Виза

* * *

В какой бы пух и прах он нынче ни рядился.

Под мрамор, под орех...

Я город разлюбил, в котором я родился.

Наверно, это грех.

На зеркало пенять — не отрицаю — неча.

И неча толковать.

Не жалобясь, не злясь, не плача, не переча,

вещички паковать.

Ты «зеркало» сказал, ты перепутал что-то.

Проточная вода.

Проточная вода с казённого учета

бежит, как ото льда.

Ей тошно поддавать всем этим гидрам, домнам

и рвётся из клешней.

А отражать в себе страдальца с ликом томным

ей во сто крат тошней.

Другого подавай, а этот... этот спёкся.

Ей хочется балов.

Шампанского, интриг, кокоса, а не кокса.

И музыки без слов.

Ну что же, добрый путь, живи в ином пейзаже

легко и кочево.

И я на последях па зимней распродаже

заначил кой-чего.

Нам больше не носить обносков живописных,

вельвет и габардин.

Предание огню предписано па тризнах.

И мы ль не предадим?

В огне чадит тряпьё и лопается тара.

Товарищ, костровой,

поярче разведи, чтоб нам оно предстало

с прощальной остротой.

Всё прошлое, и вся в окурках и отходах,

лилейных лепестках,

на водах рожениц и на запретных водах,

кисельных берегах,

закрученная жизнь. Как бритва на резинке.

И что нам наколоть

па память, на помин... Кончаются поминки.

Довольно чушь молоть.

(1993)