Ветер смятения

6

Машина сломалась после Гато-Колорадо. Лени понравилось это название, означавшее «Рыжий кот», и еще больше понравились два ярко-красных бетонных кота на пьедесталах по обеим сторонам дороги на въезде в поселок на границе провинций Санта-Фе и Чако.

Застучал двигатель гораздо раньше, еще когда они приехали в Тостадо, где заночевали в маленькой гостинице.

Лени советовала обратиться в сервис, прежде чем продолжать дальний путь, но преподобный не послушал.

– Мы не останемся без колес. Господь милосердный такого не допустит.

Лени водила с десяти лет, время от времени сменяла отца за рулем и прекрасно отличала незначительный шум от того, на который нужно обратить внимание.

– Лучше все же показать ее механику перед дорогой, – настаивала она, пока они рано утром пили кофе в баре. – Можем поспрашивать, вдруг найдется хороший и недорогой.

– Механик нас целый день продержит. Не будем терять веру. Разве эта машина хоть раз нас подводила?

Лени промолчала. Спорить было бесполезно. Все равно они всегда поступали, как хотел отец, поскольку, по его разумению, именно этого от них ждал Бог.

На третьем часу пути машина издала последний всхрап и остановилась. Преподобный попробовал завестись, но тщетно. Лени уставилась сквозь грязное от налипших букашек лобовое стекло на теряющуюся вдали дорогу и, не поворачивая головы, ровно и четко произнесла:

– Я же говорила, папа.

Пирсон вылез из машины, снял пиджак, повесил на спинку сиденья, закрыл дверцу, закатал рукава, прошел вперед и открыл капот. Закашлялся от струйки дыма.

Лени была видна только крышка капота, да еще клубы дыма или пара по бокам. Мимо прошел отец, она услышала, как он открывает багажник и двигает чемоданы. Два больших, потертых, перетянутых кожаными ремнями чемодана, где хранились все их пожитки. В его чемодане: шесть рубашек, три костюма, одно пальто, майки, носки, нижнее белье, пара ботинок. В ее: три рубашки, три юбки, два платья, одно пальто, нижнее белье, пара туфель. Преподобный захлопнул багажник.

Лени вышла из машины. Солнце уже припекало, хотя было всего девять утра. Расстегнула две верхние пуговицы, обошла машину и обнаружила, что отец выставляет знак аварийной остановки. Посмотрела на знак, потом на совершенно пустое шоссе. От самого Тостадо им никто не встретился.

– Скоро объявится какой-нибудь добрый самаритянин, – сказал преподобный, подбоченившись и сияя улыбкой. Его переполняла вера.

Лени окинула его взглядом.

– Иисус благой не оставит нас в беде, – произнес он и потер поясницу, натруженную долгими годами за рулем.

Лени подумала, что если в один прекрасный день Иисус благой и сойдет из Царствия Небесного помочь им с автомобильной поломкой, сильнее всех испугается как раз преподобный. Штаны намочит буквально.

Она немного прошлась по дороге, всей в трещинах и выбоинах. Каблуки громко стучали по бетону.

Везде вокруг чувствовалось запустение. Насколько хватало глаз – только низкорослые, сухие и кривые деревца да колючая трава. С самого дня творения Господь сюда не заглядывал. Впрочем, Лени было не привыкать. Вся ее жизнь протекала в похожих местах.

– Далеко не уходи! – крикнул отец.

Лени махнула рукой, мол, услышала.

– И давай-ка по обочине! А то еще проедет кто-то и собьет тебя.

Лени посмеялась себе под нос. Кто тут может сбить? Если только заяц. Включила плеер и попробовала поймать радио. Бесполезно. Одно электричество, блуждающее в воздухе. Монотонный белый шум.

Через некоторое время она вернулась к машине и облокотилась на багажник, возле отца.

– Сядь внутрь. Сильно печет, – сказал преподобный.

– Ничего страшного.

Она искоса глянула на него. Вид у отца был слегка подавленный.

– Скоро кто-нибудь появится, папа.

– Конечно. Не будем терять веру. Это не самая оживленная дорога.

– Как сказать. Я там видела двух морских свинок – аж летели по асфальту, чтобы не обжечь лапки, – Лени засмеялась и преподобный тоже.

– Ох, дочка. Иисус послал мне щедрое благословение, – проговорил он и потрепал ее по щеке.

Это значит, он рад, что она с ним, подумала Лени, но он никогда не скажет прямо: вечно нужно приплести Иисуса. В других обстоятельствах неуклюжее проявление ласки только рассердило бы, но сейчас отец выглядел ранимым, и она скорее жалела его. Она знала: ему стыдно, что он ее не послушал, хоть он этого и не признает. Как провинившийся мальчишка.

– Папа, какой там был стишок про дьявола и сиесту?

– Какой стих ты имеешь в виду? В Новом Завете или в Ветхом?

– Да нет же, стишок. Не из Библии. Смешной еще такой.

– Элена, мне не нравится, что ты вот так запросто поминаешь дьявола.

– Тс-с-с. На языке вертится. А вот. Вроде вспомнила. Слушай:

Лени договорила и расхохоталась.

– Там дальше еще есть, только я не помню.

– Элена, тебе все хиханьки да хаханьки. Дьявол – не повод для смеха.

– Да это же просто песенка.

– Какая еще песенка?

– Я ее все время пела, когда была маленькая.

– Хватит уже, Элена. Чего только не выдумаешь, лишь бы меня разозлить.

Лени помотала головой. Ничего она не выдумывает. Такая песенка есть. Точно есть. И вдруг ей вспомнилось: они с матерью сидят на заднем сиденье машины, припаркованной на заправке, поют песенку и играют в ладушки, как две подружки, пока отец отошел в уборную.

– Смотри! Вот там. Хвала Господу! – выкрикнул преподобный, в два скачка оказался на середине шоссе и замахал блестящей металлической точке, быстро приближавшейся в мареве, которое поднималось от раскаленного асфальта.

Фургон резко затормозил у ног преподобного. Красный, с хромированными бамперами и тонированными стеклами.

Шофер опустил стекло со стороны пассажирского сидения, и музыка из магнитолы с бешеной силой вырвалась наружу – взрывная волна кумбии чуть не сбила преподобного с ног. Шофер высунулся, улыбнулся и сказал что-то, но расслышать его было невозможно. Снова исчез в прохладном нутре кабины, куда-то нажал, и музыка разом смолка. Высунулся опять. Зеркальные очки, обветренное лицо, отросшая щетина.

– Случилось чего, кореш?

Преподобный сделал шаг вперед и положил руки на стекло, все еще ошеломленный музыкой.

– У нас машина сломалась.

Шофер вылез. Его рабочая форма контрастировала с безупречно чистым и современным автомобилем. Подошел к машине Пирсона и заглянул под все еще открытый капот.

– Хотите, дотягаю вас до Гринго.