а об обмане доверия. Впрочем, я всё равно её расскажу, потому что она даёт представление о том, как доверие между верхумами работает на практике.

Бóльшую часть своей сознательной жизни я занимался тем, что внедрял в России полезные мемы из-за рубежа. Когда занимался наукой, применял зарубежные математические методы. Когда был продюсером, копировал бродвейские технологии создания мюзиклов. Когда производил телефоны, импортировал станки-автоматы для монтажа печатных плат. Когда делал мультфильмы, осваивал бренд-билдинг и 3D-анимацию. Что уж говорить о сотовой связи. Без западного ноу-хау мы бы не смогли запустить её в России. Причём многое из того, что удалось внедрить, мы почерпнули безвозмездно, то есть даром. Просто смотрели, как что-то делается на Западе, и повторяли. Иногда западные партнёры по доброй воле делились информацией. Иногда приходилось хитрить.

В первые же месяцы после запуска сотовой сети “Билайн” мы начали захлёбываться от неведомых дотоле проблем. С техникой мы более-менее справлялись благодаря импортному оборудованию и мозгам наших инженеров. Но что было делать с абонентами? Они одолевали нас звонками с самыми неожиданными вопросами, жаловались на технические неполадки и неправильные счета, выясняли, как пользоваться телефоном. Приходилось отвлекать от работы то продавцов, то технарей, то бухгалтеров. И с каждым днём абонентов становилось всё больше. Пока они исчислялись тысячами. Но на горизонте уже маячили миллионы. Нам надо было срочно реорганизовать работу компании.

В ту пору крупная американская корпорация хотела приобрести долю в нашем бизнесе. Американцы соблазняли нас тем, что они уже давно на сотовом рынке и всё про него знают. Мы попросили их показать, как они организуют работу с абонентами, потенциальными покупателями и дилерами. Тот учебный визит в Сан-Франциско нам сильно помог. Мы увидели, как устроен кол-центр, биллинговая система и служба продаж большой компании. Вернувшись, я смог провести реорганизацию, которая развернула Билайн лицом к клиенту. Пока остальные сотовые операторы не сделали того же, это было нашим важным конкурентным преимуществом. И всё бы хорошо, но я до сих пор чувствую уколы совести. Наша компания обманула партнёра. Отправляясь в Сан-Франциско, я прекрасно знал, что долю в нашем бизнесе мы американцам продавать не будем. По факту это был акт промышленного шпионажа, хотя кража ноу-хау никак не повредила американской компании. А в России она принесла немало пользы.

Вообще, культура доверия играет огромную роль в поумнении верхумов. Благодаря свободному перетоку мемов многие прежде отсталые страны догнали, а то и перегнали страны, бывшие их учителями. Увы, в современном мире мы довольно часто наблюдаем, как тот или иной верхум старается отгородиться от информации извне, стремясь защитить уклад своего социума от размывания. Например, некоторые страны намеренно обрывают налаженные связи, закрывают границы, вводят цензуру, строят “суверенный интернет”. Я с затаённым ужасом смотрю, как самоизолируется Россия. Мы бы могли ещё многому научиться у остального мира.

Подведём промежуточный итог. Мы с вами уже обнаружили, что верхумы взаимодействуют между собой теми же способами, что и люди. Они уживаются в больших социумах на основе культуры подчинения, культуры обмена и культуры доверия. Осталось поднатужиться и обнаружить в их взаимоотношениях следы четвёртой культуры — культуры участия. Не беспокойтесь — долго тужиться не придётся.

Верхумы обожают объединяться в союзы и ассоциации. Кто только не объединяется! И банки, и профсоюзы, и рестораны, и города-побратимы, и малые предприятия, и волонтёрские организации. А производственных ассоциаций — хоть пруд пруди. В них собираются вместе производители зерна, одежды, кинофильмов, электроэнергии, детских товаров, рекламных услуг, строительных работ и многого другого. Зачем нужны все эти ассоциации, конфедерации и союзы? Они обеспечивают работу механизма участия. Разные верхумы сообща решают общие проблемы, например, разрабатывают отраслевые стандарты или отстаивают свои интересы перед лицом государства.

В последние годы мы всё чаще наблюдаем сотрудничество разных верхумов на глобальном уровне. Это тоже проявление культуры участия. Как правило, всё начинается с осознания глобальной проблемы — угрозы ядерной войны, международного терроризма, искусственного интеллекта, глобального потепления или чего-то ещё в том же духе. Постепенно озабоченность охватывает весь мир, и к решению проблемы подключаются сотни и тысячи самых разных верхумов — от госорганов до неформальных сообществ.

Потрясающий пример глобального сотрудничества между верхумами — борьба с коронавирусом. В решении этой проблемы приняли участие даже не тысячи, а миллионы разных социумов. Надо сказать, что и опасность была нешуточная. Первые оценки показали[262], что даже молодые люди, заболевшие ковидом, рисковали получить тяжёлые осложнения, требующие госпитализации. Для тех, кому за 50, этот риск превышал 8 %, а для людей старше 70 лет вероятность срочной госпитализации была больше 16 %. Но и госпитализация не гарантировала выздоровления. Многие умирали в больнице. А кроме того, больниц и аппаратов искусственной вентиляции лёгких на всех не хватало.

Первый удар приняли на себя медицинские коллективы. Они столкнулись с огромным наплывом тяжёлых больных, недостатком лекарств и отсутствием методик лечения. Кроме того, сами врачи постоянно рисковали заразиться. Потом к медицинским коллективам подключились и другие верхумы. Местные власти организовывали карантинные мероприятия. Предприятия перестраивали работу, чтобы снизить риск для здоровья сотрудников. Школы и вузы переходили на обучение онлайн. Семьи приспосабливались под требования самоизоляции.

В этот период очень многое зависело от просвещения людей. Что такое коронавирус? Зачем носить маски? Как определить, что заболел? Тут очень помогли средства массовой информации и популярные паблики в соцсетях. Разумеется, они пиарились на горячей теме, но фактически работали на общее дело. Для борьбы с коронавирусом парламенты и правительства изыскивали деньги в бюджетах, благотворительные фонды собирали пожертвования. И при этом все уповали на сообщество учёных. Сотни исследовательских коллективов по всему миру наперегонки создавали свои вакцины (илл. 5-07)[263].

Илл. 5-07. Тут изображена лишь небольшая часть всех разработанных вакцин.

Меньше чем через год после начала пандемии стартовала массовая вакцинация, которая потребовала новых усилий от всех участников борьбы с инфекцией. Надо было нейтрализовать антипрививочников и убедить людей, что прививки важны и для них самих, и для общего блага. Эти усилия не пропали даром. Только в первый год вакцинации в мире было спасено около 20 миллионов человеческих жизней[264].

Вдумайтесь в эту цифру. 20 миллионов! Примерно столько же людей погибло на всех фронтах за 6 лет Второй мировой войны[265]. Те человеческие жизни были погублены, а в 2021 году — спасены. Если Вторая мировая считается самой кровавой войной в истории человечества, то эпопею борьбы с ковидом следует признать самой грандиозной спасательной операцией в истории.

Заметьте, этой операцией никто не руководил, что типично для культуры участия. Да, были какие-то координационные центры внутри стран и на международном уровне. Но реально в борьбе с коронавирусом участвовали миллионы разных социумов — медицинские коллективы, научные сообщества, предприятия, попавшие под локдаун, средства массовой информации, местные власти, благотворительные организации, а главное — семьи. Каждая семья боролась за жизнь своих родных и близких. Каждый верхум, осознавая глобальную угрозу, спасал себя и работал на общие цели. Пандемия была пресечена благодаря участию огромного числа верхумов в общем деле. Можно сказать, что победителем коронавируса стала вся экосистема верхумов на Земле.

Верхум человечества

У нас уже была возможность убедиться, что верхум во многом похож на человека. Подобно человеку верхум умеет думать, учиться и накапливать знания в памяти. Это превращает его в личность. У верхума можно наблюдать признаки сознания и самосознания. Каждый верхум, как и человек, проживает собственную жизнь. Он рождается, растёт, стареет и вполне может умереть. При этом верхум понимает, что он на свете не один. Вокруг него живут миллионы других верхумов, с которыми нужно выстраивать отношения. И выясняется, что взаимодействие верхумов сильно напоминает человеческие отношения. Их взаимопониманию порой мешают когнитивные искажения и несовместимость ценностей. Интересы верхумов могут пересекаться, что порождает конкуренцию и конфликты. Тем не менее верхумы подобно людям способны объединяться и сотрудничать. Пытаясь ужиться в одной экосистеме, верхумы, как и люди, приспосабливаются к её укладу. Их мирное сосуществование базируется на тех же четырёх типах культуры: подчинение, доверие, обмен и участие.

Садясь писать эту книгу, я уже понимал, что человек и верхум во многом сходны. Но по мере погружения в детали я находил всё новые и новые общие черты. Честно говоря, для меня самого стало неожиданностью, что аналогия будет настолько глубокой. Не знаю, как вас, а меня это сильно впечатлило.

Сходство между человеком и верхумом имеет поразительное следствие. Они взаимозаменяемы. Верхум может замещать человека в бизнесе, в политике, в науке, в искусстве, в интернет-общении, в делопроизводстве, в суде. При этом люди готовы сотрудничать и конфликтовать с верхумами, как с себе подобными личностями. Порой мы даже не отдаём себе отчёт, с кем имеем дело, — с верхумом или с живым человеком. Верхумы наравне с людьми генерируют и распространяют мемы, то есть они являются полноправными участниками мышления других верхумов.

Видимо, последнюю фразу мне придётся пояснить. Сделаю это снова на примере человеческого мозга. Как мы хорошо знаем, мозг имеет модульную структуру. Нейроны в составе нейронного модуля обмениваются сигналами, которые даже мыслями не назовёшь. Но в результате этого взаимодействия нейронов модуль генерирует собственную мысль. Модули в мозге соединяются между собой постоянными связями. Так образуются более сложные модули, которые перерабатывают информацию, получаемую не только от отдельных нейронов, но и от других модулей. Сложные модули тоже производят свои мысли. А их мысли становятся сырьём для производства мыслей в других модулях и так далее.

Мышление мемами, как и мышление мыслями, устроено модульно. Люди образуют социумы подобно тому, как нейроны образуют нейронные модули. Общаясь между собой, люди приводят в действие верхум своего социума. Верхум генерирует, запоминает и распространяет мемы. При этом он, как и обычный человек, может входить в состав других социумов. В таком случае его мемы становятся сырьём для работы других верхумов. Те производят и распространяют собственные мемы и так далее.

Обмен информацией между модулями мозга зависит от их иерархии. К примеру, важным модулем высокого порядка может считаться неокортекс. Он состоит из нескольких специализированных модулей, таких как зрительная, слуховая или моторная кора. Эти модули, в свою очередь, слагаются из множества модулей поменьше. Так, в зрительной коре можно найти модули, отвечающие за выделение контуров или заливку цветом. Каждый из этих модулей представляет собой блок так называемых колонок. Колонки состоят из мини-колонок — модулей ещё более низкого уровня[266].

Подобную иерархию можно наблюдать и в большом социуме. Возьмите для примера армию. Она представляет собой большой социум, состоящий из социумов поменьше, например дивизий или бригад. Дивизии состоят из полков, полки — из батальонов, батальоны — из рот, роты — из взводов. Решения, принимаемые штабами и командирами на каждом уровне, зависят от информации, которая поступает от верхумов более высокого и более низкого уровней. Аналогично устроены и административно-территориальное деление страны, и структура управления крупным предприятием.

Иерархическая организация социумов встречается в обществе довольно часто, но гораздо чаще верхумы обмениваются мемами не по вертикали, а по горизонтали или наискосок. Скажем, на рынке или в соцсети мемы движутся по траекториям, далёким от вертикальных. Даже в социуме, построенном на подчинении, значительная часть мемов не соблюдает иерархию. Так, генерал, принимая решение, вполне может воспользоваться информацией, полученной от знакомого прапорщика, от жены или из интернета. Пути мемов неисповедимы.

Модульная структура мозга позволяет ему параллельно перерабатывать огромные объёмы информации. Правда, при этом каждый модуль не знает, чем занимается подавляющее большинство остальных. Мозг одновременно контролирует дыхание, пищеварение и работу сердца, анализирует информацию от глаз, ушей и кожи, управляет мышцами, следит за самочувствием, распознаёт лица, планирует действия, даёт эмоциональные оценки событиям и делает ещё много чего другого.

В большом социуме, как и в мозге, производство основной массы мемов децентрализовано. Входящие в него верхумы могут мыслить почти независимо друг от друга. Например, в Википедии больше 300 языковых разделов[267]. Каждый из них — результат работы сообщества людей, говорящих на одном языке. Таким образом, социум Википедии состоит как минимум из 300 социумов поменьше. Верхум каждого языкового раздела генерирует новые статьи и улучшает старые самостоятельно. Но при этом переводы готовых материалов из других языковых разделов только приветствуются. То есть отношения между верхумами базируются на культурах доверия и участия.

Если спуститься ещё на уровень ниже, то мы обнаружим, что вокруг отдельных статей на разных языках тоже сформировались свои маленькие социумы авторов и редакторов. Их миллионы. И здесь тоже приветствуются ссылки на другие статьи Википедии и свободное распространение созданных мемов. По сути Википедия — это единый мозг, состоящий из множества автономных модулей, которые работают параллельно и делятся результатами своей работы. И в этом главный секрет необыкновенной мощи верхума Википедии.

В общем, чем крупнее социум, тем он больше похож на человеческий мозг. Мозг фактически представляет собой экосистему нейронных модулей, каждый из которых автономно генерирует собственные мысли, используя мысли других модулей. Ровно так же устроен и большой социум. Он тоже фактически является экосистемой верхумов, которые генерируют мемы и обмениваются ими между собой.

Самый большой социум на Земле устроен аналогично. Человечество представляет собой экосистему социумов, у каждого из которых свой верхум. Естественно, верхум есть и у человечества в целом.

Возможно, вам проще, чем мне, представить себе верхум такого масштаба. У меня лично не хватает воображения. Я лихорадочно искал хоть какой-то образ, за который можно было бы зацепиться, и не придумал ничего лучше карты. Видимо, даёт о себе знать моё географическое образование. Перед вами изображение ночной Земли (илл. 5-08 и 5-09). Оно было сгенерировано на основе космических снимков, сделанных в 2012 году спутниками НАСА[268].

Илл. 5-08. Ночные огни городов Земли.

Илл. 5-09. А здесь те же огни городов показаны на вращающемся глобусе

Мы видим светящиеся города Земли — узлы коммуникационной сети, вокруг которой строится вся человеческая цивилизация. Сюда стекаются мемы, появившиеся в других местах. Отсюда они отправляются путешествовать по всему миру. Здесь концентрируются большинство верхумов, входящих в глобальную экосистему. Эти верхумы производят, запоминают и распространяют основную часть мемов, которыми думает верхум человечества.

Верхум человечества — это, без сомнения, личность, обладающая сознанием. Но если вы спросите, на какой стадии своего жизненного цикла эта личность сейчас находится, то я отвечу: на стадии юности.

Примерно в XVI веке учёные, мореплаватели, купцы, правители государств начали осознавать, что собой представляет наша планета. Тогда Магеллан отправился в первое кругосветное плавание, а Коперник разработал гелиоцентрическую систему мира. Ещё несколько веков потребовалось, чтобы все народы Земли перезнакомились друг с другом. И лишь в XX веке мировое сообщество пришло к пониманию того, что человечество — это единый организм, перед которым стоят глобальные проблемы. Это понимание вылилось в попытки как-то скоординировать активность разных верхумов — научных, медицинских, военных, политических, экономических. Появились международные организации, которые занимаются решением глобальных проблем. Иными словами, верхум человечества наконец себя осознал.

Сегодня верхум человечества очень похож на разум подростка. Помните, как его описывал Роберт Сапольски? Человек в этом возрасте уже в состоянии распознавать зрительную и слуховую информацию, координировать движения рук и ног, читать, писать, пользоваться логикой и математикой, планировать свои действия, общаться с другими людьми. Но при этом личность подростка ещё не полностью сформировалась. Сознание не окрепло. Центры самоконтроля не справляются с бессознательными порывами. Отсюда — и неумеренность в желаниях, и конфликты с другими людьми, и эмоциональные срывы, и даже попытки суицида. В общем, юность — это турбулентный возраст.

Где-то на этой стадии находится сейчас и верхум человечества. Осознание себя и глобальных проблем уже наступило, но совладать с ними пока не получается. Более того, как показала кровавая история XX века, человечество, подобно буйному подростку, склонно и к членовредительству и даже к суициду. Двух страшных мировых войн оказалось мало. Ядерное, химическое и бактериологическое оружие никуда не делось, а теперь к ним добавилось и кибероружие. Пока не очень-то удаётся снизить риск нового членовредительства на глобальном уровне.

Отчего так происходит? Оттого, что сознательные процессы — лишь малая часть всех процессов мышления. Это в равной степени относится и к мышлению одного человека, и к верхуму всего человечества. Подавляющее большинство человеческих мыслей — ощущений, реакций, оценок, решений — возникают в мозге без участия сознания. Точно так же подавляющее большинство мемов, которые порождает верхум человечества, возникают децентрализованно. Международные организации не имеют к ним никакого отношения. Какие бы резолюции ни принимала ООН, какие бы международные декларации ни подписывались, ядерное оружие не уничтожается, экономическое неравенство между странами не исчезает, глобальное потепление продолжается, создание искусственного интеллекта идёт полным ходом.

Да, верхум человечества обзавёлся сознанием сравнительно недавно. Более-менее полноценным оно стало лишь несколько десятилетий назад. Но это не значит, что верхум человечества ни о чём не думал до того. Ещё как думал! Он тысячелетиями генерировал, распространял и запоминал мемы. И не беда, что при этом он не осознавал себя как единое целое. Ребёнок тоже не осознаёт себя до какого-то возраста, но его мозг всё равно интенсивно трудится — постигает мир и формирует личность. Верхум человечества на протяжении всего своего затянувшегося бессознательного детства продолжал работать. Его мемы распространялись по планете благодаря миграциям людей, контактам племён, связям внутри древних цивилизаций и между ними. Так нарабатывалась общечеловеческая культура.

Сходство между разумом человека и верхумом человечества бросается в глаза, но есть и явное различие. Когда мы говорим о бессознательном мышлении в мозге, то имеем в виду автономную работу многих нейронных модулей, у каждого из которых нет собственного сознания. Человеческое сознание возникает лишь на уровне мозга в целом. Верхум человечества мыслит по-другому. Его сознание тоже возникает на глобальном уровне. Но плюс к этому у многих верхумов меньшего размера может формироваться своё сознание и самосознание. У них есть собственные цели и собственная память, как, например, у верхума нации или у верхума научного сообщества. Ни один нейронный модуль мозга нельзя назвать сознательной личностью. А отдельные модули, из которых состоит гипермозг человечества, вполне могут обладать не только сознанием, но и другими признаками полноценной личности.

Верхум человечества представляет собой грандиозную экосистему автономных верхумов. Их многие миллионы, и они очень разные. В общей экосистеме для каждого типа верхумов находится свой шесток и своя функция. Пока верхум человечества придумывает, как побороть пандемию, верхум государства устанавливает размер подоходного налога, верхум рынка определяет цены на молоко и картошку, а верхум семьи решает, кто будет гулять с собакой. Верхумы конфликтуют и сотрудничают, получают знания по наследству и учатся на собственном опыте, пытаются сохранить свою самобытность и перенимают мемы друг у друга. Совместными усилиями они придумывают, запоминают и постоянно воспроизводят несчётное число мемов, которые нередко противоречат друг другу.

Естественно, верхум человечества успевает пропустить через своё сознание и согласовать между собой лишь ничтожную долю всех тех мемов, что порождаются верхумами более низкого уровня. Но тем не менее это его мемы — и осознанные, и неосознанные. Он их автор. Надеюсь, вы не станете оспаривать это очевидное заключение. Ведь вы же не будете спорить с тем, что автором всех мыслей человека является он сам. Мысли, порождённые разными модулями его мозга, могут путаться и противоречить друг другу. Они могут оставаться и вовсе неосознанными, но всё равно это будут его собственные мысли. На том же основании мы вправе считать верхум человечества родителем всех мемов на Земле.

На нашей планете миллиарды семейных верхумов, миллионы корпоративных верхумов, тысячи научных верхумов, сотни национальных верхумов и только один верхум всего человечества. Он уникален тем, что объединяет все остальные верхумы. Это — главный верхум на Земле. Так и хочется писать это слово с большой буквы. А собственно, почему бы и нет? Когда мы будем обсуждать верхумы более низкого уровня или верхум вообще, я буду писать слово “верхум” с маленькой буквы. А имея в виду верхум всего человечества, буду менять маленькую букву на большую. Вот примерно так.

Мемы — это мысли верхума. Все мемы на Земле — это мысли Верхума.