Весь спектр любви

Глава 7 «Место мечты»

Дома я легла спать практически сразу, совершив минимум всех тех дел, которых требовало тело, квартира и рабочая смена.

Завтра будет работать Лиза. Руководство решило в связи с увеличившимся объемом покупателей расширить штат. Новый человек… Надеюсь, мне повезет, и она окажется адекватным человеком.

Утром, когда я собиралась, громко хлопнула соседская дверь, но когда я уходила и погасила свет в общем коридоре, никого из соседей слышно не было.

Помощница оказалась вполне толковой, но сильно болтливой и жутко любящей свой гаджет девушкой. Последнее меня порадовало, ибо разговорчивую хохотушку я получала дозировано, успевая передохнуть от громковатого, но, надо сказать, не противного голоса и веселого нрава, вечно позитивные люди мне напоминали маленькие горелки. Когда они на расстоянии — очень хорошо, но, если поднести руку ближе, можно и обжечься.

Разумеется, о случившемся я рассказала Оле, которая в свою очередь сообщила об этом Вове, который в свою очередь воспользовался сложной системой веревочек и через двадцать пятые руки узнал, что следователь, который ведет дело, вполне себе в уме человек. И считает меня не иначе как манной небесной. Потому что из глухаря труп пожилой женщины моментально обрел мотив, место, время и даже практически обрисовал субъектный состав.

Несколько раз мне звонила Вероника Витальевна, интересовавшаяся моим состоянием, мелкими деталями о квартире и тем, не помню ли я, что говорила Татьяна Петровна про фонд — пансион, в котором, как оказалось, она жила почти три месяца и которому, собственно, отдала квартиру.

К сожалению, об это я ничего не знала. Женщина сокрушалась о содеянном, но имен не называла.

Психолог же пригласила меня на следственное мероприятие в бывшей квартире Татьяны Петровны. Мне ее адрес называть не надо было, но настроение резко испортилось, однако Вероника заявила, что будет присутствовать, что меня успокоило. Она действовала очень умиротворяюще.

«А знаете, Танюша, как страшно одной остаться? Совсем. На старости лет. Я ее растила… А она… Эх… А ведь я ее люблю. Больше всего на свете. Я ради нее рисковала всем, что было. В советское время уехать в ФРГ! А у нас после отца было что терять. Но она не слышала. Свою линию гнула. Вот и получилось. Так.»

Пока я шла от работы до знакомой парадной все прокручивала в голове нашу встречу с Татьяной Петровной. Странно, что многим так страшно остаться одним. По мне, так нет ничего лучше, чем одиночество. Хотя, если с другой стороны посмотреть, то жизнь без мамы, тетки, Оли, даже маленького Мити была бы… бедна. Они — неотъемлемая часть моей жизни, и мне не представить себя без них.

— О, Татьяна, — окрикнула меня, стоявшая у дверей той самой квартиры, Вероника Витальевна. Мужчина форме, до этого момента преграждавший мне путь, отступил в сторону.

И я поднялась по оставшемуся десятку ступеней на последний этаж.

В квартире было полно народа.

— Я позову Артема Владимировича, — психолог дождалась моего утвердительного кивка и исчезла, появившись уже вместе со следователем через полминуты.

— Начнем?

— Да.

И почти час я шаг за шагом воспроизводила свой путь по квартире. В ней ничего не изменилось. Кроме того, что на месте бетонного пола легла плитка, закрыв пятно, исчезла и раковина. А на месте пятна от рук прикручены дубовые панели.

Очень красиво одетый мужчина, рядом с которым суетился невысокого роста человек, слушал объяснения полицейского, иногда кивая. На сопровождающего он внимания мало обращал. И мне показалось, что он был крайне недоволен.

Вероника Витальевна поведала мне, что это новый хозяин квартиры, приобретший ее у фонда, и его адвокат.

Мужчины в форме принялись долбить плитку у того самого места на кухне… Рядом суетился эксперт, молодой мужчина, тщательно причесанный и в смешном свитере с зайчиками. Он обследовал каждый уголок кухни, и так, как я стояла у самого входа, все никак не мог найти слова, чтобы я подвинулась. В глаза он никому не смотрел, чуть ссутулился, чуть более резко, чем все, реагировал на звуки лома, крушащего плитку, тщательно каждый раз укладывал инструмент в свой чемоданчик, был стеснителен и мочалив.

— Артем, посмотри, — позвал он следователя, — тут была камера.

Палец молодого человека ткнул в угол над входом.

Следователь приблизился к эксперту.

— Точно уверен? Хм, Владимир Дмитриевич, — обратился он к хозяину квартиры.

Но тот лишь развел руками.

— Я нанимал фирму для ремонта. Вам это прекрасно известно.

— Некоторые фирмы так делают. Особенно те, кто ответственно относятся к ремонту, и понимают, что для каких-то работ потребуется привлечь сторонних людей, — объяснил эксперт. — Плитка в санузле очень дорогая. Я посмотрел в интернете, стоимость одной порядка семидесяти тысяч рублей. Камеры ставят, чтобы знать, на кого потом повесить порчу или пропажу. Да и за ходом ремонта в целом удобно следить, даже самим хозяевам.

Сазонов посмотрел на Владимира Дмитриевича. Тот кивнул.

— Плитка действительно дорогая. Оформление и материалы подбирали жена и дизайнер. Фирма вполне могла на период ремонта поставить камеры, чтобы следить за своими работниками. Эту часть в договоре не помню, конечно, но могу посмотреть.

— Во всех комнатах могли быть камеры?

— Вряд ли, — пожал плечами эксперт. — Скорее всего на кухню складировали самые дорогие материалы и технику. Возможно, еще одна должна быть в коридоре.

— Займись.

Ко мне, которую активная деятельность выгнала в коридор, подошла Вероника Витальевна с ворохом бумаг в руках, которые пришлось подписывать на подоконнике в соседней комнате.

— Вы не собираетесь в ближайшее время покидать город?

— Я планировала поехать к матери только на новый год.

— Хорошо, если потребуется, я буду вам звонить, а вы сообщайте мне о своих передвижениях.

— А к сестре я могу ездить в Выборг?

— Да, конечно, только сообщите заранее?

— Хорошо.

— И я бы все-таки вам порекомендовала обратиться к психологу.

Вероника была определенно неплоха. Она не давила, говорила по существу. А вот следователь Сазонов выглядел в моих глазах немного забавно, потому что предпочитал общаться со мной через штатного психолога. Хотя с другой стороны это было даже хорошо. Я слышала, как он говорил с хозяином квартиры вместе с его адвокатом, и очень уж он любил, как это говорится, растечься мыслью по древу. Хотя может это тактика такая…

Когда я вышла на Вознесенский проспект, уже стемнело, и свет фар автомобилей растворялся в городской иллюминации. Монотонный гул города, жители которого спешили, кто домой, а кто за увеселением накрыл меня с головой. На перекрестке Вознесенского и Грибоедова столпилась большая группа молодых людей, они хоть и стояли тесно, но с учетом их количества, обойти их можно было только по самому краю тротуара, многие пешеходы смотрели на молодежь с осуждением, но предпочитали обходить стороной громкое сборище, что пришлось сделать и мне.

Один из участников этого самого сборища с огромным рюкзаком, стоявший почти на краю тротуара, в момент, когда я почти поравнялась с ним, вдруг, то ли специально, то ли сам не удержался на краю поребрика, отступил назад. Боковым зрением я это заметила и попыталась избежать столкновения с огромным баулом на спине парня. Однако, в следующий миг мир вокруг разбился на мельчайшие осколки от оглушительно автомобильного гудка.

Вместе с миром кровавыми ошметками осыпалась и я, хотя автомобиль определенно меня даже не коснулся, водитель успел притормозить. Но от дичайше близкого и дичайше сильного звука мне стало так больно, что только с этим и возможно сравнить ощущение собственно распада на атомы.

Хуже другое, город продолжал жить своей собственной жизнью, и его гул, на который ты учишься не обращать внимания, сейчас будто палач садист-продолжал пытать то, что от меня осталось. Голову резанула резкая боль, и я упала на колени, зажав уши руками.

Потребовалось много времени, я даже не знаю, сколько, прежде чем мир вокруг вернулся на место, его гул и мельтешение отступили, точно слились с тем, хотя бы отдаленно напоминающим норму — фоном, при котором уши можно было разжать и немного расслабиться.

Я, оказывается, уже не стояла на коленях, а сидела в машине на переднем сиденье. Дверь авто была открыта. Машина была красивая, белая обивка салона, а с внешней стороны она была маленькой, как капелька, блестящей, и алой, как кровь. Толпа молодежи рассосалась, остались лишь несколько молодых людей, и, как мне показалось, одним из них был обладатель того самого рюкзака, что вытолкал меня практически под машину. Рядом с ними стоял хорошо одетый мужчина с аккуратной прической в пальто и очках с тонкой золотистой оправой, и что-то им объяснял. Парни слушали его внимательно.

А возле машины крутилась девушка, она, приложив телефон к уху, наматывала круги перед носом автомобиля и что-то доказывала кому-то, активно жестикулируя свободной рукой.

Я поднялась на ноги и только тут заметила, что коленки были в пыли, хорошо, что было сухо.

— О, девушка, с вами все в порядке? — звонкий голос заставил меня вздрогнуть.

— Болит голова!

Девушка замерла и очень напоминала в настоящий момент рыбу, которую выкинули из воды на сушу, она лишь беззвучно открывала и закрывала рот и широко распахнула глаза. Платиновые же локоны ее понравились питерскому ветру и тяжелые пряди мягко заколебались, девушка вздохнула, сбрасывая оцепенение.

— Аня? — и повернулась на голос.

Возле нас стоял тот самый мужчина, что совсем недавно разговаривал с молодыми людьми. Они окинул меня взглядом и озвучил свой диагноз.

— Ни царапин, ни ссадин, удара не было, даже толчка, бампер вас даже не коснулся, — за тонкими стеклами очков с золотистыми душками его глаза поблескивали изумрудно зеленым, говорил он размеренно, спокойно, но, что удивительно, гул дороги перекрывал.

Я повернулась к нему, он для меня сейчас был неким оплотом абсолютного спокойствия и знания того, что происходит и что надо делать.

— Я себя удовлетворительно чувствую, повреждений никаких.

— А как же голова? — спросила девушка.

— Она болит по другому поводу.

Мужчина окинул меня долгим взглядом.

— Это моя визитка, если что-то пойдет не так, позвоните. Продиктуйте мне ваш номер.

Что я и сделала на автомате, внимательно изучая визитку.

«Кандидат физико-математических наук, доцент кафедры Высшей Математики СПбГУ, Ларионов Евгений Алексеевич». Забавные переливы цифр в конце номера «12344321».

— Вас подвезти?

Мотнула головой.

— Я живу за углом.

Он кивнул, еще раз окинул меня взглядом.

— Анна, мы опаздываем.

Девушка засуетилась, бросилась к машине, вытащив со своего сиденья мою сумку. Мне кажется, она была немного испугана, но повиновалась мужчине безоговорочно.

Он был на мой взгляд возрастом слегка за сорок. И то, потому что в свете фонарей проглядывала белизна в темных прядях. Но это свойственно и более молодым мужчинам. Уж я теперь это знаю… Мне всегда было трудно с определением возраста по внешности.

Защитить диссертацию возможно, помнится, если не экстерном учиться, в среднем не раньше 26–27 лет.

Так что, он может быть гораздо моложе.

Маленькая машинка скрылась в потоке транспорта, а я, перехватив сумку, потопала домой. Молодые люди так и остались стоять, что-то обсуждая. Коленки немного побаливали, наверняка царапины есть, главное, чтобы брюки уцелели, потому что из-за покупки крутки и так придется пересматривать бюджет, ведь многое я потратила на обустройство комнаты после переезда.

Хорошо, что мама очень скрупулезно подошла к моему обучению в плане быта и учета расходов. Она очень многое на самом деле мне давала, и знания, и хорошую еду, одежду, несмотря на то, что заработок врача в нашем городке был весьма скромным. Она — асс в экономии и умении доставать деньги всеми возможными способами, и научила меня ценить деньги и правильно распоряжаться финансами. Может потому сейчас мы и смогли провернуть получение кредита и покупку жилья.

Парадная моя была удивительно чистая и освещена, точно готовились к приезду высоких господ, лампочки, о существовании плафонов для которых я и не подозревала, ярко освещали ступени, чугунную вязь перил, окно в котором оказался… витраж! Правда до нашего этажа цивилизация, заглянувшая к парадную, не добралась, наша желтоватая лампочка над входом — сестра тех, что освещали коридор и кухню, так же грустила под самым потолком присыпанная пылью.

В квартире царило оживление. С кухни слышались голоса. В том числе той самой Маши, с которой я все никак не могла пересечься, там были также Галина Тимофеевна, та соседка, что нашла гистамин в своей аптечке, и собственно сам Олег.

Мне показалось, что там застолье: помимо гула голосов с кухни шел приятный аромат запеченной курицы. И картошки. Я глубоко вдохнула чуть пряный дух. Поставила сапоги на полку, выпрямилась и… нос к носу столкнулась с девушкой.

Брюнетка с карими глазами, чуть раскосыми, с полными губками, ямочками на щеках, она была выше меня на полголовы и по моим определённо неправильно ощущениям старше.

— Здравствуйте, — голос у нее был низкий, но без хрипотцы, оттого слышался чистым и приятным.

— Здравствуйте!

— Вы, наверное, Татьяна? — спросила она. — Меня зовут Мария, соседка, пока комнату только снимаю, но очень хочу выкупить.

Я смотрела, ожидая продолжения, и оно последовало. Похоже Маша относилась к тем людям, которым крайне легко вступить в беседу, она с порога описала мне, какая хорошая тут квартиры и дружные соседи, и что здорово, что у нас появился новый жилец. Это, видимо, я!

— Пойдемте, у нас небольшой праздник, покушаете, заодно познакомимся, — начала она было, а потом осеклась и зависла, как плохая программа. — Если конечно вам это… ну…

Похоже, все-таки, она уже в курсе особенностей новой соседки. Что ж это даже хорошо. Надо проявить максимальную степень культуры.

— О, спасибо большое, Мария, но со мной сейчас приключилась неприятность. Я едва под машину не попала, и очень хочется привести себя в порядок.

А вот это было зря…

— Под машину?! Боже какой кошмар!

Громче только гром над головой гремит, и, конечно же заинтересованные соседи выглянули. В том числе и Олег.

— Кто под машину попал? — пробасила председатель квартиры. — Таня, неужели опять вы?!

Опять?

— Она успела притормозить. Но я на ногах не удержалась, — я мазнула рукой.

— Ох, для вас особенно опасна неуклюжесть.

Для меня? А если, например, Олега машина переедет, это для него, конечно, будет не смертельно…

— Если захотите, приходите, милости просим, — Мария кивнула. Настаивать она не стала. Все гуськом потянулись обратно на кухню, я облегченно вздохнула и направилась к себе.

Бросив на пол сумку, я подошла к кухонному столу и налила целый стакан воды из графинчика.

— Точно все хорошо?

Я чуть не подавилась. Да как же можно такие звуки воспроизводить. Еще похуже скрежета по стеклу будет. Олег стоял на пороге комнаты, приоткрыв дверь.

— Да. Все хорошо. Только колени чуть саднят, но это проблема разрешима.

— Вам звонили из полиции?

— Не только звонили, но и вызывали. В ту самую квартиру.

— А что же вы мне не позвонили?

— Поняла, что могу справиться сама. Я уже в принципе знала, что и как, много что почитала в Интернете. И все прошло хорошо.

Я обернулась и заметила, что он водит рукой прямо над дверью.

— Доска отошла, у прошлой хозяйки там наверху стоял маленький шкаф, он ее прижимал, она его забрала, похоже. Аккуратнее с ногами, или, если хотите, я подлечу.

— Подлечу? А! В смысле, почините?! Это будет здорово, — я опустила стакан на столик.

— Вы к нам не присоединитесь?

— Я… я устала. Мне необходимо немного тишины.

Дверь тихо щелкнула. Я задернула шторы и осталась в тишине наедине с темнотой.

Мое тихое место служило мне достойно. Даже когда в твоей жизни происходит то, что выбивает из колеи, уничтожает все планы. Но когда у тебя есть твой дом, твое убежище — это дает силы двигаться дальше, преодолевать страхи, и верить в то, что однажды твои мечты исполнятся.

А я умею мечтать.

Однажды я ездила к своему дальнему родственнику на Кавказ.

Мы с мамой, тетя, ее муж и Оля, еще такая же малышка, как и я, отправились в путешествие на машине. И мне это путешествие очень понравилось. Мы ехали мимо золотых полей, под огромным голубым небом, оно было такое яркое, какое бывает только на юге. Мы ехали мимо, через и сквозь высокие горы, синее море переливалось совсем рядом с нами. И если остановиться и прислушаться, оно шумит почти как город, в нем, как и сигналы машин, иногда волнуют слух крики чаек и гудки кораблей и катеров, но оно прекрасно.

Но вершиной моей мечты стал дом дяди Вени. Небольшой, одноэтажный, раскинувший красную черепичную крышу под высокими кипарисами в окружении разжиревших от заботы кустов магнолий.

Он стоял близко к кромке прибоя, но на высоком уступе, тонул в солнце и зелени вдали от дорог.

Внутри него все дышало и чуть поскрипывало, а когда за окном был сильный ветер, скрип усиливался, но не давил на уши, наоборот, создавал приятное чувство защищенности и удивительное мягкое, как специи в блюде, чувство тревоги, предвкушения, о котором приятно думать, но понимать, что этого не случилось.

В доме была небольшой камин, большая кухня с окнами в сад, маленькие спаленки, где место было только для комода и кровати.

Дядя Веня был богат. Очень. По моим меркам. У него был дом — убежище. Дом — мечта. Дом — муза.

Такой дом стал и моей мечтой. И пусть я от нее очень далека, но она помогает двигаться дальше.

Ну а пока я буду считать эту комнату убежищем, и настало время использовать его по назначению, забыть о мире за его стенами и побыть одной… Отдохнуть…

Пальцы вместо салфеточки ощупывали толстую глянцевую визитку.