Волжские плесы

Глава шестая. УМ — ХОРОШО, ТЫСЯЧА — ЛУЧШЕ

Фашистская авиация неистовствует. Налетает то тут, то там. Больше ночью. Тактика у фашистских летчиков коварная. Пулеметчик одного из катеров рассказывал мне:

— Ночью видим — показался самолет. Летит с зажженными ходовыми огнями. Кружится над рекой, но низко не спускается. Мы поняли, в чем дело: отвлекает наше внимание. Поэтому несколько человек следят за его огнями, а остальные вглядываются в темноту. Чу! — легкое гудение. Показалась черная тень. Второй самолет приближается на небольшой высоте и моторы приглушил, чтобы не заметили. Направляется прямо к реке. Хотели нас провести фашисты. Но мы уже привыкли к их хитростям. «Огонь!» — приказывает командир. Ударили мы из всех пулеметов. Увидел гитлеровец трассы наших пуль, не выдержал, отвернул и сбросил мины на берег.

Вернувшись в базу, звоню редактору Э. А. Прилуцкому:

— Пошли своего товарища на катер Коротенко. Пусть поможет пулеметчику Иванову написать заметку. Очень полезные у него наблюдения, о них все должны знать.

С редакцией флотильской газеты у нас быстро установился теснейший контакт. С Прилуцким мы встречаемся часто, человек он оперативный, живой, каждую мысль ловит на лету. Через два дня моряки уже читали заметку Алексея Иванова.

У нас в строю уже две сотни тральщиков и все-таки не управляются. Моряки кораблей трудятся по 16—18 часов в сутки — от темна до темна.

Мы с Пантелеевым почти не бываем на берегу. Переходим с корабля на корабль, стараемся чаще бывать там, где командиры неопытные. Спим урывками — пока наш БМК идет от одного соединения к другому.

Все время проводят на реке офицеры штаба и работники политотдела флотилии. Помогаем молодым командирам быстрее освоиться с делом, приобрести навыки воспитательной работы с людьми.

Я еще раз побывал на тральщике «Обдорск», у старого волгаря Потапова, получившего звание главного старшины. Василий Степанович после того похода, когда его экипаж подорвал первую мину, подал заявление в партийную организацию. Я поздравил его с принятием кандидатом в члены партии. Потапов сильно изменился: стал увереннее, строже, на корабле установил крепкую дисциплину.

Вскоре ему пришлось выдержать серьезное испытание. Тральщик послали на фарватер, где ночью немцами была сброшена мина. После нескольких заходов со страшным грохотом взметнулись к небу сразу два водяных смерча. По-видимому, рядом со свежей миной оказалась мина, поставленная еще прошлой осенью. Буксир перебило, трал-баржу понесло на отмель. Тральщик получил повреждение, но хода не потерял. Потапов чудом удержался на мостике — такой сильной была взрывная волна. Полуоглушенный, мокрый до нитки, он не потерял самообладания. Приказав выбрать упавший в воду конец буксира, командир развернул катер, чтобы догнать трал-баржу, пока ее не выбросило на песок. Неподалеку на шлюпке шли инструктор пароходства П. К. Пиренок и местный бакенщик. Поняв, что катеру из-за мелководья не подойти к барже, они крикнули Потапову: «Мы сейчас поможем вам!» Речники налегли на весла, догнали баржу и подвели конец буксира с нее к тральщику. Моряки «Обдорска» быстро устранили повреждение и продолжали траление.

На совещаниях, партийных собраниях командующий флотилией не устает повторять: командир тральщика сейчас центральная фигура на Волге. Всячески стараемся укрепить авторитет командиров кораблей, пропагандируем опыт лучших из них. Требуем от коммунистов и комсомольцев быть образцом дисциплинированности и исполнительности, словом и делом помогать командирам тральщиков в налаживании организации службы, в сплачивании экипажей.

Радовало, что лучших успехов добивались командиры-коммунисты. В 3-м дивизионе 1-й бригады траления быстро выдвинулись вперед два закадычных друга — мичман Карасев и главный старшина Смирнов.

Анатолий Николаевич Карасев пришел на Волгу из госпиталя, где залечивал раны, полученные на сухопутном фронте. Ему было 32 года. И из них он прослужил на флоте. Получив в командование катерный тральщик, мичман быстро ввел его в строй, хорошо обучил команду. Был он решительным и инициативным и за это заслужил горячую любовь речников. Завидя, что к району траления приближается танкер, Карасев семафорил капитану: «Подождите, я проведу вас». И вместе с трал-баржой становился впереди судна. Это не входило в его обязанности, и не раз мичману даже доставалось от начальства за то, что отвлекался от прямого своего дела. Но однажды мина взорвалась под тралом перед самым носом танкера. Значит, если бы Карасев не пошел впереди танкера, тяжело нагруженное судно взлетело бы на воздух. Речники горячо благодарили своего спасителя. Командующий флотилией тут же вручил мичману правительственную награду и отдал приказ: тральщикам сопровождать каждый танкер, следующий вблизи опасного в минном отношении района.

Главный старшина Николай Николаевич Смирнов, в прошлом горьковский рабочий, был призван на флот из запаса осенью 1942 года. Досталось ему старенькое дряхлое суденышко. Моряки сами переоборудовали и отремонтировали его и, как только сошел лед, вышли на траление. Старые механизмы в любящих руках заработали лучше новых — ни одного скисания, отказа материальной части. К концу мая на счету экипажа Смирнова было уже несколько вытраленных мин.

Заместитель командира дивизиона по политчасти Михаил Иванович Скворцов тепло отзывался об этих двух коммунистах. Карасев и Смирнов не удовлетворялись тем, что у них работа клеится. Они шли на другие корабли, где еще были неполадки, помогали товарищам советом и показом. В частности, тот же Потапов многому научился у них.

Командовал отрядом катерных тральщиков младший лейтенант Василий Васильевич Нагурный, совсем еще молодой офицер — по возрасту он, пожалуй, был моложе всех командиров тральщиков, но его уважали за партийную прямоту и принципиальность. Он был и непреклонно требовательным, и чутким. Когда его назначили на должность, в отряде было всего два более или менее исправных тральщика. Коммунист Василий Нагурный сумел воодушевить людей, сам старался больше всех, не гнушаясь самой грязной работы, и добился своего — все тральщики вошли в строй, команды их быстро освоили дело, и отряд по боевым успехам выдвинулся на первое место в бригаде. Командир бригады капитан 1 ранга П. А. Смирнов в характеристике Нагурного записал: «Исключительно настойчивый, растущий офицер, умело командует отрядом и отлично выполняет боевые задания». Старый балтиец не был щедр на похвалу, и заслужить столь высокую его оценку удавалось немногим.

Москва пристально следила за положением на Волге. Каждую ночь мы обязаны были подробно докладывать о движении судов, об очистке фарватеров и вытраленных минах. Пока все было хорошо. Хотя фашистская авиация интенсивно минировала Волгу, ни одно судно с горючим не подорвалось. Сказывалась не только неутомимая работа моряков тральщиков. Большую роль сыграла организация тщательного наблюдения за рекой. 420 специальных постов, раскинутых на всем протяжении реки от Саратова до Астрахани, день и ночь несли неусыпную вахту. Теперь мы знали о месте падения почти каждой мины. А когда знаешь, где лежит мина, уже легче и обезвредить ее и выбрать безопасное направление для движения судов. Серьезной помехой для вражеской авиации стала наша зенитная артиллерия. Самолеты, приближающиеся к реке, встречались плотным артиллерийским огнем, заставлявшим их подниматься на значительную высоту, с которой они не могли ставить мины с достаточной точностью. Все больше мин падало на сушу или на мелководье, в стороне от фарватеров.

В конце мая мы с Бондаренко составили текст обращения Военного совета флотилии к командирам тральщиков. В листовке рассказывалось о работе главных старшин М. М. Иосевича, В. С. Компанца, мичмана И. И. Скобелева, старшины 1-й статьи И. М. Симонова.

Иосевич — участник боев за Сталинград. Осенью он тралил фарватеры под вражеским огнем, перевозил войска на правый берег. Весной его тральщик почти не заходил в базу, сутками находился в опасных районах, за короткое время вытралил пять мин.

Пять мин уничтожил и тральщик Скобелева. Успешно трудится экипаж под командованием старшины Симонова. На его счету две подорванные мины. Корабль провел через опасные районы 25 караванов. Без единой аварии проводит караваны и Компанец, тральщик которого уничтожил три мины.

За доблесть и мастерство Военный совет флотилии от имени Президиума Верховного Совета СССР наградил Михаила Михайловича Иосевича, Ивана Ивановича Скобелева и Василия Степановича Компанца медалью «За боевые заслуги».

Листовка призывала всех командиров тральщиков равняться на лучших мастеров боевого траления, перенимать их опыт.

Отпечатали листовку в типографии флотильской газеты, послали на все корабли, вывесили на береговых базах, в кают-компаниях.

Дня через два мне позвонил из Москвы Рогов. Сказал, что листовка понравилась: деловая, конкретная, написана с душой.

— Печатайте чаще подобные обращения к морякам всех специальностей. Не мешало бы специальные листовки посвятить зенитчикам, бойцам постов наблюдения и связи. — Рогов помолчал немного и добавил: — А скуповаты вы с Пантелеевым. За такие славные дела людей всего лишь медалями наградили. Будь моя воля, я бы вручил ордена и не только командиров наградил, но и их подчиненных. Подумайте-ка над этим. Награды очень важный стимул, который мы должны использовать в полной мере.

На флотилии систематически стали выпускаться листовки, обращенные к морякам разных специальностей. Чаще и щедрее стали поощрять отличившихся бойцов и командиров. В газете флотилии то и дело печатались списки награжденных. Командиры и политработники учились по достоинству ценить подвиг.

За апрель—май через участок флотилии было перевезено более двух миллионов тонн нефтепродуктов. График выполнялся без серьезных срывов. У нас росла уверенность в своих силах. Но успокаиваться не было оснований.

Наш БМК под флагом командующего флотилией продолжал бороздить Волгу — от соединения к соединению, то вниз, то вверх по течению. Речники привыкли видеть его в постоянном движении и твердо верили: если флагман флотилии прошел, значит, бояться нечего. И за нами всегда увязывались попутные пароходы и танкеры.

Так было и ранним утром, когда мы направлялись в Красноармейск. Мощный буксир тащил за собой три большие порожние баржи. Как только мы обогнали этот длинный караван, капитан буксира прибавил ход, чтобы по возможности дольше не отставать от нас. Пантелеев не перечил: участок считался безопасным, пусть себе топают. Вдруг тишину утра расколол грохот.

— Баржа подорвалась! — испуганно воскликнул сигнальщик.

Караван рассыпался. Баржи развернуло в разные стороны и понесло течением. Одна из них на глазах валилась набок. На полном ходу спешим к ней. Еле успели направить ее к мели. Ткнувшись носом в песок, она остановилась и перестала погружаться. Вскоре сюда прибыл спасательный катер. Повреждение было небольшое, — видно, мина взорвалась на некотором расстоянии. Водолазы быстро заделали пробоину. Вечером, после того как из баржи выкачали воду, буксир собрал караван и снова потянул его вниз по реке.

Мы продолжили свой путь. Пантелеев задумчиво смотрел на темнеющую в сумерках воду. Вынув изо рта неизменную трубку, сказал мне:

— А ты знаешь, если бы перед нами прошло какое-нибудь судно, прибор кратности мины сработал бы под нашим катером...

И снова стал попыхивать трубкой. Словно ничем особенным этот сюрприз не грозил нам.

К чему ведет взрыв мины под катером, мы увидели несколько позже. Произошло это в первой бригаде. Один из тральщиков с трал-баржой на буксире поднимался вверх по реке. Раздался взрыв, корабль скрылся в облаке брызг и дыма. Катера, находившиеся невдалеке, кинулись к месту происшествия. Но на поверхности клокочущей воды они не нашли ничего. Как будто и не было корабля. Исчез вместе со всей командой. На берегу состоялся траурный митинг, установили памятный знак, вывели на нем имена погибших. Над символической могилой своих боевых друзей моряки дали клятву до конца довести начатое дело, полностью очистить Волгу от вражеских мин.

Гибель товарищей потрясла всех. Кое-где пошли разговоры: дескать, размагничивание ничего не дает, то, что произошло с тем тральщиком, может в любую минуту случиться с каждым кораблем.

Что ж, мы не могли никому гарантировать безопасность плавания по заминированной реке. Траление всегда связано с риском. Но боевые задания мы обязаны выполнять, не считаясь с опасностью. Бондаренко сказал мне, что офицеры политотдела флотилии изъявили желание пойти завтра на самые опасные участки. Так поступят и политработники бригад и дивизионов. К ним присоединились работники штаба. Как в бою: в самый трудный момент матросы чувствуют себя спокойнее и увереннее, когда рядом с собой видят офицера, старшего товарища, слышат его ободряющие слова.

Нам с командующим посоветовали сменить БМК на полуглиссер. На легком, стремительном катере, едва касающемся воды, плавать, конечно, было бы намного безопаснее. Но это значило бы косвенно признать правоту тех, кто поддался приступу страха.

— Никуда не перейдем, — отрезал Пантелеев.

Флаг командующего продолжал развеваться на мачте тяжелого, низкосидящего корабля, и по-прежнему попутные суда стремились пристроиться к нам в кильватер, считая это лучшим зароком от всех напастей.

Все шло так, как будто ничего не случилось. Темпы траления не снижались. Тем же нескончаемым конвейером двигались по реке суда.

А Пантелеев требовал от всех:

— Думать! Всем думать, как тралить быстрее и лучше!

Бойцы постов наблюдения ломали голову над тем, как точнее засекать места постановки мин, чтобы тральщикам было легче найти их. Минеры бились над усовершенствованием тральных устройств. Гидрографы снова и снова промеряли реку, искали возможность проводить суда в обход участков, требовавших тщательного траления.

Комсорг отряда кораблей минер старшина 2-й статьи Павел Павлович Заонегин предложил несложное приспособление, которое в несколько раз усилило эффективность акустического механизма трала. А надо сказать, обезвреживать магнитно-акустические мины было труднее всего. Проверили новшество старшины. Действительно, трал стал работать лучше.

Позвонил командир дивизиона В. Т. Гайко-Белан:

— У нас мичман Дерябин высказал интересную мысль. Завтра думаем испробовать.

Пантелеев, узнав, в чем дело, не мог усидеть на месте.

— Пойдем к Белану. Я этого Дерябина знаю: умная голова.

— Я с ним тоже уже познакомился, — говорю. — Он парторг отряда. Был я у них на собрании. Парень деловой, цену слову знает. Наверное, прежде чем внести предложение, сто раз его взвесил. Надо обязательно посмотреть, как у него получится.

К рассвету мы были на тральщиках. Мичман — широкоплечий богатырь — достал замасленную тетрадку, карандашом набросал чертеж: русло реки, направление течения, предполагаемое место нахождения мины. Изобразил корабль с трал-баржой на буксире.

— Смотрите: пока корабль идет впереди, для него всегда остается опасность подрыва. А если мы тральщик с баржой проведем вот здесь, — он прочертил линию в стороне от опасного места, — поднимемся вверх по реке, а затем пустим баржу плыть, как говорят, самосплавом...

— Действуйте! — кивнул головой командующий.

Катер с брейдвымпелом командира дивизиона — Гайко-Белан захотел своими глазами увидеть, как пойдет дело, — потащил баржу по запасному фарватеру. Мы с палубы своего БМК в бинокли наблюдаем за тральщиком. Вот он поднялся по течению, вывел трал-баржу на стрежень и отдал буксир. Баржа поплыла вниз. Катер с остановленной машиной тоже спускался по течению, держась все время в стороне от опасного района.

Первый галс не дал результатов.

— Это вроде артиллерийской стрельбы по площадям, — проговорил Пантелеев. — Пока случайно попадешь в цель, уйму снарядов выпустишь.

Тральщик снова и снова ловит снесенную течением баржу и отводит ее вверх по реке.

— Пустой номер, — вздыхает Пантелеев.

Вдруг на фарватере вырастает белоснежный холм, а спустя несколько секунд до нас докатывается грохот.

— Сработала! — не верит глазам Пантелеев.

Трал-баржа плывет целехонькая — взрывом ее не задело.

БМК устремляется к тральщику. Пантелеев, не дожидаясь, когда корабли сомкнутся бортами, прыгает на низкую палубу тральщика, крепко обнимает мичмана.

— Молодец, Дерябин!

В тот же день описание предложенного мичманом способа траления поступило во все дивизионы кораблей. Дал он нам очень многое — и большую безопасность работ, и экономию топлива: ведь каждый из двух рейсов тральщика теперь не требовал усилий машины — трал-баржу несло само течение реки.

Пытливые головы не остановились на этом. Командир тральщика старшина 2-й статьи Михаил Михайлович Иосевич стал швартовать бортами две трал-баржи. Эго усиливало электромагнитное поле, что повысило эффективность траления. А когда мы разбогатели техникой, то стали спускать по течению сразу шесть сцепленных барж, снабженных и электромагнитным и акустическим оборудованием. Дело пошло еще успешнее.

Как-то поздней ночью, когда мы только что передали в Москву очередной отчет о движении по реке за сутки, мне позвонил Бондаренко:

— Здесь у меня бакенщик. Хочет сказать очень важное командованию флотилии.

— Хорошо. Распорядитесь, чтобы его проводили ко мне.

То, что гражданский человек пришел в наш политотдел, никого не удивляло. Уж такое это учреждение. Люди знают, что их здесь всегда примут, выслушают, помогут. Случилась беда у матроса — идет сюда. В политотделе не существует субординации. Перед партией все равны. В политотделе всегда товарищеская, дружеская атмосфера. Здесь можно говорить начистоту, излить все, что на душе накипело. Приходили и жены офицеров со своими заботами, и окрестные жители. Это, конечно, прибавляло нам хлопот, но и радовало: доверие к политотделу — доверие к партии, а это для нас главное.

Слишком поздний визит бакенщика заинтриговал меня. Видно, и вправду что-то уж очень важное. В каюту вошел седой, чуть сутуловатый мужчина с дочерна обветренным лицом. На вид за шестьдесят. Представился:

— Старшина обстановочного участка Иван Иванович Зимин. Простите, что так поздно. Только сейчас освободился: работы ведь у нас много.

— Слушаю вас.

Старик, не торопясь, стал рассказывать такое, что я остановил его:

— Подождите, я приглашу командующего. Его это тоже очень заинтересует.

Юрий Александрович еще не ложился и тотчас же пришел. Вот что рассказал нам Зимин:

— Сейчас все мы следим за Волгой. За каждым немецким самолетом, за вашей работой. Порой сердце кровью обливается: утюжат, утюжат ваши хлопцы реку, а толку нет — не взрывается мина, хотя все видели, куда она упала.

— Верно, — подтвердил командующий. — Бывает. Вон у косы пятый день тралим, а результатов никаких.

— Это как раз мой участок, — сказал Зимин. — Туда особенно часто немец налетает: кругом мелкие места. Запрет он фарватер — и не пройти ни одному судну. Сегодня мы с таким трудом караваны протаскивали, ползли они как черепахи, и все-таки один танкер чуть не засел, еле стянули с мели.

Старик помолчал. Юрий Александрович вызвал вестового и велел подать чай.

— Товарищ адмирал, — спросил Зимин, — вам не докладывали, что звук у мин изменился? То-то же. Раньше они тихо спускались на парашюте, а теперь нет-нет да и завизжат, что резаный поросенок, аж уху невтерпеж. Утром я увидел, как такой поросенок врезался в отмель. Ну я сейчас же на лодку — и туда. Разгребаю песок. И что же? Разбитый авиационный двигатель! На берегу в кустах — снова железный хлам. На удочку пытается поймать нас немец. Бросает в реку что ему негоже, а мы в страхе: мины! Тралим, тралим, а они ни гугу...

Пантелеев вскочил с кресла, зашагал по каюте. Подошел к старику.

— Вы и не догадываетесь, какое открытие сделали, отец.

Тот отмахнулся:

— Пустое. Я другое смекаю: как немца обвести.

Встал, захлопнул иллюминатор, потрогал дверь — плотно ли закрыта.

— Слушайте, — заговорил он почти шепотом. — Я и заявился прямо к вам, чтобы поменьше людей слышало. Не вам пояснять, почему немец только ночью летает: днем прорываться труднее, да и сразу все приметили бы, куда он свои гостинцы кладет. А кладет он их, прямо скажем, довольно точно. Вопрос: почему? Может, кто помогает ему? Да мы сами помогаем, вернейший ориентир ему подаем: ночью у нас по всей реке бакены сияют.

— Но без них пароходы не пройдут...

— Не пройдут. А если мы будем зажигать, лишь когда пароход покажется? Минует он участок, мы бакены снова задуем. И реки немцу не увидать. Но мы его утешим. Вот глядите! — Зимин подозвал к разложенной у меня на столе карте: — Мы ему огни засветим вот тут. — Палец старика скользнул по воложкам — несудоходным протокам, по степи. — Пусть он сюда сбрасывает что ему угодно. Пусть! На здоровье!

Пантелеев восхищенно поглядывал то на карту, то на старика.

— Ловко придумал, отец!

— Но вот что надо на заметку взять, командир: график нужен. Пароходы должны подходить к участку минута в минуту. Иначе все насмарку.

— График утрясем. Но сколько вам мытарств прибавится. Зажигать и гасить десятки бакенов...

— Ничего. Потрудимся для фронта. Дело кровное: у каждого из нас там сыновья воюют.

Командующий задумался. Снял трубку телефона, назвал номер.

— Назимов? Прошу зайти в каюту члена Военного совета.

Когда начальник гидрографии закрыл за собой дверь, Пантелеев коротко изложил ему мысль Зимина.

— Нам нужно низко поклониться ему, Назимов. Бросайте все и принимайтесь за дело. И надо помочь нашему другу. Со своими стариками и женщинами ему не поднять такого. Выделим ему полуглиссер, а может, и два, людей, имущество. Учтите: все это под вашу личную ответственность.

— Ох и мороки будет, товарищ командующий! — Назимов схватился за голову.

— Все окупится сторицей. Приступайте! Особо предупреждаю: секретность полная!

Командующий подошел к старому бакенщику, ласково обнял его за плечи:

— Сердечное вам спасибо от всей флотилии, отец. Идемте, я прикажу, чтобы вас доставили домой на катере.

— Мудрый старик, — сказал адмирал, вернувшись. И с укором покосился на Назимова: — А вот мы недокумекали. К нам иногда хорошие мысли приходят, как говорится, опосля...

Коммунист Назимов сумел развернуть дело с должным размахом. Команды матросов два дня трудились на мелководных воложках и в открытой степи. Теперь белые и красные огни всю ночь сияли там. А на Волге темно, оградительные знаки стали зажигаться только на время движения караванов. А шли они теперь по очень жесткому графику — об этом заботилась вся диспетчерская служба.

Результаты не заставили себя ждать. Фашистские самолеты то и дело свой груз сбрасывали на ложные участки. Некоторые мины взрывались от удара о землю, другие уничтожались днем нашими подрывниками. «Светящиеся декорации», как прозвал изобретение старого бакенщика Назимов, появились по всему побережью Волги. Только на камышинском участке их было создано четырнадцать. А общая протяженность ложных фарватеров достигла 125 километров.

В торжественной обстановке командующий вручил старшине обстановочного участка Ивану Ивановичу Зимину награду Родины орден Красной Звезды.