Ветер смятения

3

Тапиока вернулся с напитками: бутылочкой кока-колы для Лени и стаканом воды для преподобного. Поставил перед ними и застыл рядом, как излишне услужливый официант.

Пирсон залпом выпил воду. Вода была тепловатая и имела подозрительный цвет, но он словно припал к чистейшему источнику. Что Господь послал на землю – все хорошее, говаривал он.

Он отдал пустой стакан обратно Тапиоке, и тот сжал его, не зная, что делать дальше. Стоял и переминался с ноги на ногу, слегка раскачиваясь.

– В церковь ходишь, парень? – спросил преподобный.

Тапиока помотал головой и потупился.

– Но ты христианин.

Перестал переминаться, застыл, устремив взгляд на носки сандалий.

Глаза у преподобного заблестели. Он встал и подошел к Тапиоке. Чуть наклонился, пытаясь заглянуть ему в лицо.

– Ты крещеный?

Тапиока поднял голову, и преподобный увидел свое отражение в его больших темных глазах, влажных, как у олененка. Зрачки у паренька сократились и сверкнули любопытством.

– Тапиока, – позвал Брауэр, – поди сюда. Ты мне нужен.

Тот сунул стакан в руки преподобному и кинулся к Брауэру.

Пирсон поднял немытый стакан и улыбнулся. Вот она, его миссия: отмывать испачканные души, приводить их в первозданный вид и полнить словом Господним.

– Оставь его в покое, – сказала Лени, которая наблюдала за всей сценой, отпивая кока-колу мелкими глотками.

– Бог направляет нас именно туда, где мы должны быть, Элена.

– У пастора Зака – вот где мы должны быть.

– Да, но после.

– После чего?

Отец не ответил, а она не стала переспрашивать – не хотела с ним ссориться и не желала ничего знать о его таинственных планах. Краем глаза она заметила, как Брауэр что-то велит Тапиоке, и тот садится в старый фургон. Давая указания, куда рулить, Гринго с трудом оттолкал фургон метров на двести, в тень дерева.

Когда машина оказалась в нужном месте, Брауэр рухнул на землю, раскинул руки и жадно задышал ртом, впуская в легкие горячий воздух. Сердце билось как бешеное. Он уставился на кусочки неба за редкими ветвями.

Когда-то Брауэр был очень сильным мужчиной. В двадцать лет приматывал к голой спине цепь и без всяких усилий тянул на ней трактор – так они со сверстниками развлекались.

Теперь он, на три десятка лет старше, – всего лишь тень юного Геркулеса, щеголявшего непомерной силищей.

Тапиока склонился над ним.

– Вы как, шеф?

Брауэр поднял руку в ответ, но произнести ничего не смог – только улыбнулся и выставил вверх большой палец.

Тапиока с облегчением рассмеялся и бросился на заправку за водой.

Лежа, Гринго смотрел, как поднимают пыль сандалии помощника, как он перебирает кривоватыми ногами, бежит неуклюже, словно ребенок, а не без пяти минут мужчина.

Снова перевел взгляд на перечеркнутое ветками небо. Рубашка намокла, пот заливал пупок, а когда пупок переполнялся, капли сбегали по бокам живота. Мало-помалу дыхание улеглось, сердце в грудной клетке перестало колотиться, нашло свое место меж костей. Накатил приступ кашля, пришлось разом сесть, рот наполнился мокротой. Гринго сплюнул как можно дальше. Достал сигарету и закурил.