Верю в нашу победу... Письма с фронта

«Ваш сын, начальник штаба стрелкового батальона старший лейтенант Портнягин Игорь Иннокентьевич, в бою за Социалистическую Родину, верный воинской присяге, проявив геройство и мужество, был убит 25 ноября 1942 года у дер. Пруды Сычевского района Смоленской области»…

«Меня особенно увлекают люди научного труда, отдавшие ему всю жизнь. Хочется подражать им».

«Родился 30 августа 1923 года. В 1932 году пошел во второй класс начальной школы. В 1933 году принят в пионеры, а в октябре 1938 года — в комсомол. Имею значки «Ворошиловский стрелок», ПВХО, «Турист СССР», сдал нормы на значок «Готов к труду и обороне» I ступени».

«Пробил час, и десятиклассник, мечтавший о вузе, не задумываясь, становится «абитуриентом» великой войны, — говорилось в газете. — Он сдает свой первый экзамен в жестоком бою. Глубокой ночью он ползет с гранатой в руке навстречу извергавшему смерть пулемету, один на один с чудовищем — мальчишка восемнадцати лет. Потом, в госпитале, он увидит в зеркальце свое лицо со шрамом через всю щеку, и это не очень огорчит его.

Пройдет еще несколько месяцев, и вот уже старший лейтенант, начальник штаба стрелкового батальона, коммунист, вновь пробирается на фронт, спешит, чтобы встретить свой день рождения в бою. В последнем своем бою… Игорь прожил 19 лет 2 месяца и 25 дней. Он мечтал изучать историю. Наверное, он был бы хорошим историком. Но он не стал им. Историю он творил. И остался в ней…»

«Читала о Вашем сыне не отрываясь ни на секунду, удивляясь, восхищаясь утверждению той человеческой мудрости, какую он постиг в свои 19 лет. Я низко склоняю голову перед светлой памятью Вашего сына за то, что над нами солнце, голубое небо и зеленый простор земли, за то, что мои мальчики заканчивают второй и десятый классы, за то, что все мы проходим через годы красивой жизни, полной человеческого достоинства… Ваш Игорь будет вечно служить примером для всех новых и новых поколений своих сверстников».

«Я очень хорошо помню Игоря. Школьные годы, наверное, у всех остаются в памяти, как самый яркий период жизни. Игорь, несомненно, был талантлив и стал бы незаурядной личностью. Это был прекрасный, умный товарищ, светлый, обаятельный человек. Я приняла из его рук руководство школьной комсомольской организацией, которую он возглавлял бессменно несколько лет подряд. «Комсомольская правда» оживила в моей памяти и радости детства, и счастливые школьные годы, и наше дружное комсомольское житье-бытье».

«Спустя 33 года, мне трудно оживить в памяти все подробности нашей переписки с Игорем, но все говорило о том, что он был одаренным юношей, вбиравшим в себя впечатления жизни, систематически собиравшим наблюдения о нашей стране. Первая премия, которую получил Игорь на конкурсе МГУ за сочинение, показала в нем способности будущего историка. Как много талантливой молодежи отняла у нас война, и как мы обязаны им одержанной победой над фашизмом! Читая письма Игоря, помещенные в «Комсомольской правде», я убедился, насколько благороден был душевный мир этого юноши…»

Уважаемый Николай Михайлович!

…Только сегодня выяснилось мое положение. Дело в том, что еще до получения Вашего письма, мне предложили работать в архиве над материалами о героях гражданской войны на Урале… Сегодня я был вызван в обком ВЛКСМ, где получил разрешение работать в архиве. Но, несмотря на это, я бы очень желал участвовать в конкурсе. После получения посланных Вами тем сочинений, я долю думал, какую взять. Я остановился на теме о связях Грузии и России вот из каких соображений. Летом 1939 года я ездил в экспедицию на Кавказ (я каждое лето, начиная с 1938 года, езжу в экспедиции). Может быть, мне удастся включить в сочинение что-нибудь из собственных наблюдений… Буду очень Вам благодарен, если Вы пришлете мне список книг по моей теме.

И г о р ь П о р т н я г и н.

Уважаемый Николай Михайлович!

Не так давно получил Ваше письмо, а сегодня открытку. Результат конкурса для меня оказался довольно неожиданным, тем более, что о первой премии я и не думал. Я бесконечно рад, прочитав одобрительный отзыв о моей работе. Ваша помощь, забота и отношение ко мне очень мне помогли. Большое спасибо за все, что сделали Вы для меня. Трудно сейчас сказать, в какой вуз я пойду, однако тяга к изучению истории очень сильна. Если возможные случайности не изменят направления моей жизни, то пойду на исторический факультет.

И г о р ь П о р т н я г и н.

Здравствуйте, Осман Садыкович![23]

Жители города приветствуют отважных искателей, ученых, путешественников и с нетерпением ждут научных трудов об исследовании белых пятен на карте в районе Вашего школьного лагеря.

Мне отдыхать много не приходится, дел по горло, а потому пишу с некоторым опозданием. Отечественная война все ширится на фронте и все больше ощущается в тылу. Каждый день я ожидаю с нетерпением газету и перечитываю ее с начала до конца. Подвиги бойцов Красной Армии вызывают у меня восхищение. Мы — современники событий, еще невиданных в истории, а такого боя, растянувшегося на три тысячи километров, в котором бьются около десяти миллионов человек, еще не было на земле. Я еще могу быть участником этого сражения…

Ваш И г о р ь.

Дорогие папа и мама! Первая армейская ночь прошла благополучно во всех отношениях. Больше чем доволен, что взял пальто, игравшее в течение сна роль вначале подстилки, а затем одеяла. Утром сегодня умылся на каком-то полустанке из колодца, по-армейски, с головой. Днем без волос довольно приятно, не жарко, легко…

Крепко целую. И г о р ь.

…Второй день хожу в форме курсанта Кировского пехотного училища… Вчера оборудовали наше жилище, и за художества на клумбах перед бараками я получил небольшое поощрение командира роты. Ну, времени, понятно, свободного остается столько, сколько позволяет международное положение…

Ваш И г о р ь.

Дорогой Осман Садыкович! Сейчас 15-минутный перерыв между занятиями по топографии, думаю успеть хоть бы начать Вам письмо… На днях мы переселились из летних лагерей в зимние квартиры. В скором времени, наверное, занятия закончатся, и я получу звание младшего лейтенанта или лейтенанта.

Что новенького в школе? Как мне хотелось бы быть сейчас в школе!

И г о р ь П о р т н я г и н.

Дорогие папа и мама! Поздравляю с Великим праздником!

К годовщине революции подвели некоторые учебные итоги, и у меня оказалось по огневой подготовке «посредственно», а по тактике — «отлично». Это неплохо, как видите, я больше стратег, чем практик, во всяком случае я имею шансы получить звание младшего лейтенанта.

Целую крепко И г о р ь.

Дорогой Осман Садыкович! Никак не хочу, чтобы письмо потерялось, потому что, кроме самого письма, шлю Вам свою физиономию. Видик, конечно, бледный (мощного командирского вида еще не приобрел), но довольно правильно отражает мой облик.

Жизнь движется тем же ускоренным порядком, очень радует начавшийся разгром врага. На мою долю, наверное, выпадет освобождение Смоленска, Киева, Минска. В этих городах я не бывал.

В Красной Армии служу честно, не имею ни одного взыскания. Недавно мне присвоено звание ефрейтора, считаюсь передовиком подразделения.

И г о р ь.

Дорогие папа и мама! Необходима бритва, так как на днях получил указание, что надо побриться. Сходил в парикмахерскую, побрился… Когда я спросил парикмахера, надо ли бриться, он ответил: «Есть пушок, но привыкайте, Вы же без пяти минут командир». Ну, я и привык на 2 р. 20 к. Снова ударили морозы. Радует, что немцев погнали. Моя карта путешествий дополнится еще одним маршрутом, который западным концом упрется в Берлин, а восточным — в Свердловск.

Целую крепко.

И г о р ь.

…Специализируюсь, готовлюсь стать командиром-минометчиком. Из газет Вы, наверное, знаете, что минометам отводится большое место. Вам могут встретиться названия: ротный и батальонный миномет. Так вот примерно через месяц я буду командовать четырьмя ротными и двумя батальонными минометами.

Как живет школа? Кто занимается военным обучением школьников? Если не трудно, передайте в газету «За Ильичем» мои пожелания (как имеющего минимум военных знаний), что если школьники хорошо овладеют боевой винтовкой, научатся ходить в строю да займутся топографией и ПВХО, то они хорошо помогут нам и фронту…

И г о р ь.

Дорогой Осман Садыкович! Теперь Вы будете получать письма не от ученика, каким я был до сего времени, а от самостоятельного человека, лейтенанта Красной Армии, командира взвода роты автоматчиков. 23 января, когда исполнилось ровно полгода моего отбытия из дома, нам объявили, что учение закончено. 28 января я оставил училище, а 3 февраля прибыл в часть. Живу недалеко от Казани. Прекрасно одет: меховая куртка, а на днях будет и полушубок, меховые варежки, валенки, теплое белье. Когда поеду на фронт, сообщу, а это будет скоро. Пока, если встретите маму, не говорите об этом, я сам сообщу, чтобы не волновать зря. Под моей командой люди в 2—2,5 раза старше меня, побывавшие на фронте, с осколками и пулями в теле…

И г о р ь.

Дорогие папа и мама! Пятый день еду на запад в неизвестный для меня пункт. У меня все в порядке — жив, здоров, из минометчика превратился в автоматчика, командую взводом бойцов, вооруженных ППШ — пистолетом-пулеметом системы Шпитального, сам вооружен этим же мощным автоматическим оружием, готов к уничтожению фашистов всех до единого. Дней 16—17 обучал бойцов, насколько позволяют мои военные знания, полученные в училище, и вот сейчас следую на фронт.

Я стал яростным противником курения. Жалко смотреть на людей, выскребающих из складок одежды крохи табака на козью ножку. Незаменима для приема пищи из котелка и всегда со мной ложка первой империалистической войны, едущая на Отечественную. Изготовитель этой ложки не был лишен смекалки…

Крепко целую.

И г о р ь.

Сегодня, кажется, могу спокойно написать Вам письмо. Хотя в адресе и стоит «Действующая армия», но по-настоящему я еще не действовал. Нахожусь в деревне, почувствовавшей на себе немецкий сапог. У населения еще свежи в памяти эти черные дни господства арийцев, да и писать о них не хочется — газеты полны фактами и примерами поведения оккупантов на нашей земле, всех их можно отнести к этой деревне. Наши гнали фашистов быстро, они не успели поджечь деревню, поэтому она относительно цела.

Патроны, повозки с нерасстрелянными снарядами, пушки, автомашины, походные кухни, каски — все это, брошенное тут же рядом, у домов деревни, подтверждает слова населения о скорости бегства фашистов… Отверстия в броне танков и в защитных щитах у орудий говорят сами за себя — как точно работают наши артиллеристы! Обучаю военному искусству своих бойцов, учимся днем и ночью, так как нам гнать дальше врагов. На днях пробовал свой автомат — стреляет безотказно и точно, немногие арийцы уйдут, если попадут под его огонь.

Только вот в эти последние дни стал регулярно читать газеты, с иронией вспоминая, что дома не представлял себе, как жить без газет. А вот почти полгода жил. Теперь жадно глотаю «Известия», «Правду», «Красную звезду», «Комсомольскую правду» и свои красноармейские. За газетами отдыхаю, учусь сам и учу бойцов, потому что сейчас газеты — лучшие учебники по тактике войны.

Крепко целую. И г о р ь.

Здравствуйте, дорогой Осман Садыкович! Часов 10—12 осталось мне до отъезда на передовые позиции. Хочу написать многим письма, воспользовавшись, может быть, последней такой возможностью. Еду на Северо-Западный фронт, быть может, на защиту Ленинграда. Это почетно — защищать колыбель революции. Готов выполнять любые задания, а моя специальность автоматчика — это тыл врага, это разведка — самое трудное, самое опасное, недаром газеты полны снимками и статьями об автоматчиках. Возможно, «работать» придется в лесах Карелии, значит еще раз совершу «путешествие» и, возможно, не одну тетрадь дневников Карело-Финской географии оставит этот поход. Невольно думается о всех возможных вариантах исхода моего пребывания на фронте. Если придется умереть, дешево не отдам жизнь — хватит патронов в магазинах моего автомата уложить не одного гада. Беспощаден буду к фашистам, рука не дрогнет. Как никогда сильна сейчас во мне жажда жизни, не укладывается в голове иное, чем «буду жить»…

И г о р ь.

Дорогие папа и мама! Вот я и на фронте. Фашисты в 6—12 километрах. Днем и ночью слышна артиллерийская и ружейно-пулеметная стрельба. Летают «мессершмитты» и наши ЯКи, идут воздушные бои. К фронту привык. Скоро придется пройти то, что в нашем «боевом уставе» называется испытанием самых высоких моральных и физических сил бойца. Морально вполне готов, отступать не собираюсь, в плен не сдамся, лучше смерть от собственной руки, чем фашистский плен. Отрываюсь и смотрю в окно: очень низко летит пятерка стервятников невдалеке над лесом. Совсем рядом от дома, где я живу, упала бомба, но дом чудом уцелел. У нас сидят пленные бандиты — четыре рядовых и один офицер. Общипанные, в пилотках и просвечивающих шинелишках, они имеют жалкий вид…

Крепко целую. И г о р ь.

Прежде всего, не волнуйтесь. Я жив, хотя немножко ранен, не опасно: пуля прошила мне ногу, по медицинскому диагнозу — в нижней трети голени, а вторая прошла по щеке. Кости целы, ну а мясо нарастет. Раны не болят, в общем и целом — не так страшен черт, как его малюют. Ранен я в ночь с 16 на 17 апреля. Дело было жаркое. Теперь я как будто прошел «огонь, воду и медные трубы».

Целую, И г о р ь.

…Позавчера самолетом прибыл в столицу и нахожусь сейчас в госпитале центральной больницы, что находится, собственно, не в самой Москве, а в пригороде.

На передовую позицию наша часть вышла 11 апреля. Шли только ночью, а днем, замаскировавшись, отдыхали. Выпала дрянная погода: начало таять, шел мокрый, липкий снег, дорог не было, и надо удивляться нашей мотомехсиле (под дугами), как она вытащила на передовую обоз. Прямо с ходу вступили в бой. То, о чем говорилось, то, к чему столько готовились, подошло как-то неожиданно. Вначале мы были обстреляны из минометов и с воздуха. Налетело штук восемь «хейнкелей», серых, с черными крестами на крыльях, как гадюки, хоть и летающие, напоминают звероящеров. Пикируют они с завыванием, но еще сильнее воют бомбы. Потом мы заняли оборону. Противник на участке вел наступление с танками. Сутки прошли в ожесточенной перестрелке, но мы ни на шаг не отступали. Наутро сами пошли в наступление, выбили фашистов из рощи П., затем, поддержанные нашими танками, заняли деревню Ф-1 и повели наступление на населенный пункт Ф-2, расположенный на горе.

Наступать приходилось по пояс в воде, проваливаясь в снег, по совершенно открытой местности, поливаемой огнем из дотов, дзотов, расположенных на горе. Чем дальше мы продвигались, тем сильнее становился огонь. Ночь застала нас наполовину залезшими на гору. Началась метель с мокрым снегом. Шальная пуля разорвала мне ниже правого локтя пиджак, рубашку и обожгла кожу. Через несколько дней в вате пиджака я нашел половину этой, должно быть, разрывной пули.

16 апреля мы снова пошли в наступление на гору. Штук десять танков поддержали нас, но под сильным огнем артиллерии, увязая в болоте, они продвигались очень медленно. К вечеру мы выбили гитлеровцев из первых дзотов. Огонь не ослабевал. Я со своими ребятами шел впереди. Как только ворвались мы в блиндажи, пуля или осколок прошлась по моей щеке сантиметров 4—5, но довольно удачно, не задев челюсти. Перевязав щеку, я пошел дальше. Время, должно быть, подходило к часу ночи, мы продвигались вперед. Пулемет гитлеровцев вел кинжальный огонь. Он стоял метрах в 150 от нас и лупил трассирующими. То и дело приходилось прижиматься к земле. Пулемет нужно было снять. С гранатами пополз я к нему. Ползти было все труднее, так как подо мною была вода. До фрицев осталось метров 50. Ясно слышу, как командует офицер, как он ругается. И тут, только попытался я пододвинуться дальше, почувствовал секундную боль в ноге и что-то теплое. Вначале не обратил внимания, но потом стало «не тово». Трассирующая пуля прошла через икру, оставив кость целой. Входное отверстие с 15-копеечную монету, в общем ничего опасного нет…

Ваш И г о р ь.

…Состояние моего здоровья улучшается. Помогает природа. Она здесь исключительная, недаром Архангельское считалось в мирное время одним из лучших курортов всего Союза. Лес и парк с вековыми липами, лугами, Москвой-рекой, аллеями, прудами.

Дворцы князей и два новых корпуса, построенные в 1937 году, настолько сочетаются, что при первом знакомстве я принял их за дворцы князей Юсуповых. Жаль, что музей искусств эвакуирован в тыл, а то я мог бы полюбоваться Рембрандтом и Ван-Дейком, увидеть знаменитые декорации Гонзака. В Архангельском ведь был построен театр Гонзака. В библиотеке много хороших книг. Читаю, хожу в кино, сегодня буду слушать лекцию «Война на Тихом океане» лектора из МК ВКП(б), брожу по парку, слушаю соловьев. В шахматы до сих пор не нашел сильных игроков. Читаю сейчас Джека Лондона «Мартин Иден».

Ваш И г о р ь.

…Сегодня два месяца со дня ранения. Очень доволен своим медицинским начальством — военврачом III ранга Симоновой, которая, к моему смущению, при первом нашем знакомстве совершенно серьезно спросила: «Ну, как там, на фронте, солдаты-то вас слушались?».

В парке заливаются соловьи, тут я их впервые услышал. Поют они здорово, особенно в 4 часа утра. Иногда слушаю их часа полтора, и в эти, да и не только в эти, часы не вылезают из головы мысли о смысле жизни, судьбе, о прожитом, о будущем…

И г о р ь.

…Завтра годовщина Отечественной войны. Как этот год будет памятен. Во втором году жду, прежде всего, второго фронта в Европе, затем быстрого разгрома Гитлера — только после этого смогу я встретиться с вами — будет что порассказать. «Дружу» больше с Горьким, Джеком Лондоном и другими великими. Играю в шахматы…

Будьте здоровы.

И г о р ь.

…Вчера я покинул госпиталь. Комиссия признала меня годным для строевой службы. Чувствую себя прекрасно, хожу без хромоты — прямо и твердо. Завтра мне надо явиться в резерв комсостава Западного фронта. Оттуда уже поеду в часть, скорее всего на фронт, так как я сейчас считаюсь командиром с боевым опытом, а такие ценятся гораздо больше, чем без опыта.

Если придется день своего 19-летия встретить в бою, постараюсь справить этот день как можно лучше для себя и для Родины. Теперь думаю повоевать побольше, чем в апреле. Наши ребята жмут фрицев. Скоро погоним так, что оглянуться им некогда будет.

…Вот я и на курсах. Судьба довольно круто меняет профиль моей работы. Я попал на отделение, подготавливающее начштабистов. Это мне нравится, так как здесь требуется работа головы. Прямо-таки ликую, когда в учебном классе сижу за партой и слушаю лекции. Хочу все силы вложить в усвоение штабной работы. С этих дней в моих руках только книги военного содержания: учебники по тактике, топографии, штабной службе. Кажется, пора отказаться от иллюзии университета. Ну, ничего, я еще напишу свое «50 лет в строю»…

Крепко целую. И г о р ь.

Дорогие папа и мама! В 17.00 зачитан приказ о том, что И. И. Портнягин окончил курсы и направляется на должность начальника штаба с присвоением звания старший лейтенант. К вечеру место учебы было оставлено, а через сутки я уже попал в часть. Служу начальником штаба отдельного стрелкового батальона…

Ваш И г о р ь.

…Хочу написать о нашем комиссаре Андрее Иларионовиче Миляеве. Замечательнейший образен военкома. Он участник гражданской войны; как и я, в 17 лет пошел воевать. И мне, честное слово, перед ним стало неудобно, что я еще не вступил в партию, можно сказать, «старик», вояка, а все еще «комса». И вот я обращаюсь к маме. Пришли мне три рекомендации. Если в РК сидят старые работники или в ГК, или, может быть, в обкоме остались знакомые, то, быть может, они помнят меня. Ну, а если нигде не получится, то после первого же боя комиссар обещал дать рекомендацию своему начальнику штаба, потому что по боевым действиям срок не важен. Вот так, я решил стать членом ВКП(б). Везде быть впереди…

Ваш И г о р ь.

Дорогой Осман Садыкович! Получил Вашу традиционную поздравительную с 25-летием Великой революции. Спасибо большое. Надеюсь, что доживу и до 100-летия и много намерен натворить за это время. Чувствую себя хорошо, прекрасная зима вливает бодрость. На днях по рекомендации Серафимы Архиповны[24] и капитана Серебрянникова принят кандидатом в члены ВКП(б) Через три фронтовых месяца буду полноправным членом партии, это совершится у Смоленска, а может быть, и в Минске. Одно скажу — далеко погоним, как бешеных собак, и опомниться фрицам в эрзац-валенках из соломы не придется. Пишут многие знакомые и незнакомые патриоты тыла. Например, прямо на мое имя приходит письмо от работницы Московской кондитерской фабрики «Большевик», чье печенье мне очень понравилось. Дочь комиссара батальона прислала мне расшитый кисет с табаком и письмо, а я все еще не курю. Из наших, кажется, только один остался я воевать, остальные погибли смертью храбрых. Я поклялся отомстить за всех.

Здравствуйте, Серафима Архиповна! На днях по Вашей рекомендации партийная организация части единогласно приняла меня кандидатом в члены ВКП(б). Большое спасибо за честь, оказанную Вами мне. Можете быть уверены, что никогда не опозорю я высокого звания члена нашей партии, что пока руки смогут держать знамя большевизма, это знамя будет поднято высоко.

Много событий протекло за этот год и четыре месяца — дали они мне больше, чем иные 5—7 лет, чувствую и сам, что вырос и расту с каждым днем — учит фронт, бои. Фронт стал моим университетом, фронт закалил меня, фронт разжег огонь ненависти в моей груди к заклятым врагам и жажду мести за страну и народ, за погибших друзей, за искалеченного брата и свои раны. Фронт заставил в тысячу раз сильнее полюбить Родину, полной мерой оценить свою жизнь. К твердому заключению привело меня время: только на фронте мое место, только в первых рядах защитников Родины до тех пор, пока не перестанет пахнуть фрицем моя земля, пока пятка последнего врага не оставит мою страну. Эта клятва дана самому себе и нет ничего сильнее ее. Так сказал я и партийному собранию, принимавшему меня кандидатом в члены Великой партии.

За это военное время я многого достиг, став начальником штаба отдельного стрелкового батальона. Большое ответственное и трудное дело управления частью лежит на мне, до сего времени успешно выполняю его.

Сейчас стоим перед большими боями, ждем их с часу на час. Эта операция во многом должна решить исход, быть может, и всей войны. Естественно, работы прибавилось, потому так кратко мое письмо.

С фронтовым приветом, старший лейтенант

И г о р ь П о р т н я г и н.