Волжские плесы

Глава первая. НА ВОЛГУ

Путь был длинным и долгим. Вторую неделю поезд несся среди густых лесов. Громыхали колеса по мостам через широкие и узкие реки. До фронта тысячи километров. Ночью города сияли россыпью огней — о затемнении здесь не знали. И все же война ощущалась во всем. Люди на станциях — в ватниках, сосредоточенные и подтянутые, как бойцы. Наш скорый то и дело задерживался с отправкой — пропускал срочные эшелоны. Мимо пролетали на запад составы с танками и пушками. Из открытых дверей теплушек выглядывали молодые солдаты в новых гимнастерках. Сибирь посылала пополнение на фронт. Было начало мая 1943 года.

Огромна наша страна. Мчится и мчится поезд, а дороге все нет конца.

В Москву прибыл вечером. С волнением иду по темным улицам. Ни одного огонька. Но город не спит. С погашенными фарами едут машины. На площадях и скверах вытянули к небу тонкие стволы зенитки, молчаливые бойцы не отходят от них ни на шаг.

Всю дорогу от Владивостока я гадал, что меня ждет здесь, в столице. Радовался, что мои рапорты с просьбой отправить на фронт, видно, достигли цели. Сейчас получу назначение. Все равно куда — на Север, Балтику, Черное море, на корабли или сухопутный фронт, лишь бы на боевое дело. А то уже два года идет война, а я ее до сих пор не видел.

Несмотря на поздний час, все учреждения работают. Начальник Главного политического управления Военно-Морского Флота принял меня сразу же. Генерал-лейтенант И. В. Рогов здоровается, усаживает в кресло.

— Рассказывайте, как у вас там.

А что рассказывать? На Тихоокеанском флоте работы хватает. Корабли много плавают. Проводят артиллерийские стрельбы и торпедные атаки, правда учебные...

— В прошлом году мы не смогли выполнить вашу просьбу и вызвать вас, — говорит Иван Васильевич. — В то время и там хватало забот.

Да, восточный сосед вел себя неспокойно. Морякам приходилось быть настороже. Корабли в полной боевой готовности неделями находились в море в любой шторм. Крепко доставалось людям, и все же каждому казалось, что это не то, что место его не здесь, а там, где идут бои...

— Совсем забыл, — спохватился Иван Васильевич, — поздравляю вас.

— С чем?

— Вы что же, политработник, а газет не читаете?

— В поезде их нелегко достать.

— Вот смотрите. — Он протягивает мне газету.

Указ Президиума Верховного Совета СССР. В длинном списке красным карандашом подчеркнута моя фамилия.

— Поздравляю с награждением боевым орденом. — Иван Васильевич жмет мне руку. — Как видите, и на Тихом океане служба очень ответственна, правительство оценивает ее наравне с фронтовыми делами. Но мы учли вашу просьбу. Вы поедете на боевой участок. Решением ЦК вы назначены членом Военного совета Волжской военной флотилии.

Я немею от растерянности. На Волгу... Вот тебе и фронт! Что там делать сейчас? Бои под Сталинградом давно закончились. Линия фронта отодвинулась на сотни километров от волжских берегов. Значит, опять работать в тылу... Я собирался сказать, что не подхожу для этого назначения. На реках раньше не служил — двадцать три года проплавал на морях. Правда, в 1935 году, когда еще учился в академии, побывал на Волге — участвовал в сорокапятисуточном переходе на шлюпке-шестерке из Ленинграда в Астрахань. Вот и все мое знакомство с ней.

Рогов словно разгадал мои мысли.

— Разочарованы? Напрасно. Вы идете на фронт. На настоящую боевую работу. — Он подвел меня к большой карте на стене. Тупым концом карандаша провел по голубой извилистой ленте. — Вы понимаете значение Волги? Эта водная магистраль заменяет добрый десяток железных дорог. По ней идет поток топлива, в котором так нуждаются и фронт и тыл.

Это знают и гитлеровцы. Поэтому забрасывают реку минами, беспрерывно совершают воздушные налеты. Государственный Комитет Обороны ответственность за безопасность судоходства на Волге возложил на Волжскую военную флотилию. Дело, прямо скажем, нелегкое и опасное. Мы потеряли там контр-адмирала Хорошхина, командира бригады траления. Погиб с кораблем, подорвавшимся на мине.

Рогов задумчиво прошелся по кабинету.

— Вам предстоит возглавить партийно-политическую работу на флотилии. Сделайте все, чтобы люди осознали ответственность задачи. Это должны сделать коммунисты — убеждать людей, вести их за собой словом и делом. В воинском строю равняются на правофланговых. Такими правофланговыми должны быть коммунисты... Завтра в Кремле вам вручат орден. И сразу же на Волгу. Время не ждет. А сейчас идите к наркому. Он хочет поговорить с вами.

Николай Герасимович Кузнецов был хмур. Стал рассказывать о положении на Волге — он только что побывал там по распоряжению И. В. Сталина. Ставка и Государственный Комитет Обороны озабочены судьбой этой водной магистрали.

В прошлом году гитлеровцы сбросили в реку около 350 электромагнитных мин. Подойдя к Сталинграду, враг пытался парализовать судоходство по Волге. Суда подвергались беспрерывным воздушным атакам. Моряки Волжской военной флотилии и речники проявляли чудеса героизма. Но все-таки мы потеряли тогда немало кораблей.

Приближение зимы заставило подумать о том, где укрыть флот на время ледостава. В низовьях Волги вражеская авиация могла его уничтожить. Речные суда по бурному осеннему Каспию отводили в Гурьев. Здесь в устье Эмбы танкеры, буксиры и баржи простояли зиму. Весной они снова совершили переход в Астрахань. Там разыгрывались ожесточенные воздушные бои. Гитлеровцы не жалели средств, бросали свои лучшие эскадрильи против нашего нефтеналивного флота. Советские летчики, зенитчики, моряки Каспийской военной флотилии надежно прикрыли рейды. Ни одно судно не пострадало. Но открылась навигация на Волге, двинулись караваны вверх по реке и начали подрываться на минах. В апреле погиб буксирный пароход «Эривань», второго мая — буксирный пароход «Сергей Лазо», седьмого мая нефтеналивная баржа «Комсомолка», на другой день такая же баржа «Катунь». Эти баржи везли шестнадцать тысяч тонн бензина и лигроина. Вся река вспыхнула. Море огня полыхало несколько дней.

— Я прилетел на Волгу девятого мая и видел все это своими глазами. Поверьте: страшное зрелище. И надо преклоняться перед мужеством наших речников: как только пожар стих, они снова повели караваны вверх по реке. Нельзя было ждать. В районе Каменного Яра скопилось более сорока судовых составов — буксиров с баржами.

Николай Герасимович с похвалой говорил о прежнем командующем флотилией Д. Д. Рогачеве. Во время битвы за Сталинград он действовал решительно и умело. Но после победных сражений, по-видимому, недооценил возможностей противника, пусть и крепко побитого, ослабил охрану фарватеров.

— А гитлеровцы понимают значение Волги. Они выделили более сотни самолетов своего четвертого воздушного флота специально для борьбы с судоходством по реке. Нужно напряжение всех сил, чтобы сорвать вражеские попытки. Помните, что бензин, горючее нужны нам сейчас как воздух. Каждая баржа с топливом закреплена за тем или иным фронтом. Не придут они вовремя — фронт останется без горючего для танков и самолетов. Топливо нужно и для Балтийского и Северного флотов, которые сейчас активизируют свою деятельность. Без топлива не может жить и работать тыл. Вот почему перевозки по Волге приобретают исключительное значение.

Новый командующий контр-адмирал Пантелеев человек энергичный и думающий. Я верю, что под его руководством флотилия выполнит задачу. Вы должны помочь ему. По решению ГКО флотилия усиливается. Она получит людей, корабли, разнообразную технику. Побывайте в управлениях наркомата, вас познакомят с последними документами и сведениями, которые вам необходимо знать.

И вот что учтите и напомните еще раз Пантелееву: дружнее работайте с гражданскими товарищами — с руководством пароходств, местных партийных и советских организаций, речниками, жителями прибрежных сел и городов. Участок у вас громадный — от Астрахани до Куйбышева. Одни вы ничего не сделаете. Надо поднимать народ на защиту Волги. Желаю успеха.

Кузнецов встал и положил руки на спинку стула. Все моряки знали этот жест: значит, разговор окончен.

Через два дня я был в Сталинграде. Совсем недавно здесь шли жесточайшие бои. О них напоминало все вокруг. От некогда прекрасного города остались лишь глыбы серого бетона, обгорелые остовы зданий, горы щебня. Ветер поднимал облака красной пыли от битого кирпича. Вдоль наспех расчищенных тротуаров, сдвинутые в сторонку, лежали неразорвавшиеся авиабомбы с помятыми стабилизаторами. На заросших травою рельсах застыли изрешеченные остовы трамвайных вагонов. Но город уже возрождался. Кое-где высились строительные леса. Перемазанные известкой люди — в большинстве женщины — кирпич за кирпичом клали новые стены.

А с реки доносились гудки пароходов. Я долго стоял на берегу, вглядываясь в водную ширь. Один за другим, преодолевая течение, ползли по голубой дороге караваны тяжело нагруженных барж. А навстречу им еще медленнее плыли бесконечные плоты строительного леса. Река жила напряженной трудовой жизнью.

Следы сражения остались и здесь. Порт разрушен. Взорваны причалы. Вся акватория загромождена торчащими над водой ржавыми трубами и надстройками затопленных судов. Остовы разбитых кораблей виднеются и на просторе реки. Караваны движутся в узких проходах между ними.

Меня встретил новый начальник штаба флотилии капитан 1 ранга Виссарион Виссарионович Григорьев. Мы с ним давние друзья, еще по училищу. Много лет не виделись и вот снова будем служить вместе. От души рад этому. Виссарион — человек собранный, целеустремленный. Идем к машине. В Сталинградском порту кораблям базироваться нельзя. Надо сначала восстановить причалы, очистить подходы к ним. Работы уже начались, но закончатся они нескоро. Штаб флотилии пока размещается в 60 километрах от Сталинграда.

По дороге Григорьев рассказал, что сейчас делается на флотилии. Пространство реки разбито на два боевых района. Возглавляют их командиры бригад траления, которым оперативно подчинены все остальные корабли, береговые подразделения, посты, службы наблюдения и связи (СНиС).

— Москва торопит с перевозками. А темп их никак не удается ускорить. Главные фарватеры засорены минами и остовами затонувших кораблей. Расчищать их не хватает сил. Суда идут по обходным путям. Стараемся хотя бы их поддерживать чистыми. Все тральщики этим заняты. Гитлеровцы ставят мины каждую ночь. Тралить не успеваем. Опасные места обвеховываем, ищем новые обходы. В крайнем случае подозрительные участки обрабатываем глубинными бомбами. Все это отнимает много времени. Караваны простаивают. Путь от Астрахани до Саратова они должны проходить за девять суток, а идут двадцать с лишком суток.

Сейчас корабли получаем. Их теперь много у нас будет. Одних тральщиков более двухсот. Суда передает нам Наркомат речного флота вместе с людьми, которые раньше на них плавали. Правда, кораблями эти суденышки назвать трудно. Буксиры, катера, баркасы, многие совсем старые, с изношенными машинами. Сейчас переоборудуем их, вооружаем, снабжаем траловыми устройствами. Много забот и с экипажами — надо обучать новым специальностям, делать настоящими военными людьми.

Машина останавливается на высоком берегу реки. Под обрывом стоит небольшой пассажирский пароход «Железнодорожник». Здесь штаб флотилии. Некоторые отделы и службы размещаются на берегу, в землянках.

Командующего Ю. А. Пантелеева и начальника политотдела флотилии П. Т. Бондаренко в штабе нет — они на кораблях.

Мне отвели каюту. Сидеть без дела не хватало терпения. Спросил, какие части есть поблизости. Сказали, что неподалеку на берегу расположены командный пункт ПВО и несколько зенитных батарей. Отправились туда вместе с начальником оперативного отдела штаба флотилии капитаном 2 ранга Е. С. Колчиным. Он завел меня в густые заросли ивняка.

— Ну, ищите, — улыбнулся Евгений Семенович.

Я по привычке начал с поиска проводов — по ним всегда легче всего добраться до КП. Но ни одного провода не разглядел. Не было и протоптанных тропинок.

— Сверните чуть влево, — пожалел меня Колчин.

Без его подсказки я так и прошел бы мимо землянок. Маскировка КП и батарей была идеальная. Командующего ПВО флотилии полковника Миролюбова тоже не было — объезжал батареи. Беседую с работниками штаба. Они показали мне схему противовоздушной обороны Волги. По всей реке тянется цепочка батарей — наших и Войск ПВО страны. Более 500 стволов. В бескрайних степях Приволжья и Калмыкии тоже разбросаны батареи и наблюдательные пункты армейских зенитчиков, аэродромы, на которых в постоянной готовности дежурят истребители. Летчики и зенитчики ПВО страны крепко выручают флотилию. Их наблюдатели еще задолго до Волги обнаруживают вражеские самолеты, предупреждают о них речников. На берегу батареи армейцев и моряков действуют совместно. Дружная работа тех и других помогает надежно прикрывать самые ответственные объекты — мосты, базы, узкие фарватеры на перекатах (к ним особенно рьяно рвутся фашистские летчики).

Подумалось, что надо нам еще теснее держать связь с командованием ПВО Сталинградского района и страны, чаще устраивать встречи наших зенитчиков с зенитчиками-армейцами. Это, несомненно, принесет большую пользу делу.

Товарищи показали мне наши батареи. Всюду порядок. На замаскированных боевых позициях артиллеристы дежурят у пушек и могут открыть огонь по первому же сигналу.

Вернулись на «Железнодорожник» поздно вечером. Здесь меня уже ждал начальник политотдела флотилии П. Т. Бондаренко. По-дружески обнялись с ним. Мы знаем друг друга с юных лет. Вместе служили на эскадренном миноносце «Амурец» в начале двадцатых годов, а потом оба поступили в Военно-морское политическое училище имени Рошаля.

Как всегда при встрече после долгой разлуки, воспоминаниям нет конца. Вспомнили, как осенью 1922 года сигнальщики нашего эсминца заметили в море гидросамолет, совершивший вынужденную посадку. Командир послал к нему шестерку. Управлял ею старшина рулевых Петр Бондаренко. С ним рядом с санитарной сумкой через плечо сидел автор этих строк — я в то время был лекарским помощником. Самолет мы осторожно прибуксировали к борту корабля. Пострадал он мало. Летчики — в числе их будущий знаменитый полярный ас Чухновский — бодро поднялись на палубу; в моей лекарской помощи они не нуждались.

Вспомнили и другой случай. Тогда мы уже были курсантами, практику проходили на линейном корабле «Октябрьская Революция». Там зенитные пушки решено было установить прямо на артиллерийских башнях главного калибра. Нужно было испытать, как будут себя чувствовать зенитчики, когда огромные двенадцатидюймовые орудия откроют огонь. Командир линкора Салмин пришел к нам в семнадцатый «курсантский» кубрик и спросил, кто добровольно вызовется на эту пробу.

— Полезем, Никола? — спросил меня Петро.

— Пошли.

Сыграна боевая тревога. Взобрались на башню, обнялись, крепко ухватившись за тумбу зенитки. Стоим высоко над палубой, над белыми барашками волн. Ахнули орудия, ударил в лицо тугой горячий ветер. Оказывается, ничего особенного.

— Живы? — спрашивают снизу.

— Порядок! — отвечаем.

От страха следа не осталось. Всю стрельбу мы пробыли на башне. Только во время залпа рот пошире раскрывали, чтобы ушам было не больно.

Командир корабля поощрил нас тремя сутками увольнения в Ленинград. Это было большой радостью. Со всем пылом юности ухаживали мы тогда за двумя подружками — работницами трикотажной фабрики «Красное Знамя». Одна из них — Августа Павловна Ларина — вскоре стала моей женой. Петр женился позже. Сейчас он показывает мне карточку своей младшей дочери.

Вместе учились мы и в Военно-политической академии имени В. И. Ленина. А после надолго расстались. Я служил на Тихом океане, Петр Тихонович — на Черном море. Немного постарел Петро, начали серебриться виски. Ему много довелось пережить. Защищал Севастополь. Потом попал на Волгу, сражался за Сталинград.

И вот снова вместе. Огромна наша страна, и все-таки друзья нет-нет да и встретятся снова. Да и как же иначе — ведь одно дело делаем.

Я знал, что Петр Тихонович немного обижен. У него боевой опыт солидный, и в звании он выше меня и вдруг оказался моим подчиненным. Но не таков Бондаренко, чтобы страдать из-за ущемленного самолюбия. Да и чувствует, наверное, что скоро будут перемены в его службе. (В Москве Рогов предупредил, что, как только я втянусь в дело, контр-адмирал Бондаренко пойдет начальником политотдела управления военно-морских учебных заведений. «Но если я узнаю, что вы ему об этом проболтались, будет нехорошо!» — пригрозил Иван Васильевич.)

Петр Тихонович рассказывает мне о работниках политотдела флотилии. Народ чудесный. Почти все — участники боев, в самые тяжелые дни показали себя с лучшей стороны.

— Да ты сейчас познакомишься с ними. К вечеру они должны вернуться с кораблей.

О людях Бондаренко говорит с увлечением и любовью. Кажется, он знает всех. Называет командиров соединений и кораблей, политработников, секретарей партийных организаций. О каждом у него есть что сказать. Характеристики дает короткие, но меткие, яркие.

Эти люди на его глазах воевали здесь с августа 1942 года. Огнем орудий поддерживали наши войска, дравшиеся на узкой кромке берега. В любую погоду, под любым огнем вели корабли по реке, чтобы доставить защитникам Сталинграда пополнение, технику, боеприпасы, эвакуировать раненых. Среди фонтанов разрывов конвоировали караваны с нефтью — судоходство по Волге не прерывалось. За героизм и мужество 1-й и 2-й дивизионы бронекатеров тогда были удостоены гвардейского звания, канонерские лодки «Усыскин» и «Чапаев» награждены орденом Красного Знамени. Высоких правительственных наград удостоены многие командиры и краснофлотцы.

— Идем к командующему, — предлагает Бондаренко. — Он, наверное, уже у себя.

Сколько у меня здесь старых друзей! Контр-адмирал Ю. А. Пантелеев тоже с Балтики. Знаем мы друг друга много лет. Еще в 1921 году мы, молодые краснофлотцы, с завистью смотрели на его орден Красного Знамени. За плечами Юрия Александровича большой путь. Войну он начал в должности начальника штаба Балтийского флота. В тяжкие дни блокады командовал Ленинградской военно-морской базой. После войны адмирал Ю. А. Пантелеев написал интереснейшую книгу воспоминаний «Морской фронт».

Из Ленинграда Пантелеева направили на Волгу. Здесь очень нужен был его опыт командно-штабной работы.

По поручению наркома прикрепляю к кителю Юрия Александровича привезенную мною из Москвы медаль «За оборону Ленинграда». Приглашаю его принять участие в беседе с работниками политотдела. Он охотно соглашается.

Весенний вечер опустился над Волгой. В густеющих сумерках засветились бакены на перекатах. На зенитной батарее вспыхнул прожектор. Острым лучом начал ощупывать небо. На «Железнодорожнике» по трансляции вахтенный командир подал команду:

— Затемнить корабль, задраить водонепроницаемые двери, люки и горловины!

Немного странно слышать такую команду на старом речном пароходе. Но моряки везде наводят свой флотский порядок.

В салоне собрались работники политотдела флотилии. Бондаренко знакомит нас. Чувствуется, народ крепкий. Почти у всех на груди ордена. Люди отважно воевали и хорошо работали.

Капитан 2 ранга Сергей Денисович Бережной — заместитель начальника политотдела. Осенью трудного 1942 года он был военкомом бригады речных кораблей. Память о тех жарких боях — орден Красного Знамени.

Майор Константин Петрович Абросенко — начальник отдела агитации и пропаганды. Жизнерадостный, общительный — этот сумеет найти дорогу к уму и сердцу каждого. Я узнал, что до войны Абросенко был секретарем по пропаганде одного из сибирских обкомов партии. Человек с огромной эрудицией, его лекциями заслушивались матросы и офицеры. И хотя вид у него подчас слишком гражданский, Константин Петрович не раз проявлял в боевой обстановке и отвагу и непреклонную волю.

Подполковник Борис Ефимович Вольфсон — начальник организационно-инструкторского отдела. Мы с ним сразу узнаем друг друга — вместе учились в академии. На Волгу он пришел, как и Бондаренко, из Севастополя. Уходил из горящего города одним из последних. Здесь он сразу оказался на месте — неутомимый, напористый.

А. 3. Шилин, И. М. Кулешов, Я. М. Вайнер и другие инструкторы политотдела — молодые, но способные работники. Бондаренко поглядывал на них, я бы сказал, с отцовской гордостью: вот какие молодцы у меня!

Командующему, по-видимому, политотдельцы тоже понравились. Атмосфера дружеская, непринужденная.

— Мы пришли к вам с членом Военного совета посоветоваться, — начал Пантелеев. — Вы старожилы на флотилии, а мы люди новые. Хочу поделиться своими первыми впечатлениями, своими думами. Давайте вместе пораскинем умом, как лучше взяться за работу. Перестраивать нам нужно многое. Раньше действия флотилии ограничивались главным образом районом Сталинграда. Теперь мы должны держать под контролем реку на протяжении тысячи километров. Потребуются сотни кораблей, много сотен наблюдательных постов. И всюду понадобятся люди. Причем надо сделать, чтобы на каждом корабле были знающие командиры и обученные экипажи, на каждом наблюдательном посту тоже были подходящие люди — глубоко сознающие свой долг, отдающие себя без остатка порученному делу. А этого мы не добьемся, если не сумеем наладить воспитательную работу. Партийное влияние должно ощущаться повсюду. И это прежде всего ваша задача, задача политработников.

Командующий всех сумел втянуть в беседу. Расспрашивал, внимательно слушал, с готовностью подхватывал каждую удачную мысль.

Я предложил в ближайшие дни созвать собрание партийного актива. Пантелеев, Бондаренко и все присутствующие поддержали. Актив поможет довести новые задачи, стоящие перед флотилией, до всех моряков. Командующий согласился выступить с докладом.

Наметили день — 15 мая. Времени оставалось в обрез. Договорились, что завтра же все отправятся на корабли и в подразделения — готовить коммунистов к собранию партийного актива. Всем хотелось, чтобы оно прошло как можно лучше.