Верю в нашу победу... Письма с фронта

«За период боев санинструктор Коваль К. М. находилась с боевыми машинами на огневых позициях, оказывая помощь раненым бойцам и командирам, — писал спустя полгода командир 228-го танкового батальона капитан Скворцов в наградном листе. — В боях проявила отвагу и мужество, бросаясь к подбитым и горящим танкам для оказания помощи экипажам. Самолично оказала помощь и эвакуировала с поля боя 30 бойцов и командиров своей и других частей. За проявленное мужество в боях за социалистическую Родину представляется к правительственной награде — ордену Красной Звезды».

Мамочка, дорогая!

Вот сегодня смотрели здесь «Парень из нашего города». Да еще звуковую, не шутка! Завтра приезжают артисты Ленинградского театра оперы и балета. А 5-го у нас был вечер самодеятельности.

Я очень втянулась в комсомольскую работу, скучать некогда. Только обидно, что все получают письма, а я еще нет.

Мамочка! Ты, наверное, обижаешься, что мало пишу, но поверь, родная, что я так увлечена учебой и работой, что некогда подумать о доме. Тебя, конечно, вспоминаю я часто. Мама! А у меня большая радость: за отличную военную подготовку командир роты вынес мне перед строем благодарность. Тоже хорошо! Я работаю на комсомольской работе, конечно, общественной. Скоро у нас опять будет вечер самодеятельности. Так что не думай, что на фронте люди только стреляют. Мы здесь растем политически и культурно.

Скоро пришлю фото. Пишите! Крепко тебя целую.

Твоя К л а р а.

Дорогая Алка!

Все уже получают письма из Челябинска, а я нет. Обидно. Получила одно письмо от Кости Т.[10] и все. Он где-то здесь близко находится. Мы уже с ним решили, что Новый год в Воронеже встретим. Пусть фрицы не думают, что засели там надолго.

Алка! Чертушка! Ты, наверное, ленишься черкнуть мне хоть пару слов? Как-нибудь напиши. Как ты там? Не болеешь? Мама как? Почему она ничего не пишет? А тетя Соня? Я очень втянулась в комсомольскую работу, скучать некогда.

Крепко тебя целую.

Твоя К л а р к а.

Дорогая Алочка и все, все!

Вчера получила от тебя, от мамы и от учеников своих письма. Благодарю, милые! Алка! Как мне хочется повидать вас! Я писала тебе, что наступление на Воронеж началось 14 января от села Щучье (о нем сообщалось в газетах). И вот в первый же день боев меня и доктора Шутова перебросили с малой перевязочной в Щучье. На «санитарке» у нас шофером Динка[11]. Ох, лихая девчонка! Повела, чертяга, машину не через лес, а по самой передовой, по переднему краю. Ну и жарко было! Приехали мы в село, а в нем домов раз-два и обчелся. Больших трудов нам стоило подготовить перевязочную и начать работу. Снаряды рвались у самого дома. Стекла повылетали. Пришлось окна наскоро закрыть соломой. Работали всю ночь, усталости не чувствовали. Около двух часов ночи привезли 11 обгоревших. Да, милые, тяжело им было. Они ворвались в один блиндаж, брошенный бежавшими фашистами. Там под соломой был набросан порох. Кто-то чиркнул спичкой, и враз весь блиндаж был объят пламенем. Сгорели 19 лучших товарищей. И Зина тоже. Ты ее помнишь? Черненькая такая. Да, Зина была замечательный товарищ.

17 января мы заехали так далеко вперед, что генерал приказал вернуться обратно. В боях за Марки погибла наша самая веселая девушка Аня Орловская[12]. Это случилось так. Наши наступали. Танки подошли к самой деревне, где были немцы. Она спрыгнула с танка, чтобы оказать помощь раненому. В это время рядом разорвалась мина. Нет больше Ани. Как тяжело, когда у тебя на глазах гибнут лучшие товарищи. За правое дело отдают они свои жизни.

Наша бригада за дни боев с 14 по 21 января прошла более ста километров, пленила более шести тысяч солдат и офицеров, истребила более двух тысяч гитлеровских вояк. Наши ребята, челябинские комсомольцы, творили чудеса. Три танка и 21 автоматчик врываются в деревню и освобождают ее.

Вас интересую я? Пожалуйста! После этих боев бригада пошла дальше, а я и доктор Шутов остались с 44 ранеными, удаленные от всех за 40 километров. Семь дней никакой связи, дороги замело, машины не ходили. За это время мы вылечили 13 раненых. Они вернулись в часть. Доктор очень доволен моей работой, хочет представить к награде.

Вот видишь, Алочка, начала писать чернилами, а тут вдруг боевой приказ: выступать, догонять части, ушедшие вперед. Дописываю карандашом. В общем, скоро за Старый Оскол будем драться.

Я подаю заявление в партию.

Будьте здоровы! Целую всех: маму, тебя, Алка, дядю Веню, тетю Соню и всех-всех!

Пишите!

Ваша К л а р а.

Дорогая Зоя![13]

Вам, конечно, покажется странным это письмо, написанное незнакомым почерком. Причиной моего письма послужил Володя. Этого человека, близкого Вам, больше нет. Это ужасно, дорогая Зоя, очень ужасно. Вот сейчас Вы плачете. Вам тяжело. Верю. Но зачем? Чем Вы поможете этим? Поцелуйте за него Руфочку. Он любил ее больше всего на свете. Только не расстраивайтесь больше — этим горю не поможешь, а у Вас есть дочь, которую нужно воспитывать.

С горячим комсомольским приветом

К л а р а К о в а л ь.

Дорогая мама!

Посмотри на фото, какая я стала. Почти без изменений.

Моей подруге Дине вчера исполнилось 25 лет, столько же, сколько и нашей Армии, родившейся в боях с немецкими оккупантами под Псковом в 1918 году. Вы праздновали? Молодцы! А у нас всю ночь фрицы, гады, летали, спать мешали. Завтра рано — в поход.

21 февраля была сильная метель. Я с двумя саперами ходила рыть могилу погибшим. Последний раз видела Володю. Тяжело, милая! Жутко.

Эх! Увидеть бы тебя. Но надо идти вперед, скорее к победе!

Целую крепко.

Твоя К л а р к а.

Дорогая мамочка!

Письмо твое получила еще пять дней назад, да все времени не было: то переезд, то устраивались, а два дня ходила по ротам, смотрела, как устроились хлопцы. Я ведь, мамочка, теперь нахожусь не в санвзводе, а в батальоне. Сейчас наш батальон занимает оборону. Стоим в поле, а наш БПМ[14] километрах в двух от передовой.

Ребята у нас отчаянные, веселые. Вчера, пока я по экипажам со старшиной и комроты ходила, они сбегали в деревушку километров за семь и принесли мне яблок!

А как ребята рвутся в бой! Скорее бы погнать этих проклятых фрицев, чтобы дышать было спокойнее. Я на них до того зла, что даже буквы кривятся, когда я об этих коричневых гадах пишу. Но скоро им будет конец!

Мама! Почему вы так редко пишете? Обижусь. Пиши, как твое здоровье. Я слышала, что плохое. Это меня очень огорчает. А как Алка? Пишите! Приветы всем-всем!

Целую вас крепко.

Ваша К л а р к а.

Дорогая моя, милая мамочка!

Я не хотела писать тебе, да узнала, что ребята собирались написать тебе о моей судьбе. Ты, вероятно, получила уже от них письмо. Теперь читай мое. Только ради всего на свете, прошу не волноваться. Ничего особенного. Я просто немножко ранена. Раны не так уж тяжелы, и я их, конечно, перенесу. Правда, полежать придется месяца два-три. Сейчас я на станции, в госпитале лежу. Завтра отправят в тыл. Но куда? Как хотелось бы в Челябинск! Тогда бы я за месяц на ноги встала.

Да, обидно мне. Немножко до Белгорода не дошла. Ранили меня 4 августа. Ведь видела уже дома этого русского города, за который мы с весны дрались. В обороне под ним стояли, снова вперед пошли, но… войти в него мне не удалось. Жаль. Но ничего. Я очень много думаю о вас, мои любимые. Как хочется хоть одним глазком посмотреть на вас!

Ну, пока, родные, не печальтесь. Ждите адрес. Писать буду часто. Привет всем, всем. Всех целую.

Ваша К л а р к а.