Весь спектр любви

Глава 5 «Без права на…»

Мама все устроила. Передачку мне надо было перехватить в 23 часа 47 минут. А уже в 6 утра уходила электричка на Выборг.

Надо еще полтора дня продержаться, ночь пережить, и я буду у Оли.

Работы много. Сезон простуд и прочих расстройств, включая психические в самом разгаре. На выручку руководству грех жаловаться. Порой от часового стояния на ногах икры сводило, и все, о чем думалось, так лишь о том, как бы оказаться в своем уютном гнёздышке, закинуть ноги на сложенную из подушек пирамиду и читать книгу, а лучше просто спать.

Хорошо, что «хорошая квартира», стала еще и крайне «тихой», меня на период смены никто не трогал, и я уходила так рано и возвращалась так поздно, что никого не встречала.

Но более всего меня радовало то, что мужчина в куртке со вставками больше не появлялся, как я не всматривалась в толпу.

В итоге, утром, уже запутавшись какого дня недели, я укатила в сторону Выборга с большой сумкой полной одежды, игрушек и сладостей для племянника.

Оля встретила меня на пороге квартиры вся растрепанная, усталая с кругами под глазами, бледным от недосыпа лицом и кружкой кофе, которую она не выпускала из рук.

Единственный, кто в доме был абсолютно счастлив, так это полугодовалый Митяй, который уж вниманием был не обделен точно, вовсю крутился в манеже с боку на бок, подозрительно разумные взгляды кидал в сторону маминого ноутбука, где пели и плясали мультяшные герои.

— Я! Сейчас! Умру! — сестра рухнула на диван и закатила глаза. — Ты же с ночевкой?!

Я кивнула.

— Боже спасибо тебе! — возвела Оля глаза к потолку.

Дома царил полный бардак, за исключением Митиных вещей, столовых приборов и всего, что касалось главного мужчины в жизни сестры, пребывало в полном беспорядке.

— Не смотри даже! Приеду, все уберу! Ты главное с господином — егозой погуляй! Осилишь?

Я опять кивнула.

На самом деле с Митяем мне нравилось проводить время. Он был в моих глазах правильным, логичным и тихим ребенком. Конечно, подобная характеристика из моих уст должна была бы насторожить моих родных, но Митяй, как оказалось, был еще и полугодовалым гениальным приспособленцем и с каждым он вел себя так, как от него ожидал тот, кто с ним в тот момент общался.

— Молоко и смесь в холодильнике. Дай ему пюрешку яблочную, если я задержусь. Одежду я подготовила, лежит в кроватке.

Оля сказала это, уже стоя у порога в куртке, с сумкой и все тем же клубком из полотенца на голове, о котором она, похоже, забыла.

Госпитализировали Вову в их «закрытую» клинику, где сестра пробыла до четырех вечера. Вова натворил дел конечно, Оля рассказала, что он специально не шел домой, считая, что подхватил какую-то заразу. Но слава богу, дошел до их врача на службе, а то, страшно представить, чтобы было бы…

И уже под самый закат послышался тихий звонок и копошение в замке. Мы с Митяем в этот момент пили молочко и бутылки и читали сказку.

— Да ладно! — всплеснула руками Олька.

Пока Митя спал, я немного разгребла завалы, особенно на кухне, где сложнее было столкнуться с очень личными вещами. Но квартира преобразилась, это факт.

— С меня пицца, пиво будешь?

— Не откажусь.

Еще час Олька наводила марафет в квартире, так сказать, доводя до совершенства, и приводила в порядок себя, в итоге, когда наш юный накормленный друг уснул, на столе дымилась пицца с колбасками и холодное светлое.

— А как же мелкий? — я кивнула в сторону литровой бутылки.

— Отучаю его от груди. Вы сегодня остатки молока допили, — сестра поежилась. — Да его уже и нет почти с этой нервотрепкой.

Я использую алкоголь исключительно в целях притупления всех тех чувств, которые порой причиняют мне почти физическую боль и, сделав первый глоток пива, я поняла, как близка была плотина из самоконтроля, что сдерживала их, к разрушению.

Оля, знавшая меня практически с рождения, прекрасно знала, как надо выстроить со мной беседу, чтобы получить то…

— Какой кошмар! — сестра смотрела на меня, хлопала длинными ресницами и даже приоткрыла рот, полностью осознав услышанное. — Я конечно думала, что у тебя там такое произошло! Но чтобы такое! Завтра с утра сразу звоним Вовке, я б ему и сейчас позвонила, но он гад такой, боль не может переносить, дрыхнет исключительно на препаратах. Благо врачей-дружбанов полная больница, подгоняют, если его нытье слушать не хотят. Родить бы попробовал!

— Не говори никому, в смысле, нашим, — попросила я сестру.

— А ты зачем сказала про аппендицит? — сощурилась Олька. — Мама мне с утра весь мозг прожужжала.

— Ты не говорила, что не надо, — посмотрела я на сестру.

Ну мама!

— Да, мой косяк! — махнула та рукой.

— Если бы не мой страх, я еще оттуда вызвала бы полицию. Но, как представляю, что где-то в каком-то помещении, где, может быть, мне станет плохо, но оттуда не выйти, так еще и придется отвечать на вопросы, оправдываться… Не смогу одна, Оль.

— Я поняла, — она наклонилась вперед. Многие в таком случае лезли с объятиями или хотя бы старались коснуться, но сестра знала, что я этого не люблю. — Тогда нам необходимо дождаться, пока Вова не выпишется. Он с тобой вместе будет. К тому же я считаю, что тебе нужен психолог и не только в момент допроса, но и после. А лучше психиатр.

— В полиции — да. А так… Не хочу… Да, я знаю, что есть центры. Но даже в них попадаются те, кто вместо нормальной терапии выпишет кучу лекарств.

— Ты не права, в Питере неплохие центры помощи, это не у нас в захолустье, где психолог сам по себе диковинка. И, Тань, это не тот случай, когда надо артачиться, при тебе не кошку переехали, а человека убили…

— В том то и дело, что не при мне.

— Понимаю, о чем ты, однако же, ты не можешь отрицать, что с тобой не все хорошо, в данный момент ты допиваешь второй стакан, хотя раньше тебе и две трети первого хватало.

Я удивленно воззрилась на пустую пластиковую банку из-под пива.

— Ты права… А ты может…

— Нет, — сестра покачала головой. — У меня нет опыта в таком, у меня пока вообще нет опыта, одни подгузники и смеси да диплом на полочке. И я… не могу смотреть на случившееся объективно. Ты моя сестра. И я очень за тебя боюсь.

За что еще мне нравится муж Оли, так это за то, что, выслушав все, что рассказала ему жена, он отключился. Наверняка выматерился, но так, чтобы не тревожить нежные ушки супруги, и лишь потом позвонил и в принципе высказал ту самую мысль, которая была озвучена самой Олей — надо подождать, пока его выпишут. Его обещали выписать через неделю.

Главное продержаться!

Уезжала обратно я в приподнятом настроении, всячески отгоняя мысли о том, как мне прожить эту неделю. И ведь не столько страшно прожить, сколько то, что непонятно, кончится ли все это через неделю или наоборот, только сильнее закрутится.

Квартира встретила меня чистыми полами в коридоре, запахом крепкого куриного бульона с кухни, свежестью и прохладой. На кухне творилось какое-то кулинарное волшебство, слышались голоса со стороны невидимой за выступом стены, как раз там, где ютились раковина и плита.

— А я-то уж и не думала, что успею приехать, но нет, смогла, купила в последний момент билеты, — голос был женский и явно мне незнакомый.

Галина Тимофеевна выразила свою радость по поводу возвращения «Машеньки» и того, что за Олежей теперь будет кому присмотреть.

Я поставила сапоги на свою полочку, втиснула ноги в теплые тапочки и направилась к себе. Перегруз от поезда все же давал о себе знать. Хотя больше от метро, чем от электрички. И я уже предвкушала покой и уединение, но почти у самой двери меня догнал окрик председателя квартиры.

— Таня, что же это ты даже не здороваешься?

— Здравствуйте, Галина Тимофеевна. Извините, очень устала.

Поездка выдалась на редкость тяжелой. Два часа грохота колес, гомона голосов, резкие звуки, все это царапало слух, заставляло каждый раз вздрагивать, пребывать в постоянном напряжении в ожидании новых звуковых атак. Наушники сломались…

— Пара слов не сильно тебя напряжет.

Далеко не всегда я могу услышать сарказм в голосе собеседника, но что-то мне подсказывает, что это было именно он, или порицание, или… Скопившееся внутреннее напряжение усилилось. Пора бы расставить все точки над i.

— Галина Тимофеевна, я купила эту комнату, потому что она практически независима от всей остальной квартиры. Я сделала это не просто так, а потому что мне это необходимо. У меня синдром Аспергера. Раньше так назывался, по крайней мере. Сейчас это именуют расстройством аутистического спектра. По-простому говорю, у меня есть черты аутиста, а это значит, что мне трудно вести беседы ни о чем, трудно постоянно находиться с людьми, особенно, когда я устала, вот как сейчас. Когда даже ваш голос вызывает желание зажать уши. Сразу скажу, на других я ни кидаюсь, предметы не бью, оргию не устраиваю, соблюдаю те правила, которые вы установили для комфортного проживания. Но трогать и дергать меня постоянно, пожалуйста, не надо.

Глаза женщины округлились до размера пятирублевых монет.

Шорох за спиной заставил меня повернуть голову. Там, с полутьме коридора, ведущего в закуток, где располагался санузел, застыл с новой, похожей уже на маленькое ведерко, кружкой мой сосед, но в отличии от председателя квартиры, его глаза были сощурены. Или просто опухли от количества выпитого.

В своей комнате я устало опустилась на пол, прижалась спиной к двери и закрыла глаза. Слезы покатились по щекам. До этого момента теплилась во мне надежда, не реальная, правда, как привидение, что я обойдусь без этого, справлюсь, смогу. Не справилась. Теперь-то я точно стану автономным жителем этой квартиры, и у меня для коммуналки за стеной останется только сервитут — право прохода… Я знаю много людей, которые слышат только то, что им выгодно и удобно (или только то, что они в состоянии осмыслить) в их глазах я стану психом.

Собрав остатки сил, я приняла душ, выпила теплый чай и легла спать в надежде, что сон успокоит разбушевавшуюся душу и последовавший за ней разум, правда, все то время, пока я засыпала, слезы все катились по щекам.

Хорошо, что день выдался солнечным и удивительно теплым.

В квартире стояла тишина, только лампочка в коридоре не спала и трудилась. Людей на улице было мало. Солнце нежно припекало, прыгая зайчиками по лужам. Клиентов было удивительно много, и все они, не вступая в пространные размышления, покупали то, что значилось в их собственных списках или выданных врачами. Это хорошо!

Вечер набежал на город стремительно, накрыв все огромными пуховыми тучами. Пошел снег. Он падал легкими холодными пушинками с небес в абсолютном безветрии. И пока клиентов не было, я стояла у окна, глядя на то, как мягко он падает, и отбивала пальцем по давно уже опустевшей чашке знакомую мелодию. В детстве я была влюблена в Диснеевский мультик про Алладина и Жасмин исключительно из-за одного момента — полета на ковре. И музыка, как завитушки вьюги, как всполохи волшебства, прослушиваемая тысячи и тысячи раз, всегда с одним и тем же эффектом уносила в огромный сказочный мир, полный чудес. Наша старая квартира располагалась на последнем этаже панельной девятиэтажки с видом на большой пустырь и железную дорогу вдали. И хотя герои сказки проживали где-то в районе экватора, для меня эта песня была только зимней, и магия ее срабатывала только тогда, когда укрыта была земля толстым слоем снега, горели желтые подъездные фонари, вдали перемигивались поезда, а над всем этим раскинулось ночное небо, подсвеченное желтизной вокзальной иллюминации. И обязательно должен был идти снег. В такие моменты руки становились крыльями, самыми настоящими. Небо и пустырь преображались в океаны и горы, леса и поля. Эта песня давала мне силы ходить в школу, учиться преодолевать непонимание и подчас отторжение, учила этот мир любить за все то прекрасное, что в нем есть, и искать в нем свое место. Говорят, аутисты лишены воображения. Это не всегда истина. Некоторые могут рисовать прекрасные картины и даже писать книги. Мы все разные, как отпечатки пальцев, как снежинки. Главное, как и нейротипичному человеку, найти правильный подход к собственному разуму.

Колокольчик над дверью тренькнул.

В вестибюль зашел мужчина, окинул взглядом пустующую уже под вечер аптеку.

— Добрый вечер!

Он порылся в кармане и выудил оттуда красную книжечку с золотым гербом на обложке и триколором и приложил его к перегородке, отделявшей нас, фармацевтов, от клиентов. Там определенно имелись жирная синяя печать, фотография, подпись, надпись в столбик «Сазонов Артем Владимирович» и что-то про МВД.

— Старший лейтенант Сазонов. Скажите, пожалуйста, — в руке у него появилась черная кожаная папка, и уже оттуда была выужена и поднесена к стеклу фотография, — вы видели здесь эту женщину?

Я приблизила глаза к самой фотографии

— Здесь много постоянных клиентов — пожилых людей, если честно, они для меня все почти на одно лицо. Может быть и была, — пожала я плечами.

— Ясно, — проговорил он.

— А как ее зовут? Рецепты с фамилиями запинаются иногда лучше лиц.

Он кинул на меня странный взгляд.

— Стручкова Татьяна Петровна.

Сердце сбилось с ритма. И хоть уверена, внешне это никак не проявилось, я готова была упасть, собрать силы, чтобы вздохнуть или, тем более подумать, времени потребовалось значительно больше, чем ожидалось. Мужчина же отступил от барьера и готов был выйти, видимо, посчитав, что мне нечего сказать.

— Имя знакомое. Она была здесь где-то чуть больше недели назад.

Он резко развернулся.

— Одна?

— Одна.

У него затрезвонил телефон, так громко, что меня передернуло.

— Да — да, выезжаю, — почти прокричал он в трубку, отключился и вновь обратился ко мне.

Мне же было очень страшно. Все те воспоминания, что аккуратно были спрятаны мною в отведенную им дальнюю комнатушку в глубинах памяти, вылезли и обжигали и запахом крови и отвратительной липкой субстанцией на пальцах, которая когда-то была частью живого человека и давала возможность ему дышать и говорить.

Он сощурил глаза

— Как вас зовут?

— Я… Татьяна Землянская

— Отчество…

— Романовна

— Где живете.

— Вознесенский…

Он спрашивал строго, как когда-то мама, так, что я не могла не ответить.

— Завтра сможете подойти в отдел? Вот вам адрес, — он протянул визитку, — с двух до четырех жду, если не сможете, позвоните.

Я, двигаясь, как механическая кукла, взяла в руки тонкую небольшого размера бумажку с телефоном и фамилией и… совсем потерялась, очнулась тогда, когда передо мной стоял уже пожилой мужчина и зло стучал в разделявший нас пластик костяшками пальцев, пытаясь привлечь мое внимание.

— Девушка! Вы спать дома будете! Мне лекарство нужно! Вот рецепт! — потряс он бумажкой в воздухе.

— Эээ. да, минуту.

— Хоть бы извинилась, — послышалось мне вслед.

— Извините, — пролепетала я. Пальцы непослушные негнущиеся искали салфеточку.

Меня трясло. И все слова, все мысли, всё растерялось.

Я просто… ушла в подсобку, ничего не сказав, не объяснив. Я уверена, что будет жалоба, будет… все плохо… Но уже все плохо… Мне страшно и все страхи, которыми меня наградила природа, обрели вновь и силу, и мощь.

Мне потребовалось минут тридцать, чтобы выйти из этого состояния. А его у меня не было со времен школы. Не знаю, сколько ушло клиентов за это время, так и не дозвавшись фармацевта, не представляю, как это отразиться на моей работе и зарплате.

Я выдохнула. Надо собраться. Я хороший работник. Я справлюсь.

Пришедшая под закрытие уборщица заперла двери, тем самым спасая мою психику. Хорошо, что она была говорлива, но не требует ответа, от нее можно просто абстрагироваться.

Выйдя из аптеки, я поймала себя на том, что бреду в противоположную сторону от дома. Это плохо. Мне начинает казаться, что я ухожу от реальности. Надо держаться. Я сжала ключи от квартиры в руке и новые ключ — самый большой и колючий из всех впился в ладонь.

Люди мелькали, кто-то смеялся, кто-то о чем-то говорил, но для меня они были какими-то иллюзорными, чужими и темными. Тенями.

Я не справлюсь. Вова все еще в больнице. Оля не сможет бросить ребенка и приехать.

Да и никто из них не обязан решать мои проблемы. Это реальная жизнь, к которой я так стремилась.

В квартире меня встретила привычная лампочка, едва разгонявшая тьму. Мне кажется, она ехидно усмехнулась при моем появлении. Я сняла обувь на автомате, поставив ее на полочку. Но, дойдя до своей двери, не удержалась и прижалась к ней лбом. Поверхность была прохладной, в отличие от моей головы, которая готова была закипеть.

По щекам заструились слезы. Я…

— Эй, — кто-то тронул мое плечо. — Вы в порядке?

Я обернулась. Возле меня стоял, похожий на косматое чудище, мой любящий прохладу сосед. От которого за версту разило перегаром.

Мама и все психологи, с которыми меня сталкивала жизнь, учили меня, что люди — не самые плохие существа и, практически всегда, если попросить, они могут попытаться помочь. Очень оптимистично, на мой взгляд… Просто, надо правильно выбрать… Но меня выбирать было не из кого. И я прошептала:

— Мне очень нужна помощь.