Ветер смятения

1

Механик закашлялся и сплюнул мокроту.

– Легкие у меня прогнили, – сказал он, утер рот ладонью и снова склонился над открытым капотом.

Хозяин машины промокнул лоб платком и тоже просунул голову под крышку капота. Поправил очки в тонкой оправе и уставился на месиво из горячих железяк. Перевел вопросительный взгляд на механика.

– Нужно дождаться, пока тут все остынет.

– Сможете починить?

– Думаю, да.

– Сколько займет?

Механик выпрямился – он был выше головы на две – и посмотрел вверх. До полудня оставалось всего ничего.

– К вечерку, думаю.

– Придется нам здесь подождать.

– Это как пожелаете. Тут удобств нет, сами видите.

– Да, мы подождем. С Божьей помощью и вы пораньше закончите.

Механик пожал плечами и достал из кармана рубашки пачку сигарет. Протянул ему.

– Нет, нет, Боже милосердный. Бросил много лет назад. И вам, осмелюсь сказать, следовало бы…

– Автомат с лимонадами не работает. Но в холодильнике вроде пара банок осталась, если попить захотите.

– Спасибо.

– И скажите сеньорите, пусть вылезает. А то поджарится в машине сидеть.

– Как, вы сказали, вас зовут?

– Брауэр. Гринго[1] Брауэр. А это Тапиока, мой помощник.

– Я преподобный Пирсон.

Они пожали друг другу руки.

– Я сперва там закончу, а потом уж вашей машиной займусь.

– Конечно-конечно. За нас не волнуйтесь. Благослови вас Господь.

Преподобный подошел к дверце: на заднем сиденье, точнее, на крохотном пятачке среди коробок с библиями и журналов – журналы были рассыпаны и по полу – дулась его дочь Лени. Постучал в окошко. Лени взглянула на него сквозь пыльное стекло. Преподобный дернул ручку, но дочь заблокировала дверцу. Он жестами показал, чтобы опустила окошко. Она опустила, на пару сантиметров.

– Чинить будут долго. Вылезай, Лени. Выпьем чего-нибудь холодненького.

– Мне и здесь хорошо.

– Очень жарко, дочка. У тебя давление упадет.

Лени подняла стекло обратно.

Преподобный открыл переднюю дверцу, просунул руку, разблокировал заднюю и распахнул ее.

– Выходи, Элена.

И так и стоял у открытой дверцы, пока Лени не вылезла. Как только она отошла на шаг, с силой захлопнул.

Она поправила юбку, липшую от пота к ногам, и посмотрела на механика, который поздоровался с ней кивком. Мальчик, примерно ее ровесник, лет шестнадцати, глядел на нее широко открытыми глазами.

Старший, которого отец представил как сеньора Брауэра, очень высокий, с рыжими усами в форме подковы, свисавшими почти до подбородка, был одет в выпачканные машинным маслом джинсы и заправленную в них рубашку, расстегнутую на груди. Лени прикинула, что ему лет пятьдесят, но выглядел он молодо, наверняка из-за усов и длинных, до самого воротника, волос. На мальчике тоже были старые, залатанные на коленках джинсы – но чистые, – выцветшая футболка и парусиновые сандалии. Темные прямые волосы аккуратно подстрижены, безусый. Оба худые, но мускулистые, как всякий человек, привыкший к тяжелой физической работе.

Метрах в пятидесяти стоял неказистый домик, выполнявший одновременно функции заправки, автосервиса и жилища. Прямо за старой колонкой находилось помещение с кирпичными неоштукатуренными стенами и одним окошком. Ближе к углу строения соорудили нечто вроде навеса из рогоза и веток, под которым расположились столик, башня из пластиковых стульев и автомат с напитками. На земле под столиком спал пес. Услышав приближение людей, он открыл желтый глаз, мотнул хвостом, но не сдвинулся с места.

– Принеси им чего-нибудь попить, – сказал Брауэр пареньку. Тот снял с вершины башни два стула и протер, прежде чем приезжие сели.

– Ты что хочешь, дочка?

– Кока-колу.

– А мне довольно стакана воды. Только самого большого, что найдется, сынок, – сказал преподобный, усаживаясь.

Паренек прошел сквозь пластиковую занавеску и исчез внутри дома.

– Ближе к вечеру машину починят, если будет на то Божья воля, – сказал преподобный и утер лоб платком.

– А если не будет? – возразила Лени и вставила наушники от плеера, который всегда носила на поясе. Нажала play, голову заполонила музыка.

Возле дома, почти у обочины, высилась груда металлолома и прочего хлама: кузова, части от всяческой сельскохозяйственной техники, диски, покрышки и целое кладбище покореженных рам, осей и других железок, навсегда замерших под палящим солнцем.