Волжские плесы

Глава седьмая. ВОЖАКИ МАСС

Командиры и политработники флотилии работали дружно, вдумчиво и согласованно. И те и другие главную свою цель видели в воспитании людей. Я уже говорил, каким замечательным пропагандистом был наш командующий. Не уступал ему и его заместитель — контр-адмирал Тихон Андреевич Новиков. Бывая в соединениях, он не упускал случая собрать моряков и побеседовать с ними обо всем, что их интересовало, — о боевых успехах наших войск, о «секретах» экипажей, отличившихся на тралении или конвоировании караванов. Особую популярность приобрели организованные им вечера боевых традиций, на которые он приглашал армейцев — героев Сталинградской битвы. Армейские товарищи всегда очень тепло говорили о моряках флотилии, помогавших им громить врага на берегу Волги. Тихону Андреевичу удалось зазвать к нам на флотилию и Героя Советского Союза В. А. Ботылева, только что вернувшегося из освобожденного Новороссийска. Представив его морякам, контр-адмирал сказал:

— Товарищ Ботылев познакомит нас с подробностями морского десанта, в котором он участвовал. Слушайте внимательно. Я уверен, что очень скоро многим из нас предстоят такие же дела. Где? На западе. Может быть, на Днепре, может, на Дунае, а может, и в самом Берлине!

Мы тогда улыбались: далеко хватил Тихон Андреевич. Но, как увидим, он оказался прав.

Пора была для нас горячая, и все же политотдел флотилии добивался, чтобы на кораблях и в подразделениях регулярно проводились партийные собрания. Никто не будет отрицать, что индивидуальная работа с людьми — основа воспитания. Но она вовсе не зачеркивает значения партийных собраний. Коммунисты обязательно должны собираться вместе, сообща обсуждать свои дела. Без этого не укрепить коллектив, не добиться дружной, боевой работы партийной организации.

Когда обстановка не позволяла созвать всех коммунистов дивизиона, мы практиковали делегатские собрания. Каждый корабль присылал на него своего представителя. Собрание обсуждало самые животрепещущие вопросы дня, принимало решение. Коммунисты делегаты возвращались на корабли, разъясняли своим товарищам принятое партийное решение и поднимали коллектив на его осуществление.

Меньше всего забот нам было с бронекатерами, канлодками и сторожевиками. Моряки там на подбор, служба отлажена. Командиры бригад Николай Дмитриевич Сергеев и Александр Иосифович Цибульский, начальники политотделов Георгий Иванович Спицкий и Иван Иванович Величко — отличные организаторы. Результат их работы был налицо: даже в пору ожесточенных вражеских налетов ни одно судно не пострадало — корабли надежно прикрывали караваны.

Труднее было в бригадах траления и на участках СНиС, где люди были разбросаны и командиры подразделений не успели еще приобрести достаточного опыта. Но и там крепли, набирали силы партийные и комсомольские организации. Выдвинулся вперед дивизион тральщиков под командованием В. Т. Гайко-Белана. Политработник М. И. Скворцов, человек с большим жизненным и партийным опытом, умело опирался на многочисленный актив, хорошо организовал работу агитаторов. Партийная организация дивизиона неутомимо боролась за передовую роль каждого коммуниста и комсомольца. Не случайно дивизион добился больших успехов. Его моряки раньше всех очистили порученный им район от мин. За лето они ликвидировали 25 минных банок и ни разу не допустили простоя караванов.

Начальник политотдела флотилии Петр Тихонович Бондаренко особое внимание уделял бригадам траления и участкам СНиС. Именно сюда он чаще всего направлял работников политотдела и сам приезжал то и дело. Прежде всего он добивался, чтобы политработники были на высоте своего положения, непрестанно овладевали не только политическими, но и специальными знаниями, хорошо знали людей. Бондаренко считал долгом проверять, как политработник следит за событиями, хорошо ли знает задачи, стоящие перед подразделениями, осведомлен ли о положении дел на каждом корабле, каждом боевом посту, умеет ли доходчиво и просто говорить с людьми. Бывало, от него крепко доставалось отдельным товарищам.

— Как же вы учите агитаторов, когда сами так скучно говорите с людьми, — отчитывал он при мне одного из политработников. — Одни общие призывы. На них далеко не уедешь. Агитация тогда доходит до сердца, когда она конкретна. А вы говорите о победах наших войск и даже не упоминаете, что вчера освобожден Харьков, между тем многие из ваших моряков — уроженцы этого города. А о ненависти к фашистам? Снова ведь не привели ни одного факта. А у вас на дивизионе командует кораблем главный старшина Василий Перепелица. Он получил письмо из дому: гитлеровцы замучили его сестру, сожгли все село. Ах, вы не знаете об этом письме? Тем хуже. Значит, подчиненные не делятся с вами своими радостями и горестями. Учиться надо — набираться и знаний и умения разбираться в душах людей. Вы же воспитатель, поймите это!

Из всех политработников Бондаренко, пожалуй, наиболее тепло относился к своему помощнику по комсомолу старшему лейтенанту Ивану Ивановичу Сафонову — самому молодому и деятельному. Сафонов всюду был своим человеком, его знали все, и он всех знал. Терпеливо и неутомимо он выращивал комсоргов. И скоро в его активе оказались чудесные ребята, такие, как Василий Костиков — комсорг подразделения тральщиков, где к концу лета четырнадцать комсомольцев за успехи в выполнении боевых заданий были награждены орденами и медалями, как комсомольские агитаторы минер Василий Тихов, пулеметчик Нарсуда Алеханов, наблюдатели Шариф Латыпов, Борис Хрутков, Иван Шипов и многие другие.

Помню, как он мне рассказывал:

— Знаете, какого агитатора я отыскал! Вот уж кого матросы слушают...

Это был Владимир Цуркан, старшина мотористов. Парень скромный, неразговорчивый, старался держаться в тени. А оказывался на виду. Отделение его — лучшее на дивизионе, матросы блещут выправкой и дисциплиной, моторы в их руках работают как часы. Цуркан для подчиненных — непререкаемый авторитет. Сам Владимир не любит говорить о себе. Но о его делах все знают. Он отважно дрался за Севастополь. А прошлой осенью показал себя героем здесь, под Сталинградом. Бронекатер шел на левый берег. В кубрики его втиснулись двести бойцов — свыше всяких норм. А на корме верхней палубы еще и штабель ящиков с противотанковыми минами. Гитлеровцы заметили катер еще на середине реки. Командир искусно маневрировал, уклоняясь от снарядов. Во время очередной перемены хода, когда моторы на миг замолкли, Цуркан услышал наверху легкое шипение. «Мины горят», — пронеслось в голове. Старшина выскочил на палубу. Один ящик пылал. Цуркан, не задумываясь, подбежал к нему, выхватил из штабеля и швырнул за борт. Грохнул взрыв. Прояви Владимир нерешительность, опоздай на секунду к штабелю — корабль с двумя сотнями людей взлетел бы на воздух.

— Теперь вы понимаете, почему этот тихоня имеет такую власть над людьми? — говорит Сафонов. — Вот я и посоветовал комсоргу почаще поручать ему беседы с матросами не только своей, но и других боевых частей. Вначале неважно получалось. А теперь... Умеет Володя Цуркан делать так, чтобы не дремала совесть у людей. На всем корабле дела пошли лучше.

Сафонов поспевал повсюду. Бывал на кораблях и на постах СНиС. Крепко он был связан и с местными комсомольцами, с горкомами и райкомами, с комсомольскими организациями прибрежных заводов и колхозов. По его инициативе создавались общественные посты наблюдения за рекой, моряки учили молодых колхозников и рабочих засекать места падения мин и точно докладывать об этом, пользоваться средствами связи, читать и передавать флажной семафор.

Хороший комсомольский вожак был у нас на флотилии!

Еще раз хочу добрым словом помянуть флотильскую газету «За родную Волгу». Чем труднее было морякам, тем дороже становились для них ее небольшие листки. Типография у нас бедная, газета набирается вручную, печатается на допотопном станке, цинкографии у нас не было, фотографии тискались с клише, которые присылались из Москвы. С виду серенькие получались листки. Но в каждой заметке билась жизнь. В газете работали люди, влюбленные в свое нелегкое дело, — молодые способные журналисты Николай Нольде, Николай Долгополов, Валериан Монахов, поэты Александр Яшин и Николай Сидоренко. Чтобы все увидеть своими глазами, лезли они в самое пекло и о героях боев писали так тепло, что газета шла нарасхват.

Как-то — по-моему, эго было в первых числах августа — редактор Эммануил Абрамович Прилуцкий принес показать нам только что сверстанные полосы газеты. Пантелеев, как всегда, с интересом прочел их и воскликнул:

— Как, Макозан и Резников еще по мине подорвали?! Почему же я об этом не знаю?

— Значит, вам еще не успели передать. А Монахов и Нольде сами были на этих тральщиках и сразу же сообщили. Они же не вылезают из районов траления.

— Монахов — главный старшина — худенький, ловкий такой?

— Он самый.

— Я его все время встречаю на кораблях. А однажды видел, как он с матросами в реке барахтался — тоже мину искал.

— А Нольде недавно сам подрывной патрон к мине подвешивал — хотел испытать, что при этом испытывает минер.

— Ну-ка, дай мне их подробные позывные, — сказал командующий, берясь за перо. В список награжденных, оттиснутый на полосе, он собственноручно добавил:

«...Главный старшина Монахов Валериан Алексеевич

...Старший лейтенант Нольде Николай Николаевич».

— А вы, как освободитесь, — сказал он редактору, — оформите соответствующие документы.

Так в числе героев боевого траления были отмечены правительственными наградами наши вездесущие газетчики.

В самую жаркую нашу страду, когда каждую ночь приходилось отбивать атаки вражеской авиации, к нам на флотилию прилетел И. В. Рогов. Начальник Главного политуправления ВМФ расспросил нас о делах и заявил, что едет к Смирнову — ниже Сталинграда чаще всего появлялись вражеские самолеты.

Пошли на небольшом корабле. Мы стояли на мостике, когда я услышал, как Рогов тихо спросил у матроса-сигнальщика:

— А это кто рядом с командиром?

— Член Военного совета флотилии, — ответил матрос и удивленно взглянул на улыбающегося генерала.

— Это я интересовался, — пояснил мне после Рогов, — знают ли вас люди, а следовательно, часто ли бываете на кораблях. А то вот недавно на Севере я тоже спросил матроса, оказалось, он не знает политработника соединения. Потом мне этот товарищ объяснял, что ветром у него фуражку сорвало, пришлось чужую шапку надеть, потому, дескать, матрос и не узнал его. Чушь! Своих командира и политработника матрос должен и в темноте различать!

А часа через два произошел казус, смутивший нас всех. На корабле объявили боевую тревогу. Матросы, как и положено, вихрем разбегались по боевым постам. И только какая-то одинокая фигура медленно поднималась по трапу на мостик. Старшина-боцман вгорячах крикнул на нерадивого:

— А ты чего плетешься?! Я научу тебя по тревоге бегать!

Боцман мигнул ручным фонариком, увидел фуражку с золотым шитьем, генеральские погоны и — онемел.

А Рогов поднялся на мостик и спокойно сказал:

— Вот теперь я убедился, что на этом корабле настоящий морской порядок. — И крепко пожал руку еще не пришедшему в себя старшине: — Благодарю за службу. И впредь так держать! Не давайте спуску разгильдяям!

В базе Иван Васильевич долго беседовал с командиром бригады и его заместителем, а потом снова отправился на корабли. На плавучей батарее приказал сыграть боевую тревогу. Придирчиво наблюдал за действиями матросов и командиров.

Пробыл он у нас недолго, но нашел время дважды выступить перед моряками кораблей и подразделений базы. Рассказал о положении на фронтах и флотах. Описывая боевые операции на море, он называл имена героев, подробно и ярко описывал их подвиги.

Когда мы остались одни, Иван Васильевич стал расспрашивать меня о политработниках флотилии. Многих он не только знал по фамилии, но и помнил биографические данные, основные вехи прежней службы.

Ночью спали мы на палубе «Железнодорожника», на чистом воздухе. Я проснулся на рассвете, гляжу, Рогов уже на ногах. Опершись на поручень, смотрят на реку. Неподалеку поднимался против течения караван — два буксира, колотя лопастями колес воду, тянули громадные баржи с горючим. Пенистые волны, отбрасываемые пароходами, перекатывались через сидящие вровень с водой палубы барж. Возвышались только ходовые мостики, а на них, задрав к небу стволы, виднелись зенитные пушки. В полной готовности стояли на своих постах наши девушки-зенитчицы.

— Молодцы! — проговорил Рогов. — Хорошо Волгу стережете. Доложу в ЦК о вашей работе. — И улыбнулся: — А я ведь в этих краях родился, тоже волгарь. Люблю ее, матушку, нет на земле реки красивее.

Прощаясь с нами — он спешил на Черное море, где готовилась новая десантная операция, — Рогов сказал:

— Теперь вам станет легче. Наши гонят фашистов, скоро им неоткуда будет летать на Волгу. Постепенно готовьтесь к новым задачам. Хватит обороняться. Двинетесь на запад, в наступление!

Мы радостно переглянулись.

— Но сначала освободите Волгу от мин. Чтобы ни одной не оставалось...

Наступила межéнь — пора самого низкого уровня воды в реке. Это сейчас, когда Волга почти вся состоит из искусственных морей — огромных водохранилищ, — речники забыли о летнем мелководье. А в те времена оно доставляло нам много мучений. Фарватеры местами обмелели так, что только опытные лоцманы умудрялись проводить по ним глубокосидящие суда. Эти неутомимые труженики летом почти не бывали на берегу. Запомнился мне Алексей Федорович Селезнев. Этот уже пожилой человек, родившийся и выросший на Волге, знал реку как свои пять пальцев. Не раз я видел его за штурвалом: опытный речник, сам становился к рулю — так ему казалось надежнее.

Сколько их было, этих сугубо гражданских людей, рука об руку работавших с военными моряками! И в списках награжденных, которые регулярно печатала флотильская газета, постоянно встречались имена без указания воинских званий. Федор Иванович Антонов, Петр Никифорович Бочкарев, Иван Дмитриевич Быстров, Александр Иванович Глупышев, Борис Иванович Ермолин, Иван Семенович Ермолов, Анатолий Иванович Ефимов, Василий Евменович Железняк, Павел Сидорович Здоркин, Семен Николаевич Зуев, Ефросинья Ивановна Иванова, Владимир Петрович Катков, Федор Степанович Кулагин, Иван Данилович Лунев, Александр Алексеевич Морозов, Ольга Петровна Одинцова, Раиса Николаевна Пономарева, Николай Иванович Севастьянов, Валентина Александровна Стягова, Иван Петрович Титов, Варвара Алексеевна Чупринко, Михаил Васильевич Широков... Я мог бы без конца перечислять имена людей, которые по праву носят боевые награды наравне с матросами и офицерами, отличившимися на тралении и в отражении вражеских воздушных налетов.

Многие из этих товарищей работали на земснарядах, углублявших фарватеры. В мирное время это обычная работа. В военное время она по своей опасности мало чем уступала работе минера. Ведь Волга была усеяна неразорвавшимися снарядами и бомбами.

Пронзительно скрипя ковшами, землечерпалка вгрызается в мель. И вдруг тревожные удары колокола. В остановившемся ковше — снаряд. Семафор на наблюдательный пост: «Пришлите минеров».

Заметив такой сигнал, мы однажды подошли к землечерпалке. Она уже снова вгрызалась в грунт. А на мокрой палубе я увидел полдюжины ржавых снарядов разных калибров. Не дожидаясь минеров, матросы землечерпалки сами вытащили из ковшей находки. Я поругал их за риск. Матросы — женщины и парнишки — виновато молчали. Но я знал, что и впредь они будут так делать. Они берегли каждую минуту, ведь от их работы зависело движение танкеров с горючим для фронта.

Усилиями многих тысяч тружеников Волги по реке поддерживалось нормальное судоходство. Все старания врага нарушить его оказывались тщетными. Немецко-фашистское командование не могло понять, почему так происходит. Чтобы узнать, в чем дело, оно засылало на берега Волги своих лазутчиков.

Я заглянул на наблюдательный пункт, расположенный на луговом берегу. Командир поста старшина 2-й статьи Иван Константинович Костецкий доложил, что его подчиненный краснофлотец Соенков ночью задержал неизвестного.

На посту увидели огонь в степи. Костецкий послал Соенкова узнать, что там происходит.

Вооружившись, матрос отправился. Горела копна сена. Неподалеку от нее Соенков встретил человека, одетого в красноармейскую форму. Матрос заговорил с ним, почувствовал недоброе.

— А ну-ка руки вверх и ступай впереди. Чуть что — стреляю! — И матрос щелкнул затвором.

Привел задержанного в ближний сельсовет, сдал с рук на руки. Когда Соенков вернулся, Костецкий сообщил о случившемся в штаб. С участием местных комсомольцев моряки прочесали окрестность. Выловили еще четверых. Все они были сброшены с одного самолета. После нашли и их пособника, который поджег копну, чтобы показать место выброски парашютистов.

Было еще несколько подобных случаев. Капитану государственной безопасности Василию Васильевичу Чекрыжеву и его помощникам пришлось немало поработать, чтобы достойно принять незваных гостей.

Межень всем прибавила забот. Мелководье мешало тралению. Все 214 наших тральщиков не столько плавали, сколько ползали по отмелям, прибавляя вмятин на своих днищах, нередко ломая и теряя гребные винты или разбивая в щепы плицы колес. Флагманский механик Ионов ругался последними словами, что винтов у него больше нет и достать неоткуда, но все-таки где-то находил их, и флагмех сутками возился с потерпевшими беду кораблями, пока снова не выталкивал их на фарватеры,

Матросы все чаще прибегали к «ножному» тралению. По пояс, а то и по горло в воде бродили по отмелям, ощупывая ногами дно. Конечно, не очень приятное ощущение, когда голой пяткой становишься на мину. Но через мгновение радостный крик оглашает реку:

— Нашел!

И вот уже полдюжины голых тел то скрываются, то снова высовываются из воды. К находке прикрепляют подрывные патроны. Потом со всех ног бегут к берегу, а над рекой взмывает султан воды и огня.

— Есть еще одна!

Но бывает, что мину подрывать нельзя — поблизости село, или застрявший на мели плот, или еще что-нибудь, что может пострадать от взрыва. Тогда сюда со своими молодыми помощниками спешил самый бесстрашный и самый осторожный человек на флотилии — капитан 1 ранга Федор Иванович Тепин. Старому моряку, участнику революции, было уже за пятьдесят. Но в бодрости ему любой мог позавидовать. В помощь ему мы выделили трех комсомольцев-минеров. Они всюду появлялись вместе — трое веселых юнцов, предводительствуемые своим седовласым флагманом. В сотне метрах от мины Федор Иванович приказывал помощникам остановиться и залечь в укрытии. К мине он подходил один. Осматривал, выслушивал ее, доставал из потертого чемоданчика инструмент. И, только вывернув взрывной механизм и убедившись в полной безопасности, взмахом руки подзывал помощников. Показывал им вывернутые детали, велел заглянуть внутрь мины, до мельчайших подробностей разъяснял, что и как он делал.

— Разрешите нам самим?! — бывало, его упрашивали матросы.

— Рано, рано еще! — упрямо твердил он в ответ.

Прибыл Федор Иванович к нам из Москвы. До этого был на Балтийском флоте, где обезвредил не один вражеский «сюрприз».

— Тогда было труднее, — сказал он мне как-то за стаканом чаю. — Впервые в диковинку все было. Ничего, раскусили мы эти штучки...

Я спросил его о помощниках. Глаза старого минера потеплели.

— Хорошие ребята. Они до Берлина дойдут.

Офицеры флотилии трудились без отдыха. Своеобразие нашей работы заключалось в том, что офицеров у нас было мало. Большинством кораблей командовали старшины, они же возглавляли наблюдательные посты. Когда мы формировали южный участок СНиС (от Сталинграда до низовьев Волги), мы не смогли заполнить офицерами штатные должности. Ко мне пришел начальник участка полковник Георгий Афанасьевич Гаврилов.

— Мне нужны техники связи, командиры электролинейных взводов, начальники радиостанций управления. Все это офицерские должности. Но кадровики не дают ни одного человека. Говорят, люди нужны действующим флотам. Как будто мы бездействуем! Как быть?

Хотелось ответить, что эти вопросы — компетенция начальника штаба... Но вовремя одумался. Нет, это и моя забота.

Вызываю начальника отделения подготовки и комплектования капитана 2 ранга Ивана Григорьевича Блинкова.

— Давайте думать.

Выход был один — назначить на офицерские должности наиболее подготовленных специалистов-старшин. Из центра дали «добро». Десятки старшин — коммунистов и комсомольцев — стали командовать подразделениями. Окрыленные доверием, они старались изо всех сил. Но многим не хватало знаний, а главное — опыта воспитания людей. Они нуждались в повседневной помощи. И эту помощь должны были оказывать офицеры — командиры и политработники, сотрудники штабов. В горячую пору они переходили с корабля на корабль, с поста на пост — учили, советовали, отчитывали за упущения (а без них, конечно, тоже не обходилось). Заместители командиров по политической части Степан Григорьевич Серков, Федор Яковлевич Отмахов, Антон Григорьевич Лемешко, Иосиф Васильевич Блинов, Герман Иванович Фомин, Дмитрий Петрович Медведев всегда были с моряками. Инструктировали парторгов, комсоргов и агитаторов, добивались, чтобы каждый матрос, на каком бы отдаленном посту он ни находился, чувствовал себя членом дружного коллектива, знал о делах своих товарищей и о событиях на фронтах, о жизни страны. Редко бывали в базе и инструкторы политотделов флотилии и бригад.

Настоящими партийцами-воспитателями выступали не только политработники, ими можно было с полным правом назвать и почти всех наших штабных работников. Партийную организацию штаба флотилии возглавлял Василий Михайлович Сидоров, человек большой души и энергии. Всем еще помнилось, как он во время боев за Сталинград водил в атаки моряков, сошедших с кораблей. Василий Михайлович настойчиво добивался, чтобы каждый офицер штаба не ограничивался рамками своей специальности, а был и политическим воспитателем, умел воодушевить людей на большие дела. Именно такими показали себя начальник оперативного отдела Е. С. Колчин, начальник отдела боевой подготовки И. А. Кузнецов, в дни Сталинградской битвы командовавший Краснознаменной канонерской лодкой «Усыскин», флагманский инженер-механик С. Г. Ионов.

Как-то мы с Кузнецовым прибыли на бронекатер. Поговорили с командиром, обошли корабль.

— Что-то народ у вас хмурый, — заметил Кузнецов.

— Устали, — ответил командир. — Мотаемся без отдыха, питаемся неважно — продукты получаем на ходу, какие придется...

— Это не оправдание. На то вы и командир, чтобы дать возможность людям отдохнуть, как бы трудно ни складывалась обстановка, и о питании вы должны позаботиться. Вы должны сделать все, чтобы матрос был бодр и жизнерадостен. Помните, как адмирал Макаров говорил: «Унылые люди не годятся для такого бойкого дела, как морское, в особенности во время войны!»

И Кузнецов вместе с командиром стали обдумывать организацию вахт, чтобы люди сохраняли силы. Пошли на камбуз. Штабной офицер показал превосходные познания в кулинарии, во всяком случае, из тех же самых продуктов кок на этот раз приготовил такой обед, что матросы ели, похваливали да добавка просили. Одно уже пребывание неугомонного гостя взбодрило экипаж, люди забыли про усталость.

Это Кузнецов тогда подсказал нам мысль о лекциях для молодых офицеров — о долге командира, о его чести и достоинстве. Наш пропагандист майор Абросенко загорелся:

— А лектора я такого вам подберу — будете слушать как завороженные.

Вечером Пантелеев сказал мне:

— Насел на меня твой Абросенко. Говорит, с этой лекцией я, и только я, должен выступить.

— Правильно он говорит.

Лекция командующего имела необычайный успех. Ему пришлось несколько раз повторить ее в разных соединениях. Юрий Александрович ворчал шутливо:

— В штатного лектора превратили.

— Придется и за перо взяться, — успокоил его я. — Редактор просит на эту тему статью в газету. Лекции твои не все могли послушать, а газета до всех дойдет.

А тут подняли голос старшины:

— Просим командующего и перед нами с лекцией выступить.

Вопреки нашим ожиданиям, командующий согласился сразу же.

— Обязательно надо. Мы с вами упустили из виду, что большинство наших командиров кораблей — старшины. Для них разговор о командирском долге, об искусстве воспитания подчиненных еще важнее, чем для офицеров.

Лекции проводились поздно ночью, когда корабли возвращались из районов траления. Люди пробыли на ногах 16—18 часов, устали, но слушали командующего с величайшим вниманием. Лекции увлекали всех глубиной, близостью к жизни, обилием ценнейших практических советов и остроумием. На флотилии не занимать было умелых агитаторов и пропагандистов, но лучшим из них оказался командующий.

По реке от судна к судну, от плота к плоту переходил небольшой ярко раскрашенный катер, который повсюду встречали с радостью. На его борту находились лектор, бригада самодеятельных артистов и киноустановка с запасом фильмов. Инициатором создания агиткатера и участником почти всех его рейсов был начальник клуба Ясиногородский.

Под Курском шли грандиозные, невиданные еще в истории танковые бои. До нас не доносился гром битвы. Но умом, сердцем мы были там. Моряков флотилии радовали успехи наших войск. Радовало тем более, что мы знали: в этих успехах есть частица нашего труда. Танки и самолеты, громящие врага, работают на топливе, которое было доставлено по Волге.

И вот 5 августа радио донесло весть об освобождении Орла и Белгорода. Великое сражение выиграно. В Москве, заливая небо ослепительными звездами, грохочет первый за войну победный салют.

На полную мощность включены динамики на всех кораблях. Слова приказа Верховного Главнокомандующего разносятся по волжским плесам. Тысячи людей сбегаются на берег. На палубах танкеров и барж, тральщиков и бронекатеров, на землечерпалках и плотах люди обнимают друг друга.

Вместе со всей страной широко и бурно трудовая Волга праздновала великую победу, завершившую коренной перелом в войне.